Сквозь сны

0

Тебя обманули. Ты застрял в пробке, развалившись на пассажирском сиденье, развлекая себя тем, что рассматривал город. Духота, пыль, выхлопные газы. На светофоре сигналят машины, водители ругают друг друга. На той стороне дороги окна офиса, женщина собирает волосы в пучок, уткнувшись в ноутбук. Молодой мужчина на переходе громко выясняет по телефону: «Здесь нет дома номер 17, как я тебе его найду?». Тянешь воротник футболки, пытаешься вдохнуть поглубже, но воздух липкий, откидываешься назад.

Тебе всегда говорили: «Вырастешь - поймешь», «Будут свои дети - поймешь», «Вот начнешь свои деньги зарабатывать - поймешь». Раньше казалось, что жизнь впереди, но вот ирония, сейчас впереди потрепанная Хонда со слоем пыли на заднем стекле.

В детстве жизнь была медленной, дни такие долгие. Ты хорошо помнишь первое лето, первых цыплят, которых увидел в деревне у бабушки. Они были такие крошечные, что помещались в твоих ладошках, такие желтые и пищащие. Первые кислые, еще не созревшие до конца, груши. Когда ты вырастаешь, ты начинаешь торговать своим временем, жертвовать им, проводишь дни и недели в своих мыслях и заботах. Это становится новой нормой.

В какой-то обычный четверг выныриваешь из рутины. Слышишь как кричат и смеются дети в саду под окнами. Еще утро и теплые мягкие лучи проникают сквозь кроны деревьев, оставляют уютные узоры на твоем полу. И ты видишь их словно впервые. Распахнуто окно, но ветра почти нет, лишь слабое дуновение покачивает занавеску.

1

Комната не была погружена во тьму, в не зашторенное окно заглядывала полная луна. Ночь дышала собственными звуками: жужжал холодильник, у кого-то из соседей шумела вода, в ящике стола тикали механические наручные часы. В одной из квартир заплакал ребенок, звук едва долетал, но был различим. Где-то за окном проехала машина и залаяла собака. В этой тиши он вскочил с кровати. Сердце бешено колотилось, на лбу проступила испарина. Он будто стоял в дверном проеме, где позади него сон, а впереди - спальня. «Не до конца проснулся», - попытался стряхнуть с себя сон, но лунный свет бессердечен. Он освещает белые клыки того, кто перед ним. Шерсть этого животного лоснится и блестит, серая с серебристыми, будто седыми, вкраплениями. Иссиня-черные маслянистые глаза следят за каждым малейшим движением. Он замер, даже дышать перестал. Но не зверь испугал его больше всего. Он смотрел на зверя и одновременно из зверя - на себя. Он видел собственное горло, пульсирующую вену на нем, слышал, как бьется его сердце, но слышал не изнутри, снаружи. Видел расширенные зрачки и пальцы, вцепившиеся в одеяло, побелевшие костяшки пальцев. Он чувствовал одновременно, как тело человека замирает и как тело зверя становится собранным, сжатым словно пружина. Все его тело кричало "бежать", но он жаждал остаться. Он не мог заставить себя перестать смотреть.

На кухне запищали приборы. Должно быть, моргнул свет. Он вздрогнул, обернулся, потерял фокус и зверь исчез. Комнату по прежнему освещала луна, но в ней никого, кроме мужчины нет. За окном проехало еще несколько машин, окончательно возвращая его в реальный мир.

Он не мог уснуть до утра, но даже на утро ощущение не проходило. Он бежал так быстро, так легко, ощущая силу и гибкость в мышцах. Мягко ступал по подушке из листьев в мокром осеннем лесу. Земля сглаживала, впитывала в себя силу удара, мягко пружинила.

А еще эти запахи, они сводили с ума, влага в воздухе делала каждый тонкий аромат сильнее. Его восприятие разгоралось от перенасыщения. Но это было не болезненное чувство, а сладостное. Ночной осенний лес пах так невероятно, так богато, что от воспоминания об этом мурашки забегали у него по коже. Он не мог вспомнить, когда в последний раз гулял по лесу, а даже если бы и вспомнил, то картинка показалась бы плоской, словно фотография.

