Следами Черного Ордена

Глава 01. Покой нам только сниться

«Хорьх» при своих сто двадцати лошадиных силах неплохо развивал скорость и держал дорогу. В нем не было новомодных приспособлений, но ведь и свыше 150 км\час на наших дорогах не особо поездишь, так уж повелось. Дороги у нас строят с расчетом на то, чтобы по ней не прошла неприятельская техника. Вдоль дороги дремал окованный серебристым инеем лес. Казалось, сквозь шуршание шин доносится хрустальный перезвон ветвей. Они наслаждались поездкой, глаз радовали плавные обводы и мягкость линий, старинные круглые желтые циферблаты. Не успели унять горечь расставания, не успел Воронцов восхищенным, чего греха таить, завистливым взглядом изучить салон, благоговейно вдыхая запах кожаной обивки, как разбивая молчание настырным шмелем загудела брошенная рядом криптограмма.

— Степ, сними, пожалуйста — попросил Ильин, приноравливаясь к ходу машины — вдруг что важное.

Воронцов взял его телефон, тот несколько секунд сравнивал отпечатки и другие метки.

— Слушаю. Нет, это Воронцов, он сейчас за рулем. Гидроусилителя нет потому не может взять. Да, едем в Энск. Завтра? Всем троим? Так точно.

Он положил криптограмму на колени и сделал длинный выдох. Стас поднял бровь.

— Это был Макриди, срочно отзывает всех троих в Москву.

— Откуда он про Мурку узнал, у него в крипте прослушка что ли?

— Для безопасности — смутился Степа — функция намертво в железо вшита, но тебя он слушать не станет. Незачем. Послушал бы он наши ночные пострелушки на болотах, поседел бы.

— Хорошие новости или плохие?

— Для меня хорошие. Вместо меня сюда прилетит целая бригада работать, тут же сажать да не выпускать.

— Стало быть нужен и я — хмыкнул Стас — или опять за старое взялся…

— Ты о чем?

— Да была у него идея, чтобы я взял на преподавательскую ношу. Видать после прокола с Энском дошло, что знания должны быть строго практичны и меньше умозрительны.

— Угадал. А третья ты не поверишь, наша арестантка.

— Ну отчего же — пожал плечами Ильин, подруливая к зданию — не на зоне же ей из хебешки рукавицы шить? Ее умения необходимо использовать, и спокойнее, и под присмотром будет.

— Я тебя почти боюсь. Не знай я, каков ты на самом деле.

— И каков же? — скептически поднял бровь Стас.

— Самый доходяжный из этих, крылатых.

Въедь во двор отделения ФСБ президентский «Аурус» ажиотажа было бы куда меньше. Из дверей высыпали все, даже какой-то задержанный и протоколируемый. Все состязалась в том, кто шире разинет рот. Степка нарочито медленно, с чувством глубочайше потешенного тщеславия закрыл дверь, вытянул кошачью переноску и скомандовал.

— Будете хорошо работать, и вам такие выдадут. Эй, смотреть, но не лапать. Горин, приготовь Маркову к этапированию в Москву, оформи документы. Так, девочки, кто любит кошек? Чем их кормить?

— Так наши то кошки небалованные, Степан Викторович, что поймают то и съедят — пискнула одна из секретарш — а те, что в человейниках живут, так те гадость разную.

Стас захлопнул дверь, по привычке попытался пикнуть брелоком, хмыкнул, кто же полезет во внутренний дворик ФСБ? Они зашли во все тот же кабинет. Стол в центре, стулья, сбоку у стены, окрашенный тусклой масляной краской сейф, древний и облупившийся, с запорной ручкой. Со стенки взирал Дзержинский, строго и взыскующе: бессменный рыцарь революции, помнящий множество сменяемых властей. Воронцов бережно поставил переноску на стул, подумав выпустил кошку наружу, в тайной надежде что та сбежит. Но она, потянув носом воздух выбралась наружу, прыжком сиганула на подоконник и застыла меж горшками с цветами фарфоровой статуэткой. Ильин взглянул на наручные часы, и прикинул что-то в уме.

— До встречи с Лерой время еще есть.

— А что с Инной то. Пусть до завтра в камере так и сидит? — начал Степа, было присаживаясь на стул.

— Выпусти. Как-никак пригодилась. Обрадуем новостью.

Степа исчез за дверями, а Ильин, массируя усталое лицо взглянул на Мурку:

— Потерпи недельку, не разговаривай с ним пока что — может еще вернется к нормальной жизни.

Кошка повернула голову и понимающе уставившись изумрудами глаз согласно мяукнула.

Воронцов вскоре вернулся, ведя Инну. Теперь он не конвоировал ее за локоть как положено, а шел сбоку. Бывшая риелторша села и молча посмотрела в глаза Ильину. Произошедшее словно смыло приросшие за долгую жизнь к душе за наносные маски. А жизнь ее была очень, очень долгой.

— Значит так — переплетя пальцы начал Стас — поскольку ты преступник с очень узкой специальностью, у тебя есть два пути. Или пожизненное, это без вариантов, или… штрафбат.

Инна вскинула изумленно голову:

— А разве они еще есть?

— Когда их не было? При любом строе есть. Меняются названия, служба остается. Думай до завтра.

— Где? — Инна, не спрашивая потянулась за брошенной на стол пачкой сигарет.

— Скорее всего в Москве. Летим завтра.

— Одно условие…

— Ты погляди — изумился Воронцов — ей пожизненное светит, а она еще условия ставит.

— Слушаю — словно не расслышав Стас также вытянул сигарету, не отводя от ведьмы взгляда.

— Под твоим руководством, началом, или как там… — щелкнула зажигалкой — Я всю жизнь искала силу. Сначала школа НКВД, а затем этот гребанный Клаус. Ты думаешь по своей воле я сотрудничать стала?

— Расскажи.

— И расскажу — зло затянулась Инна — я до войны в Энске жила, сюда и закинули, все-таки местная. Он мою семью в сорок третьем в Заксенхаузен вывез. Откуда узнал, не знаю. Скорее всего сдали добрые люди. Знаете, всегда есть такие которые в глаза хоть к ране прикладывай, а за глаза… И вот эти самые добрые люди и меня сдали, когда в Энск приходила.

Размахнувшись, она стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула пепельница, а из-под ногтей брызнула кровь. В кабинет заглянул встревоженный конвоир, но Стас махнул рукой и тот прикрыл дверь.

— Скажи мне, по-человечески ли это предавать своих за пайку корма? Не стану рассказывать, как ломали, в СС это умеют. Пообещал семью выпустить. Вот тогда я и возненавидела всех. Своих, немцев, себя! Себя больше всех за то, что сломалась. Сломалась как сопливая девчонка.

Стас глядел с сочувствием, а Степа изумленно открыл рот. Всего он ожидал, но такого…

— Вот тогда он показал, чему научился в Заксенхаузене. Думаете, отчего у немцев такая медицина развитая? Они же все на живых людях испытывали. А теперь благополучная Европа.

Она зло размазала остатки косметики, которую не смыли слезы. И кто мог разобраться что было в них — страх, отчаяние, облегчение. А может все сразу? Глаза ее блестели как угли. Вчера смыло с души ворох лет, оголив донышко проклятой души. Бывают ли проклятия сильнее тех, когда проклинаешь сам себя?

— А как же десант наш, как Денисов? О них ты не забыла, нет? — закричал Степан вскакивая.

Инна подняла на него красные воспаленные глаза:

— Степан, ты давно все это видишь? Нет? А я их каждую ночь вижу! Не хочу, приказываю все забыть, а они все приходили! И лучше бы обвиняли, мучили, было бы куда легче, а они молчали. Думаешь портал я тот соорудила чтобы души губить? Их выпроводить, хоть куда, лишь бы подальше! Потом уж Клаус его почувствовал, он как на кровь лез.

— Погоди-погоди… — Степа нахмурился — я что-то не догоняю. Груббер же своим проклятием запер силу.

— Только ту, что высвободилась после проклятия, а кое-что он и до этого умел, стервец! Он как-то заполучил контроль над моим порталом и воздвигнул алтарь, желая разрушить проклятие. Но нет. Думаешь он отпустил бы мою семью? Он хоть кого-то бы отпустил, того же Денисова? Я убила его из милосердия! Быстро и без мук, а у Клауса он бы умирал раз за разом. Что молчишь?

Степан закивал с сомнением головой.

— Это правда, Степа — отозвался Стас, закуривая сигарету — Мне об этом Саша сказал. Он сам просил.

— Да все у тебя хорошие, как послушаешь — вскочил Воронцов ероша волосы — Ты бы еще и Клауса совестил с такой-то силищей.

— Профессиональная деформация — едва заметно улыбнулся Ильин — а Клауса мне не жалко. Остальные?

— Ты про квартирантов? — выпустила риелторша дым в потолок — Было, не отрекаюсь. Ты не задавался вопросом, товарищ следователь, как при таком выгодном бизнесе, я ограничивалась одной квартирой?

— Просветишь? — вскинул бровь Стас.

— Отчего же, ты сам все видел. Там ведь немного людей было, правда? Лишь те, кто и так одной ногой в могиле был. Писатель этот забыла, как зовут, Егор кажется, у него и так маниакально-депрессивный синдром был. Ты его творения читал? А вот мне приходилось. Отчего у него друзья гопнички были не знаешь? Он же вылитый маньяк был. Стал бы или нет, неизвестно, не мне судить, а аневризма мозга была.

— То бишь, ты забирала жизнь и здоровье лишь тех, кто уже был при смерти?

— Степа, ты умнеешь на глазах! Иначе бы пол города было трупами завалено. А с чего «Миллениум» налоги платил, не скажешь? С одной единственной квартиры что ли? Их много, но нормальных без этого.

— Стой-стой — перервал ее излияния Степа — я же видел там множество потерянных проклятых душ.

— Эти? Самоубийцы, убийцы и прочие осколки личностей, сами притягивались как магнитом. Свита.

— Вы тут продолжайте ликбез — усмехнулся Ильин, глядя на часы — а я по делам. Закончите, съездите к Инне за вещами. Квартиру опечатайте. Ты хотела силы и повышения? Что же, похоже, мечты сбываются.

Глава 02. Городские легенды

В кафе играла та же группа. Вокалистка, закрыв глаза отдалась сольной партии вздымая голос в высоком крещендо. Посетители не обращали внимания, а Стас не мог равнодушно пройти мимо, всегда ценя нотки прекрасного. Потому загодя купил два букета, один из которых положил сейчас к ногам певицы. Услышав шуршание оберточной бумаги у ног, она распахнула глаза и изумленно уставилась сначала на букет, затем на Стаса, удержав чуть дрогнувший голос. Чувствуя взгляд отошел к столику дожидаться Леру. Певица шепнула музыкантам, те стали играть что-то лирическое, а она с глубоким придыханием вкладывала голос и душу в слова, адресуя нежданному ценителю таланта. Стас с грустью подумал, что в шумной многолюдной Москве, ему будет не хватать этих тихих улочек, этого кафе с легким налетом ретро, какой-то искренности, присущей таким вот маленьким милым провинциальным городкам, в которых, как оказалось, еще живы тени прошлого, гнездятся ужасы давно минувшей войны. Нет. Ничего не проходит бесследно, все оставляет свой след на ткани истории, которую ткут судьбы, казалось, совершенно случайных людей. Как Эрик и Анна, Денисов и Инна, оберст Клаус. Поди ж ты, оказывается далеко не все немцы фашисты, и далеко не все свои, действительно наши. По залу зацокали каблучки, Стас поднял от чашки кофе голову. Лера улыбнулась, даже несколько похорошела. С лица ее сошло выражение загнанного зверя. Она села.

— Здравствуйте, Лера! Это вам – он поднял с соседнего стула букет и протянул девушке.

Та растерянно захлопала глазами, словно не веря, что ей, с таким вот серым стертым лицом еще могут дарить цветы. Села, растерянно теребя букет, затем отложила его на краешек стола.

— Итак, по вашему заказу. Все кончено. Я разобрался с этой проблемой. По-своему.

— Да, я слышала – растеряно залепетала девушка, поглаживая рукой бархатные лепестки.

— Вот как, откуда же? – поднял вопросительно бровь Ильин.

— Как откуда? – опешила девушка – Так весь город слышал, что произошло на Красной, земля слухами…

— О, это интересно, и что же говорит последнее сарафанное радио?

— Скорее ленты местных телеграмм каналов. Пишут, было шумно пару дней назад. Я и сама слышала взрыв, но подумала снова работают в местном карьере. А потом увидела то видео…

— С волком или немцами? – крутя в руках зажигалку таинственно улыбнулся Ильин.

— С волком. Ужасная зверюга, неужели такое водиться на наших болотах? – Лера открыла меню.

— Вы не поверите, что иногда водиться в провинциальных закутках, где у каждого деда в гараже, рядом со ржавой «копейкой» может быть прикопано пару трупов.

Она округлила от ужаса глаза, и Стас поспешил ее успокоить.

— Это образно, извините. Вот… - он достал из кармана тусклый, словно вырезанный из куска хрусталя флакончик и пододвинул девушке – мне кажется, что это ваше.

— Что? – захлопала глазами девушка, механически беря его в руки и пытаясь рассмотреть содержимое.

— Вытяжка молодости и красоты – серьезно ответил Стас.

