Следующим будет...

Глава 1

Я сидел к двери боком, пялился на львиные лапы комода в углу и поэтому не мог видеть, кто пришёл. Львиные лапы, да и сам комод порядком мне надоели — а вы попробуйте смотреть на них столько часов кряду! — и я старался извлечь как можно больше из звуков вокруг меня.

К сожалению, в комнате ничего интересного не происходило: сначала Лора спала, потом Лора читала, потом Лоре принесли молоко, потом Лора раскапризничалась, и её оставили одну.

Поэтому я обрадовался, когда зашуршали портьеры у двери, и кто-то снова вошёл в комнату.

«Салют, Лорхен», — сказал этот кто-то, и я тут же узнал вкрадчивый голос Доминика.

Он всегда говорил тихо, потому что прочитал в какой-то книжке, что это верный способ заставлять людей прислушиваться к тому, что ты говоришь. Что ж, способ и на самом деле работал — Доминик никогда не мог пожаловаться на отсутствие внимания к своим словам. Не думаю, впрочем, что это было из-за того, что он говорил тихо. Лично я всегда побаивался его. Я думаю, в школе его боятся все младшие. И кое-кто из старших — тоже.

«Привет, Лора», — пискнул кто-то торопливо вслед за Домиником, но этого кого-то я узнать не смог. Голос был девчоночий, и это была девчонка из малявок. Скорее всего, даже младше Лоры.

Лора поздоровалась в ответ, но таким слабым, больным голосом, что я едва её услышал. В который раз я постарался напрячь свой слух — и в который раз потерпел фиаско. Мой слух был мне более неподвластен. Спасибо, что мои фарфоровые уши вообще хоть что-то слышали. Хорош бы я был с одними нарисованными глазами.

— Прекрасно! — произнёс Доминик таким издевательским тоном, что у меня по спине немедленно поползли бы мурашки, не будь моя спина тряпичной. — Ты умудрилась заболеть в день выступления. Пять недель репетиций — горгулье под хвост. Прекрасно, Лора, прекрасно. Merсi, не побоюсь этого слова, beaucoup.

— Но я же не специально…

Похоже, Лора хотела добавить ещё что-то, но вряд ли Доминик был в настроении выслушивать её неловкие объяснения.

— С утра льёт дождь, у меня, кажется, начинается насморк, распорядитель прислал записку, что сегодня вместо квикстепа заявлена румба и что мы будем выступать сразу после прошлогодних чемпионов, этих косолапых выскочек. Две правых ноги! Хотя нет, что это я, четыре правых ноги на двоих, а всё туда же, чемпионы! Я бросаюсь к телефону, звоню тебе, и что же я узнаю? Лора, какая же ты бездарная, бесполезная идиотка. Ты всё! Понимаешь? Ты всё испортила!

Последние слова Доминик прямо-таки прошипел свистящим шёпотом, как будто он был не человеком, а каким-нибудь жутким удавом-констриктором.

Послышался всхлип, но я точно знал, что это была не Лора. Скорее всего, не выдержали нервы у малявки, которая пришла вместе с удавом.

— Ну да, ну да, а тут ещё эта хныкалка. Она не слишком хорошо танцует, но если она очень постарается… а она ведь постарается? — многозначительная пауза повисла на кончике змеиного языка, и я прямо-таки увидел, как малявка сжалась в комок и кивает головой в знак согласия: о да, она постарается!

Тут опять наступила тишина, так что стало слышно, как на паркет капает вода. Видимо, это капало с зонтика, ведь Доминик сказал, на улице дождь.

В Лорином кресле что-то заскрипело, зашуршало — видимо, Лора устраивалась поудобнее. Она молчала, и от этого странного молчания мне становилось не по себе. Почти так же не по себе, как в тот, последний, раз, когда я назвал Лору неуклюжей дурой. А как ещё назвать девчонку, которую посадили рядом с тобой, а она без конца то проливает чернила на твою тетрадь, то берёт без спросу отлично заточенный карандаш и обязательно ломает грифель, то поскальзывается на банановой кожуре, которую ты (ну ладно, не так уж и случайно) уронил ей под ноги. Конечно, дура неуклюжая, я и до сих пор так думаю. Другое дело, что не стоило этого говорить ей так часто. Особенно в тот, последний раз, когда Лора вдруг замолчала, а потом…

Я не очень хорошо помню, что было потом.

Лора молчала. Меня мучило болезненное дежавю. Малявка ещё раз всхлипнула. Похоже, и до толстокожего Доминика что-то дошло, потому что он неуверенно хмыкнул, потом, запинаясь, пообещал заглянуть на следующий день — ты должна выздороветь, или я за себя не ручаюсь! — и через минуту в комнате опять стало тихо. Только прошуршали портьеры на входе, да перестало капать на пол.

Меня стащили с подушки за мягкую податливую руку и я повис на этой своей руке, которой не мог даже пошевелить. А потом меня подняли, и я увидел глаза Лоры — близко-близко, зеленющие, огромные, с серебристо-рыжими ресницами.

— Ах, мой милый, послушный, безмолвный Пьеро. Ты скучал всё это время, бедненький? Ну, не переживай. Скоро у тебя будет новый дружок. — Лора подумала секунду. — Скажем, Арлекин?