2

Сквозь чащу леса он выбрался на поляну. Всё тот же осенний лес. Он босиком, но ногам не холодно, в футболке и пижамных штанах в полоску, в которых спит дома.

На поляне он видит коробку своей комнаты, будто убрали одну стену и переместили ячейку сюда. Он подходит ближе, всё привычное: стена, кресло, шкаф, он сам, спящий в собственных полосатых штанах, высунув одну ногу из под одеяла. Всё неизменно, кроме одного: у кровати, привалившись спиной к ней, спит собака его детства. В груди разливается нежность, переполняет его. Порыв подбежать к ней сдерживает острая боль, он оступается: "Черт, ветка!". На шум какой-то возни собака открывает глаза и поднимает морду. Она внимательным взглядом смотрит прямо на него, вся ее поза уже через секунду после сна напряжена в ожидании.

-Дива, ко мне!

Она поджимает уши и легко семенит к нему, размахивая хвостом. Начинает ластиться, разваливается у его ног, подставляя пузо. Ее шерсть в точности, какой он помнит ее, запах, всё так, словно он не потерял ее много-много лет назад: -Хочешь прогуляться?

Они вместе подходят к кромке леса, Дива убегает вдаль, но непременно возвращается раз за разом. Он оглядывается. Комнаты больше нет. По телу пробегает неприятное ощущение, ноги становятся ватными, ладони вспотели. Он пытается вспомнить дорогу назад, но не может. Осознает, что не только не помнит дорогу назад, но и не помнит, кто он. Имя словно зуд в его черепной коробке, но туда не добраться.

Он так резко вскочил с постели, что едва не свалился с кровати. В комнате совсем светло, тихо, он, кажется, проспал до обеда, но футболка прилипла к телу от пота, горло пересохло, кто-то закричал его имя, но голос не был похож ни на что, что он слышал прежде, не был похож на человека.

3

- А от меня Вы что хотите? - Сплю плохо. Я разбит. - Но по анализам все в порядке. Попробуйте больше гулять, подышите свежим воздухом, поезжайте на природу, возьмите отпуск в конце концов, - в голосе врача появились нотки раздражения. - Доктор, прошу Вас, послушайте, - тихо говорит он, - Мне снится, как с меня живьем снимают кожу. Очищают мои кости от мяса. Всё, что от меня остается, рассыпается в прах и его уносит ветер. Я чувствую боль каждой клеткой собственного, спящего в мягкой постели, тела. Но каждая частица праха живая, в каждой из них я чувствую себя. И я разлетаюсь по миру, я в воде, которая потом течет из под крана. Я попадаю в чьи-то легкие. Меня приносят домой пылью на ботинках. Я слышу, о чем говорят люди дома, какие тайны шепчут друг другу.

А после время будто обращается вспять. Каждая мелкая частичка возвращается на место. Обретают форму кости, мясо обтягивается кожей. Я снова чувствую как сердце бьется. Я согреваюсь, делаю первый вдох и открываю глаза в собственной спальне.

Он опустил глаза к сжатым в замок рукам и замолчал.

- Я выпишу Вам снотворное.

4

Он сидит в месте, где всё закончилось, нет ничего живого, даже мха. Он сидит у костра, который не гаснет уже много сотен лет и не погаснет никогда. Впрочем, он никогда и не был зажжен. Здесь нет ни звезд, ни луны, солнце никогда не взойдет. Небо - просто купол изнутри для этого странного места.

В нем очень холодно и он сидит у костра, чтобы согреться. Но огонь не греет.

На этот раз он помнит свое имя и помнит как вернуться, но не может. Он застрял здесь по вине себя самого. Насколько? Пока кто-то его не разбудит.