— Вы шутите?

— Полагаете, я стал бы шутить подобным?

— Извините – потупила глаза Лера – но мне все это кажется дурным сном, словно произошло не со мной, а с кем-то другим, а я словно смотрю отрывки из фильма.

— Сознание пытается отгородиться от того, что не может понять, постичь, тем более справиться.

— А как… как его применять?

— Вытяжку? Как угодно. Можете открыть флакончик словно пробуя аромат духов. Да, вот так.

— Я ничего не чувствую… - прислушиваясь к ощущениям протянула Лера.

— Действует не сразу. Ведь украли тоже не сразу, за один присест, а постепенно выпивали страхом.

— Скажите, я как я могу, чем… - кусая губы начала девушка, умолкнув, когда официант принес латте.

— Ничем – пожал плечами Стас – у вас нет ничего, что нужно мне. Мы в разных системах ценностей.

— Но все же… судя по грохоту, вы проделали немалую работу, взять хоть момент, когда вышли из машины навстречу той зверюге, а ДПС все продолжали строчить из автоматов. Могли и вас задеть.

— Не стоит их винить. Не каждый день им встречается такое чудище, вспомните как вас отбил ОМОН. А плата, ну если вам угодно, расскажите, чем пестрят местные каналы, до чего они докопались, и мы квиты.

— Хорошо – улыбнулась Лера, не отметив момент, что ее верхняя губа перестала изгибаться.

Она вытянула из сумочки большую пружинную тетрадь и ручку.

— Я смотрю вы основательно подготовились – иронично хмыкнул Ильин.

— Почему нет? Я ведь на журфаке училась до всего этого. Так вот. Ленты пестрят кадрами стрельбы на Красной, этим волчищем, который после взрыва в той квартире он словно испарился. Не расскажете о нем?

— От любопытства кошка сдохла – улыбнулся Стас – после всего произошедшего вам так хочется знать?

— Я хочу знать ответ – сверкнула глазами Лера – быть уверенной, что все это закончилось.

— Не могу рассказать всего, намекну - он пришел за теми, кто все это затеял. И совершив воздаяние исчез.

— Значит, Артем отомщен… - она шмыгнула носом и смахнув слезинку сдула блондинистую прядь.

— Теперь это обычный дом, самая обычная квартира, и ничего потустороннего.

— Ах да – продолжила девушка – после произошедшего я хотела во всем разобраться. Для себя, чтобы убедиться, что это не бред, что я не сумасшедшая. Сперва меня выписали из психбольницы, потом долго пытали в полиции, непонятно что хотели узнать, но все делали с таким видом, словно это я сама все устроила, а им лишь возни. Списали на сатанистов и спустили на тормозах.

— Уверены?

— Вот здесь – она указала на тетрадь – я собирала информацию о Инне, ее связях с городскими элитами. И если вы говорите правду, а у вас нет причин врать, выходит много лет поставляла эти… эти флакончики. Со всем выпитым из жертв.

Она покрутила в руках флакончик, снова сдунула прядь, а затем поймав рукой попробовала рассмотреть, лихорадочно роясь в сумочке ища зеркальце. Взглянула. Оттуда смотрела прежняя Лера. Она беззвучно разрыдалась, уткнув лицо в ладони.

Стас не утешал, не успокаивал, а продолжал смотреть на мягкий свет винтажных фонарей, зная, что завтра придется улетать, а кроме того, пристраивать «Хорьх». Может снова загнать в сарайчик Анны Никитичны? Он ухмыльнулся, вспомнив как они в Эриком вдвоем разгребали там хлам, чтобы вытолкнуть машину во двор. Затем, после хлопот Макриди в МИДе и получении документов, устроили спешные похороны. На городское кладбище пришли несколько соседей, немногочисленные коллеги, да прилетевшая из Питера правнучка Анна Горская, названная так в честь усопшей бабушки. Поминальный обед похоронного бюро, которое согласилось исполнить все чудачества доброй старушки, в том числе прощание с фотографией на закрытом гробу, был скромен. Откуда у столетней пенсионерки средства на пышные похороны? А наивная Лера, тоже пришедшая на похороны, точно также всхлипывала на плече правнучки Анны Горской, к которой почувствовала непонятное расположение.

Всласть нарыдавшись Лера, смотрясь в зеркальце стала спешно наводить на лице красоту, словно боясь, что отражение исчезнет, снова сменившись тусклым серым лицом. Стас взял тетрадь, стал листать страницы. Сначала это были краткие заметки мелким дробным почерком, а потом газетные вырезки с фото, старые, пожелтевшие пятидесятилетней давности. Он уважительно хмыкнул. Имея опыт работы с рукописями и доступом к архиву библиотеки, Лера проделала кропотливую работу, фиксируя появление Инны в кадрах городских верхов. Менялись даты, наряды, власти и даже страна, а Инна оставалась такой же. Вечно юной. Знающей секрет молодости и одаривающей ею власть имущих. По всему выходило, тут не только нынешние власти «сажать да не выпускать» как выразился Степа, а эксгумировать могилы бывших, чтобы убедиться, их места в могилах занимает кто-то другой. Сколько можно отдать за то, чтобы вместо тебя умер кто-то еще? Сколько можно отдать, чтобы увидеть в зеркале отражение не дряхлеющей матроны с дряблой отвисшей кожей, а молодой, пышущей здоровьем и негой девушки? Это сейчас власть имущие могут отправиться на излечение в Швейцарию да Израиль, а вот раньше, при союзе, это было проблематично. Да зачем им нужна была заграница, клиники, если рядом неиссякаемый источник молодости? Было удивительно, почему об этом не прознали сторонние, скажем в Москве, но и этому находилось объяснение. Изъятая Инной или Клаусом молодость и здоровье, будучи чужеродной субстанцией, живительным кодом клеточного генома, исчерпывались быстрее естественных. И если кудесница Инна и ее странный помощник уедут в Москву, где взять новые? Становится в очередь? О даре Инны знали несколько человек, иные выказывали полнейшее содействие. Ни у нее, ни у Клауса не возникло проблем с документами ни во время войны, во всеобщем наплыве беженцев, и уж тем более после.

— Лера, вы просто умница – он поднял от тетрадки глаза – и вот что мы сделаем. К сожалению, я завтра улетаю, но вы пойдете по этому адресу, и скажете, что вас послал Стас Ильин…

Он черканул ручкой адрес и пододвинул Лере тетрадку, та прочитала адрес и округлила глаза:

— Так это же отделение ФСБ.

— Милая моя девочка, если бы подобная тетрадка попала в нужные руки раньше, то всего этого можно было избежать. Главная победа дьявола и темных сил, состоит в том, что они веками заставляют в них не верить! И если они вершат свои дела на земле руками людей, то найдутся и те, кто сумеет им противостоять.

Ожил телевизор над барной стойкой, где какой-то солидный местный чин со всей серьезностью уверял:

— По улице Красной 67 произошел взрыв бытового газа, к счастью, концентрация его была минимальна.

— Как же, газ – хохотнул какой-то парень от барной стойки, прихлебывая из высокого стакана пиво – так рвануло, что на болотах дохлые фрицы к верху брюхом всплыли. Сам видел!

Стас улыбнулся Лере, отвесил полупоклон и вышел, растворившись в мягком свете фонарей.

Глава 03. Здравствуй и прощай!

В печке потрескивали дрова, пахло прогретой глиной, дымком и жаренной картошкой. Стас сонно приоткрыл глаз. Вернувшись вчера после встречи с Лерой из кафе, он не стал топить вьюшку, та была теплой с утра. После памятной ночи забрал вещи из проклятой квартиры, опечатал и не возвращался, а жил во второй комнатушке домика на Лесной, за печкой. Степа, сказав: надо - забрал машину, а ему вручил кошку. Трехцветка была не своя от горя, скучала за хозяйкой, почти не притрагивалась к еде, но вернувшись в свой дом немного взбодрилась, и мурлыкала в ногах как маленький трактор. Звяканье сковородки окончательно развеяло сон, и он удивленно привстал. Кто это там? Залезши в джинсы, и вытянув спрятанный под грудой одежды Ярыгин, вышел в прихожую. У печки хозяйствовал дядя Вася, поддевая деревянной лопаточкой золотистую, с коричневинкой картошку и весело намурлыкивая под нос.

— Здорова, Стасик! А тут вишь, завтрак соображаю, картошечка на сальце, пальчики оближешь!

— Здравствуй, здравствуй! Куда это ты запропал, друг пернатый?

Он прошлепал босыми ногами по деревянному полу к умывальнику и начал споласкивать лицо.

— Ты, Стасик, не серчай, что не показывался. Эка вы шуму наделали. Все знаю, даже видел мельком.

— Но синяк, гляжу, схлопотать уже успел? – заметил Стас, присаживаясь к столу.

— Это любя – хохотнул дядя Вася, ставя сковородку на стол – Глафира меня как увидела, ну и ткнула.

— Бьет значит любит – догадавшись улыбнулся Ильин – это ты Степке внушил что пора меня искать?

— Нам то на болота ходу не было – пожал плечами бывший упырь, нарезая хлеб.

— Хороша картошка. Значит, дневник Эрику тоже ты достал, у него ж лапки. Не мог он его из машины взять, да и след Николкин указал, авось возьмет и загрызет супостата?

— Чем мог – повинился дядя Вася – куда мне супротив него выходить было, так, лишь подсобить слегка.

— Будь здоров – засмеялся Ильин – тебе сорокаградусной или артериальной?

— Не-не – замахал руками тот – буде с меня и того и другого. У меня ж внуки мал мала меньше!

— Просьба у меня будет – вытирая хлебом с донышка сковородки остатки жира вымолвил Стас.

— Со всем вниманием – посерьезнел бывший упырь, откладывая в сторону вилку.

— Не можешь присмотреть за домиком? Я-то уезжаю, жаль если гопота какая залезет, да и напакостит.

— Сделаем – кивнул дядь Вася – мне как раз под склад сараюшка нужна. И подправим, и починим. Во…

— Что?

— Пойдем покажу чего, и чемоданы возьми, чую Степка подъезжает. Вам же на Москву?

— Все то ты слышишь, дядь Вась – засмеялся Ильин, влезая в свитер ни накидывая куртку – пошли.

За покосившимися воротами высилась грузовая газелька с тентом. Стас, выйдя на улицу, обалдел от креатива упырей. Теперь там красовался другой слоган: «Работаем за совесть, зуб даю!». Пока приходил в себя при виде такого нахальства, в начале улочки показался черный «Хорьх».

Степа с Инной вышли из машины, та окинула взглядом сникшего упыря и махнула рукой, ну тебя мол.

— Дядь Вась, ты газельку то отгони, вот, оставляем на сохранение.

— Зачем? – хмыкнул Степа – Не боись, у меня все схвачено. Сумки давай. А Мурка?

Стас, вытянув из одеял разнежившуюся трехцветку, посадил в переноску и быстро вышел во двор.

— Прощай – похлопал он по спине бывшего упыря – еще свидимся.

Тот, смутившись, махнул рукой и хотел было отойти, но его неожиданно окликнула Инна.

— Постой. Вот – она протянула ему папку и ключи – Заслужил. Квартиру отписала тебе. Когда с ней закончат, можешь въезжать. Твои то хоромы я видала. Не поминай лихом, упырь!

— Как, мне? – захлопал глазами тот.

— Ай, ну тебя – она повернулась, взяла у Стаса переноску с кошкой и села на заднее сидение.

— Давай, дядь Вась! – облапил его спину Степан – Надеюсь, когда-нибудь еще полетаем!

«Хорьх» неуклюже развернулся на узкой проселочной улочке, бибикнул на прощание и укатил.

— Это про какие полеты речь? – изумленно поднял бровь Стас.

— Он разве не говорил? – удивился Степа, с хрустом потягиваясь – Это ж он меня к болотам отнес. Чуть со страху не помер. Вышел из дворика, думал таксишку поймать, тут мах – только звезды мелькнули. Тень какая-то подхватила, ну а потом и сказала, где искать тебя надобно. Это похлеще полетов на черте!

— Инна, ты то, чего такая добрая стала, квартиру ему отписала? – глянул в зеркальце Ильин.

— За это самое и отписала. Раньше бы в пыль стерла, но теперь… раз так все повернулась. Добрая я.

— Только злая очень – фыркнул Степа – Ладно-ладно. Извини. Плохой из меня особист, не привык еще.

­— Особист? – выруливая на трассу и вдавливая педаль газа спросил Ильин – Сами придумали или как?

— Полковник скоро расскажет. Вообще ты прав, не очень звучная буква отдела, да и обидно быть психом.

Снова понесся окованный серебром лес. Оттепель сменилась звонкими морозами. «Хорьх» рассекал прозрачный хрустальный воздух, унося все дальше от Энска. От прошлого.

Подъехав к небольшому аэропорту, Стас осмотрелся, раздумывая куда поставить машину, отвлек Степа:

— На поле давай.

— В смысле на поле? Что, снова снимаем фильм?

— Ну да – хохотнул Степка – радистка то у нас теперь настоящая. Во, вишь, уже под козырек взяли!

И правда, давешний блюститель порядка, увидав знакомую машину, взял под козырек и замахал в сторону заезда на взлетное поле. Поднялся шлагбаум служебного транспорта. На этот раз, лишней суеты с разгоном современной техники не было. В такое время на поле готовились к рейсу, всего несколько самолетов.

