Слабо войти в дом напротив?

Первая глава. Слабо войти в дом напротив

Детство в нашем провинциальном городке окрашивалось не только красками игр, но и холодными оттенками легенд. Самой живучей - словно сорняк, пробивший асфальт, - была история о доме или здания напротив.

Обгорелый остов, мрачное здание стоял прямо через дорогу от школы №3. Слухи витали задолго до нашего поколения. Никто уже не помнил, кто первым шепнул о женщине в окне. Она просто… была. По крайней мере, я об этом узнал от ребят из старших классов, когда учился на втором или третьем классе. Со временем, оно стало частью пейзажа наших юных страхов, как тот самый забор, как выщербленная лестница, как вечный запах гари, въевшийся в кирпич.

Здание называли часовым. Для чего оно предназначалось изначально - никто не знал. Да и не пытались узнать. Зачем? Будто это бы что-то изменило бы, то что она когда-то горела в прошлом.

И если всё же, порыться в скупых новостных сводках, можно было найти короткую строку: "Произошло возгорание ночью в здании. К счастью, жертв нет - помещение было пустым". Так как в те времена охранников не ставили или они уходили после своей смены.

Но на самом деле, было ли здание пустым? Никто не знал. Да и честно никогда и не узнают.

Дети - это существа до крайности внушаемые - стали замечать фигуру вскоре после этой трагедии. Женщина не махала руками, не кричала. Просто стояла у почерневших рам верхних окон и смотрела. Смотрела на школу, на шумный двор, на нас. Но может и не совсем, на нас, но взгляд многие ловили на себе.

И её незримый - но ощутимый - взгляд превратил руину в символ немого, леденящего душу вызова.

А такие фразы "Слабо войти в дом напротив?" стала в некотором смысле мерилом храбрости и клеймом для всяких трусов.

За долгие годы - сколько именно, никто бы не сказал, - лишь единицы решались на этот несомненно великий подвиг. Подвиг, если получалось. Позор? Нет, скорее существовал риск быть осмеянным другими. Но даже те, кто всё же струсил, врали, будто заходили. Врали так убедительно, что им верили. Так как правду проверяли только единицы. Да и на самом деле, правда, была страшнее того, что дети могли бы додумать сами.

Когда очередной смельчак появлялся перед другими перед тем, как совершить подобное. Одноклассники и просто прохожие дети рассаживались на детской площадке - кто на качелях, кто на турниках, кто прямо на холодном песке, а некоторые залезали через железные дугообразные лесенки лазы. Но чаще всего, его использовали в качестве дополнительного места для сидения.

И конечно же, продолжали сидеть и смотреть на этих смельчаков. Кто-то с восторгом, с завистью и затаенным ужасом в глазах.

Никто не кричал на тех, кто провалил испытание на храбрость или пошел туда его сдавать - Давай, слабак! В такие моменты, кричать, было не принято. Все молчали. Даже самые отчаянные хулиганы молчали, кроме самых глупых. Потому что каждый внутри себя понимал один простой факт: сегодня он смотрит, а завтра, возможно, пойдёт туда сам и тогда им это ещё могут припомнить.

Учителя… Ну, учителя делали вид, что ничего не замечают. Зачем? Если им платили только чтобы они присутствовали и обучали детей. А то, что случается после уроков, это не их проблема. Да и была своя правда: - Дети есть дети. Только позволь - облазают всё, до чего дотянутся. А запретишь - полезут назло. Так пусть лучше на глазах, чем где-нибудь в подворотне.

Никто из взрослых ни разу не перелез тот забор. Никто не заходил внутрь. И никого не тянуло. Странно, правда? Взрослые, которым по долгу службы полагалось бы проверить, что там, в этом обгорелом остове, - они обходили дом стороной. Даже не смотрели в его сторону.

Как будто они знали что-то, чего не знали мы. Но на самом деле, если бы и были, то скорее всего дети проигнорировали.

И вот, что не удивительно: ни с кем из решившихся среди детей, ничего явно сверхъестественного, не происходило.

По крайней мере, снаружи. Все возвращались живыми и целыми.

Бледными - Может быть. Мокрыми от пота, даже в мороз, почему бы и нет?

Некоторые плакали, были и такие. Но уже за забором, когда никто не мог их видеть.

Никто не признавался, что плакал. Но глаза красные, и нос шмыгает, и руки трясутся - это видели многие.

А потом, когда всё же отходили, начинали шептать. Собирались кучкой в стороне от остальных, оглядывались на дом, понижали голоса до шёпота, и рассказывали.

Прежде всего о взгляде.

Внутри, говорили кто-то смотрит.

Не из окна - из темноты. Из стен. Из пола. Сверху. Взгляд у неё: тяжёлый, неотступный, так будто хладные пальцы касаются затылка. Они не гладят - а скорее сжимают. Медленно, без спешки, как будто бы пробуют на прочность. И провожают так до самого выхода. И при этом не отстают ни на шаг.

Даже когда уже перелез через забор и бежишь к своим - всё равно кажется, что кто-то смотрит в спину, скорее сверлит взглядом.

Одноклассники и другие случайные дети слушали, раскрыв рты. А потом расходились по домам и долго не могли уснуть. А некоторые травили эти байки перед сном, собираясь у друзей в доме. Но я не был из тех, кого вообще приглашали в гости.

А может, это было способом сильнее напугать других, а может простым преувеличением. Правду знали только те, кто заходил внутрь этого дома.

И так, осень 2008-го. Пятый класс.

Мне тогда было одиннадцать, а может и двенадцать - довольно является размытой границей того возраста, когда ты уже не ребёнок, но ещё не подросток.

Время, когда страшно признаться даже себе, что ты боишься. Не говоря о том, чтобы сказать другим.

Этот дом манил меня. И пугал. Манил сильнее, чем любой запретный плод во дворе. Пугал так, что иногда я специально делал крюк на полкилометра, лишь бы не проходить мимо него в сумерках и это с учетом того, чтобы дойти до дома приходилось ходить перед кладбищем. Но даже так, оно не пугала так, как этот дом. Или просто кладбище само по себе за долгие годы просто стало частью фона или об этом особо не говорили. И мое внимание всё же занимала этот дом.

И даже при всем этом, я всё равно продолжал смотреть. И иногда считать окна, скорее проемы окна, чем окна. И продолжал ждать - увижу кого-нибудь или нет?

Обычно не видел. И от этого становилось только страшнее. Ведь если видишь, это становится частью, которое со временем привыкаешь, но вот если нет... То нет.

И в тот день, всё случилось само собой.

Последний звонок отзвенел, и классная руководительница, уставшая и серая, как осеняя небо за окном махнула рукой: -Идите уже. Мы вывалились на школьный двор с рюкзаками за спиной, с мятыми тетрадками, и вечным запахом столовской выпечки, въевшимся в одежду.

Обычно, я уходил вместе с толпой. Бежал, обгоняя их, орал что-то дурацкое, смеялся, пихался - в общем, делал всё, что и другие, чтобы не оставаться одному.

Толпа - это опасность, но и одновременно это и защита. И конечно же в толпе не страшно, даже посмотреть в сторону этого здания. Не говори о том, что проходил перед кладбищем, тоже не один, а с такими же одноклассниками, чьи карманы были пусты.

Но в тот день, я задержался. Не нарочно. Просто забыл в классе телефон на подзарядке. Те самые, которые разбиваются об асфальт и вылетают в различные стороны, черно-белая. Но еще можно было этим хвастаться перед другими. В общем, вернулся, забрал, вышел - а двор, конечно же, уже была пустой. Ага, кто-бы меня ждал после учёбы.

Ребята растворились за поворотом. Их голоса ещё звенели в воздухе, но уже далёкие, чужие, словно с другой вселенной. Школьный двор опустел само собой. Качели тихо скрипели на ветру - сами по себе, без седоков. Флагшток звенел железом. Где-то в подвальном окне школы горел тусклый жёлтый свет - дежурная уборщица возилась со шваброй.

Вечер сжимал город в серые, тусклые объятия. Небо было не чёрным и не синим - оно было свинцовым, тяжёлым, будто набухшим перед приходом снегов. Краски медленно, но, верно, продолжали умирать. Грязь и болото постепенно замерзало, но еще не было покрыто снегом. Тени вылезли из всех щелей и поползли по земле, становясь гуще, длиннее, страшнее.

Я стоял посреди пустого двора и смотрел на дом напротив, очередной раз.