По ту сторону костра он увидел себя малого, протягивающего руки к огню, чтобы погреться. Сколько ему на вид? Лет 10? Или 15? Это тогда родители развелись? Или все же он был старше? Или это уже было после развода, когда в его жизни появился отчим?

-Что такой хмурый? - он обращался к себе как к чужому, с какой-то ухмылкой.

-Помнишь деда Толю, к которому мы ездили в Петербург?

Конечно, он помнил. Деда Толя не был его дедушкой, он был каким-то дальним родственником, не то двоюродным братом бабушки, не то троюродным, седьмая вода на киселе, однако он согласился побыть с мальчишкой две недели, пока его мать была в больнице.

Жил он не то, чтобы богато, небольшая комната в коммуналке, высокие потолки, книги, он научил его играть в шахматы и разрешал гулять допоздна.

В последний день деда Толя провожал его на трамвай, мать должна была встретить его на остановке. Он обнял деда Толю так крепко, у того навернулись слезы на глазах и он сказал «Прощай», а потом еще долго махал рукой уезжающему трамваю. Мальчишка расплакался прямо в трамвае, несмотря на прохожих, никого не стесняясь.

-Мы больше его никогда не видели, верно? -Мама сказала, он через несколько месяцев умер. Думаешь, он знал? Думаешь, он чувствовал, что больше меня не увидит?

Взрослый, он глубоко вздохнул и сделал руками это движение, будто умывает лицо, закрыв глаза, потом уперся локтями в колени, положив голову на руки и так не шевелился, молчал некоторое время.

Когда он наконец поднял голову и открыл глаза, то по ту сторону костра сидел уже мужчина в возрасте, на вид ему было лет 65, особенно его впечатлили несуразно большие уши и выцветшие глаза, когда-то они непременно были темными, а сейчас будто жизнь постепенно покидала их. Этот мужчина начал разговор первым: -Тебе должно быть сейчас около 45? Кивок. -Пару лет назад я встретил твоего соседа в однушке, в которой ты жил с первой женой, помнишь? Мы еще дружили семьями. Я встретил его на улице, одежда грязная, с дырками, он попросил у меня денег. С женой он развелся, как и ты, а потом переехал жить на дачу, у сына своя семья.

А потом знаешь, это было зимой, приближался новый год, он позвонил мне, а я был в делах весь, не брал трубку, а он снова звонил, а потом я взял и так грубо ответил ему: «Да? Что тебе?», а он с новым годом меня поздравить хотел. Я сказал, что занят и перезвоню ему, но так и не перезвонил.

Буквально на днях, я встретил его сына в магазине, его отец умер. Остановилось сердце на той самой даче. Его обнаружили только через неделю. А я так и не перезвонил ему, а ведь мы когда-то дружили. Помнишь?

-Ближайшие лет двадцать мне будет тяжело жить? -А ты попробуй для начала жить, - усмешка.

Он сжал челюсть так, что желваки заиграли. Поднес руку к лицу и почувствовал на коже влагу, пальцы тоже были мокрые. Плачет? Но он не чувствовал слез.

Было будто щекотно, мокро, липко, он зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой собачью морду, открытую пасть и высунутый язык: - Дива, ты разбудила меня.

«Дива, как это возможно?» - пронеслось в его голове.

5

Собака радостно скакала вокруг него. Парк был усеян прогуливающимися людьми, бегающими детьми. Погода была на удивление теплая для осени, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев.

Он бросал собаке мяч около получаса. Она бегала уже не так резво. Сон отпустил, дышалось свободно и легко.

Он старался отогнать от себя мысли о том, как оказался в этой жизненной точке. Все его решения привели его сюда. Он думал о старике, усмехнулся: «Нужно было спросить, на какую команду сделать ставку, разбогател бы, может и уши бы не выросли так сильно».

