Сквозь века

Глава 1

Я помню, ту деревню, с красивым названием" Красные маки".

Помню что она тонула в лугах и болоте, что за рекой шумел тёмный лес, а за лесом — уже начинался другой мир. Помню, как в жаркие дни воздух дрожал над пыльной дорогой, а ночами казался густым и тягучим, как смола.

Мне было семь лет. Мы приехали к бабушке на лето, и я был счастлив: старый дом с покосившимся крыльцом, пруд за огородом, где водились лягушки, и сарай, в котором пахло сеном и чем-то прелым. После бетонных коробок большого города всё казалось необычным и загадочным, полным тайн, которые я ещё не открыл.

-- Зря может приехали?

Кивнула на меня бабушка.

-- Семь лет Андрюше.--ответила мама .-- такого ещё не бывало. Может быть... Всё? Прекратилось?

Бабушка покачала головой.

-- Ох не знаю. Зря, зря приехали.

-- Ты же знаешь. Он везде найдёт. Не спрячешься от него. Но... Семь лет. Я вся на нервы изошла. Если раньше то смирилась, как и все наши что лишь пять лет он нам даёт. А тут...семь! Теперь не могу я смириться с тем что вдруг потеряю его. Если не придёт тут... Значит всё окончилось.

-- Стоит ли надеждой себя тешить? Не знаю.

Вздохнула бабушка.

****

Однажды, почти под утро я проснулся от странного звука. Что-то скреблось у окна — медленно, неторопливо. Лунный свет падал на пол, полосами разбивая тьму. Я замер, стараясь дышать тише, и прислушался. Сначала мне показалось, что это ветер играет с листьями, но скрежет продолжался, становясь всё настойчивее.

Я повернул голову и увидел за стеклом лицо. Оно не было человеческим. Глаза горели бледным светом, как у зверя, а длинные тёмные пальцы с кривыми ногтями царапали оконную раму. Мне хотелось закричать, но голос пропал.

Я сжался под одеялом, надеясь, что если не пошевелюсь, оно меня не заметит. Но существо знало, что я здесь. Оно склонило голову, будто изучая меня, и скрежет ногтей стал тише, осторожнее. Будто оно прислушивалось.

Сердце гулко стучало в ушах. Я не мог разглядеть деталей — только тёмные впадины вместо глаз и то, как его дыхание оставляло тонкий слой инея на стекле. Лето стояло жаркое, но в комнате внезапно стало холодно.

Существо склонилось ниже, так что теперь его рот — длинный, рваный — оказался на уровне подоконника. Я не видел, двигались ли губы, но звук донёсся чётко:

— Пусти.

Тихий, ломкий голос, будто его произнёс кто-то, кто давно разучился говорить. Я зажмурился, желая, чтобы это исчезло, чтобы мама встала и зажгла свет. Но дом молчал, мама спала на соседней кровати не реагируя на царапанье. Только далёкое кваканье лягушек за огородом казалось знакомым, настоящим.

Когда я осмелился снова открыть глаза, оно всё ещё было там. Оно улыбалось. Или мне так показалось?

Потом оно засунуло свою длинную руку в форточку и начало царапать раму стараясь зацепить шпингалет.

— Пусти… — повторило оно.

-- Мама--проскулил я .

Но та спала крепко.

Оно зацепило когтем шпингалет и медленно потянуло наверх торжественно захихикав. Окно распахнулось.

Ещё мгновение и оно держит меня за горло холодной, когтистой лапой. Но что-то не так. В его глазах озадаченность и непонимание.

Потом с немалым удивлением в голосе оно просипело.

-- Мой... Соколик???

В этот момент что-то изменилось. Чуть порозовело, солнце просыпалось с усилием поднимаясь из-за далёкого горизонта,послышался крик петуха, его подхватил ещё один . И существо резко отдёрнулось отпуская меня. Я не видел, как оно исчезло — просто в какой-то миг его не стало.

Я пролежал так до рассвета, вслушиваясь в ночную тишину. А утром, когда солнце заполнило комнату, я подбежал к окну.

На раме остались царапины. Длинные, глубокие, похожие на следы когтей.

-- Мама,мама!

***

Бабушка и мама молча смотрели на следы ночного гостя. Потом бабушка перекрестилась и велела.

-- Уезжайте. Не знаю почему он не приходит к вам в городе но тут... Тут он опять вернётся. Собирайтесь. Бегите прочь отсюда.

Я ничего не понимал, мои расспросы игнорировались отвечая односложно "тебе кошмар приснился". Но я знаю,той ночью кто-то действительно пришёл ко мне. И, быть может, если бы я ответил…

Я не хочу знать, что было бы тогда.