И тут - словно кто-то щёлкнул выключателем у меня в голове. Возможно, толкнул в спину или просто время наступило. Я повернулся к нему. Не головой - всем телом. Развернулся и сделал один неторопливый шаг.

Мысль была идиотской. Хотя, нет не просто идиотской, а безумной. Солнце уже почти село, фонари ещё не зажглись, никого рядом, даже собаки и то, не лают. А я стою и смотрю на этот дом. И при этом ощущал, как колотилось моё сердце. Я слышал его удары - они отдавались в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Знакомое чувство. Как перед прыжком через веревку, когда рядом стоит девушка, который тебе нравится, но боишься опозориться: ты уже знаешь, что прыгнешь, но тело всё ещё сопротивляется.

Мне не хотелось идти. Но очень хотелось узнать.

Родители уже говорили про отъезд. В деревню из города, там будет уже другая школа, чужие лица. Ну как чужие, в первом учился в деревне и переехал на втором, потому некоторых знал, но опять же, некоторых, не всех.

И ко всему этому, я не знал, вернусь ли когда-нибудь в этот город. Может, и никогда. Так как, не от меня это зависела, а от родителей и их принятых решений.

И тогда, это тайна для меня так и останется тайной. Но, что действительно важно, так это -то, что я останусь прежде всего для себя просто трусом. Буду вспоминать этот дом из окна микроавтобуса и ненавидеть себя за то, что так и не смог решиться.

Но хуже всего было другое. Я мог себе признаться - честно, без всяких дураков, - что если не пойду сейчас, то никогда не пойму, являюсь ли я трус на самом деле или всё же, нет. Слова ничего не значат. А вот поступки - да.

И ноги двинулись сами. Тогда, я не командовал ими. Я просто стоял и смотрел на дорогу, а они уже несли меня через асфальт.

Медленно, будто нехотя, но верно - шаг за шагом, ближе к забору, ближе к тому месту, откуда никто не возвращался прежним.

Школьный двор осталась позади. Я пересёк пустынную улицу - были припаркованы пару машин, но не было, ни одного человека. Город казался вымер или скорее уснула. Даже фонари молчали, ещё не загоревшись. Хотя по времени уже должны были бы гореть или экономят или они были без лампочек.

Дом, напротив, теперь возвышался прямо передо мной - мрачный, безглазый великан. Следы огня: чёрные, липкие подтёки на облупившейся штукатурке. Как шрамы. Как когтистые лапы, которые тянулись по фасаду сверху вниз. Даже в почти в полной темноте, они всё ещё были видны. Потому что они были чернее самой темноты, хотя чёрное и выделать больше всего.

Я остановился у этого забора. Пальцы сами сжались в кулаки. Потом разжались. Я перевёл дыхание. Воздух здесь был другой. Не такой, как у школы. Тяжёлый. Сырой. С привкусом старой гари, гнилых листьев.

Мне казалось - или только чудилось? - что в одном из верхних окон что-то шевельнулось. Не силуэт. Не фигура. Просто краем глаза: тень, которой там быть не должно. Или может там что-то упало или еще что-то или мне показалось.

Я поднял голову. Посмотрел туда, где когда-то было стекло.

Ничего.

Пустота.

-Да ладно, - сказал, я себе вслух.

Мой голос прозвучал чужим. Слабым и сухим. Я откашлялся.

- Не ссы, - повторил твёрже. Бывало и похуже, наверное.

Тишина не ответила. Но мне показалось, что где-то глубоко внутри здания - может быть, в подвале, может быть, в стенах - кто-то выдохнул. Негромко. Одобрительно. Или насмешливо.

Он был старым, советским, железобетонным - из тех, что ставили на века. Тяжёлые секции из серого, шершавого бетона, пронизанного ржавой арматурой. Мелкие квадратные ячейки. Удобно для лазанья? На первый взгляд - да. Но только на первый, так как она была неудобной, а заступится, такое себе и держаться особо не где.

Я положил ладони на холодный бетон. Пальцы моментально покрылись липкой грязевой плёнкой - смесью пыли, вечерней влаги и того, что когда-то было городской копотью.

Выдохнув, сказал себе, пытаясь унять волнения. -Ну, погнали, - прошептал я.

И полез.

Первая попытка была глупой. Спешной. Я ухватился за поперечину на уровне груди, рванул тело вверх, пытаясь одновременно найти упор для ноги в нижнем квадрате.

Бетон под пальцами оказался скользким - не гладким, нет, а каким-то... Шершавый, холодный, влажный от вечерней сырости потому и скользкой. Нога в дешёвой кроссовке скользнула по узкой перекладине, потеряла точку опоры, и я - со сдавленным "твою мать!" - рухнул обратно, больно приложившись копчиком о землю.

Земля оказалась твёрже, чем я ожидал. Удар отдался в позвоночник, в зубы, в затылок. На секунду перед глазами поплыли жёлтые круги - я даже испугался, что ударился сильнее, чем казалось. Но круги растаяли, оставив только тупую, ноющую боль внизу спины.

Хорошо, что уже солнце опустилась, а на улице уже стемнело. И конечно же, хорошо, что все наконец разошлись. Если бы кто-то увидел меня сейчас - перепачканного, сидящего на пятой точке под забором здание, - слава неудачника или труса, непонятно, что было хуже. Приклеилась бы за мной намертво. Мне бы, наверное, до конца школы, припоминали бы об этом другие.

Я сидел, тяжело дышал и злился. На себя. На забор. На дом, который молча смотрел на мою возню со второго этажа. Первым делом сунул руки в карман - телефон лежал, всё в порядке. Даже при таком падении не вылетела. Я вытащил её, проверил экран: ни одной новой трещины.

Всё в порядке, все работал как надо.

Мама убьёт, если разобью с концом. Так как в магазинах продавали настенные большие телефоны, а на улицах еще стояли уличные таксофоны. А то, что было у меня, было куплено в соседнем городе, покрупнее, которая находилась в другой области.

Потом оглянулся - сумка, которая была у меня на плечах, теперь валялось в полуметре от меня. Старая и потертая без всяких нашивок, наверное... Она не было моей, а достался от родственников. Как мать говорила - даренному коню в зубы не смотрят, пока держится хорошо, нет подшей. Я подтянул её к себе, чтобы проверить ничего не оторвалось или вывалилась. Всё было в порядке.

- Да ёлки-палки, - прошипел я, с трудом поднимаясь. Штаны сзади были мокрыми и холодными - земля сырая, осенняя, не прощает нежности.

Грязь въелась в ткань почти мгновенно. Ладони горели от холода и жара: бетон содрал тонкий верхний слой кожи, оставив красные, саднящие полосы. Пальцы мелко тряслись - то ли от напряжения, то ли от страха, который я упорно называл "злостью".

Но сейчас, стоя на четвереньках и отплёвываясь от пыли, я уже не мог врать себе. Я боялся. Не дома - нет, дом был пока просто тенью. Я боялся, что не перелезу. Что этот дурацкий забор окажется сильнее меня.

Я поднял голову и посмотрел на забор по-новому. Не как на препятствие. Как на задачу. Решётка из бетонных квадратов - мелких, тесных, почти неудобных. Сделано, чтобы, никто, не лазил. Но сделано плохо. Время всегда оставляют свои трещины и в этот раз, исключений так такого и не было.

Верхняя перекладина на уровне моей макушки. Если подпрыгнуть - не достать. Значит, нужно лезть не рывком, а медленно. Перебирая. Цепляясь за каждый шершавый выступ. Как обезьяна. Как тот пацан из седьмого класса, который прошлой весной перемахнул этот забор за три секунды - правда, порвал куртку и задрал кожу ладоней. Но чем я отличался? Результат тот же, но вот только все ещё не перелез.

- Второй раз - последний, - сказал я себе. Голос прозвучал хрипло. - Потом будет стыдно. Ещё раз упаду - уйду. И буду знать, что я…

Вторая глава. Первая попытка

Я не договорил. Вслух признаваться даже себе не хотелось. А кому бы хотелось подобное признавать?

Я глубоко вдохнул. Воздух пах гарью и железом. И ещё - мокрой землёй, той самой, что остаётся после первых заморозков, когда днём всё тает, а к ночи схватывается ледяной коркой. Где-то за домами тявкнула собака - один раз, коротко, и замолчала. Будто её кто-то заставил.