— Это не наши – ткнул пальцем Степка в другой уголок взлетного поля - нам вон туда.

Действительно, самом краю стоял еще один самолет, куда меньше грузных тушек «Аэрбасов». Тонкий, непривычный, несомненно хищный его абрис более походил на стратегический бомбардировщик. Кончики крыльев чуть загнуты к верху, как у бразильских «Эмбраеров», на борту исчерпывающая надпись: «Вихрь».

— Вот это наш! – довольный произведенным впечатлением вымолвил Степка, вылезая на полосу.

По траппу спускалась прилетевшие. Не люди, функции. Взгляд их был холоден, цепок, отбивая надежду на возможность эмоционального контакта или понимание. Комиссия ФСБ из Москвы. Стас тоже хотел было выйти, но из-за хвоста самолета показался то ли техник, то ли пилот, знаками показывая ехать к нему. Пожав плечами, Ильин, описав по взлетной полосе плавную дугу, увидел распахнутые створки. «Вихрь» был спецбортом, могущим так же доставлять малогабаритную технику, «Хорьх» вполне подходил под это определение. Техник попятился спиной вперед по пологой аппарели, подавая команды к погрузке. Внутри предупреждающе мигала красная лампочка, подчеркивая серьезность происходящего. Куда уж серьезнее! Стали бы вот так, за здорово живешь присылать за ними столь необычный спецборт? Скорее всего, был прототипом, и в серию не пошел. Во всяком случае, таких машин он ранее никогда не видел. Мягко и плавно, словно на не терпящем суеты торжественном мероприятии, въехал в чрево «Вихря». Вышел, протянул руку Инне, взял у нее переноску. Подошел техник, поздоровался, и повел вперед, ко входу в пассажирский отсек, а вокруг «Хорьха» уже засуетились люди, фиксируя колеса пластинами, и принайтовывая широкими пасами, готовя его, словно десантника к прыжку. Дверь отсекла транспортный отсек, и стало куда тише. Не было слышно ничего, в особенности готовящихся ко взлету двигателей. Техник прошел через удобный светлый салон, видимо в кабину пилотов доложить о готовности, а к ним цокая каблучками направилась стюардесса. Улыбнулась, вроде искренне, но глаза ее оставались цепкими, ощупывая прибывших словно детектором.

— Добро пожаловать на борт! Располагайтесь, где удобнее. Как только ваш коллега закончит, взлетаем.

Стас снял куртку и повесил в сдвигаемый отсек для вещей, потом, по привычке хорошего воспитания, взял куртку Инны, и поставил переноску со встревоженной трехцветкой на бежевого цвета кресло.

— Не можете нам сказать, почему не слышно работы прогреваемых двигателей? Если это не запрещено.

— Поскольку вы являетесь действующим сотрудником отдела, как и ваша спутница, информация не является закрытой. «Вихрь» имеет двигательные установки, работающие на микрореакторах класса БН.

— Позвольте, но ведь реакторы подобного типа только-только вступили в эксплуатацию!

— Это верно лишь для гражданского сектора. Чай, кофе? – откидывая столик спросила стюардесса.

— Кофе если можно – поразился Ильин – а где привязные ремни?

— Вы все увидите сами – цокая каблучками удалилась стюардесса – ваш коллега уже поднимается.

Как только Степа вошел внутрь, люк автоматически закрылся, мягко и едва слышно. Вид Степы был собран, видимо речь шла о предельно важных вещах, на лице его не было и тени присущего ему озорства.

— Кто это были? – кивнула Инна вслед удалявшимся машинам, также поданным к спецборту.

— Волкодавы – серьезно ответил он, снимая куртку и пряча в отсек – в твоем понимании СМЕРШ. Самая близкая аналогия. Надеюсь, скоро будут работать не только в нашем отделе, а везде. Давно пора порядок...

— А ты часто летал на таком? – обводя взглядом уютный салон спросил Стас.

— Смеешься что ли? Это ж спецборт, я и сам не знал, что такие бывают. А летать нет, впервой.

Пришла стюардесса, принеся кофе, спросила у Инны и Степы не желают чего либо, и ушла, не обращая внимания на загоревшуюся на табло надпись – «Приготовиться к взлету».

Они сели в кресла, лихорадочно ища руками привязные ремни, Степа поставил переноску на колени. Трехцветка втягивала непривычные запахи, но была спокойной. И тут заметили, как плиты стремительно убегают назад, а затем вовсе сливаются в одну непрерывную линию. Отрыв от взлетной полосы и угол взлета был заметен лишь по смещающемуся наклону кофе в прозрачной чашке. Ни тряски, не перегрузки. Ничего.

— Я, конечно, видал подобное – восхищенно протянул Ильин – но не у нас, на нашей Земле.

— Ну, если власти не будут ограничивать деятельность наших волкодавов, спецов по «волосатым рукам», то, возможно, действительно совершим переход к иному техническому укладу. Если уж боеголовки начали летать на ядерных миниреакторах, то «Вихрю» сам Бог велел. Но общественности это станет известно не ранее того дня, когда пойдут в серию, а «мохнатые лапы» с конфискацией на лесоповал.

— Решительно вы настроены – ухмыльнулась Инна – а не надорветесь?

— Но вы же не надорвались в свое время? – ничуть не обидевшись ответил Степа – Вот ты и научишь.

Спецборт, описав плавную мягкую дугу, уходил ввысь, на север, к Москве.

Глава 04. Щит и меч

Здание особого отдела, находилось не на Лубянке, хотя мимо нее они тоже проехали. Не на «Хорьхе», а на современной, безликой машине с внушающими уважение конторскими номерами. Степа сразу отрезал:

— Это не Берлин, а ты не Штирлиц. Оставь парням, они ее по винтику переберут, лучше новой будет. Пока не узнаем отчего нас спешно отозвали, то лучше на ней не отсвечивать, у них же будет под присмотром.

Пришлось согласится. «Хорьх» был щедрым, но весьма обременительным подарком. Только и гляди, чтобы не угнали, и не загнали богатым любителям эстетики третьего рейха.

На вывеске отдела значилось лаконично безликое: «Федеральное управление особого отдела». Здание как здание, вывеска как вывеска, и поди пойми, что за особый отдел. У нас пол страны особый отдел. А дальше, как во всех серьезных конторах: турникеты, датчики, лишь потом удостоверения. Охранник с бесстрастным лицом их изучил и вернул. Вестибюль напоминал музей истории: на каждом повороте золоченые бюсты выдающихся деятелей спецслужб: «от героев былых времен, не осталось почти имен». Мраморный пол, дубовая обшивка на стенах, бронзовое литье, все пропитано духом советского ампира. Можно подумать, что они перенеслись в эпоху его расцвета и могущества. Когда советская империя внушала трепет врагам, и гордость, гражданам. И пусть реет над Кремлем иной флаг, а у службы другое название, но суть ее от этого не меняется. Щит и меч. Защита и опора. Стас мог подумать, что провалился в прошлое, если бы не видел через полуприкрытые двери кабинетов выгнутые мониторы, а под ними, странного вида системные блоки. Не привычные китайские прямоугольники, а словно книжки в большом настенном шкафу. Перехватив его взгляд, Степа с гордостью объяснил:

— Квантовые компьютеры. Официально их не существуют, как и «Вихря», как и нас. Мы благополучно разваливаемся, под восторженные аплодисменты врагов. Как внешних, так и внутренних.

— Разве можно так называть наших зарубежных партнеров? – ухмыльнулся Ильин.

— Нужно! Мы не питаем в отношении них никаких иллюзий. Поскольку и они и не думают отказывается от своего «drang nah osten», что значит…

— Крестовый поход на восток – сурово сжала губы Инна – это мы уже проходили.

Они вышли к приемной Макриди. Стас зашел без стука. Вместо привычной секретарши с ногами от ушей, как принято у чиновников, молодой подтянутой мужчина в форме. Увидев их, указал на дверь. Разумеется, о них давно доложились еще с аэродрома, не говоря о здании отдела. Вошли. Кабинет был строгим, деловым, без изысков и роскоши, как принято у людей, которые работают, а не создают вид.

— Товарищ полковник, лейтенант Воронцов по вашему приказанию прибыл.

Полковник поднялся из-за стола, одернул китель, скользнул глазами по Стасу, задержался на Инне:

— Маркова, почему не в форме?

Та открыла рот как выброшенная на берег рыба. Она ожидала другого. Обвинения, угроз, но не этого.

— Стернов, зайдите – нажал кнопку селектора Макриди.

Сзади бесшумно вырос и застыл референт, ожидая приказаний.

— В соседнем кабинете подготовлен комплект формы. Сопроводите.

Инна как зачарованная вышла из кабинета за референтом, тихо прикрыв двери.

— Стас, у тебя всегда есть в запасе пару слов, но будь добр, не вмешивайся. Да, твоя форма там же.

Ильин поднял переноску с нервно хлещущей хвостом трехцветкой.

— А для нее?

— Если располагает необходимыми для нас качествами.

— Располагает.

— Хорошо, садитесь и не вмешивайтесь. Обсудим после. Доклад видел, читал.

Дверь снова отворилась. Вошел Стернов и отступил на шаг в сторону от двери. Форма сидела на Инне как влитая, словно всю жизнь в ней ходила. Косметика стерта, едва заметна. Макриди молча смотрел на нее, она спохватилась и вспомнив отдала честь. Четко и слажено.

— Товарищ полковник, лейтенант Маркова по вашему приказанию явилась.

— Садитесь, Маркова. На вас форма войск НКВД, и те же погоны. Пусть жгут огнем. Чтобы вспомнили, кто вы на самом деле. К чему призваны, чему приносили присягу! Раньше вас отдали бы под трибунал…

Губы Инны не искривились в привычной гримасе, а едва заметно тряслись. Она сжала побелевшие пальцы. Стас пристально всматривался нее, пытаясь увидеть бушующий ураган чувств. Пламя сражалось с пеплом, пытаясь вновь разгореться, прорваться через пелену опустошенности и равнодушия. В глазах стоял лед, стылая космическая бездна, безразличная и холодная, поглотившая ступившего в нее человека. Он больше не мог терпеть, рванулся к ней, всем своим тончайшим естеством, туда, вглубь, под тяжкие воды забвения. Еще глубже, еще… пелена расступилась, ибо тьма всегда бессильна перед светом, если он струится из глубин озаренной нетварным светом души. Где-то на самом краю пропасти, над провалом в великое Ничто отчаянно цеплялась за край мироздания окровавленными пальцами душа. Повернула лицо, тщетно зовя на помощь. Никто не услышит: здесь миг равен мириадам лет, мириады лет разлетаясь на мелкие осколки рассыпаясь, растворяясь в великом Инферно. Этой бездны страшатся даже падшие ангелы, готовые, ввергнуть в нее человека, ступившего по неосторожности, глупости и доверчивости в те сферы, куда ему путь заказан. Никто не услышит, никто не придет, не спасет, даже свет не попадает в бездну, из которой нет возврата. Некому услышать: здесь нет жизни, ступать сюда не дерзают даже ангелы, во всем мироздании это возможно лишь Богу. Лишь Богу и Человеку, принявшему его свет, выжигающий из души все тварное и земное, соделывая новую тварь, оставляя взамен служение.

Он рванулся подобной молнии, прорезая и раскалывая мироздание от края до края. В ужасе расступалась предвечная тьма, в которой не звучало еще повеление, «да будет Свет». В ужасе разлетались поднебесные духи, трепеща и страшась блистающей молниями сущности, которая дерзнула укорить в бездействии даже ангелов, отказавшись от силы, крыльев, сходя в плоть для помощи бессильным, не видящим более своего мирка-этажа. Он рванулся к ней, успев схватить за руку, когда ноги соскользнули в пасть Великого Ничто. Блистающий свет истек на израненную, проклятую и обманутую душу, сжигая темную сущность, вскользнувшую обманом и лукавством, посулами силы и мести, ставши ею, Инной. Обняв своими невещественными крылами, которых он не видел, отказавшись от силы, устремился ввысь, к белой точке горловине, из которой однажды родилось Мироздание…

Она очнулась на полу, а над ней бегали, хлопотали и суетились люди, толкали, тормошили, что-то вливали, а она смотрела на человека с незримыми крыльями, которых не дано увидеть иным. Когда страсти поутихли, и она обрела возможность воспринимать мир, обнаружила себя уже на диванчике, Степан держал ее за руку, ошалелыми глазами обводя заиндевевший кабинет, в котором прошелся вихрь осколков. Бледный как полотно Макриди отчаянно вцепился руками в кошачью шерсть, та урчала глубоким утробным звуком, сверля ее горящими даже при свете дня глазами.

— Господи Боже – хрипло вымолвил он, не выпуская из дрожащих рук кошку – это всегда так?

— Всегда – устало обронил Ильин, подняв с пола стул, разлохмаченный выброшенным из ледяного вихря осколками, и потянулся за сигаретами – Много курю в последнее время. У тебя не будет?

Полковник, прижимая одной рукой к груди Мурку как в родное дитя, не видя нашарил тумбочку, открыл, и не сводя с Инны взгляда метнул через стол странную пачку.

— Ого! «Герцеговина флор»? Да ты сибарит!