Дива подбежала к нему совсем запыхавшись, он пристегнул поводок и они медленно побрели по парку. Присел на лавочку, собака запрыгнула и пристроилась рядом. Напротив была игровая площадка: дети постарше бесились и играли в догонялки, совсем малыш катался с горки и счастливая мама ловила его внизу. Он засмотрелся на ее светлые, будто светящиеся изнутри волосы. Дети смеялись, кричали, но никто не плакал, никто не ругался, солнце не меняло своего положения. Все одно и то же, словно заело пленку. Его мысли перекидывались на утро, что он ел на завтрак? Что он делал до того, как пришел в парк? Где взял поводок, у него ведь не было собаки! Он заходил в магазин?

Дива спрыгнула с лавочки. Он не успел схватить поводок и она побежала вглубь парка. Он соскочил с лавочки и бросился за ней.

-Дива, ко мне, Дива, что на тебя нашло? Дива!

Собака уверенно бежала прямо в гущу парка, он не мог потерять ее из вида и бежал изо всех сил. Но собака все больше удалялась, он быстро выдохся, куда ему. Уперся руками в колени, глубоко дышал, слышал как бьется его собственное сердце. Он оглянулся, попытался понять, где он. Тихо, больше не слышно криков детей, людей нет, он будто оказался в самой глуши парка. Или леса? Среди деревьев было прохладнее, свет будто потерял все свое золото и стал серым, похолодало.

Его сердце стало выпрыгивать из груди, он понял, что не проснулся.

5.1

Дедушка умер, когда он был, кажется, в седьмом классе. Что он знал о нем, как о человеке?

Дед был инженером на крупном заводе, рисовал чертежи сложных деталей и строго настрого запрещал трогать что-то на своем столе. Там были стаканы с карандашами, кипы бумаг, какие-то альбомы, обрывки листов с записями и канцелярские скрепки. Комната, в которой стоял стол, была вытянутой с большим окном на дальней стене, летом оно обычно было распахнуто настежь и наполняло комнату тем особым ароматом свежести и цветения, который остается в наших детских воспоминаниях, как запах беззаботности, как запах юности, у которой все впереди. И не смотря на то, что профессия деда была строгой, он часто думал, что дед вроде как деятель искусства, творческий человек.

Он проводил почти каждое лето в гостях у маминых родителей, занимаясь своими детскими делами. В один из таких дней, он сидел за большим столом в гостиной и пытался рисовать. Он позвал в гости одноклассника и тот показал ему, как создавать на бумаге сначала контур фигуры, а потом заполнять деталями всё внутри. Они с особым усердием сжимали в руках простые карандаши, вырисовывая лягушку. Получалось из рук вон плохо. Пропорции у лягушки выходили несуразными и внутренности не помешались в контур. Он тер ластиком лист бумаги до катышков. А потом пытался снова и снова.

Внезапно подняв глаза, он увидел деда в дверном проеме:

Что делаем?Рисуем.Дед подошел ближе и, впервые, за свою небольшую жизнь он увидел в лице деда заинтересованность, совершенно искренний детский интерес к тому, что он делал. Дед, словно бы ему двадцать, лихо схватил стул и сел рядом за стол, взял карандаш и быстрыми штрихами попытался обьяснить, где исправить, куда смотреть. Но он не понимал. Он слышал слова, внимал инструкциям, но не понимал сути, он не видел того, что видит человек, наделенный талантом. А ему так отчаянно хотелось понять и нарисовать эту чертову лягушку так, чтобы свет в лице деда не исчезал.

Он закусил кончик языка и погрузился в рисование, так старательно, как никогда в жизни, но когда поднял глаза, увидел то, что разбило ему сердце. Дед с тем же светом в лице смотрел на одноклассника, у которого получалось. И свет предназначался теперь ему. Он видел, как одноклассник не просто понимал, что говорит дед, а чувствовал и это чувство вело его руку и карандаш в ней.

В мире остался только один звук, звук карандаша по бумаге.

Так горько как в ту ночь он в детстве, наверное, никогда не плакал. И даже себе не мог объяснить, почему.