На этот раз я не торопился. Я встал к забору вплотную, прижался грудью к холодному бетону, чувствуя, как шершавая поверхность трёт кожу даже через куртку. Капюшон съехал набок, но поправлять не стал - некогда.

Пальцы нащупали не просто перекладину - а угол. Там, где вертикальный прут встречался с горизонтальным, образовалась жёсткая, почти прямая кромка. За неё можно было зацепиться - не скользить, а именно держаться.

Я вцепился. Крепко. До хруста в суставах.

Ногу поставил не на перекладину - внутрь квадрата, уперев подъём в нижний прут, а пяткой в вертикальный. Так надёжнее. Хотя бы чуть-чуть. Кроссовок скрипнул по бетону - противно, как ногтями по стеклу.

- Погнали, - прошептал я. Шёпот получился почти молитвой.

Медленно, мучительно, я начал подниматься. Каждое движение давалось с трудом. Пальцы скользили - не сильно, но достаточно, чтобы сердце каждый раз сжималось от страха новой неудачи. Я не просто лез - я вжимался в решётку всем телом, словно пытался стать её частью. Локоть цеплялся за квадрат. Колено находило упор там, где, казалось, его быть не могло.

Пыль сыпалась за воротник. Щекотала шею, вызывая желание чихнуть. Я сдерживался - каждое лишнее движение могло стать фатальным. Пот заливал глаза, и я моргал, размазывая грязь по лицу. Губы пересохли, и я облизнул их - солёный привкус крови и пыли.

Потолка всё не было. Только квадраты. Бесконечные, серые, холодные квадраты, каждый из которых требовал усилия. Я уже не дышал - я хрипел. Руки дрожали от напряжения. Плечо ныло - слишком резко дёрнул в самом начале.

И вдруг - удача.

Мои пальцы нащупали что-то. Не просто бетон. Металл. Ржавый, острый, торчащий из скола - обломок арматуры. Кто-то когда-то отбил кусок забора, и теперь из дыры в бетоне торчал этот железный зуб - сантиметров семь, не больше, но в тот момент он казался мне спасательным кругом.

Я дотянулся до него правой рукой, перенося вес на левую. Арматура держала. Она впилась в ладонь - я почувствовал, как ржавые чешуйки врезаются в кожу, как металлический холод пробирается сквозь ссадины, - но держала.

- Давай! - выдохнул я.

Рывок. Отталкивание ногой от перекладины. Подтягивание на арматурине. И - я наверху.

Я сидел верхом на бетонной перекладине, тяжело дыша, как загнанная собака. Сердце колотилось где-то в горле - я слышал его удары в ушах, в висках, даже в кончиках пальцев, которые всё ещё судорожно сжимали ржавый прут. Ладони горели огнём. На бедре, под штанами, явственно проступала ссадина - я задел острый край, когда переваливался, и теперь там пульсировала тупая, горячая боль.

Но я был наверху.

Я подтянул ноги, уселся поудобнее. Сумка слегка съехала с плеч и отвисла на локте. - я, поправив, закинув её обратно на плечи по удобнее. Может стоило оставить её за забором? Нет украдут, конечно, рядом никого не было, но на всякий случай носил с собой.

Перекладина была шириной в ладонь - холодная, скользкая от ночной росы. Я сидел на ней, балансируя, как канатоходец, и боялся пошевелиться. Внизу - темнота, битое стекло и бурьян. Вверху - небо без звёзд.

Тьма вокруг сгустилась ещё сильнее. Я сидел на заборе, как на насесте, и смотрел вниз - на территорию здания. Земля там была не такой, как у школы. Не утоптанной, не живой. Чужой. Заросшая бурьяном - высоким, сухим, шелестящим на ветру. Усеянная битым стеклом - осколки тускло отсвечивали в темноте. Окурки сигарет выброшенная детьми из старших классов, как знать, может они собирались здесь по вечерам, но сейчас не было никого.

Также валялись ржавые банки, обрывки какой-то плёнки, старый ботинок без пары, рваная тряпка, которая когда-то была чьей-то одеждой. И чёрные комья - то ли уголь, то ли обгоревшие доски, то ли, то во что превращается дерево после сильного огня.

Запах отсюда, сверху, был сильнее. Гари. Горелого пластика. И ещё - сладковатой, тошнотворной сырости, как в подвале, где когда-то что-то умерло.

В трёх метрах от забора возвышался сам дом. Его стены в темноте казались не серыми - чёрными. Абсолютно чёрными, без единого просвета, будто кто-то выкрасил их в цвет отсутствия света. Окна - пустые глазницы, без стёкол, без рам, просто дыры в стене. Некоторые заколочены досками - но доски почернели, прогнили, и казалось, что дом сам выбил их, когда захотел посмотреть наружу.

Входная дверь отсутствовала. Зиял только пролом - широкий, неровный, похожий на открытый рот, заваленный обломками бетона и битым кирпичом. Оттуда, из этой черноты, веяло холодом. Не тем холодом, который бывает осенью - когда дует ветер и моросит дождь. Другим. Глубинным.

Будто дом дышал - медленно, сыро, из самого подвала. И каждый его выдох пах плесенью и чем-то кислым, чем-то, что я не мог узнать, но от чего у меня сводило живот.

Я оглянулся назад. Там, через дорогу, горели фонари у школы. Жёлтые, тёплые, живые. На детской площадке никого - качели замерли, горка чернела одиноким силуэтом. Автобусная остановка пуста - только расписание шелестело на ветру.

Я достал из кармана телефон, нажал на кнопку. Тусклый зелёный экран высветил время: 17:42. До моего автобуса оставалось всего двадцать минут - может, чуть больше. Я представил, как сейчас спрыгну обратно, перебегу дорогу, сяду в тёплый автобус и поеду домой. К маме. К ужину. К безопасной, скучной, нормальной жизни. Запах пирожков. Свет на кухне. Квадратный телевизор, который бормочет что-то про погоду. Никакой темноты. Никакого взгляда.

Посмотрел в карманы, осознал, нет не поеду, а пойду пешком, как и обычно. Значит и подолгу задерживаться не стоило. Иначе могли волноваться родители, по крайней мере мать, ибо отец... Ну, про него, особо и говорить не хотелось.

А потом я вспомнил, зачем полез.

Не ради славы. Не ради того, чтобы привлечь девчонок - всё равно, никто не увидел бы. Даже если бы я зашёл внутрь и вышел с куском обгорелой штукатурки как трофеем. Не ради спора - спорить было не с кем. А ради того, чтобы показать себе, я трус или нет?

- Чёрт с тобой, - сказал я дому. - Сейчас посмотрим.

Я сунул телефон обратно в карман, глубоко вдохнул.

Вниз можно было как-нибудь спрыгнуть - будет больно, но не смертельно. Уж точно не так, как прыгать с крыши второго этажа, что однажды провернули мои одноклассники зимой, приземлившись в сугроб. Сугроб, конечно, смягчил падение - но насколько? Я тогда не решился. Можно сказать, струсил.

Но сейчас, сидя здесь, на границе между безопасной школой и территорией здания, я думал о другом. Я думал, что наконец - хотя бы сегодня - смог перебороть себя.

Или нет?

Потому что настоящий страх ждал не на заборе. Настоящий страх ждал там - внутри чёрного пролома, который смотрел на меня пустой глазницей.

Я поднял голову и огляделся.

Ничего странного. Верхние окна - пустые, чёрные, без движения. Никакой женщины. Никакой тени. Только ветер шевелил обрывки плёнки, застрявшие в трещинах фасада.

- Ну и ладно, - прошептал я.

Балансируя на узком бетонном ребре, я развернулся, свесил ноги внутрь двора и, пока внутри ещё теплилась остаточная решимость, спрыгнул вниз.

Приземление вышло некрасивым, скорее неловким.

Нога приземлилась на что-то круглое и скользкое - пустая бутылка, не иначе. Бутылка хрустнула, я дёрнулся, взмахнул руками и едва не рухнул лицом в бурьян.

Сумка хлестнула мне по спине и ударила по лопатке. Но было терпимо. И смог удержать равновесие в последний момент - чисто на рефлексах.

Но я был по ту сторону. Забор был выше меня в двое, если не больше.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Ладони горели, на бедре под штаниной явственно проступала ссадина - задел острый край перекладины, когда переваливался. Сумка по обыкновению сползла сама с плеч, пришлось поправить.