— Отключите кто-нибудь сигнализацию! – устало приказал полковник и тяжело сел, не спуская с колен трехцветки.

— И меня так вытягивал?

— Что? – задумавшийся Стас поднял голову.

Он выглядел неважно, словно отмахал тяжелейший марш-бросок, а под глазами залегли глубокие тени.

— Нет, с тобой было проще. Вы же просто с дуру туда полезли. Не зная броду, а вот она душу продала. Так что вы с ней помягче. Как бы вам объяснить-то… не хватает слов - он взъерошил голову – Это словно человек находящийся в неистовстве. Его несет, он не может себя контролировать, хотя и знает, что поступает неправильно, но нет может остановиться. Сильнейшее душевное расстройство, да это оно, по сути, и есть. Когда душа расщепляется на темную и светлую половины, и темная поглощает все без остатка. И если человеческое расстройство, а если поглощает низкая сущность, то вот так. Это одновременно и Инна и нет. Сущность прорастает в естество человека и разделить их почти невозможно. Только если душа осознает, что попалась, «когда скорбит и молиться у бездны на краю». И если есть тот, кто сможет туда не только войти, а что важнее, вернуться. Ей повезло, часть ее души еще трепыхалась на краешке бездны, еще не совсем была поглощена. При этом она все помнит, знает, осознает, и лишь отчасти влияет на принятие решений, как с жертвами жильцов. Если бы это был Клаус, сущность в его шкурке, там бы все утонуло в крови. И попробуй его найди.

— И часто так? – Макриди обвел глазами погром – Часто междумирье проникает в наш мир?

— Так? Нет. Оно тянулось за ней как затянувшее болото, выпустив с огромным хлюпом, брызгами и возмущением. Настоящие прорывы редки. Еще реже те, кто умеет туда войти и вернуться. С мелкими же пакостями хватит и твоих всезнаек, таких как… - он кивнул на Степу – это не укор, а констатация. У вас не было той практики, что у меня. И не дай бог неготовому - будет как с ней. Рапорт с ее оправданием лежит у тебя на столе, его написал Денисов, отчасти понимающий причины. Впрочем, он умер, а там неверующих нет, потому и видел, как иногда бывает в самом деле.

— Так что же, выходит для нас она бесполезна? Понять и отпустить?

— Почему же? Это не проходит бесследно, душа остается полуоткрытой междумирью, видеть, знать будет, а магичить ведёмскими энергиями, определенно нет.

— А высшими, как у тебя? – Макриди наглаживал Мурку – Стас, может ты один такой полуангел на всю планету. Таких больше не бывает, а надо, очень надо! Моим «спецам» лишь с умным видом сидеть!

— Тонкими… - потеребил мочку уха Ильин – возможно, только это крайне больно. Словно по оголенным нервам раз за разом пропускать разряды тока. У нее проводники привыкли работать на грубой магме, а переключить ее на тонкие энергии все одно, что залить в «запорожец» ракетное топливо, сгорит на раз.

Инна поднялась с дивана потрясенная, измочаленная. Еще бы, не часто возвращаешься из преисподней. Из тебя словно выдрали большую часть темного я, и от тебя остался жалкий огрызок. Стас поднял на нее взгляд, сразу увидев перемену: изменилось выражение лица, став другим, похожим на выражение командира Денисова, когда тот стоял над собственным обелиском.

— Я готова, товарищ полковник. Если нет, лучше расстрел, трибунал. Тут и на месте.

— О как запела – изумился Макриди.

— Ну так это говорит именно Инна Маркова, а не та, что была ею… или как ее называл Клаус, Инга.

При звуке этого имени ее словно ударили, слезы сами побежали из глаз, словно их включили. При этом она не всхлипывала, не закрывала лицо, а сверкая глазами смотрела на полковника. Мурка неожиданно вскочила на стол, и прошла к ней распушив хвост и став тереться, издавая громкое мурлыканье.

— Ладно, черт с тобой…

При упоминании о черте ее снова передернуло.

— Извини, привычка. Надо избавляться. Пусть Стас решает. Но это, между нами, на людях командую я.

— Так точно – дурашливо отдал честь Ильин – я, конечно, наглец, но меру знаю. Степ, че молчишь?

— В смысле? – изумился Воронцов выйдя из оцепенения – Да рядом с вами я вообще ноль без палочки.

— Главное у тебя есть желание эту палочку иметь, практика дело наживное. Полковник?

— Да? – поднял голову Макриди, впадая в перманентный ступор.

— Так ставишь Мурку на казенное довольствие?

— Непременно – заулыбался полковник – эта ценная животинка видит глубже, чем отдел парапсихологов и спецов с дипломами, а как от удара закрыла, адский осколок хвостом смахнула! Вот прямо сейчас представлю к награде - велю из столовки заказать тунца!

— А и правда – поднялся Степа присаживаясь к столу – мы сами то пили ели на борту, а про нее забыли.

Полковник нажал клавишу селектора, вызывая Стернова. Тот осторожно заглянул внутрь. Один раз уже заглянул на шум, так чуть не поседел от открывшейся посреди кабинета вселенской бездны.

— Да, товарищ полковник, вызывать ремонтников? – обводя взглядом покрытый изнутри инеем кабинет и словно посеченные шрапнелью стены.

— Позже. Сейчас прикажи, доставить из столовой этой замечательной кошке тунца или чего повкуснее.

— Извините, вы шутите? – распахнул в изумлении рот референт.

— Стернов, а похоже на то, что мы тут шутить изволили?

— Извините. Больше не повториться. Может, все же в другой кабинет?

— Хорошо. Тут действительно раскурочено, будто бомба рванула. Доставьте в зал малых совещаний.

Стернов щелкнув каблуками кинулся исполнять распоряжение о рыбе героической животине. Полковник забрал ее от ног Инны и указал всем на дверь.

— И правда ремонтников надо. Эх ты, как же отбила тот осколок? Век помнить буду.

— Кошки это умеют – улыбнулся Стас – а она, как сказала графиня Анна Горская, особая, волшебная.

Они вышли в коридор, сотрудники несколько успокоились, и уже вызвали ремонтников. Прошли в малый совещательный зал с роскошным голографическим проектором, а еще минут через десять вошла официанта в накрахмаленном переднике улыбнулась и поставила на стол поднос. Вышла.

— После возвращения из преисподней идет огромная потеря сил. Стасу коньяк. Знаю, ты почти не пьешь, это препятствует прохождению энергий и все такое, но ты сейчас не краше трупа. В медицинских целях.

Он поднял Мурку, и усадил на стол рядом с миской и торчащим из нее рыбьим хвостом:

— Ешь, счастье хвостатое. Чего это она не ест?

— Так она же деревенская, небалованная, к ласкам начальства не приучена – встрял Степа.

— Верно, скромность даже людей украшает. Стас?

Тот поднял голову. Глаза его были крайне усталыми.

— Может, вдобавок к пулям с изотопами серебра, разработать рацион при энергоистощении?

— Стоит. Вряд ли в боевых условиях будут кормить. Степ, права была графиня Анна, пригодилась ее волшебная трехцветка. Намеренно не употребляю, колдовская. Сами видели, как проявляется реальная магматическая энергия. Предлагаю, далее термин колдовство классифицировать в этом контексте. Для высоких энергий, закрепить термин оперирование. Это осознанное и творческое действие. Что же, с первым боевым крещением, товарищи особисты!

Макриди кивнул, налил ему фронтовую дозу, коньяка, восполнять энергопотерю. И приступил к сути.

Глава 05. Черное наследие

Взгляд его стал тверже, челюсти сжались, но больше ничего не выдавало нарастающего напряжения.

— Как вы понимаете, фашизм после войны никуда не исчез. Лишь затаился, перебежал, сменив хозяев и обличия, добравшись до рычагов влияния в роли советников, а потом руководителей. Замышляя, вынашивая, и последовательного реализуя планы мирового господства корпораций, разделяя людей уже не по расовому признаку, а деля на используемых и списанных в переработку, биосырье. И вина спецслужб, что мы допустили проникновение этого вируса в организм страны победителя, который пророс метастазами во все структуры, постепенно выводя из строя защитные механизмы, затем в руководящее ядро, в одночасье решившее, что смерть есть величайшее благо! Исчезла, канула в лету сила, сдерживающая врата ада, а мы продолжаем стыдиться своего великого прошлого, юродствуя и принося покаяние за победу над фашизмом! Продолжаем драпировать мавзолей, отказавшись и оклеветав тех, чьими жизнями была добыта Победа!

Желваки его играли, а глаза метали молнии.

— И какой-то холуйский прихвостень, еще будет требовать проведения расследования, зачем в структуре ФСБ существует отдел «П»? Но дойдет время и до него, отвлекаться нам недосуг, провели же реорганизацию милиции в полицию? Вот теперь мы «Федеральное управление особого отдела», и лишь некоторым известны наши задачи. В отделе мы прямо называем врагов врагами, фашистов фашистами, а их пособников, предателями. Продавивши для капитал-фашизма ни много ни мало, массовый сбор биообразцов славянского генотипа, для создания наиболее губительного биооружия, в то время как на наших западных украинских границах уже сосредоточена ударная группировка НАТО! И да, это наша граница… Заметили цитату внизу, о героях былых времен?

Ильин кивнул, Инна хмурилась. Ее личность, душа, за многие десятилетия впервые брала контроль над мыслями, будучи отравляема сущностью, точно так же как страна была отравлена чуждой идеологией, в которой никому нет дела до других, где люди перестали быть народом, став гражданами и живя для выгоды. На инстинктах обособленности и эгоизма, не способного к самоорганизации, а значит, в решающий момент, к сопротивлению и защите как страны, так и себя. А судя по всему, это уже не за горами.

— Это не потому, что их личности, дела и подвиги засекречены – горько сказал полковник – а потому, что никому больше до них нет дела. Они стали чужими. Мол, история больше не важна, это было давно и не имеет к нам никакого отношения. Ничто не имеет значения, кроме сиюминутных мелочных интересов.

— Полковник, кроме прочего, отдел также занимается идеологическими вопросами?

— Зришь в суть – согласился Макриди – страна без идеологии и объединяющей основы, будущая жертва. Ведь капитал-фашизм уже сожрал то, что награбил при крушении СССР, и привык хорошо жить. Впрочем, это была вводная информация, декорации будущей войны.

Глаза Инны недобро заблестели, Степан побледнел, Стас был спокоен, он давно все знал и предвидел.

Полковник щелкнул пультом указки и на голографическом постаменте возникла старая фотография. Офицер в черном с серебром мундире СС с рунами в петлицах, на фоне изможденной шеренги худых, кожа да кости людей, в полосатых концлагерных робах. Лагерные бараки, колючая проволока, вышки.

— Знакомьтесь, полковник СС Марк Абель. Один из основоположников теории расовой чистоты и истребления генетического мусора. Место, Заксенхаузен 1943 год…

Полковник, заложив руки за спину стал расхаживать на фоне чуть мерцающей фотографии. Пальцы Инны до белизны стиснули край столешницы, привстав она впилась в форму глазами. Ее била мелкая дрожь, но не от страха, как ранее, ее сотрясало от переполнявшей, вспыхнувшей ненависти. Вот он, враг. Отобравший ее родных, семью, отправленную под опеку Клаусом Шульцом. Степка завороженно смотрел как вокруг казалось истощенной дотла ведьмы разгорается испепеляющее белое пламя. Полковник, словно не замечая, продолжал вышагивать напротив голоподставки. Фото сменилось. Современный мегаполис, улица, машины, с газетой в руках тот же человек. Дорогое пальто старомодного кроя, надвинутая от ветра на те же колючие холодные глаза шляпа. Это несомненно был он, ни на миг не постаревший.

— Вашингтон, Америка.

Степка ошарашенно воззрился на Макриди, Инну трясло, вокруг нее пульсируя набирало силу пламя.

— Стас. Че это с ней? Надеюсь, она сейчас не рванет вторично?

— Ты это видишь? – оглянулся Ильин - И вы, полковник, кошачьими глазами?

— То есть, оперировать она все-таки сможет? – посветлел лицом полковник – Замечательно. Поскольку доктор Абель далеко не один такой долгожитель. Черное наследие СС никуда не исчезло. Перешло на новый технологический уровень. На них теперь работают целые институты. А новое, это хорошо забытое старое, старые методы самые действенные. С чьей подачи, думаете, на территории нашей Украины реанимирован и перезапущен проект нацизма и бандеровщины?

— А с чьей подачи мы сидели и молчали в тряпочку? – хмуро добавил Степа – Одни озабоченности были.

— В точку! – припечатал Макриди – Потому возрождены волкодавы. Не было бы поздно. Иначе ко всему вышеперечисленному, получим западный фронт с плацдармом НАТО, и предателями в тылу.

— Так понимаю, доктор Абель проводил в Заксенхаузене исследовательскую деятельность? Какую?

— Ну если уж мелкая сошка Клаус сумел натворить такое в глухом Энске, то что может его учитель.

— И он там совсем не один, и против нас играют многие спецслужбы запада?

— Если не все – фыркнул Макриди – а у нас тут сажать-не-пересажать. Сразу и прямо не полезут, а как всегда, используя оболваненное население сопредельных государств.