6

Он услышал, как где-то впереди Дива залаяла и заскулила. Он не стал бежать, но пошел быстрым шагом туда, откуда шел звук. Лес стал гуще, он перешагивал корни, стараясь не споткнуться, то и дело нагибался, притормаживал, чтобы не получить веткой по лицу, паутина падала на лицо. Он не шел, продирался, однако деревья стали редеть, серый холодный свет сменялся на теплые лучи и постепенно, среди деревьев, стал просвечивать парк: дети, лавочка, игровая площадка.

Он увидел Диву вдалеке, какой-то мужчина гладил ее по голове, а она поскуливала и радостно махала хвостом. «Сбежала, еще и прибилась к какому-то чужаку». Он выдохнул и уже спокойным шагом пошел в сторону собаки.

Мужчина был плотный, даже издалека было видно, что его движения уверенные, он знает, что занимает много места и не боится этого. Его массивная рука поглаживала собаку по голове. Он притормозил, засмотревшись. Мужчина заметил его и окликнул:

-Приятель, твоя собака? Смотри, сбежит с первым встречным, - широкая улыбка и чуть ироничный прищур.

Ему захотелось рассмеяться, сбросить напряжение, но он сдержался, сухо улыбнулся в ответ.

Мужчина смотрел прямо на него с интересом, чему-то снова усмехаясь. Дива, потеряв внимание, начала снова поскуливать, не обращая никакого внимания на вернувшегося хозяина. Мужчина откликнулся на чей-то крик, повернулся в пол оборота, махнул рукой: «Сейчас, сейчас, иду!» и снова повернулся к Диве. Поднял поводок, пока Дива не сводила с него глаз.

«Ну что, бывай, остаешься здесь, приятель», - с той же улыбкой сказал мужчина, разворачиваясь что бы уйти. Поводок стал натягиваться, Дива оглянулась на хозяина, но он молчал. «Пойдем, милая», - голос мужчины был ласковый, почти нежный, собака отвернулась, поджав уши и легко посеменила за мужчиной, они удалялись спокойно.

7

Он отвернулся, не в силах смотреть, как они уходят. Отошел к лавке, сел. -Это всего лишь сон, - сказал сам себе, - Это не Дива, она давно умерла, я, наверное, обознался. Да и будь это Дива, ей будет лучше в семье. У этого мужчины есть жена, есть дети. А у меня она постоянно будет сидеть дома одна. Командировки, с кем я ее оставлю? Это же не цветок.

Это же не цветок.

Она была такой хрупкой. Чуть прохладные сухие ладони. Он любил держать ее за руку, маленькая рука в его массивной ладони.

Но сил не хватало. Он был уверен, что его в жизни ждет что-то особенное. И он уехал. Когда он почувствовал себя уверенно, он пригласил ее в гости. Она встречала его по вечерам. Однажды, он вошел, а она вся в краске. Он на эту картину потом еще долго смотрел. Она говорила: "Это берег океана сверху", а он видел силуэт коня. Утром она варила ему кофе и непременно, клала к нему правые палочки твикс, потому что правые самые вкусные.

Они старательно избегали темы ее отъезда, но ничего не планировали. Они жили только сегодняшним днем. Отец всегда шутил: "Не буди лихо, пока тихо", - думал он. А она ждала его шаг.

Провожать ее было пыткой. Все его тело словно парализовало, лицо стало маской. Холодно. Он читал непонимание в ее глазах, но промолчал. Больше они не виделись. "Ну как я заберу ее к себе? Это же не цветок!"