Я стоял, опираясь о колени, и тяжело дышал, но уже не на безопасном школьном тротуаре. А на территории дома.

Воздух здесь был другим.

Я вдохнул - и поперхнулся. Не от резкого запаха - от его плотности. Здесь пахло старьём. Не просто пылью или сыростью - а тленом. Старой гарью, въевшейся в кирпич так глубоко, что её не выветрить и за десять лет. Сырой плесенью - кисловатой, тошнотворной, от которой начинало першить в горле. Гниющей листвой, забившейся в углы двора. И ещё чем-то - сладковатым, тяжёлым, как запах засохшей крови или старого мёда.

Я выпрямился и поднял голову.

Двухэтажный каркас здания нависал надо мной во всей своей мрачной полноте. Сейчас, с земли, он казался огромным - выше, чем со стороны школы. Стены уходили куда-то вверх, в темноту, и я не видел, где кончается крыша. Окна - чёрные дыры, без стёкол, без рам. Некоторые заколочены досками, но доски прогнили и покосились, как старые зубы.

Входная дверь исчезла давно. Остался только зияющий пролом - широкий, неровный, похожий на чёрную пасть. Частично заваленный обрушившейся бетонной перемычкой и битым кирпичом. Оттуда, из этой темноты, веяло холодом - не уличным, а подвальным, глубинным. И - молчаливым ожиданием.

Я оглянулся через забор. Не то, что увидел, через забор, она была высокой, а скорее представил.

Там, через дорогу, горели фонари у школы. Жёлтые, тёплые, живые. Свет падал на пустую детскую площадку, на мокрый асфальт, на автобусную остановку, где через двадцать четыре минут должен был появиться мой автобус.

Достал телефон. Зелёный экран высветил время: 17:44.

Восемнадцать минут.

Мысль об автобусе пронзила меня острой иглой. Я представил, как сейчас разворачиваюсь, лезу обратно через забор, перебегаю дорогу и иду домой. Вспомнил о кладбище, меня передёрнуло в этот раз, я был один. Нужно было обойти её более длинной тропой, но нужно было предупредить, что я задержусь немного.

Однако, сейчас, я пришёл не для того, чтобы стоять у забора.

- Пора, - сказал я вслух.

Голос прозвучал глухо - дом сразу же съел его, не пустил дальше двора.

Я сжал в потной ладони старенький телефон - мою «Нотию», чёрно-белую, с царапинами, но живучую, как таракан. Нажал на кнопку. Тусклый, дрожащий луч вырвался из динамика - жалкий, но единственный, что у меня был.

И я сделал шаг вперёд, к чёрному провалу входа.

Каждый шаг по хрустящему под ногами мусору отдавался в тишине гулким эхом. Стекло под кроссовками - хрусть. Сухой бурьян - шорох. Пластиковая бутылка - глухой удар, от которого я вздрагивал каждый раз, будто наступал на мину. Сумка снова какой раз сползла сама. Я поправил ремень, затянул потуже. Не хватало мне, чтобы она еще и зацепилась за что ни будь, но и поправлять постоянно такое себе занятие. Хоть немного и отвлекает от всего этого.

И мне всё казалось, что за моей спиной, в одном из верхних окон, кто-то только что отступил от стекла. Не от окна - от проёма. Кто-то стоял там, смотрел, а когда я поворачивался - исчезал, растворялся в темноте, быстрее, чем луч фонарика успевал выхватить пустоту.

Я не оборачивался. Я боялся увидеть пустоту. И боялся увидеть не пустоту.

И вот - входная дверь, вернее, то, что от неё осталось.

Пролом оказался больше, чем я думал, когда смотрел со стороны. Вблизи он был огромным - почти во всю стену. Обрамлённый обломками бетона и кирпича, он напоминал вырванный зуб - с неровными краями, с торчащей арматурой, похожей на осколки корней. Бетонная перемычка треснула посередине и нависала сверху, грозя обрушиться в любой момент.

Воздух, который выходил оттуда, был холоднее, чем снаружи. Я почувствовал это, когда подошёл вплотную - лицом, шеей, открытыми ладонями. Будто дом выдыхал. Медленно. Сыро. Из самого подвала.

Запах стал резче. Гарь - теперь не просто въевшаяся в стены, а свежая, будто здесь что-то горело вчера. Плесень - кислая, удушающая. И грибки - тот самый сладковатый, тошнотворный дух, от которого начинало кружиться голова.

Я переступил через груду щебня. Бетонные крошки посыпались вниз, звякнули о что-то металлическое.

И наконец оказался внутри здания.

Тьма накрыла меня сразу - не постепенно, а резко, будто кто-то накинул на голову мешок.

Свет фонарика, который снаружи казался хотя бы каким-то, внутри превратился в жалкую искру. Луч упирался в темноту и гас через два метра, не в силах пробить эту плотную, вековую черноту.

Я поднял телефон выше. Вытянул руку. Попытался осветить потолок - не достал.

Но всё же пространство прихожей оказалось больше, чем я мог ожидать. Судя по тому, как гулко отдавались мои шаги, я стоял в помещении, которое когда-то было то ли холлом, то ли приёмной. Высокие потолки - метра три, не меньше - терялись где-то в темноте. Я задрал голову, посветил вверх, но луч фонарика утонул в черноте, не добравшись до потолка.

Но кое-что я всё же разглядел.

Потолок был в трещинах. Глубоких, разветвлённых, как паутина - только паутина эта была не из нитей, а из бетона. И поверх трещин - плесень. Не та, меленькая, чёрная, что бывает в ванной у бабушки в деревне. Здесь плесень была обширной по всей трещине. Пятна, эти перетекали одно в другое, образуя причудливые карты озер и рек. Тёмно-зелёные, почти чёрные, с белесыми краями.

И ко всему этому, стены были не лучше.

Покрытые слоем копоти и грязи, они казались серыми в свете фонарика. Но местами штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную кладку - красную, обожжённую, с чёрными подтёками старого огня. А в углах, где стены встречались с полом, плесень перекинулась и на кирпич. Она ползла вверх, обволакивая каждый выступ, каждую трещину, превращая стены в нечто живое, дышащее.

Запах здесь был сильнее, чем на улице. Кислый, удушающий, он смешивался с гарью и сыростью, образуя коктейль, от которого начинало кружиться голова. Я задышал ртом - так было легче, но вкус плесени всё равно чувствовался на языке.

Пол под ногами был усыпан мусором. Битые цветные стёкла - зелёные, коричневые, белые - хрустели под кроссовками, как сухие листья. Обломки штукатурки, куски обугленных досок, какие-то тряпки - старые, серые, слипшиеся от влаги. Бумаги - газеты, обрывки журналов, рассыпающиеся в пальцах. И всё это было липким. Будто какой-то невидимый грибок покрыл мусор тонкой, склизкой плёнкой.

Я поднял ногу - подошва противно чавкнула.

- Фу, - брезгливо прошептал я.

Это по виду здесь было офисное здание. Старое, советское - судя по остаткам. Толстые стены, высокие потолки, планировка без лишних изгибов. Может, какое-нибудь бюро. Или контора. Или - я снова подумал о школе - что-то вроде копии школы, может школа когда-то была здесь?

Свет от фонарика скользнул по стенам, и я чуть не выронил телефон от неожиданности.

Паутина.

Её было не просто много - её было невероятно много. Я думал, что видел паутину на чердаках и в подвалах. Но здесь... Здесь паутина была повсюду.

Толстые, запылённые, седые полотна свисали с потолка тяжёлыми фестонами, как погребальные саваны. Они обволакивали углы, перекидывались между торчащими из стен обломками арматуры, закрывали дверные проёмы, будто кто-то специально занавесил их. Кое-где паутина спускалась почти до самого пола, и я видел, как она колышется от моего дыхания - медленно, плавно, словно ей было всё равно, есть я здесь или нет.

Я провёл рукой перед лицом - и тут же несколько нитей прилипли к ладони. Липкие, холодные, они тянулись за мной, не желая рваться.

- Да чтоб тебя, - прошипел я, сдирая их об свои штаны.

Третье глава. Двое

Но на месте разорванных нитей тут же оказывались новые. Они цеплялись за волосы, за воротник куртки, за уши. Я чувствовал, как паутина обволакивает меня, как она тянется ко мне со всех сторон, будто проверяет: свой? чужой?