— Будто наше лучше! – процедил Степа – Не дай Бог случись война, кто будет воевать? Сорокалетние мужики, хоть что-то знающие и умеющие. А пустоголовые юнцы, у которых в головах мусор, побегут.

— Скорее всего – печально кивнул полковник – но это забота сопутствующих отделов, а наша – вот эти волки из СС. Черное наследие. С видимым, коварным и сильным врагом будем разбираться, подстраиваясь на ходу. А что противопоставить им? Вот и получается, что кроме вашей тройки никого нет.

— Забавно, Степ? – повернулся к нему ухмыляясь Ильин – Фашисты говоришь? Получи распишись.

Сменилось изображение, снова город, на этот раз Москва. Узнаваемые улочки, реклама, надписи. И как так получается, что матерый столетний эсэсовец, один из магистров черного ордена разгуливает здесь как у себя дома. Куда спецслужбы смотрят? Впрочем, после всего сказанного, у них и так забот выше крыши, только успевай за всем. На фоне надвигающейся войны и угрозы столкновения с возродившимся фашизмом.

— Месяц тому. Тут мы его плотно повели, проследили связи. Здесь наш основатель неправительственных коммерческих организаций, поборник свобод и демократии, встречался с одним молодым человеком, нанимая для выполнения весьма специфических задач, связанных с дайвингом.

— А что за парень?

— Мастер по подводному плаванию, имеющий боевой опыт. Не оскудела еще земля талантами. Жаль не попал в поле зрения раньше. Хороший специалист. А специалистов всегда, мало. Через три дня вылетел в Европу, дальше в Буэнос Айрес, после этого исчез с поля зрения. Интересно, что хотел от него Абель.

— Может подлодка немецкая затонувшая? Летучий голландец, как в «Секретном фарватере»?

— Фильмов пересмотрел – поморщился полковник.

— Почему это? – обиделся Степа – Я из читающего поколения.

— Ну что же, иногда КГБ открывало писателям кое какую информацию. И тогда люди отчасти могли понять, как тяжело им было. И как не менее тяжело нам, их приемникам, продолжать этот невидимый бой. Возможно, даже подлодка, чем черт не шутит? Но даже если она и есть, что там может быть такого ценного? Архивы гестапо и прочее? Так сколько лет прошло, и большая часть деятелей того времени давно мертва.

— А меньшая преспокойно разгуливает по нашим улицам и вербует людей! У нас разве мест нет?

— Вот загрызут наши волкодавы пару их значимых ставленников, по заграницам кинуться, будут места.

— Да у нас каждый второй чиновник на местах враг народа! Или саботирует, или сочиняет бумажки.

— Ну уж не так – усмехнулась и впервые подала голос Инна – голода нет, хлеба по карточкам нет. Ты этого не видел, Степ и не дай Бог тебе увидеть. Хотя, если мы сейчас оплошаем, все может повторится.

— А вот этого мы не имеем права допустить! Потому поставили в строй даже тебя, с погонами НКВД.

— Надеюсь, вы осознали, что она была подвержена «очарованию злом»? Эти злодеяния совершала не Инна Маркова, а сущность Инга Довгань. У нас масса примеров информационного воздействия «очарования злом»: вылезшие из преисподней культы гламурной нежити, ранимых чувственных кровососов, и так далее. На Украине героизация нацизма и бандеровщины, да и у нас есть отморозки, которые тащатся от третьего Рейха. В оккупированной Германии вообще их культ. Следующими этапами станет уже не пропаганда ЛГБТ, а речи о полезности каннибализма! Арсенал широк, а у нас, кроме показного патриотизма раз в году к празднику, идеологический вакуум, нечем бить.

Макриди собирался было перескочить кадр, как Стас вдруг вскрикнул:

— Стой, не переключай.

Полковник недоуменно взглянул, но отнял палец от лазерной указки.

— Левая верхняя часть фото, укрупни!

Макриди послушно начал увеличивать изображение, пока Степка не присвистнул. За спиной Абеля виднелись сопровождающие, скорее всего телохранители, был различим фрагмент полу повернутого лица.

— Эрик Груббер!

— Ага – подтвердил Ильин – только не наш, а его пропавший племянник. Полковник, срочно найдите информацию по этому человеку. Где, когда и все такое. Это племянник нашего протеже, которому вы срочно восстанавливали документы. Пропавший, и погибший очень скверной смертью.

Макриди нахмурился, уставившись на фрагмент:

— Ай да Ильин. И как разглядел.

— Я не разглядел, я почувствовал, по-своему. Правда, после сегодняшнего долго буду приходить в норму.

— Тогда восстанавливайтесь, товарищи особисты. Степа, посели Стаса и Инну. До завтра свободны.

Глава 06. Сталь, огонь, клинок

Каждый из этапов будущей операции тщательно разрабатывается и перепроверяется множество раз. В ней задействовано множество звеньев-отделов, людей и специалистов делающих работу и не знающих деталей. Если у вас есть знакомый в спецслужбах, спросите и возможно он ответит, что настоящие операции не похожи на голливудские боевики, где герой, сияя безукоризненным прикусом, врывается на секретную базу или объект, расстреливает бестолково мечущихся охранников и взламывает защищенные компьютерные системы, с первого раза подобрав пароль. Он мог бы рассказать, что настоящие операции — всегда незаметны, как и ее исполнители, и такое феерическое шоу считается провалом даже если достигнут конечный результат. Кредо спецслужб — незаметность и эффективность. И ее сотрудники должны быть такими же: эффективными, не привлекающими внимания. Что достигается лишь в процессе длительного обучения ума и изнурительных тренировок тела. Придя на завтра в управление в положенной форме, они имели возможность в этом убедиться. К удивлению Стаса, который был знаком со спецслужбами поверхностно, то есть не знал ничего, полковник Макриди, исчерпав вчерашний лимит радушия, на вопрос о Эрике Грубере ответил: «работаем», и отослал всех троих оттачивать рабочие качества. Здесь было множество дисциплин, кроме казалось бы нужной огневой подготовки и рукопашного боя, которые необходимо было усвоить и сдать на отлично. Оценка ниже — смерть агента и провал операции, поскольку противник проходит не менее суровую школу.

В одном из уровней подземного комплекса, который как и во всяком силовом ведомстве был и в управлении, стоял оглушительный грохот стрельбы. Стрелки один за другим сдвигали наушники и с недоуменно посматривали в дальний угол стенда, где уже сгрудилось порядочное количество людей. Оттуда четко, словно забивая заклепки, хлопали одиночные выстрелы. Незнакомый лейтенант, выпрямив спину и заложив одну руку за спину, как это показывали в старых фильмах, невозмутимо клала пули одну за другой строго в десятку, с любого расстояния. Инструкторы удивленно переглядывались, поднося новые образцы стрелкового оружия и нашего, и зарубежного. Результат был неизменен — строго в десятку, словно у нее была не рука, а специальный штатив, определяющий кучность стрельбы.

— Лейтенант, позвольте поинтересоваться, кто вам так ставил стрельбу? — подняв брови спросил один.

— Таких уж больше нету — холодно, и как-то отрешенно ответила лейтенант, черты ее были спокойны.

— Потрясающе, хотел бы я увидеть этих инструкторов…

— Боюсь, что это невозможно — повернула к нему резко очерченное лицо лейтенант — они умерли.

— Так на каком остановитесь? — осмотрел глазами разложенные образцы пистолетов инструктор.

— На этом — закончив стрельбу и сдувая пороховую гарь ответила стрелок — не люблю заграничное. Это, конечно не ТТ, к которому я привыкла, но тоже очень хорош. В наше время их не было.

— Во времена КГБ что ли? — изумился инструктор, расписываясь в ведомости стрельб.

— Это выше вашей компетенции. Переходим к автоматическому?

У соседнего окошка упражнялся с более скромным результатом Ильин, ложа пули из близко к центру, до уровня словно отлитой со стали лейтенанта ему было далеко. Пистолет держал привычным хватом, левую ладонь как опору снизу, пригнувшись, не выделяясь от других.

— Товарищ Маркова. Вы стреляете, куда лучше меня, но примите справедливое замечание. В наше время недостаток меткости противник компенсирует скорострельностью, и привычная вам прямая стойка дает противнику множество шансов для поражения.

Маркова кивнула, взяла из разложенного ряда такой же как и у Стаса и предложила:

— Дельное замечание, поправляйте и впредь. Предлагаю состязание, стрельба по-македонски.

— Приз? — подняв на нее глаза и меняя обойму осведомился тот.

— Ты знаешь — не отведя от него глаз ответила лейтенант — очередная порция огня.

— Уверена?

— Уверена — глаза блеснули сталью — мне нужно многое наверстать. Я не прошу ни жалости, ни прощения.

— Дистанция сто метров, вдвое выше зоны поражения. Начали?

За их спиной сгрудились инструкторы. Стас взял второй ствол, а Инна согнулась в такой же стойке. По знаку начали стрельбу со двух рук по мишени, которая и на гарантированных пятидесяти метрах для многих была хорошим показателем. А сотня, когда пуля на излете… Зал заволокла пороховая гарь, выстрелы слились в автоматный стрекот. Звуки бойков о пустые обоймы. Подъехали изодранные мишени. Стас проиграл лишь на несколько очков. Лейтенант посмотрела в глаза, сняла наушники и вышла. Инструкторы присвистнули.

— Товарищ капитан, а кто она такая-то?

Ильин снял наушники, перезарядил пистолеты и опустил один в кобуру под мышкой:

— Она? Горькое прошлое, и неопределенное будущее. Большего вам знать не положено.

— Я всяких видал, а такую впервые. Словно из стали отлита. Ни колебаний, ни эмоций. Ничего.

— Сталь закаляют в огне, выжигая слабину.

На занятиях по рукопашному бою лейтенант укрепила прозвище. Дралась она тоже, в какой-то странной манере, жестко, расчетливо, не позволяя эмоциям брать верх и делать промашки. Справиться с ней и скрутить могли три-четыре инструктора одновременно. Жесткой мужской силе она противоставляла гибкость, изворотливость, улучив момент заламывала спарринг партнера в такие жестокие болевые захваты, что им удивлялись даже бывалые тренеры.

Выходя из душа после спарринга и вытирая волосы полотенцем Степа не переминул спросить:

— Инна, откуда такие изуверские болевые приемы и захваты, фиг до такого додумаешься! От Ингы?

— Степ — холодно улыбнулась Маркова — еще раз упомянешь без веского основания эту тварь, я тебя и не так раскатаю. А приемы… Знал бы, как мы в партизанском отряде одним ремнем фрицев заламывали. Время было такое.

— Понимаю — одеваясь за прикрытием шкафчика ответил Степа — однако мне кажется, что уж больно легко ты отделалась. Больно легко далось спасение, очищение…

По раздевалке словно пронесся вихрь. Воронцов, заломанный в жесточайший захват едва мог дышать:

— Да что ты можешь об этом знать — зло прошипела она — каково это, быть заточенной в собственном теле и наблюдать за всей творимой тобою мерзостью долгие годы, не имея возможности даже вздохнуть!

— Стас, что ли знает? — потирая едва не вывернутое плечо пробурчал отпущенный Степа.

— О нем ты знаешь еще меньше. Будет время, возможно расскажу о том аде, что прошла. Без обид, но ты слишком импульсивен, вспыльчив как огонь, а это плохо для нашей работы.

По настоянию полковника третье занятие для отобранной группы парапсихологов проводил Стас. Выйдя на кафедру долго собирался с мыслями, под насмешливыми взглядами экспертов, исполненных самомнения и значимости, которых оторвали от важной работы, чтобы послушать неизвестного капитана.

— Все вы, выдающиеся специалисты и эксперты, оттачивающие свой ум и умения долгие годы, знаете необходимое условие успешности. Постоянный рост и совершенствование. Вы специалисты, а не надутые профаны, болезненно реагирующие на малейший намек о неполноценности умений отлично осознаете, что кажущийся иным высоким уровень — вовсе не вершина, а очередное основание. Понимание этого отличает специалиста от любителя. Сознание можно и нужно оттачивать до состояния клинка, тончайшей невидимой нити, пронизывающей и прозревающей саму суть явлений. Но, как эксперты, вы ждете дел, а не слов, ибо важны лишь дела…

Он махнул рукой и рядом с ним, прямо на аудитории открылось злое огненное око портала. Зал ахнул. Они ждали от этого, лишь вчера увиденного капитана, что-то похожее на упражнения по аутотренингу, или выхода астральной проекции и прочих создающих видимость действий, но такого…

Довольный произведенным эффектом Ильин обвел вытянувшиеся и несколько побледневших лиц:

— Вы, вы и вы — попрошу сюда, ко мне на кафедру, дабы вы могли увериться в реальности этого явления.

Вызванные эксперты, двое женщин и один, представительного вида мужчина, пошли к нему, поспешно делая руками пассы явно защитного действия. Остальные сидели в оцепенении, смотря как посреди аудитории бьется злой багрово золотистый цветок, проваливаясь в себя, словно втягивая окружающее. Эксперты полуприкрыв глаза и прислушиваясь стали обходить портал, ступая словно по минному полю. Ильин подал знак Воронцову и позвал к себе. Тот тут же подошел, однако не став огораживать себя, свою ауру и поле от влияния трещины в междумирье, зная по опыту, что это совершенно бессмысленно.