8

Первое, что он услышал, когда проснулся - пение птиц за окном. В детстве он придумал себе, что если просыпаешься и слышишь пение птиц, то день обязательно будет хорошим. Он лежал так, не открывая глаз, мечтал. Вздохнул и потянувшись, убрал руки за голову. Внезапно он услышал грохот и топот лап, на его грудь приземлились две лапы, он открыл глаза и увидел довольную морду Дивы. Улыбнулся, чисто и искренне, не сдерживая эмоций. Поймал себя на мысли, что чувствует запах выпечки. "Наверное, соседи", - решил он. Умывшись и приведя себя в порядок, он вышел на кухню. Замер от неожиданности. У плиты крутилась его бывшая жена, Клара. Свет из окна падал на ее русые волнистые волосы. Она что-то напевала и была так погружена в свои мысли, что не заметила, что уже не одна на кухне. Ее движения были ровно такими, как он помнил, но внешне она изменилась. Повернувшись, она чуть не подпрыгнула: "Напугал, я тебя не заметила!", - широко улыбнулась, - "Дети еще спят, давай посидим пока вдвоем, завтрак как раз уже готов". Он помог накрыть на стол, но не произнес ни слова. Она налила им кофе, повернулась, держа в руках две кружки, все еще широко улыбаясь, он потянулся к одной из них. У нее резко подскочили вверх брови, казалось, какая-то мысль проскочила у нее в голове. Она протянула ему другую кружку, села. Сбросила с лица удивление. Сделав глоток кофе, зажмурилась от удовольствия. Начала рассказывать про прошедшую неделю, про работу, детей, про школу, спрашивала его мнение, советовалась с ним. Он отвечал односложно. "Что с тобой? Ты как будто воды в рот набрал!", - сказала она, нахмурив брови, но тут же рассмеявшись: "Ладно, мне хорошо и просто с тобой помолчать!". Завтрак они закончили в тишине.

Из своих комнат вышли дети, сонные, еще в пижамах. На кухне сразу начало все сыпаться, кто-то разлил воду, кто-то начал ныть, не поделили блинчики и ложку, встали на лапу собаке. Девочка подбежала к нему с тарелкой: "Сделай, как вчера!". Он растерялся: "А как вчера?", - судорожно сглотнув, подумал он.

Он пытался подстроиться. Не получалось. Он не всегда сразу понимал, что "пап" - обращались к нему. Реагировал не так, как ожидалось и встречал легкое недоумение на лицах. Мальчик повис у него на шее, а он как-то неловко похлопал его по спине. Тот казалось не заметил, побежал одеваться. Когда он поднял глаза, Клара смотрела на него со странным выражением лица.

Во время прогулки в парке аттракционов она попыталась поговорить с ним: -Все в порядке? Ты выглядишь потерянным. -Устал на работе, неделя была сложной, - попытался соврать он. -Правда? Мне казалось, должно было быть наоборот. Ты ведь как раз неделю назад сдал проект и эта неделя должна была стать передышкой перед следующим большим проектом? "Как ответить? Я даже не знаю, о каких проектах идет речь", - с ужасом подумал он. -Ммм... -Ты принесешь домой отпечатанную книгу? Думаю, дети будут в восторге! -Домой? -Ну конечно! Ты так долго кропел над этими иллюстрациями, работал допоздна и дома, естественно, я хочу увидеть книгу! -Конечно...

Он отошел и сел на лавочку. На лбу выступила испарина. Дети, их энергия, желания, вопросы, он вымотался. Он уже было подумал сознаться, но в чем? Они явно его знали. Его или ту его версию, которая была им. "И как это будет выглядеть, если я скажу, что вижу детей впервые, а с женой развелся несколько лет назад? Кстати, детей у нас не было." - он пытался иронизировать над сложившейся ситуацией, - "А что? Возможно, я и правда сошел с ума."

Вернувшись домой, он принялся листать книги, которые нашел у себя в кабинете. Которые из иллюстраций принадлежат ему? Некоторые из них особенно его впечатлили: "Неужели это возможно? Неужели это Я?"

Он подошел к столу. Прикоснулся пальцами к лежавшим чистым листам бумаги. Она была плотная, шершавая. Рядом лежал мягкий карандаш и он взял его. Чистый лист не смущал его, он торопливо набрасывал портрет дочки, кудри, глаза, рубашечка. Деталей не было, но он уловил ее мимику и позу.

Сзади подошла Клара и тихо обняла его за плечи.