Глупо было не ожидать пауков в заброшенном здании. Но масштаб... Масштаб пугал. Если паутина такая плотная, значит, здесь никто не ходил годами. Ни бомжи, ни подростки. Никто. Или ходили. Но никто, не мог их потревожить, как известно.

Я отступил на шаг, вытер лицо рукавом. Сделал глубокий вдох - снова этот кислый, удушающий запах.

За серым вуалью паутины проглядывали очертания квадратов на стенах. Я присмотрелся. Да, точно - следы от некогда висевших здесь стендов. Доски объявлений, может быть, портреты. Стенды с расписанием. Или - я сглотнул - фотографии.

Квадраты были разного размера. Большие, метра по полтора, - видимо, какие-то плакаты. Маленькие, чуть больше ладони, - как раз под стандартную фотографию.

Я вспомнил рассказы старшеклассников: "Там фотографии висели. Чёрно-белые. Дети в форме". Тогда я не верил. Теперь, глядя на эти пустые квадраты на стенах, мне не казались они вымыслом.

Чуть дальше, в глубине прихожей, зиял тёмный прямоугольник двери - проём, уводящий в ещё большую темноту. Туда, где, судя по всему, были комнаты. Или коридор. Или - я не хотел думать - что-то похуже.

По бокам от входа виднелись ещё несколько проёмов. Без дверей. Без наличников. Просто дыры в стенах, ведущие в неизвестность.

Я подошёл к первому - справа. Посветил внутрь.

Комната. Небольшая. В дальнем углу - груда разобранной мебели: ножки стульев, обломки столешницы, кусок фанеры. На стенах - снова плесень, чёрная, мохнатая, сползающая к полу. И паутина. Конечно, паутина.

Ничего интересного.

Я отступил и направился ко второму проёму - слева. Но замер на полпути.

Что-то было не так.

Я не слышал этого - я почувствовал. Взгляд. Тяжёлый, неотступный, он давил на затылок, заставляя мышцы шеи каменеть. Я медленно, боясь сделать резкое движение, повернул голову вверх - туда, где когда-то была лестница на второй этаж.

Я сделал шаг к лестнице - и замер.

Сверху, с площадки второго этажа, донёсся звук. Тихий. Сухой.

Скрип.

Кто-то перенёс вес с одной ноги на другую. Я знал этот звук - так скрипят старые половицы, когда на них осторожно наступают. Не бегут. Не крадутся. Именно переступают. Медленно. Будто решают: идти дальше или стоять на месте.

Я поднял голову.

Луч фонарика заметался по потолку, по стенам, по чёрному провалу лестничного проёма. Я всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то - силуэт, тень, очертание плеч.

Ничего.

- Есть кто? - спросил я. Шёпотом. Скорее про себя, чем обращался к кому-то.

Тишина.

Я стоял так секунд десять, не дыша, считая удары сердца. Раз-два-три-четыре… На десятом я почти поверил, что показалось.

И тут - рука легла на плечо.

Я подпрыгнул. Телефон вылетел из ладони, описал дугу и с глухим стуком приземлился в груду битого стекла. Сердце ухнуло куда-то в пятки, и я, не соображая, что делаю, развернулся, сжимая кулаки.

- Спокойно, свои, - раздался голос из темноты.

Второй голос, с другой стороны, добавил:

- А ты вообще громкий. Мы с улицы слышали, как ты там пыхтишь.

Но я их не слушал, потому как, осознал - телефон выпала. И сейчас оно лежит где-то в груде мусора, в темноте, и если я его не найду...

- Минутку, - сказал я, не глядя на них. И опустившись на корточки, стал обшаривать руками по полу, в надежде её найти.

Я касался стекла, мелкие осколки впивались в ладони. Я шипел от боли, но всё еще продолжал искать. Сумка съехала вниз и повисла на локте, мешая двигаться. Я с раздражением дёрнул её, закинув обратно.

- Ты чего? - спросил тот, что повыше, "ёжик в тумане".

- Телефон уронил, - буркнул я выследим не башня внимания.

Коренастый с фонариком, просветил мне под ноги.

Мощный лес фонарика выхватил обломки из темноты в груде битого стекла, обломков штукатурки и какую-то тряпку... И телефон. Мою телефончик, которая лежала экраном верх, оставляя на краях почти невидимый след от включённого фонарика.

Схватив её, посмотрел на экран. Экран был тёплым, нужно было просто нажать на кнопку, чтобы она включилась. Ни новых трещин, ничего. Только пыль и грязь, которые я смахнул ладоней, слегка размазывая кровь.

- Живая, - выдохнул я. - Живая, зараза.

- Ты бы ещё молился на неё, -усмехнулся "ёжик в тумане".

Я не ответил. Он не понимал. Для него телефон - это просто телефон, да достать трудно, но вот не невозможно. И если поискать, можно было купить цветную, не то, что моя черно-белая.

Я крепко схватился за неё, сначала подумал, продолжить в карман куртки, во внутренний, на молнии, чтобы она не выпала. Но сейчас было нужнее... Потом поправил сумку, которая за время поисков сползла окончательно. Ещё немного и нитки разошлись бы окончательно. И только после этого поднял голову и посмотрел на тех двоих.

Я их не знал. То есть видеть, конечно, видел - в школьных коридорах, в столовой, на линейках. Но чтобы общаться… Нет. Они учились в "А" классе. Том самом, который считался якобы элитным классом, классе отличников. Учителя ставили их в пример, родители шептались про "хороший класс, перспективный". Форма у них всегда была чище, портфели новее, а в глазах - спокойная уверенность детей, которым всё даётся легко. Но это внешне, но на самом деле им приходилось трудиться намного больше нас, чтобы их класс ставили пример нам.

Я же учился в "Б" классе. Классе отстающих. Или, как нас иногда называли учителя с кислой миной, "догоняющих". Мы не догоняли. Мы просто существовали - шумные, драчливые, с двойками по математике и вечными замечаниями в дневниках.

Конфликтов между нашими классами не было. Скорее невидимая стена: они на своей стороне, мы на своей. И никогда не пересекались. Никогда.

До этого момента.

Первый, кто подошёл ко мне, был выше меня. Ну, как не быть выше, если по росту, я был вторым с конца? Светлый, почти белые волосы торчали в разные стороны - модная тогда причёска "ёжик". Ну а я их называл проще "ёжик в тумане" Куртка дорогая, тёмно-синяя, без единого пятна. Кроссовки - такие как у него, разве что видел в витрине магазина, куда даже заходить не решался.

Второй - пониже него, но все еще выше меня, коренастый, в такой же дорогой, но чёрной куртке. Лицо круглое, щёки красные - то ли от холода, то ли от страха, который он старательно прятал. В руке - тусклый луч фонарика, но не телефона, а настоящего, туристического. Металлический корпус, широкий отражатель. Такие у моего отца в гараже валялся - тяжёлые, громоздкие, но светят далеко.

Секунду назад, я был один в заброшенном доме, где каждый скрип заставлял сердце ухать в пятки. А теперь нас трое. И почему-то от этого стало не легче, а страшнее. Один я был всего лишь дураком, который полез куда не надо. Трое - это уже стая. А стаями, говорят, твари и охотятся. По крайней мере, так было в фильмах, которых часто смотрел.

- Вы… - выдавил я. Голос всё ещё дрожал, и я ненавидел себя за это. - Вы откуда?

- Сказали же - с улицы - усмехнулся "ёжик в тумане". Он говорил спокойно, даже лениво, будто мы стояли не в чёрной прихожей здания, а стояли за школой. - Мы за тобой от самой остановки. Думали, ты струсишь у забора. А ты… полез.

-И мы, - добавил второй, коренастый, - ну, слабо, что ли? Ты пошёл - и мы пошли.

Он говорил бодро, но я заметил, как его рука сжимает туристический фонарик. Побелевшие костяшки. Он боялся. Может, даже сильнее меня.

- А если бы я не полез? - спросил я.

- Ну, - "ёжик в тумане" пожал плечами, - тогда бы мы пошли первыми. А ты бы смотрел со стороны. И всю жизнь потом вспоминал, как струсил.

Он сказал это без злости. Просто констатировал факт. И от этого стало ещё обиднее.

Я хотел спросить, как они перелезли через забор. Мой-то путь был унизительным - падение, грязь на штанах, содранные ладони. Но, глядя на их чистые куртки и дорогие кроссовки, я понял: они не лазали. У них был другой путь. Может, дыра в заборе с другой стороны. Может, они просто знали место, где можно пролезть, не сдирая кожу. У "элитных", с большой буквой, всегда есть лазейки.