— Можете развернуть аппаратуру и диагностические самописцы, и, наконец, снять показатели этого явления.

Возле засуетились фигуры в серебристых скафандрах высшей защиты, усеивая его подножие и направляя жерла измерительных приборов, затем стали лихорадочно стучать по клавиатурах квантоников.

— Не торопитесь, на сей раз делайте обдуманно и основательно. Эта щель в междумирье, не знаю, как обозвали по-научному ее вы, будет открыта ровно столько, столько это будет необходимо.

— Капитан, почему мы никогда не слышали ни о вас, ни вашем существовании? — спросил кто-то.

— По той же причине, по которой никто не знает ни о вас, ни о отделе. Затем существуют уровни допуска к секретным материалам. Вы прекрасно знаете, что спецслужбы разных стран изучают области паранормального в военных целях. Узнали тогда, когда в этом настала необходимость.

— Выходит, вы осведомлены о попытке проникновения и исследования, как вы выразились, междумирья?

— Только о плачевных последствиях. Через эту «щель междумирья» я вывел обратно в наш континуум группу полковника Макриди и нескольких уцелевших коллег. С этого времени состою при отделе внештатным консультантом. Штатно работаю пару дней.

— А до этого, где работали с такими-то возможностями? — повернулся к нему представительный чин.

— Благополучно умер, претерпев смену реальности смерть и став работать в структуре, которую отдаленно можно назвать спецслужбами ангельского мира. Да, они тоже есть. Такая же реальность как и междумирье и миры преисподней, существующие в ином частотном диапазоне мироздания. Система Иерархии крайне редко напрямую вмешивается в дела нашего срединного мира, яви. Ее вмешательство для нас столь незаметно, как и существование щелей в междумирье, но, тем не менее, они абсолютно реальны. Итак, приступим…

Глава 07. Лед и пламя

Замеры портала и его изучение продлилось до вечера. Эксперты, ранее исполненные значимости, весомости и непререкаемости, к вечеру осознали: их познания близки к нулю. Стас заявил, что они видные специалисты земных представлениях о парапсихологии, ибо не имели возможности посмотреть на эти явления с иных плоскостей. Посмотреть можно лишь пройдя долгий цикл обучения в Системе Иерархии. Большинство начинало эволюцию после смерти, где им не мешало наличие плоти и связанных ее обеспечением обуз. Мизерная часть начинала развитие при жизни, единицы возвращались на землю в теле. Входить в число последних не советовал, предложил второй вариант, если эксперты готовы переосмыслить большую часть своей теории. Но переосмысление и ломка — это всегда больно.

Оставил их думать, взял служебную машину, «хорьх» был в реставрации, и отправился на ежедневный курс реабилитации по святыням и монастырям Подмосковья. Как всегда, едва войдя в притвор храма Инне становилось плохо. Ее бил озноб, кидая то в адский жар, то в стужу. Служки-бабульки испуганно косились, мол одержимая. Относя в подобной категории всех, кто отличался от них, отбивая этим желание приходить вторично. Он поддерживал под руку и Инне становилось чуть легче, не так болезненно шла реанимация замороженных Инферно структур. Он видел высвобожденные при Литургиях энергии, знал: привычные обряды и в самом деле были таинствами, активируя истечения тончайшей благодати. Жаль, что ныне некому ее принять и стяжать. Вспомнил себя, молодого, глупого заходящего в храм, перед тем самым роковым прыжком с моста лет двадцать назад. И ведь его услышали тогда: налетел колкий жгучий ветер, туго толкнул в грудь, отбросив под колеса пролетающей машины. Иногда ему казалось, что он кружит его до сих пор, а все произошедшее только приснилось. Длинный-длинный сон. Но приоткрыв глаза, снова видел скрючившуюся Инну, пронизывающие ее золотистые полотнища, проходящие по замороженных членах ее души. Она терпела, сжав зубы, иногда дребезжа ими о край кружки с подносимой водой. Подобное чувствует человек с напрочь отмороженными ногами, когда его обрубки-кочерыжки погружают в воду. Приехав же на квартиру, она умоляла вновь и вновь хлестать отмершие каналы энергиями. И понемногу, по чуть-чуть, структуры ее начали оттаивать, и не всегда уже прикосновение вызывало боль…

— Но как так, Стас, эта же сущность в моем теле заходила иногда в храмы, и с ней ничего такого не было?

— Она капсюлировалась от окружающего, да и не магичила. Это лишь в фильмах вампиры там сгорают, а ведьм и прочую нечисть корежит. На деле, ничего подобного. Они делают свои дела исподтишка и никогда не отсвечивают. Но суть передана верно — если тебе от легоньких потоков становиться дурно, то их и вовсе жжет адским пламенем, хотя это один и тот же поток нетварного света.

— Тогда почему я всего этого не помню? — потягивая чай спросила Инна, бросив взгляд на Степу.

— Все знания находились в сущности, знала ее знаниями. Теперь вам придется теорию претворять в практику, все что необходимо знать и уметь будете осваивать на ходу.

— А эти, черные адепты, они тоже ограничены в своем магичении? — бросил Степа.

— Физику не перепрыгнешь. Пусть это тонкая физика, но принцип действия сходен. Они не в состоянии перекачать по структурам человеческого тела большой потенциал, и этим ограничены. Стараются надолго не отходить от щелей в междумирье, а если сильно надо, то аккумулируют запас в себе. В противовес стяжанию благодати.

— А чем это отличается от восхождения по небесной лестнице? — подняла бровь Инна.

— Человек, начавший духовное развитие, ограничен пропускной способностью зависящей лишь от уровня сознания и понимания. Чем более глубокий пласт мира духовного он вмещает и осознает, с такого и стяжает энергию благодати в проявленный мир. В этом коренное отличие: такой человек, носитель божественной благодати, может находиться в любом мире до которого дорос. Но если, скажем обычный человек своим искаженным умом осязает лишь сей мир, при этом упрямо прется в ад ища там некую мистическую силу, то… Силу он найдет, но она сама станет его использовать! Оболванит, пленит и никто не заметит подмены. Будет использовать во всю для реализации своих задач.

— Выходит, все вот эти столетние эсэсовцы — некронежити в прямом смысле?

— Да. Но тебе не грозит преждевременная старость. Сущность подпитывала тело чужой молодостью, сейчас идет замещение магматических энергий нетварными и духовными. Перезапись. Господь печется о том, чтобы человек как можно дольше оставался на земле для выполнения миссии.

— Сложно все это — взъерошил волосы Степа — значит я буду таким же, как и ты?

— Не таким — улыбнулся Стас — мое нынешнее тело, результат материализации и огрубления энергий.

— Не понял?

— Проще говоря, как у Христа после воскресения. Он перезаписал программу: «смертию смерть поправ».

— Ни че се… — отвила челюсть у Воронцова — это что же, люди вовсе могут не умирать?

— Об этом и речь. Мало достичь личного спасения, это не принесет больших результатов, если под стать, для принятия и реализации этих истин не будет развиваться социум. Потому иногда приходят как я, в теле…

— То есть тебя можно убить? В смысле физически устранить?

— Переживаешь? Можно. Ненадолго, поскольку я более овеществленная энергия. Меня уже убивали.

— Кто? — округлил глаза Степа.

— Давно это было — усмехнулся Ильин, теребя мочку уха — даже при сходных обстоятельствах. Я пытался дать людям некоторые знания, собрав деятелей одного надрелигиозного течения. Ничего хорошего из этого не вышло. Время сейчас другое и одинокому стрелку не выстоять. За ним, управляя развитием социума, должно стоять государство. Увы, модель духовной эволюции так и не была реализована. В СССР сталинского периода, вместе со всеобщим образованием это не только предполагалось, разрабатывалось на научной основе. Как противопоставление нацистским теориям «сверхчеловека». Кстати, это одна из истинных причин разрушения. Сейчас, как и две тысячи лет назад, продолжается лишь «аварийное», одиночное спасение душ, а если прямо — обожение душ. А ведь оно уже должно происходить массово, при более высоком общественном строе! Потому он так ненавидим бесовскими силами, ибо воздвиг первую ступень одухотворения мира, системно и массово. Начав с освобождения классового, земного, продолжая эволюцию из человека душевного в духовного. Парадокс. Ведь, в казалось бы насквозь материалистическом, атеистическом советском строе, нравственной душевной чистоты было куда больше чем сейчас, с напоказ золоченными куполами. Что же касается устранения, меня временно устранил один из серых кардиналов мировой закулисы, а его самого прикомандированная ко мне воплощенная.

— Значит, ты тоже любил? — улыбнулась Инна, неожиданно переведя разговор на другую тему.

— Что значит тоже? Любил, конечно. Но там иное состояние любви, не имеющее плотского влечения.

— И… — ахнул Степка — Бросила?

— Степ, вот кинь тебя сейчас из города к папуасам, легко тебе там будет адаптироваться? Между нашими цивилизациями разница куда больше. Они никогда не выпадали в физически проявленную вселенную, в биологические тела подобно нам, это очень больно.

— А ты сам? — подняла глаза Инна, бросив курить, но теребя по привычке зажигалку.

— Способен ли я любить? Да. Но после преображения все качества утончаются. Меня не терзает половое влечение, я оцениваю красоту с эстетической стороны, особенно внутреннюю красоту души. Как у Анны…

— Потому ты и дал ей два оставшихся пузырька? — прищурился Степка.

— Да. Хотя мог этого не делать. Мне казалось, так будет справедливо, дать им второй шанс и тебе, Инна.

— Спасибо… — потупила глаза Маркова — значит и мне остается любить тебя возвышенной любовью.

— Ниче се… так ты… — захлопал глазами Степка.

— Дурак — грустно улыбнулась Инна — в сказках принцессы всегда влюблялись в освободившего их принца.

— Молчу — заткнул себе рот Степа — прости, я иной раз того, могу ляпнуть не подумав. А знаешь…

— Что, на себя намекаешь, мол свободен? — губы Инны вздрогнули.

— Нет, ты что. Я про другое. Ты изменилась. И даже внешне. Светишься иначе.

— Хотелось бы надеяться. Итак, что дальше, мой недостижимый принц, продолжаем стяжание огня?

— Если желаете. Степ, сначала ты…

Ильин открыл ладонь, на ней взвихрился двойной спиралью ключ, и передал его Степке.

В подобных подготовках, и задушевных вечерних разговорах прошел месяц. Смысла суетиться и спешить не было. Доктор Абель как в воду канул, но прояснилась информация о Эрике. Увлеченный примером своего дяди, на фоне повальной оккупации Германии западными союзниками, которая в отличии от СССР никогда не прекращалась, он связался с одним из подпольных движений, на которые нервно посматривали глобалисты, наводняя Европу всевозможными нахлебниками и мигрантами. Там на него вышла агентура Абеля, вербуя боевые отряды и горяча кровь обещанием скорых чисток от понаехавших. Надо отдать должное, некая доля истины в их притязаниях была. Поскольку ни один другой народ не унижали так сильно как немцев, безостановочно обвиняя в преступлениях предков, и внушая комплекс неполноценности. Никто не ненавидел их так сильно, как западные союзники, давно уж сами выродившиеся в фашизм. Оккупанты не просят прощения ни за растоптанные судьбы, ни за разбомбленные города, такие как Дрезден. Потому не было ничего удивительного, что юный Эрик, видя пример своего героического дяди, взирая на большой портрет в замковой зале, возгорелся пламенем ненависти к захватчикам, и желая отомстить за все унижения, вступил в подпольную ячейку. По иронии судьбы присягнув в верности тем, от кого клялся освобождать. Таким образом, будучи крепок, сметлив и решителен, он стал одним из телохранителей Абеля, представшего в его глазах идейным вдохновителем и страстным знатоком старины.

К этому времени слаженная сработанная тройка Ильина экстерном сдавала зачеты, жадно поглощая знания, умения и навыки. Решившиеся под его руководством на переобучение и болезненный разрыв шаблонов эксперты делали успехи, поскольку он сплавлял теорию и практику воедино, делая знания живыми, а не умозрительными. Некоторые, чуяли щели в междумирье и научились их закрывать, сосредоточившись и проведя через себя максимально возможный выплеск энергии. Правда, после этого они обессиливали, впадая в аналогичную беспомощность, что и патриарх на гробе Господнем при сошествии благодатного огня. Но это мелочи, главное было положено начало не только признанию иной реальности, но и противодействие подобным явлениям.

Волкодавы особого отдела провели показательную посадку властей в Эске, предав широчайшей и резонансной огласке факты «черного донорства». В особые подробности не вдавались, что именно изымали у жертв, но так или иначе все фигуранты получили пожизненное без права апелляции, зато с конфискацией имущества не только своего, но и ближайших родственников. Прецедент пожизненного с конфискацией был положен, и мало ли, за какие коррупционные прегрешения могла инкриминироваться теперь эта статья? Так продолжалось до тех пор, пока Степе и Стасу не пришло приглашения от Эрика Грубера из Саксонии.