9

Он закрылся в кабинете на весь следующий день. Рисовал эскизы, наброски своих воспоминаний, лица людей и места. Он жадно и размашисто проводил линии. И даже не заметил, как на комнату опустились сумерки. Пальцы правой руки чуть подрагивали от усталости. Он забыл о том, что он не один, забыл о еде. Он пробежался взглядом по листам, разбросанным вокруг.

Наклонившись, поднял с пола один из набросков. С листа на него смотрел он сам, тот, которого он встретил в парке. Прямой взгляд, крепкие руки, усмешка, взъерошенные волосы. Он опустился на пол, подтянул к себе колени, положил на них руки и голову. Его плечи стали подрагивать от беззвучных рыданий.

Комната совсем погрузилась во тьму. Тихонько постучали. Дверь приоткрылась и в комнату пробралась полоска яркого света. -Ты в порядке? - вкрадчивый голос Клары, - Я волнуюсь, все хорошо? Мы совсем тебя потеряли. -Я...да, все хорошо, - чуть прокашлявшись, ответил он. Было ощущение, что голос чужой, совсем не его. - Я приду через пару минут, ладно? -Конечно!

Он подошел к двери в гостиную. Свет внутри был выключен, по телевизору шли мультики, оба ребенка посапывали, укутавшись в плед на диване. Он не стал заходить и прошел дальше на кухню. Клара пила чай и смотрела в темное окно. Ее лицо было более уставшим, небольшие морщинки от поджатых губ, напряженная складка между бровей.

Она повернулась к нему, морщинка между бровей разгладилась, взгляд стал светлее: -Ты рано завтра уйдешь на работу? Я думала, может, позавтракаем вместе? Мне сегодня тебя не хватало. Она протянула ему руку. Он замешкался на секунду, но протянул свою и чуть коснулся пальцами ее ладони. Она снова нахмурилась: -Кажется, мы совсем выдохлись, раз ты больше не танцуешь со мной.

Ему на секунду показалось, что он увидел другое лицо. -Кажется, мы совсем выдохлись, раз ты больше не танцуешь со мной. Снова.

9.1

Они молча пили кофе утром. Он крутил в руках "свою" кружку. Его мучил вопрос: как так вышло, что Клара все еще с ним? Он помнил как лет семь назад она молча собрала вещи и ушла из его жизни, без скандалов и выяснений отношений. Он принял ее решение. Спустя несколько месяцев они подали на развод. И жизнь потекла дальше своим чередом.

Он помнил, что было больно, но поначалу он никому не говорил, что произошло. Не снимал кольца и делал все так же, как всегда: работал, говорил с коллегами, редко виделся с друзьями.

-Ты когда-нибудь думала уйти от меня? - вопрос был почти осязаемым, и так и повис в воздухе, словно пар от кофе.

Клара удивленно посмотрела на него, но ответила спокойно, в ее голосе не было ноток обвинения: "Да, однажды".

"Расскажи мне", - попросил он.

-Раньше мне казалось, что многие вещи должны быть понятны без слов. Мне не нужно было слов, чтобы знать, что мы вместе, мы заодно. Я хотела чувствовать это. Я всегда ощущала "нас", как нечто отдельное. Близость, которую я могла разделить только с тобой. Но все шло не так первые годы брака, я злилась и молчала об этом. Ты наверное, не помнишь, но почему-то для меня последней каплей стало то, как ты выставил меня плохой перед своими друзьями. "Мы поедем с вами?". Ты молчал, хотя мы это обсуждали. И я сказала "Нет". Я видела как на немой вопрос в их глазах, ты пожал плечами и отстраненно улыбнулся.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух.

-Когда я ушла, то просыпалась первое время от кошмаров. В них мы ссорились, но все еще были вместе. А реальность била осознанием, что ссор больше нет, как и нас.

Я не ждала, что ты придешь. Понимаешь? Я была уверена, что этого не случится.