- Ладно, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать. - Меня… ну, вы знаете, как меня зовут.

Они переглянулись. "ёжик в тумане" приподнял бровь - так делают учителя, когда ученик говорит очевидную глупость. Коренастый просто пожал плечами.

- Не-а, - сказал первый. - Ты из "Б" класса, да? У вас там всех по головам не различишь. Да и опять же, знаем, только самых активных, но никак не серую массу.

Потому, я просто промолчал на это. Да неприятно, но обижаться было как-то глупо - ведь, он все сказал правильно. Я перекинул сумку на одно плечо, так выглядел круто перед другими, даже не так, так делали старшие, потому это казалось круто и по-взрослому. Да и таким образом постарался скрыть старую, протёртую нашивку на сумке. У них подобного не было. Все их рюкзаки - новые, черные, с яркими логотипами известных компаний.

В нашей школе "Б", класс был тем болотом, что отделял нас от других. И всё это решался простому маханию удачи. В какой примут, в таком де и останешься. Ага сейчас, чтобы попасть в "А" родители платили за своих детей, но вот "Б", было формально бесплатным, если не учитывать всякие другие не обязательные, но постоянные траты. К примеру, уроки английского, платное и тем, кто не смогли, что же не повезло. А также сборы на штору, на подарки учителям, на новые мелки, доски, парты, обои и ещё осень много всего, но истинна было всегда одна, изменений в классе ноль. В противном случае, сдирать, было бы нечему в последующие годы.

Да и при всём этом, учителя нас не запоминали, родители чаще просили приехать, а отличники из "Б", даже если учесть все, просто не замечали. До тех пор, пока кому-то из нас не приходило в голову сделать что-то, на что они сами не решались.

- Ладно, - сказала я, чтобы перевести тему, так как имена всё равно не запоминаю. Сейчас скажут и что? Через полчаса, хотя кого обманываю, через минуту уже забуду.

-Как вы перелезли? Я вон еле забор бетонный забор смог перелезть?

- А мы и не лазили. Там в угле вдали, есть маленький проем. Может старшеклассники оставили, но пролезть с трудом, но все-таки возможно.

- И вы просто... Пролезли? - переспросил я, так как не совсем осознал, что услышал его правильно.

- Ага - усмехнулся "ёжик в тумане" - просто прошли, чисто, быстро, без... Посмотрев на меня пристальным взглядом, где читался. Нет не презрение, а скорее лёгкой брезгливости. - Грязи на штанах.

Он посмотрел на следы грязи в куртке. Я почувствовал, как постепенно краснею, будто поймали на чем-то запрещённом. Хорошо, что в темноте, этого не видно. Я поправил сумке, так как попытался выглядеть взрослым, она сползла с одной плечи. Ремень был старым, протертым и держался на нитках. А у них, такой проблемы не было, висели как влитые - новые, чёрные.

- Ну и зачем, вы здесь? - спросил я, пытаясь скрыть смущение и страх. И прежде всего, отвлечься от своих мыслей. - Просто так или тоже решили проверить себя на слабо?

Они переглянулись. Рядом лежали на полу бутылки и окурки, видимо днем, здесь собирались всякие люди, может и не люди. Коренастый переступил с ногу на ногу, стараясь не наступить на пролитую бутылку. Половица от этого скрипнула.

- Слушай, - сказал, понизив свой голос. - Ты пропала хочешь подняться на второй этаж?

Мне не хотелось, я уже хотел уйти отсюда куда можно дальше, но боялся показаться трусом перед ними. Да, что я хотел изначально доказать? Что смогу войти в эту здания, я вошел, всё... Но нужно было сжать себя в кулак.

- А ты нет? - Сказал уверенно, но голос дрожал.

Он промолчал, не говоря ни слова. Но его пальцы сжали туристический фонарик так, что его костяшки побелели.

- Мы пошли за тобой, - сказал "ёжик в тумане», - Так как двоем всё еще стремно, но вот в втроём... Ну, как-то спокойнее...

- Спокойнее? - Я усмехнулся. Втроём в фильмах ужасов всегда происходит какая-то жуть. Да и нас быстрее всего заметят.

- Кто? - спросил коренастый, голос показалось дрогнул. Он старался держаться, но страх прорывался как вода сквозь ржавую трубу.

Я не ответил сразу. Мой взгляд само уходило в лестницу. На черный провал, откуда тяпнула холодом и плесенью. Мне туда не хотелось, видимо это было подвальным помещением, подняться наверх, тоже как-то не было желанием.

Да и честнее всего, мне хотелось просто развернуться и пересесть через забор. Так как даже искать этот проем не хотелось в темноте. Но теперь рядом были они. Двое из "А" класса. И если сейчас я буду, они точно расскажут об этом всем остальным. Не из злости или попытки меня задеть, а так между делом, может просто случайно, но это будет. И всё. Клеймо до конца школы.

- Не знаю, - сказал, я наконец. - Может быть никто или кто-то. А может и вовсе показалось.

- А ты веришь этим... В то, что сам только что сказал? спросил этот "ёжик в тумане", он смотрел на меня внимательно, будто пытался что-то прочитать про мои глаза.

Я промолчал на это.

А между делом сумка снова сползла с плеч, какой раз уже сам не знал. Я дёрнул её обратно и затянул ремень по туже. Насколько это возможно с нитками, которая грозилась вот вот разойтись по швам. И всё еще притворяясь крутым, а главное взрослым перекинул на другое плечо. Но сейчас, в темноте, они вряд ли на это обращали внимания. Или обратили?

"ёжик в тумане" перевёл взгляд на мою сумку. На секунду. И снова посмотрел мне в глаза.

- Ладно, - сказал он. - Давай так. Ты хочешь, тогда тебе и впервые решать. Идём на второй этаж или валим отсюда?

Вот честно, не помнил, что вообще каким-то образом решал подобное первым. Потому стоило предложить старую добрую игру, которая могла сделать меня вторым в очереди, а именно. "- УЕФА". Но как предложить их? Но похоже, они уже решили это, я буду первым.

- УЕФА, - сказал, я довольно тихо. Они не расслышали или делали вид, что так и не расслышали. Потому говорю им, второй раз. Более громче. - Давайте сыграем в Камень, ножницы и бумагу. Кому выпадет, тот и будет первым.

"Ёжик в камне" усмехнулся. Коренастый переглянулся с ним, и как-то странно посмотрели на меня. Что мне не осень понравилось. Будто им предложили сыграть в песочнице строить замки.

- Ты чего, маленький? Спросил "ёжик в тумане". - Мы в такие игры уже в читом классе не играем.

- Маленький? Огрызнулся я. Да, по росту, я был самым маленьким, но это не значила, что мне нравится подобное кличка. Который еще может слипнуться ко мне в будущем.

- Маленький? Повторил я. - В этот раз чуть громче. - Да, кто тут маленький? Вы пришли сюда вдвоём, а я один.

Хотел ещё добавить, что они пришли вдвоём как боялись. Но удержал себя, не казать лишнего. Они могли обидеться и уйти, в я остался бы один и дальше.

Однако, голос смогла сорваться, эхо ударило по стенам и заметалась по уставам комнатам. Ушло куда-то вверх по лестнице и подвалу здания.

"Ежик в тумане" & посмотрел на меня с любопытством и усталостью. Будто изучал, как какую-то зверушку, которая вдруг заговорила. Особенно с учётом разницы в росте.

- Ну и чего, ты хочешь? - спросил коренастый, стоя рядом с ним, довольно спокойно. - медаль или грамоту? Чтобы мы сказали: "Вау, какой смелый"?

- Ничего, не хочу этого, - буркнул я в ответ, просто не нравится, когда называют маленьким.

- А ты, не будь таким маленьким, добавил "ёжик в тумане, но без тумана" Не можешь? Так сам не захотел называть своё имя...

Четвёртая глава. Лестница

Я промолчал. Потому что в некотором случае, он был прав. И не спрашивал. Сначала, потому что отвлёкся, так как искал свой телефон, потом момент было упущено. А потом, стало как-то неловко об этом вообще говорить. А теперь... Это звучала оправданием. Да и как-то называть было бы глупо. Так как скорее оправдываюсь. Да и опять же, моё имя было не совсем нормальным. Не таким легким как Леха или Вова и тому подобное... Как бы сказать... Я картавый и научился более или менее скрывать их в общении, но...