Глава 08. Замок в горах

Лес дремал. Он уже очнулся от стылого оцепенения зимы, которая, впрочем, была здесь довольно мягка, не чета лютым русским морозам, заставляющим лопать со стеклянным звоном свечки-стволы, и метелям, вьющим сутками напролет и нанося двухметровые сугробы. Нет, здешняя зима была мягка, и лес дремал, готовясь к пробуждению вечного круговорота жизни. Скудное покрывало снега отползло в чащу, открывая серую землю, проблескивающую к средине дня тонкой оттаявшей корочкой. В воздухе реяло приближением весны, он пах уже иначе. Не только прелой листвой, было в нем нечто, указывающее на скорое пробуждение. Вот где-то в глубине послышался гул и дробный цокот копыт. На петляющую лесную тропку осененную пологом черных ветвей, вырвался всадник на вороном коне, за ним неспешно следовала спутница на белой, в серых яблоках лошади. Помимо старомодного костюма для верховой езды, высокую прическу ее украшала кокетливая дамская шляпка, подчеркивая то изящество, которое ныне не встретишь. За изгибом тропы он осадил коня, издав изумленный восклик соскочил, протянув руки легко подхватил свою спутницу и бережно опустил наземь. На лесной тропке ведущей к боковой замковым вратам стояла черная как ночь машина, ярко сверкая на солнце хромированными деталями.

— Аннет, быть этого не может! Мой «Хорьх», но как, откуда?

Он подошел к машине, изумленно поглаживая бампер обтянутой кожаной перчаткой рукой. При звуке голоса на крыше машины развернулась свернувшись в клубок до селе незаметная кошка трехцветка, мяукнув возмущенно, что не ей отдана первая ласка и внимание. Эрик изумленно засмеявшись взял на руки ревнивую кошку, а та, довольно урча, сверкала изумрудами глаз. Затем, приласкавшись и ничуть не боясь храпящего белого в яблоки коня, кинулась распушив хвост к хозяйке, не дожидаясь пока та подойдет: в один прыжок оказалась у нее на руках, став тереться о щеки усатой мордочкой и требовательно мурлыча.

— Ах ты моя хорошая! Но как же ты здесь оказалась, а где же Стас, Степан?

Хлопнули двери «Хорьха», и те выбрались наружу, довольные преподнесенным сюрпризом. Поочередно обнялись с Эриком, похлопывая его по спине, затем Ильин подошел к графине и в полупоклоне прикоснулся губами к ее пальцам.

— Вы как всегда восхитительны, Анна Никитична! Горный воздух пошел вам на пользу.

Сбросив с рук кошку она порывисто, с сестринской нежностью его обняла и расцеловала в обе щеки.

— Ах Стас, да какая я после всего Анна Никитична! Твоими стараниями я моложе тебя выгляжу!

— Не могу такого позволить — скромно потупил глаза Ильин — воспитание не позволяет.

Степана она обнимать не стала, когда он неуклюже, но искренне повторил приветствие Ильина залившись краской. Они стояли сбившись в кружок попеременно смеясь и захлебываясь радостью встречи. Снова скрипнула задняя дверца, из машины вышла Инна, также одета в старомодное пальто, нервно кусая губы и заламывая пальцы. При виде ее графиня застыла на миг, затем бросившись к ней крепко обняла. Эрик с миг недоуменно поглядывая хмурился, затем прищурившись снова изумился:

— Господи Боже, неужели это настоящая Инна? Но как, как черт меня подери?

— Ну а как вы были в собачьей шкуре, а затем сбросили проклятие — усмехнулся Степан — стараниями одного бескрылого ангела, который ценит людей больше их самих.

Графиня подвела потупившую глаза Инну, а Эрик раскланялся и поцеловал ей руку:

— Ах, как я снова рад видеть всех вместе, друзья мои! Живыми и в добром здравии. Пойдемте же.

— Нет, Эрик, садитесь в машину. «Хорьх» истосковался за вами не меньше Мурки, а я поведу лошадей.

Эрик сияя от радости забрался на руль, с миг поглаживал рукой приборную панель, потом завел. Машина завелась куда тише и мягче чем раньше, сделала по палой листве плавный полукруг и устремилась к замку. Стас поймал за уздцы фыркающего вороного, погладил бархатистые ноздри, всматриваясь в карие глаза, а потом легко, словно проделывал это всю жизнь, взлетел в седло и посмотрел на Степу:

— Не бойся, Степ! Это, конечно не полеты на упыре, но тоже ничего. Залезай.

— Да я не умею — растеряно посматривая на белого коня замигал Воронцов.

— А что тут уметь? Ставишь ногу в стремя. А потом словно подъем-переворот делаешь. Ну?

Не желая ударить в грязь лицом, тот поставил ногу в стремя, а затем поднатужившись сел, неуверенно покачиваясь и прислушиваясь к смирно стоящей лошади. Анна ободряюще улыбнулась и махнула им рукой:

— Поезжайте в замок. Тут недалеко, а мы пройдемся, нам есть о чем поговорить.

— Ну уж нет — засмеялся Стас подняв вороного на дыбы и заставив его гарцевать на тропке — Отказаться от такого удовольствия? Ни за что!

Лихо засвистев он умчался обратно в лес, уносимый стремительной дробью копыт. Анна подошла к белой лошади, погладила ее по шее, и та мерной рысью устремилась вслед за вороным. Напряжение на Степином лице сменилось детским восторгом, он пригнулся к гриве на манер Стаса и тоже пришпорил коня. Нервно хлеща пушистым хвостом трехцветка перепрыгивала с одной кучки листьев на другую, стараясь не марать белые пуанты, идя впереди женщин, безошибочным кошачьим чутьем чуя жилой очаг замка и новые угодья.

О чем говорили они неизвестно, шурша платьями по опавшей листве в такт неспешным слезам, смахивая их платочками. И было в их шествии, во всем этом молчаливом великолепии что-то такое, что давно уж утеряно в мире суетном и далеком, едва видимом на горизонте с высокой замковой скалы, к которой вела извилистая заросшая тропка, о которой, к счастью, не было известно назойливым туристам. Уж высились над их головами стройные шпили рыцарского замка, гордо стоящего на этой скале почти уж тысячу лет, как позади них вновь раздался молодецкий свист, затем приближающийся топот. Вороной летел вытянувшись подобно стреле, загребая землю копытами и тяжело вздымая широкую грудь. Не долетев каких-то десяти метров Стас снова поднял его на дыбы, заставив танцевать на дубовых колодах моста, скользнул вниз, и, сверкнув лукавыми глазами, одним движением закинул в седло графиню Анну. Та хохоча начала от него отбиваться, но и Инна смеялась недолго, поперек ее стана скользнула железная Степина рука, закинув ее в седло влекомого сзади белого в серые яблоки орловского рысака.

Стас сделал виртуозный поклон, поводя в воздухе несуществующей шляпой, взял вороного под уздцы и под звонкий цокот копыт по дубовому брусу направился к замковой браме. Вслед процессии негодующе орала трехцветка, и сжалившись Степа таки подхватил ее под живот и подал на седло Инне. Вот в этой неспешной торжественной основательность они проехали под узкой брамой, над которой были подняты внушительные зубчатые решетки, отсвечивая тусклым каленым железом. Внутренний дворик был довольно просторен, устлан вылизанной годами и временем до состояния зеркала брусчаткой, из такого же серого, как и стены замка серого камня. В одном краю дворика у машины стоял Эрик, что-то быстро и деловито толкуя слуге, одетому в старинный, сороковых годов, наряд. И наряд этот, и все вокруг выглядело натурально и естественно, ничуть не напоминая костюмированную реконструкцию, без малейшей тени фальши. Увидев девушек в седлах Эрик широко улыбнулся, и направился к ним, а один из слуг, видимо конюх, бросился забирать повод взмыленного и роняющего хлопья мыла вороного. Стас так же ловко снял с седла графиню Анну, а Степа проделал это со скупо улыбнувшейся ему Инной. Эрику досталась лишь Мурка, с радостным мявом ссаженная с прядающего ушами белого рысака. Коней увели под уздцы, накинув попоны, а Эрик широким жестом обвел рукой подворье.

— Ну и как вам мой замок, друзья мои? Впечатляет, не так ли? Скольких достойных людей он помнит, будьте же здесь моими гостями, чувствуйте себя как дома!

— Он восхитителен — подняв голову и осматривая высокие шпили из дикого камня — прошептал Стас — но помилуйте, ведь насколько известно замок Крибштайн находится в ведении управления государственных дворцов и замков!

Эрик приглашающим жестом указал на высокие аркообразные двери приглашая внутрь.

— До последнего времени это так и было, друг мой. Но вернувшись, я выкупил его весь, все поместье.

— Да откуда у вас такая года деньжищ, Эрик — заворожено протянул Степан — мне не одолжите?

— Охотно, друг мой! И не просто одолжу, а отдам сколь потребуется. Все что здесь есть, ваше по праву.

Они прошли в широкие врата и оказались в самом настоящем рыцарском замке. Все его убранство, все великолепие говорило о строгой торжественной возвышенности и аскетической простоте. У дверей еще виден был камень, но далее все было отделано побелкой, укрыто картинами, гобеленами и свисающими с потолка на вороненных цепях бронзовыми канделябрами. Посреди зала простирался длинный дубовый стол, с рядами стульев с резными спинками, а посредине ярился живительным пламенем самый настоящий камин. При звуке вошедших гостей показалась прислуга в такой же старомодной одежде: темные строгие платья, белые кружева. Они молча посмотрели на хозяина ожидая распоряжений:

— Гретхен, надеюсь обед не заставит себя ждать? Это мои дорогие друзья, их слово для вас закон.

Строгая Гретхен понятливо кивнула и сделала самый настоящий книксен:

— Да, господин барон. Прикажете подавать?

— Разумеется — кивнул Эрик — садитесь поближе к огню. Я строг только с прислугой, в меру, разумеется. Терпеть не могу расхлябанности. Вы уже заметили что прислуга сплошь русские и немцы?

Степа подошел к камину протягивая озябшие руки и с восторгом рассматривая убранство зала.

— Заметили. Вы разговаривали с конюхом по-русски. Никак новые остарбайтеры?

— Не совсем — засмеялся Эрик, подвигая стулья Инны и Анны ближе к огню — но за годы проведенные в России, она стала для меня родиной, а русский звучнее немецкого.

— Даже учитывая что вы разговаривали исключительно на собачьем? — подколол Степа и прикусил язык.

— В особенности это! — поднял палец Эрик — Как же мила мне речь людская, но теперь и животные мне не чужды. Правда, фрау Мурка? Как тебе новое владение? Небось просторнее прежней кособокой конуры?

Вошла прислуга, катя перед собой столики уставленные серебром, расставляя приборы поближе к огню, с удивлением посматривая как барон Грубер почесывает под шеей обыкновенную подзаборную кошку. Под конец внесли большую тарель на которой большими ломтями румянилась аппетитная дичь. Эрик пригласил к столу, а отогревшаяся Анна отправилась на миг на кухню, окинуть бдительным хозяйским оком. Сели все рядом, Эрик предусмотрительно приказал подбросить дров и пододвинуть тяжелый стол ближе к камину.

— Без церемоний! Я, знаете, в бытность в собачьей шкуре и кость за пиршество считал, а вам дичь!

Все принялись за еду, мясо было изумительным, сочным, ничуть не смахивая на то что на витринах.

— Степа, я гляжу вы все ищите что-то глазами? — спросил Эрик наполняя высокие бокалы вином.

— Я все, картошки по привычке. Не привык к такому обилию мяса.

— Так в чем же дело? — хлопнул в руки Грубер — Наталья!

Тут же вбежала одна из прислуги, на вид чистейшая белокурая немка, а поди ж ты, русская.

— Да, фон барон?

— У нас осталась запеченная на листе и углях картошка?

— Да, фон барон, подать?

— Непременно! И оливье, пожалуйста. Какой же это праздник без отличной оливьешки? Одно название!

— Надеюсь, ваши слуги тоже отведают дичь? — изогнул бровь Стас.

— Разумеется. Что мы, то и они, но отдельно. Наша беседа не для досужих ушей, не так ли?

Вошла Наталья, сияя начищенным серебряным листом, от которого расходилось благоухание картошки. Фон барон принялся раздвигать тарелки, но она его пристыдила:

— Фон барон, как так можно, а если туристы увидят, что вы вот так сами все?

— В эту часть замка в это время ходу нет, вы же знаете. Или мне с плеткой и стеком лучше идет?

— Все бы вам шутки, фон барон. Не знай я вашей родословной, не видя портрет вашего предка, решила бы, что вы обрусевший немец. Вы да с плеткой, придумали такое! Да прислуга на вас чуть не молиться. Такой работы как в Крибштайне во всей Саксонии не сыскать! А что было с замком прежде, позор один!

Улыбнувшись, посматривая как трехцветка ест на столе рядом с бароном Груббером она удалилась.

— Вот как — нагребая на тарелку к дичи запеченной картошки удивился Степан — а они вас любят, Эрик.

— Да, помниться вы спрашивали о средствах, на которые выкупил замок обратно? Ничего удивительного, депозиты в швейцарских банках и набежавшие за эти семьдесят лет солидные проценты, только и всего. А Германия уж не та, что в мое время! Управление попечительства замками чуть от восторга не захлебнулось, узнав за какие деньги я готов выкупить Крибштайн и поместье! Вдобавок, при покупке замка уговорились, что в установленные дни, в историческую часть замка будут как и прежде допускаемы туристы, при условии, что те не станут заходить куда не положено, а управление не станет распространяться, что замок перешел в мою собственность. Мне не нужна огласка, а так всем будет спокойнее.

