Сквозь время и пространство

Глава 1

Тяжёлая дубовая дверь хлопнула, и чёрные сапоги дробно застучали по полу. Он пронёсся по комнате, не сбавляя скорости, и вцепился длинными сероватыми пальцами в каменный подоконник. За окном было темно. Стекло жалобно звякнуло, когда он позволил крупным ледяным каплям ворваться в комнату и осесть на лице и волосах. Его мутило.

Он с силой сжал виски, стараясь унять головную боль и прогнать страшные картины, встающие перед глазами. Кровь. Кости. Обрывки кожи. Огонь. Снова кровь.

Он не хотел участвовать в этом. Намекал на это Синьору, ссылаясь на «более важные задачи», но тот лишь снисходительно ухмылялся, вручая новый список предателей. Он терпел. Говорил себе, что всё ради цели, что его пребывание в рядах врага поможет одержать победу. Но годы шли, а победы всё не было. Он медленно, но верно сходил с ума.

Когда, обернувшись, он увидел в старом бархатном кресле призрака, он даже не удивился. Только нащупал в кармане серебряную коробочку с гранулами антидота, на случай отравления. Но два горьких шарика, песком рассыпавшиеся во рту, не изгнали видение. Лицо исказила болезненная гримаса.

— Уйди, — сказал он наконец, положив руку на эфес шпаги, и сам поморщился от того, насколько устало и скрипуче прозвучал его голос, — тебе здесь не место, дух.

Она повернула голову. Белое лицо, словно гипсовую маску, обрамляли золотистые локоны. Аккуратный нос, упрямый рот и большие блестящие глаза с длинными, как у лани, ресницами.

— В этот раз цвета не те, — отстранённо констатировал он, отворачиваясь. С тех пор, как она ушла, он иногда видел её. Краем глаза или, как сейчас, — перед собой. Но стоило протянуть руку, и видение исчезало.

— Я не дух. Я — это ты. Из следующей жизни. Каких ты хочешь доказательств?

Её голос прозвучал столь живо, что он вздрогнул, невольно усомнившись в призрачной природе гостьи. Но прозвучавшие слова заставили его расхохотаться безумным, лающим смехом.

— Воистину близится конец времён! Вот и призраки сходят с ума!

— А что, если я расскажу тебе что-то, что знаешь только ты? Что не покидало пределов твоего сознания?

— Попробуй, призрак. Но если ты ошибёшься хоть в крошечной детали, я найду способ изгнать тебя.

Он приподнял брови, демонстрируя скепсис, и скрестил руки на груди. Чёрный плащ окутал его, превращая высокую фигуру у окна в ствол обугленного дерева. Он ждал.

Девушка глубоко вдохнула, сплела и снова расплела пальцы.

— Ты… ненавидел бывать дома, — её голос подрагивал, — большую часть времени ты проводил в поле или в лесу, карабкаясь по деревьям. В то лето… ты забрёл дальше, чем обычно.

Она сделала паузу, чтобы вдохнуть, а он почувствовал, как его лицо вытягивается.

— Она сидела на корточках у ручья, в летнем голубом платье, и пускала по воде ромашки. Ты наблюдал из-за кустов, а потом подошёл к ней. Она совсем не испугалась, хоть ты и был весь в грязи и ветках. Солнце золотило её сквозь листву, и ты подумал, что она похожа на нимфу.

Он хотел хмыкнуть, но получилось больше похоже на всхлип. Воспоминания, которые он давно похоронил, вставали перед ним одно за другим. И лицо рассказчицы всё только усугубляло.

— Её волосы пахли луговыми травами, в которых она совсем не разбиралась, и ты учил её отличать одни от других. Позже она позволяла тебе себя расчёсывать: помнишь гребень с веточкой рябины?

— Хватит, — не выдержал он. С каждым её словом комок в груди становился всё более колючим, — прекрати. То, что ты описываешь… я ей не рассказывал. Сейчас же отвечай, откуда ты знаешь об этом, иначе, — он крепко сжал шпагу, — я решу, что ты не призрак, а агент, посланный по мою душу.

— Я говорю правду. Я — это ты.

Она встала, бледнее его самого, и только глаза пылали на её лице.

— В таком случае, — его голос наполнился ядом, и ему пришлось одёрнуть ту часть себя, которая не желала разговаривать с ней в таком тоне, — почему, ради всего святого, я вижу у тебя её лицо? Что за… беспощадный каламбур?

— Я родилась с ним, — она беспомощно развела руки, — но что ещё интереснее, твоё лицо перешло к ней.

— Что? — он мгновенно подобрался, выделяя главное, — ты хочешь сказать, что она «там» есть?

— Да. Только выглядит как ты. Да и в целом… она изменилась.

— Господь! — он с ужасом отшатнулся, и подоконник врезался в его спину, — За что ей это? За что ей этот кошмар?

Он судорожно схватился за своё лицо, а она посмотрела на него с сочувствием.