Как назло, мое имя содержала буквы р, который не мог нормально произнести.

- Ладно, - сказал "ёжик в тумане".

- Так все же, как зовут-то? А то как-то неудобно. - Эй ты из "Б" или просто коротышка?

Мне хотелось сказать, но потом обычно переспрашивали, потому я просто сказал Акет. Ну, я не был таким же как они по национальности, потому вполне мог так называться.

- Акет? - переспросил "ёжик без тумана" Бровь чуть-чуть подползла наверх. - странное имя, впервые слышу. Думал будет, что-то более привычное. Иван или как у вас, используя луну или реку.

- Бывают и Акеты, ответил я им. И добавил мысленно себе. "Бывают и такие, которые не могут выговорить собственное имя".

- Ну будем здоровы. - Переложив фонарик он подал руку поздороваться.

Я посмотрел на протянутую ладонь, она, кажется, была чистой, даже в этом пропахшем гарью зданий. А тем временем моя? Она была размазано кроватью от осколков и с грязью под ногтями. Я сунул в карман - не специально, так вышло или специально. Сам так и не смог понять.

- Акет, значит, - сказал он, убирая руку. Не обиделся, наверное. Просто пожал плечами. - Ну бывает. Сказал "ёжик в тумане" и убрал свою руку. Сделал вид, как бы "А", выше всего этого.

Коренастый, стоя рядом с ним просто кивнул, но не стал протягивать руку. Только сжал свой туристический фонарик покрепче.

- Ну что, Акет из "Б", - Сказал "ёжик в тумане". Он говорил спокойно, но в один проскальзывала нотки насмешки. Будто он пробовал моё имя на вкус и но ему не нравилось. - Ну моё будет, просто Саня, а этот Дима. Потому будем знакомы.

Саня, Александр значит, у второго Дима.

Я кивнул им, не глядя на них. Так как их имена постепенно уже начала исчезать и стираться в моей памяти - как надпись на песке омывающей океаном. Через минуту, я уже буду вспоминать с трудом, через два забуду, как и говорил раньше. Так было всегда.

Учеников и учителей, я знал только по кличке и то, когда часто с ними общался, больше создавая из образ и взрывая с голосом. А имена, они словно были лишней деталью, наклейкой на фруктах, который мало кто запоминает. Да что говорить, я умудрился забыть имя девушки который мне нравился. Потому, на такие детали не особо обращал внимания, всё ещё называя внутри себя из просто "Ёжиком в тумане" и коренастым.

- Ну что, - "ёжик в тумане" поднял свой фонарик. Сразу после мощный луч выхватил из темноты кусок лестницы - почерневшие ступени, проржавевшие перила, плесени, забившиеся в углах и проемах лесенок. - Ну как, идём или будем тут так торчать до утра?

- А может, ну его? - тихо сказал коренастый. Он смотрел на лестницу, и во взгляде у его застыла мольба направленная, на вероятно на их лидера ёжика в тумане. - Может, не надо? Мы уже далеко зашли. Посмотрели и хватит? Так как они может уже и решили, что я буду первым, но вот вторым, явно был он.

- Хватит? - усмехнулся ёжик без тумана. - Мы даже на второй этаж не поднялись. А вдруг там всё самое интересное? - Сказав, пнул пустую бутылку перед лестницей. Она звонко ударилась об перила и выпала в подвальное помещение.

- А вдруг, там кто-то есть? - ответил коренастый съёживший от звонкого шума бутылки.

Тишина снова повисла, между нами. Только где-то внизу, в подвале, бутылка подорожала звенеть - где-то перекатываясь, наверное, по каменному полу, пока не остановилось.

- Ну и что? - сказал коренастый. Голос его звучал довольно бодро, но вот фонарик он сожрал покрепче. - Если там кто-то есть, мы втроём его уделаем.

- Чем? - спросил я между делом. - Руками? У тебя что-то кроме фонарика есть?

Он посмотрел на меня так, будто мне показалось, что сейчас он скажет нечто вроде "- А ты не лезь", но вместо этого, он просто пожал плечами.

- Ну... - протянул он. - Ногами, например все еще можно.

- Ага, - сказал я. - Особенно если это не кто-то, а скорее что-то. Ногами его, конечно... Особенно когда... Хотел сказать, что еще слегка трясутся, но это звучало в голове, как признание, потому придержал и не позволил сойти с губ.

От этого ёжик без тумана - усмехнулся как-то натянуто. Но вот коренастый вспылил.

- Ты всегда такой оптимист? - спросил он в ироничном ключе.

- Нет - честно признался я. - Просто реалист и смотрю как есть.

На самом деле, я рад ему, но возможно и себе. Я просто боялся. И когда боишься, тянешь время, чтобы не подниматься по этой лестнице. Говорить гадости или умничаешь. А может и всё вместе, чтобы растянуть момент.

Сумка снова сползла. Я дернул её обратно и ухватился по сильнее, чтобы снова не сползлась - насколько это возможно с ними Никами, которые давно уже просили у меня пощады. Однако, к счастью, нитки выдержали, пока.

- Ладно - сказал ёжик в тумане. Он подошёл к лестнице, схватил фонарик коренастого и взял себе, продолжая вместо него светить на лестницу. - Давайте так. Идёмте все вместе. Не по одному. Не как в фильмах ужасов, где дураки идут по очереди в подвал.

- это не подвал, - сказал коренастый. - Это второй этаж.

- Какая разница? - усмехнулся ёжик без тумана. - Там темно, там страшно, и там кто-то может быть. Подвал или наверх, разницы особо и нет.

И пока они вдвоём спорили, я понял одно. Я уже успел забыть их имена. Только то, что у ёжика в тумане имя довольно популярное и часто используемая, а у второго начинается на д. Но подробнее, не помнил. Но это было, не самое ужасное, а то, что было ужаснее, я забыл имя, который им называл. Анат, Аран, Агат? Или что-то другое. Не помнил совсем.

Я покрутил в голове тот момент в надежде вспомнить тот момент - рукопожатия, которое не произошло. Ёжик в тумане, но без тумана, который пробовал мое имя на вкус, коренастый который просто кивнул. И пустота. Ничего не осталось. И ощущение, что назвал имя, где нет буквы р.

Может, это со страху так. Или просто устроен так, что имена просто не сохраняются, как лишняя, не важная информация.

- Эй - сказал ёжик. Он похоже заметил, что я не слушал часть их дискуссии. - Ты с нами или как? А то пойдёшь один.

- А?- я моргнул, - Да, с вами.

- Тогда чего встал? - спросил коренастый. - Идём, пока не передумали.

Я вытащил телефон из кармана, фонарик все еще работал, а так светил только карманы.

Посмотрел на лестницу. На чёрное нечто, откуда тянуло холодом и запахом плесени.

- Пошли. Сказал я, чтобы хоть что-то сказать и перебить эту тишину.

И сделал шаг вперёд пост одновременно с ними обоими.

Первая ступень прозвучала под нами скрипом. Будто половицы протестовали этому. Мы все замерли, так как не ожидали подобного и страх диктовала быть максимально бдительным.

Тишина.

Никто не дышал. Я слышал, как бьётся моё сердце - оно колотилось в где-то в городе мешая мне глотать. А напряжение было таким, что вероятно смог бы услышать сверчка наверху.

- Это просто дерево - озвучил мнение шепотом коренастый. Но голос у него дрожал.

Автоматически согласившись особо не думая, посмотрел вниз. На ступеньки, на которую только, что наступил. Доска была чёрной, не от времени, а огня. Обугленной. Однако, при этом довольно целой. Твёрдой, так как смогла выдержать нас троих и при этом не проводится под ногами. Хотя должна была бы рассыпаться в труху ещё лет десять - двадцать назад.

- Просто дерево - повторил я, вслед за ним. - Которое когда-то горело. Которая, по сути, должна была сгореть дотла?

И что? - с непониманием ответил коренастый. В его группе, по-видимому, только он был обделен умом, хотя и был довольно крепким.

- А то, - сказал я, но подхватил ёжик в тумане. - Да, также думал, что оно не сгорело, не проваливается. Будто, что-то не даёт ему рассыпаться. Я хотел сказать совершенно по-другому, но его вывод напугало меня больше.

И потому снова замолчали. Коренастый видимо не понял или понял. Ёжик в тумане думал о своём. А я думал, как разрядить обстановку. Ведь за эти пары минут, я общался с кем-то больше, чем за месяц учебы в школе.