— А почему прислуга из немцев и русских — смакуя оленину просил Стас — не украинцы, к примеру?

— Это в советском союзе они были украинцами, а сейчас, без его созидающей идеологии, без чувства сопричастности к единству своих славяно-русских корней, выродились в мерзкий пораженный нацизмом народец. И если до Великой отечественной войны Германией можно было гордиться — то эти за тридцать лет выродились в гиену куда отвратительней Польши! Были, Стас, были в одно время и украинцы. Сплошь лень, воровство, пьянство и животное желание все изгадить.

— Эрик, я вижу, что на сытый желудок ты пересел на конек политики? — укорила Анна — Пожалуй, мы с Инной вас оставим для ваших мужских разговоров, я покажу ей красоты башен, а вам велю подать кофе.

— Буду признателен, дорогая! Полагаю, у наших друзей даже отдых всегда связан с важными делами.

Глава 09. У камина

Когда женщины удалились и стихли вдали восхищенные вздохи Инны, прислуга убрала со стола, поставив на столик у камина кофейник и чашки, Эрик пересел к столу и свойски улыбнулся:

— Признаюсь, роль потомственного барона дается нелегко. Право, пустобрехом было лучше. Понятная служба, хоть и вдоль проволоки, а это все… это все осталось в прошлом, друзья. В жизни прошлого Эрика.

— На полнолуние не воете? — хохотнул Степа подсаживаясь к камину и наливая кофе.

— Нет, но чувствую и вижу преотлично. Собаки принимают за своего. Даже самый свирепый пес бьет в покорности хвостом. Ну а волки, те уважают, даже вот оленя мне загнали. Стас, сигару?

— С удовольствием! Итак, медовый месяц окончился и начались трудовые будни?

Эрик сел на скрипнувшее кресло, отрезал маленьким ножиком краешек сигары, раскурил пуская дым:

— Вложенные в акции деньги работали и без моего участия сколько лет. Анна прелесть, мечта, но…

— Скучно стало? — констатировал Стас — Но ты прав, мы не только на отдых, но и по делу.

— Не поверите, как мне здесь не хватает печки — Эрик протянул руки к огню — Вылезешь, бывало, на нее раньше, когда люди не видели и пускала Анна, свернешься клубком. Я даже толкового русского печника вызвал! Он всю отопительную систему здесь переделал, а то раньше тепло от камина в трубу вылетало. Что при нынешних ценах на дрова расточительно, а за вон за той стеночкой лежанку пристроил.

— Быть не может! — разинул в изумлении рот Воронцов — в таком замке да русская печка с лежанкой?

— Сам посмотри — улыбнулся Эрик — ты все равно не куришь, а Стас тем временем о деле расскажет.

— Отлично — соскочил с кресла Степа, и ставя чашку на стол — фанфаронство эти ваши камины, а печка…

Он ушел, Эрик же налил Стасу кофе и пододвинул коробку с сигарами:

— Рассказывай, друг мой. Не зря ж Аннет увела Инну, а Степку отправили на печку греть пятки. Я нужен?

— Может быть — задумчиво обронил Ильин пробуя кофе и присматриваясь к пламени камина — речь о твоем племяннике, я получил кое какие данные, и решил что скрывать их от тебя будет неправильно.

— Эрик? Мой племянник? — нахмурился Грубер — Ты правильно сделал, решив все рассказать.

Стас рассказывал коротко, сжато, словно кистью набрасывая декорации событий и лицо Эрика мрачнело с каждой минутой. Он смотрел фото и видео на криптограмме, затем порывисто встал и зашагал по залу:

— О чем речь! Конечно, я лечу с вами. Долг семьи и чести превыше всего. Тем более, если это послужит благу, очередному истреблению фашизма. А знаешь, даже здесь Лаунсдорф умудрился свой клад…

— Слышал — улыбнулся глазами Ильин — Надеюсь, Анна не видела, что за волк загнал этого оленя?

— Нет — смутился Эрик — все, как ты и предупреждал. Изменения контролируемы, это иная ипостась, полностью подвластная человеческому разуму. Все это не могло пройти бесследно, без отпечатка.

— Боюсь, что Абель и его подобные пошли куда дальше, вычленив ген изменения и выводя в своем логове извращения законов божьих и людских. На них служат исследовательские центры США и Европы. А ресурс у них ничем и никем не ограничен.

— Значит, будет громить их логова и преследовать в любом уголке планеты. Это наше право возмездия. За то, что сотворили, и что творят сейчас за спинами корпораций. За то, что сотворили с моей родиной, семьдесят лет пребывающей в оккупации. Я не нацист, Стас, и никогда им не был. Как ошибся Гитлер пойдя войной против СССР, а не ополчившись на истинных врагов, стоявших у истоков зла. И возможно не было бы ни концлагерей, ни СС, ни миллионов унесенных жизней, а Европа оставалась бы собой, не предавшись растлению содомии и преисполненная множеством ленивого и дикого сброда!

Было заметно что весь этот гротескный сюрреализм его гнетет, и не было слушателя более благодарного нежели вчерашний ангел. Дверь растворилась, шурша платьями вошла Инна, а следом и Анна. Лицо ее было строго и печально, а глаза горели огнем решимости. По ее виду Эрик понял что она знает о отъезде, Инна рассказала часть правды, которая не принесет вреда ни ей, ни будущему ребенку. Остановившись приподнялась на цыпочки на каблуках и поцеловала в лоб:

— Лети! Я за тебя боюсь, но куда больше боюсь следствий того, если останешься безучастно в стороне. Видимо, такая у русских судьба — карать фашизм всегда и везде, под всеми масками и личинами.

— Такая у русских судьба — эхом повторила Инна, затем подхватилась — А Степка где?

— А правда? — обвела их прояснившимся взглядом графиня — Куда вы его дели?

Инна удивленно посмотрела на давнюю подругу, на Эрика, и совсем уж непонимающе на Стаса. Эрик улыбнулся, подвел их к боковой дверке, приоткрыл, заглянул и указал жестом. У смежной с камином стены пыхала жаром пристроенная лежанка, укрытая овчиной, а на ней, вытянувшись во весь своей немалый рост безмятежно спал Степан. На груди его раскинулась разнежившаяся от жара Мурка, смотря поблескивающими в полумраке глазами.

— Ну а что еще нужно русскому для счастья? — улыбнулся Стас — Верные друзья, да печка, с которой он не дай Боже слезет, если его себе на горе невзначай разбудят. Мало не покажется никому!

Эрик захохотав дружески приобнял за плечи и повлек обратно к камину. Сели в узкий кружок. Пламя плясало на потолке причудливыми огненными языками, и было хорошо сидеть смотря на сгущающиеся синеватые сумерки, на пролетавшие снежные крупинки. Вошел один из слуг, отцепил от стены цепь спустил ее к полу и начал аккуратно притрагиваться лучиной к высоким толстым свечам.

— А хорошо ли пиво в Крибштайне, Вань? — внезапно спросил его Стас, не поворачиваясь от камина.

— Как же плохое, ваша милость — начал было тот, а затем разинул рот — А откуда вы имя мое знаете?

— Как не знать? Слава о Крибштайнской пивоварне и до нас дошла. Ну так угостишь?

Растерявшийся пивовар взглянул на усмехающегося фон Грубера, и ответил:

— Пренепременно! Какое изволит ваша милость?

— Давай с темного — подмигнул Ильин — под оленину самое то, а там разберемся, а графиням медового.

Пивовар, довольно-таки нелепо смотревшийся в штанах с подтяжками и жилетке, просиял:

— Сей момент, ваша милость. Сейчас все будет!

— Графиня? — изумленно смеясь произнесла Инна — Я же потомственная рабочая.

— Ой ли — усмехнулся Стас — как много еще вам предстоит узнать о себе самих, а не только о крови…

Эрик добродушно ухмыльнулся и, держа графиню за руку, словно прося у нее позволения, попросил:

— В камине гудит огонь, за окном начинается вьюга и падают сумерки, самое время для сказок и историй.

— Вы хотите, чтобы я рассказал вам историю или сказку? — поднял бровь Стас, всматриваясь в огонь.

— Если не возражаете. Раньше не до разговоров было, все дела, дела, и все происходящее принималось как есть, без попыток переосмыслить произошедшее. Что это все-таки было? Магия, волшебство? Как все…

Ильин неопределенно хмыкнул, механически принял принесенную кружку с темным пивом и вздохнул:

— Это слишком масштабная тема, чтобы рассказать за один вечер у камина. Но все же, если очень упростить, то нет. Не магия и не волшебство. Хотя человеку непросвещенному и несведущему может казаться иначе. На самом деле нет никакой магии, ни черной, ни белой, нет никакого волшебства, а есть непознанные законы мироздания. Они являющиеся нам в энергиях, в виде волновой функции. Человек же, вся наша вселенная, явь — есть срединное звено между материей и духом.

— Верно, вы расскажете нам о темных и светлых силах, о великой борьбе меду ними? Я агностик…

— И были им даже в собачьем обличии? — иронично ухмыльнулся Стас — Вряд ли. Настоящее, прямое воздействие этих энергий крайне редко и называется чудесами, на самом же деле это взаимодействие иных законов и энергий. Но вы правы. Эта битва идет всегда, между сферами божественной гармонии, существами опередившими нас в эволюции на миллиарды лет, на целые эоны, и которых мы называем по-разному в силу религиозных представлений, суть от названий не меняется, и силами тьмы, которые изо всех сил противятся одухотворению человека, поскольку они следующие. Право, Эрик, вы же добрый католик, слышали в кирхе проповеди о бунте падших ангелов, но поскольку это было в устарелых формах, то и казалось сказкой. На деле так и есть. Разумеется, у них нет крыльев, это наше восприятие сих сущностей в образах сформированных самими людьми. И их битва происходит посредством реализации той или иной идеологии. Ничего не напоминает?

— Вековечный Рейх и восточные варвары, а еще ранее крестовые походы, и так было всегда.

— Мне кажется — вмешалась в диспут графиня — что темные силы, падшие ангелы, пытаются не допустить объединения человечества, ибо войдя в естественную пору зрелости мы станем такими же как Стас.

— Вы как всегда проницательны, Анна — улыбнулся Ильин — я лишь доказательство что такое возможно. Утончить, очистить от страстей душу, дав возможность духу преобразить плоть. На небесах более радуются одному раскаявшемуся грешнику, нежели ста праведникам. Нравственная чистота — это залог преображения. Сначала личности, затем реализации этих принципов через просвещение и воспитание в построении более высокого общественного строя. Ибо преображение личное и общественное должно идти синхронно. Иное порождает либо застой духовного роста, бросая человечество в крайности технократии и духовное вырождение, либо в инквизиторскую деспотию, с запретом на познание мира и любое дерзновение.

— Значит, темные сущности стремясь одержать людей гораздо повыше чем я, строят свою повестку?

— Наша война не против плоти и крови, но против духов злобы поднебесной — процитировал Стас — Они так и поступают, пряча истину на самом виду, высмеяв даже справедливые теории заговоров.

— Наша беда в том, что мы слишком легковерны, что не создана институция бойцов невидимого фронта. Но будем надеяться, не все так плохо. Ведь начало тобой уже положено, а месть моя будет свята…

Ильин оглянулся и посмотрел на Инну с какой-то неизбывной, невысказанной нежностью.

— И куда тебя завела святая месть? Что могла противоставить им, не имеющая сил пламенная комсомолка?

— Значит буду учиться, учиться и учиться… — сверкнула глазами Инна — Ты же смог!

— Оставалась бы ты со своей родней! — отрезал Ильин — Анна и Эрик приложили к этому немало усилий.

Инна вскрикнула, вскочила со стула, вытянувшись как струна, дрожа и снедая его глазами.

— Люди-людишки — грустно улыбнулся Стас — все бы вам страдать! Неужели нельзя иначе?

Анна, улыбнувшись подняла колокольчик, позвонила и дверь тотчас распахнулась. Впереди шла Гретхен, высокая, чопорная, сурово сжав губы. За ней, высокая как спица девушка, катя впереди кресло каталку. Инна словно сраженная молнией смотрела на сухонькую старушку, сидящую в кресле.

— Мария! Маша!

Она кинулась к креслу, сразу опознав в ней вывезенную из Энска младшую сестренку. Рухнула на колени, став осыпать ее морщинистые руки поцелуями. Та ее едва помнила, смутно и туманно. Девушка же смущенно улыбалась.

— Здравствуйте, Инна! Барон Эрик фон Грубер пригласил нас в замок, позвонив и сообщив, что сюда на экскурсию приехала наша дальня родственница из России и непременно хочет увидеть бабушку Машу.

— Да, да — смахнув слезы вскочила Инна — все так и есть, я очень дальняя родственница.

— Простите, бабушка мало говорит, мало что помнит. Рассказывала, что у нее в России оставалась сестра.

— Да — Инна стрельнула глазами на графиню — я ее внучка, Инна Маркова.

— О, значит мы кузины, нет. Как говорят у вас двоюродные сестры! Меня тоже назвали в честь бабушки.

Инна молча обняла неожиданную родственницу и смахнула слезы.

— Сейчас уже поздно, нам пора ехать, Инна. Лучше вы приезжайте завтра к нам в Альтенбург.