— А ты не думал, — она замялась, — что для неё ты никогда не был страшным, а очень даже… наоборот?

— Ерунда, — отрезал он, и его голос вымерз до состояния арктического льда, — если ты та, за кого себя выдаёшь, то должна помнить, чем всё закончилось. Она меня ненавидела, и имела на то полное право, учитывая, как я был предан Ордену. Человека, которого ты видишь перед собой, не существовало бы без её жертвы. Я бы так и остался цепным псом.

Он замолчал и отвернулся, подставляя лицо каплям дождя. Во рту было горько и солоно. Он, кажется, прокусил губу.

— Она раньше тебя поняла, что из себя представляет Орден. Но ты не представляешь, как она винила себя за то, что сама тебя втянула. Это ведь её отец…

— Ты говорила с ней об этом? — он перебил её, резко развернувшись. Рука сама потянулась, чтобы схватить её за плечо, но повисла на полпути. Прошлые видения исчезали, стоило к ним прикоснуться.

— Да, — просто сказала она, — он помнит, так же, как и я.

— Что она сказала? — слова выскальзывали раньше, чем он успевал их обдумать, — И что именно она помнит? Что… ты помнишь?

Он мысленно удивился, что не задал такие важные вопросы раньше.

— Каждый из нас помнит то, что глубже всего отпечаталось в памяти, — она нахмурилась, и голос зазвучал ниже, — я помню не только то, что описала тебе. Со мной остались твои кошмары.

— Кошмары… — он усмехнулся, — охотно верю. Это всё один сплошной кошмар.

— Ты полагаешь это смешным? — её настроение изменилось в мгновение ока. Голос замерз и начал трескаться. — Ты хоть понимаешь, насколько глубоко эта гадость проникла в тебя? Понимаешь, что когда появлюсь я, единственное, что я буду помнить, это как убивать?

— Значит, — он посерьёзнел, — даже с её лицом… даже там, где нет долга…

— Даже там твои привычки останутся прежними. Злость. Жестокость. Недоверие. Презрение. Ты будешь избавляться от них, но всё детство, весь подростковый возраст, они будут преследовать тебя.

— Конечно же, — его голос звучал глухо. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри стало пусто, — конечно, перерождение не могло очистить мою суть. Не после всего, что я сделал. Никакие старания не могут…

— Могут! — каким-то образом она оказалась очень близко. Она говорила тихо, но её глаза пылали, а от кожи исходил почти физический жар. Он вздрогнул, отступив на шаг. — Ты упадёшь в пропасть, только если сдашься. Пусть ты забудешь «там», но помни «здесь»! Помни её, помни себя, не дай теням сожрать тебя изнутри! Да, твой долг ужасен, но и с этой ношей ты можешь быть светом!

— Светом? Я? — он замер, поражённый этой идеей. Его лицо, забывшее, какую маску держать, сменяло одно выражение за другим, наконец остановившись на парадоксальной смеси из беспомощности и упрямства. — Я — пустыня. Если я и буду светом, то светом сжигающим. Единственный оазис, который я должен был охранять, был сожжён.

— Она любит тебя! — крик, впервые за весь разговор, — После всего! Ты оставил в её жизни не только песок. Ты оставил гораздо, гораздо больше.

— Любит… меня? — прошептал он со священным ужасом. Пальцы сами схватились за шпагу. — Значит, ты…

— Да, я встретила его. После всего, через что я прошла, через что ты прошёл, я встретила его, чтобы узнать, что он меня любит. А твоя любовь, как ты знаешь, не погаснет никогда.

— Никогда… — повторил он, глядя ей в глаза. Сейчас он впервые позволил себе представить, что это ОНА. ЕЁ глаза. ЕЁ лицо. Рука, дрожа, потянулась к её щеке, но он тут же остановил себя. Нельзя. Он вдруг ясно ощутил, что не может, не имеет права опять предать её доверие. Особенно, если она тоже действительно… он оборвал мысль.

— Я сделаю всё, что угодно, — он сглотнул, — чтобы увидеть её снова. Я буду помнить. Пусть не сразу, но… я буду стремиться стать тем светом, о котором ты говоришь.

Это была клятва, и он замер под весом слов, которые только что произнёс. Пути назад больше не было.

Она встретила его взгляд, и он снова поразился, на этот раз тому, как сверкали её глаза. Так мать смотрит на ребёнка, сделавшего первые шаги. Так ребёнок смотрит на отца, защитившего его от страшной собаки.

Она взяла его за руку, и прежде, чем он успел подумать, его пальцы, холодные и сухие, сжали её тёплую и уверенную ладонь.

— Мы сделаем это вместе, — твёрдо пообещала она.

Он только и мог, что кивнуть, глядя, как она испаряется в ночной пустоте. Ему показалось, что она улыбается.

Дождь закончился, но в одиночестве особенно остро ощутился холод, тянущийся из окна. Закрывая створки, он скосил глаза на пальцы правой руки. Они всё ещё были тёплыми.