Странное чувство. Даже сказать страх и эту чёрную лестницу, ведущую неизвестно откуда и куда. Но я смог поймать себя на мысли, что я не одинок. Впервые за долгое время.

Но сумка снова сползла. И я вернулся в реальность.

- Пошли дальше, - сказал ёжик в тумане.

Я только кивнул. Сделал второй шаг. Ступень под ногами снова скрипнула - но теперь чуть тише, будто оно привыкла к этому. Или мы. не казались ему чужими.

Третий шаг. Потом четвёртый. А ступени продолжали скрипеть.

Мы поднимались аккуратно, светя себе под ноги, прочти на цыпочках. Боясь увидеть то, что не следовало нам видеть.

Пятый шаг, шестой.

Ступени под ногами будто перестало скрипеть и было непонятно, что страшнее. Оно будто привыкла к нашей тяжести или звук с чем-то слилось.

Я все еще старался не смотреть верх. Смотря под ноги - на эти доски, на трещины, на плесень, что росла между лесенками в щелях и на черные подтеки, которые, когда-то были огнем.

Сумка снова сползла, но я уже не стал её поправлять. Пусть висит если оно так хочет, самое важное, не валялось на полу или не выпала сама. А самому приходилось притворяться сильным и не отступиться. Не закричать от того, что кто-то может случайно коснуться ноги.

- Сколько там ещё? - прошептал коренастый. Он шел за мной, медленно и отстал на пару ступенек, потому начал чувствовать его дыхание за моей спиной.

- Не знаю - ответил я ему, шёпотом. - Не зги, не видно.

Ёжик в тумане шёл последним. Его фонарик светил нам в спину, отбрасывая дрожащую длинную тень за моей спиной, которая казалось мне чужим. Будто за мной шёл кто-то другой. Хотя по логике должен был бы быть первым, раз держал фонарик, а не телефон с тусклым фонариком. Но он был в роли главного, так как был выше всех. А коренастый с этим не спорил.

Мы шли медленно. Очень медленно. Каждый шаг давался будто ступени были покрыты не деревом, а раскаленными углями. Настолько, что я считал каждую ступеньку. И этим старался отвлечься и не думать, что наверху. И не думать, что ждет нас впереди.

- Седьмая - сказал, я шёпотом про себя, однако коренастый услышал, так как был ближе всех ко мне.

- Что? - не понял, он...

- Седьмая ступень. - Ответил в ответ на его вопрос. Еще две и ждала лестничная площадка, оттуда уже можно было увидеть, что находится наверху.

- Восьмая ступенька, - Прошептал уже про себя в мыслях, чтобы не услышать глупый вопрос.

Она не то сто не скрипнула, а... Будто бы ступил не на дерево, а на что-то мягкое, податливое. Но вот доска всё еще была черным и обугленным, но это было странным.

- Странно, - сказал я, услышав меня они остановились. Ожидая чего-то.

Предвещая вопрос коренастого, ответил на опережение. - Дерево, все еще крепкая.

- Да. Ответил ёжик в тумане. И тут же поделился предложением. - Может, его чем-то пропитали? Раньше ведь все делали на совесть, как па... - Он осёкся. Но быстро взяло себя в руки. - Советском союзе все делали на совесть.

- Может, - согласился я. Но сам, в том сомневался.

Девятая ступень.

Я остановился.

Площадка была прямо передо мной. В шаге. Я видел край пола - чёрный, в трещинах, кое-где вздыбленный, будто кто-то пытался вырвать доски снизу. Видел кусок стены - с облупившейся штукатуркой, с пятнами плесени, которые в свете фонарика казались лицами. Видел дверной проём - широкий, без двери, просто дыра в темноту.

И после, никого.

Пустота.

Десятый шаг и этим шагом, я вступил в лестничную площадку. Боясь дрожащими руками, я поднял фонарик на верх, ожидая увидеть всё, что может там быть.

Но вместо этого, смотрел в пустоту.

Никакой женщины, тени или силуэтов. Только чёрные обиженный потолок, стены и дверной проем впереди. И плотная тишина, что давило на уши. Видимо, когда был пожар, большая часть огня и дыма было именно на верху, на втором этаже.

- Ну чего? - прошептался коренастый. Он продолжал стоять на ступеньке ниже и спросил дрожащим голосом, который пытался скрыть за самоуверенным. - Есть кто?

- Никого, - ответил я. Голос прозвучал глухо, будто говорил из-под воды.

И от этого, стало не легче, а наоборот страшнее. Если бы там, кто-то стоял - Хотя бы тень была бы понятнее, чего стоило бояться. А так... Ничего. Но пустота, оно будто продолжала следить.

Я чувствовал, что кто-то смотрит еще с самого начала. Сначала думал, что это из-за этих двоих, но даже когда с ними встретился и пошли втроем, продолжал чувствовать.

- То есть, никого? - спросил коренастый, немного расслабился от ответа. После равнялся со мной встав рядом на один уровень. За его спиной ёжик в тумане просветил впереди наверх, освещая проем ярче, чем мой фонарик.

Коренастый сделал шаг вперед, пока я стоял на лестничной площадке.

Он прошёл мимо меня - коснувшись и толкнув плечом. Но не из вредности, по крайней мере, я себя так убеждал, а потому что темно и тесно. Шагнул в проём, посвятил фонариком, который уже держал он. Нет, погодите. Фонарик держал коренастый? Или забрал у него. В темноте и на нервах, как-то не до этого.

Главное, было то, что свет был. Яркий и мощный. Он резал темноту и выхватывал куски коридора через проем двери.

- И правда, никого - повторил коренастый. Голос у него чуть окреп, но всё ещё дрожал. - Пусто. И поднялся дальше, я же шагнул следом, поднимаясь до проема.

Сумка снова сползла - теперь уже совсем, повиснув на локте. Я дёрнул её обратно, закинул на плечо. И посмотрел на силуэт сумки коренастого, желая получить такую же, которая не сползает и не держится за нитками, того кто только учится потихоньку шить свои вещи. Как только вернусь, обязательно продолжу шить, дав себе обещание, зная, что все равно забью на это, как и предметам по домашнему заданию.

Ну, вот коренастый достиг до двери на лестнице, за ним был длинный коридор. И просветил фонариком во все стороны проёма, боясь посмотреть самому. Может так пытался испугать кого-то или что-то.

- Ну и чего ты там увидел? - спросил я. Голос прозвучал глухо - коридор съел звук, не пустил дальше.

- Ничего, - ответил коренастый впереди. Но голос у него снова начал явно дрожать. - Пусто.

Я шагнул после него переступив через порог. Сумка снова сползла - теперь уже совсем, а лямка почти оторвалась и держалась за несколько ниток, еще немного и всё.

И поднял голову.

Коридор был довольно длинным. Даже очень длинным. Луч фонарика не доставал до конца - там, в глубине, темнота слушалась в плотную и почти неосязаемую стену. Стены -когда-то выкрашенные в светлый белый свет, теперь была серым, в копоти и плесени.

Пол была деревянным, вздыбленным, с провалами между досками. Оттуда тянула холодом

По всей этому коридору было видно впереди шесть комнат. Я насчитал, что были три в каждой стороне. Самих дверей не было, просто проемы по краям и всё.

- Шесть - сказал я себе в слух. - шесть проемов.

- Как в поговорке - усмехнулся ёжик в тумане, самый умный среди этих двух. Но усмешка вышла нервной. - У семи бед - всегда одно начало.

Он все еще продолжал стоять позади. Но как было понятно, у него был фонарик только от телефона. И самое важное, у него, оно был цветным, до этого таких телефонов еще ни у кого не видел. И потому, оно привлекло моё внимание.

Пятая глава. Мы не одни?

Я залип на экран на пару секунд. Маленький, яркий, с иконками и они светились во всевозможные оттенки. У меня такая "Нория" черно - белое, где самое передовая игра была змейкой и настольный теннис, а камеры и то, не было.

А у него - цветной экран. Игрушки там, наверное, какие-то другие, да и музыка. И при всем этом стоят камеры, где можно наверно снимать. Не то, что хотел что-то снимать, нет. Но это не делает ситуации не такой уж и крутой.

- Ты чего уставился? Спросил он, заметив мой взгляд, держа телефон в руках. - Мобильник, что ли, не видел?