****

Я не был в той деревне много лет. Бабушки давно не стало, дом продали каким-то чужим людям. Я хотел оставить, но мать даже слушать не стала. Но недавно он вновь оказался пуст. Никто не хотел здесь жить. Деревня умирала.

Я вернулся скорее из любопытства, чем по какой-то нужде. Воспоминания о тех днях что я провёл здесь, казались расплывчатыми, покрытыми дымкой детской фантазии. Старый дом стоял так же, как и прежде — покосившийся, облупленный, с давно высохшим прудом за огородом. Всё казалось меньше, чем я помнил.

Ключ отыскался под порогом, в том же месте, куда бабушка его прятала. Дверь скрипнула, впуская меня внутрь. Запах сырости и старого дерева ударил в нос, но я не спешил выходить. Медленно прошёл в ту старую комнату.

Вот здесь стояла моя кровать. А вот окно, у которого я сидел, наблюдая за закатом.

Странно, я был тут всего однажды и запомнил всё, до мелочей.

И тут я увидел их.

Царапины.

Те самые царапины из детского " кошмара".

Длинные, глубокие, пересекающие оконную раму. Я провёл по ним пальцем, чувствуя шероховатые борозды. В памяти всплыл звук — этот медленный, тянущийся скрежет по дереву.

Нет, это же было детское воображение, глупая ночная фантазия. Должно быть, следы остались от чего-то другого — от когтей кошки или старой ручной пилы.

Я опять провел пальцем по глубокой царапине.

" Какая бля кошка?- спросил я сам себя--рысь что-ли?"

Меня охватила ледяная дрожь?

За окном уже сгущался вечер. Я невольно посмотрел на стекло.

И…

На мгновение мне показалось, что я вижу там что-то. Блеклое отражение глаз, горящих бледным светом.

Я замер.

А потом услышал в голове.

Тихий, едва различимый шёпот из воспоминания детства.

— Пусти.

Я выскочил из дома даже не запирая дверей. Прыгнул за руль машины.

На хер! Уезжать! Немедленно уезжать!

****"

Мать долго молчала, глядя в пол. Её руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Потом она вздохнула, словно собираясь с духом, и наконец заговорила.

— Ты не должен был туда возвращаться.

Её голос дрогнул.

— Что это было? — спросил я. — Кто он такой?

Она подняла на меня глаза, и в них была усталость. Глухая, застарелая, как у человека, который слишком долго носит в себе тяжкий груз.

— Проклятие, — сказала она тихо. — Наше проклятие.

Я не понимал.

— В нашем роду мальчики не доживают до пяти лет . Никогда— продолжала она. — Упырь приходит за каждым. Сколько я себя помню, так было всегда. Выживают только девочки.

Я вспомнил свои детские страхи, вспышки памяти о той ночи, когда я впервые увидел его за окном.

—Мне двадцать два года.Почему я выжил?

Мать покачала головой.

— Не знаю. Это случилось впервые. Словно круг проклятия на тебе вдруг... Замкнулся.

Она помолчала, потом добавила почти шёпотом:

— Не нужно было туда ездить. Теперь ...он вернётся.

И она тихо заплакала.

****

Старик стоял в тени , опершись на тяжёлую саблю, и его голос был глух и сломан, как ствол векового дуба, разбитого грозой.

Он сделал шаг вперёд, и багровый свет лампады высветил его лицо. В глазах старика не было слёз, но в них светилась бездна, глубже самой смерти.

— Я потерял всех, чума, войны, несчастья оставили меня в этом мире одного. — Я молился, ждал, надеялся, и вот, Господь дал мне сына. Единственного. Позднего. Ты даже не представляешь, как я радовался, когда держал его на руках. Как мечтал увидеть его взрослым, увидеть внуков. А теперь…

Слова его падали на землю гранитными камнями.

— Ты забрал моего сына. Моего чернобрового соколика. Моего Захария. Ты вырвал его из жизни, как злой ветер вырывает молодое дерево. Последнего из моего рода, рода Вовков.Пусть же и твой род познает ту же боль! — его голос зазвенел в темноте. — Ни один твой сын не доживёт и до пяти годов! Я сам приду за каждым. За каждым, слышишь меня? Чтобы ты знал: смерть моего сына не останется без отголоска.

Я продам свою душу самому дьяволу, если потребуется! Лишь бы твой род мужской угасал в муках, чтобы и ты познал горе, которое испытал я! — Голос старика срывался на хриплый шёпот, полные ненависти слова впивались в ночь, как иглы.

В небесах сверкнула молния. Пыль у ног старика взметнулась внезапным порывом буйного ветра.

— Запомни моё имя. Я -- Максим Вовк!

Ударил гром.

Я проснулся в холодном поту. Сон... Это был сон. Жуткий старик в одежде что носили запорожские казаки,молния.

Я поставил чайник на плиту и вышел на балкон. Закурил и зябко поёжился от ночной проходы. Такой чёткий, реалистичный сон.

Максим Вовк...

Вовк...

Я видел его раньше, этого старика. Точно видел.

В другом обличии, давным давно.

Но где?

Осознание пришло как удар током .

Упырь!

Это был он.

"Пусти"

*****

Я не мог выбросить из головы имя, прозвучавшее в моем сне. Максим Вовк. Кто он был? Почему его проклятие не подействовало на меня? За что вообще он проклял мой род?

Я начал искать. Два долгих года я собирал информацию складывая этот сложный пазл воедино. Поднял старые архивы, изучал семейные записи. Среди пожелтевших листов с витиеватыми буквами вскрылась интересная история.

Максим Вовк — запорожский казак, один из самых грозных атаманов своего времени. В молодости он неоднократно ходил с братьями в морские походы, громил турецкие крепости, жёг прибрежные деревни. Летописцы писали о его жестокости к врагам веры христианской и воинском даре, а народ — шептался о темных сделках, которые он заключал с потусторонними силами. С чего смеялись братья по оружию Максима зная его богобоязненность великую.

Но однажды,два запорожских казака — Захарий Вовк, сын Максима и его лучший друг Тимофей Хвыля — влюбились в одну девушку. Её звали Марина, и она была известна своей красотой. Гордая, с тёмными глазами да густыми косами, она пленила их обоих.

Сначала они шутили, пытаясь обойти друг друга, бахвалясь перед красавицей удалью молодецкой, но с каждым днём напряжение росло. Зависть и злость накапливались, пока однажды не закончилось всё кровавой схваткой. Вскружила буйны головы черноглазая плутовка. Потеряли разум свой друзья товарищи.

Ночь была душной, багровая луна висела над степью когда сошлись они на саблях, сверкали клинки, свистели удары. Но Тимофей был быстрее, точнее, яростнее. И вскоре вонзилась сабля его в грудь друга.

Захарий рухнул на землю, хватаясь за рану, а Тимофей стоял над ним, тяжело дыша. Только теперь до него дошло, что натворил он. Его друг умирал, хрипя и глотая чёрную кровь и слова сказать не мог уже. Но не было в глазах его ненависти — немой вопрос лишь: "Зачем?"

Но самое страшное случилось после.

На крики сбежались казаки, и среди них был отец погибшего — старый Максим Вовк. Он не рыдал и не проклинал, лишь молча смотрел, как его сын испускает последний вздох. А потом развернулся к Тимофею и произнёс те слова, ставшие проклятием.

— Ты забрал моего сына. Моего чернобрового соколика. Пусть же и твой род познает ту же боль! Ни один твой сын не доживёт и до пяти годов! Я сам приду за каждым, чтобы ты знал, что смерть моего сына не останется без отголоска!

****

Так нашёл я причину проклятья.

Но ещё одна история была особенно интересной.

Говорили, что во время одного из набегов Максим Вовк пленил турчанку. Молодая, с черными, как смоль, волосами и глазами цвета морской волны, она была дочерью богатого купца. Никто не знал, что произошло между ними, но спустя несколько месяцев Вовк проигрался в карты. Денег на расплату не было, и он отдал женщину другому человеку. Не зная, что она носит его ребенка.

Мальчика, рожденного в плену, воспитали в чужой вере и чужой земле. Он рос, ничего не зная о своем наследии. Годы спустя его потомки переехали на север Украины, растворившись среди других людей. Один из них и стал моим предком. В век информации не так то уж и невозможно изучить свою родословную на три века назад. Сложно,дорого но при желании и усердии, возможно.

И я понял — я носил в себе кровь Максима Вовка, потомка сына турецкой невольницы. Половина моего рода восходила к нему. И именно это спасло меня.

Упырь, приходивший за всеми мальчиками нашего рода со стороны матери, почувствовал эту кровь. Он понял: я — потомок того, кто наложил проклятие. Я его потомок.И потому не мог тронуть меня. Я был частью самого Вовка, его собственной плотью.

И теперь, когда я вернулся в деревню, проклятие исчезло. Оно выполнило свой долг, завершив круг.

Я вздрогнул, вспоминая холодный взгляд существа за окном. Оно не пыталось более убить меня.

Я закрыл ноутбук, вытер пот со лба. Всё было кончено. Но в глубине души я знал: какие-то вещи никогда не исчезают полностью.

Иногда, когда ночью я просыпаюсь, мне кажется, что кто-то снова скребется в окно.

Только теперь… теперь оно не говорит: «Пусти».

Оно шепчет другое:

— Мы связаны. Навсегда. Мой соколик.