Но ты пришел без звонка, просто постучал в дверь в одно утро. Ты выглядел уставшим и осунувшимся, каким-то совершенно помятым. Уверена, я выглядела не лучше. Ты заставил меня говорить о том, что накопилось. А я не сдерживалась, я плакала и била тебя словами, совершенно не жалея. Я все смотрела на тебя и думала, когда ты уйдешь, хлопнув дверью. Но ты остался. Ты плакал вместе со мной. И я перестала ждать, что ты уйдешь.

10

Он долго стоял у раскрытого шкафа с одеждой. Вглядывался туда, будто надеялся найти там ответы, а не джинсы с рубашкой. На лбу выступила испарина. Время шло, он видел циферблат часов на столе, но не мог сдвинуться с места, не мог заставить себя достать хоть что-то.

Как же он был благодарен Кларе, что она подошла и вытащила для него то, что он мог надеть. Она даже не посмотрела на него, сделала это быстро, вытащила первое попавшееся, в ее движениях сквозила резкость и раздражение. Молча развернулась и ушла.

На улице было тепло и мягко светило солнце. Он не имел ни малейшего понятия, куда ему идти. Единственное место, которое пришло ему в голову - парк. Не потому, что он больше не знал мест в городе, где мог бы провести часы. Парк притягивал его, как дверь, через которую он вошел.

Из мыслей его вырвал знакомый голос: "Ну что? Как тебе жизнь, которую я выбрал?" - все тот же знакомый голос. Его двойник подошел и уселся с ним на лавку, зажмурился от солнца и потянулся, закинув руки за голову: "Жизнь холостяка не так уж плоха, верно?" Он был так спокоен, будто это не его жизнью живет чужой человек: "Ну что, пойдем, я провожу тебя."

Здание, к которому они подошли было этажей пять, с маленьким сквериком перед ним. Сам не зная, почему, он ожидал увидеть здесь привычную картинку офисов: все из стекла и бетона, множество спешащих людей, а увидел тихое место, будто спрятавшееся от всеобщих глаз, от которых обычно не укрыться в большом городе.

-Агенство на третьем этаже, лифта нет, после лестницы направо. Смотри, видишь то окно, за ним твой стол. Ты разберешься, давай, удачи! - двойник хлопнул его по плечу, не дав ничего сказать, резко развернулся и пошел вдоль улицы.

Он поднял глаза на деревянное окно, в больших стеклах бликовало осеннее солнце. Он постоял в нерешительности еще какое-то время, глубоко вздохнул и пошел.

Людей было немного, кое-кто приветливо поднимал глаза от ноутбука, улыбался, здоровался. Он подошел к столу и удивился тому, насколько все было чисто и упорядоченно, никаких крошек, кружки от кофе, набросков или карандашей. Ноутбук, планшет, большой монитор. Рядом лежала стопка распечатанных листов с текстом. На нем записка: "Работай! Первая презентация послезавтра в три!"

Он погрузился в сюжет, отмечал для себя героев, их вид, набрасывал идеи, но не получалось стройной картины. Это были будто вырванные из контекста фразы, а не цельная история.

Через несколько часов включил ноутбук. На него смотрели готовые работы: отрисованная обложка, эскизы героев и сцен. Многое было готово.

Он смотрел на свои наброски в блокноте и на экран ноутбука. Он гордился своими эскизами, но они и близко не походили на ту почти готовую работу, что он видел на экране. В ней были мелочи, которые он упустил. Герои казались не идеальными, а живыми, сцены - динамичными, их хотелось рассматривать, глаз цеплялся за детали.

Вдохновение мгновенно покинуло его. Для презентации не хватало еще пары сюжетов, но он не понимал, как ему их сделать. Долго смотрел в текст и на пустой лист бумаги. "Что же мне делать", - с горечью подумал он.

"Интересно", - услышал он удивленно недоуменный голос у него из-за плеча, - "Кажется, ты сегодня не в форме, какая редкость! Волнуешься? Может сходим на обед, потом продолжишь?" Он обернулся и увидел одного из мужчин, который поздоровался с ним сегодня утром. Коллега улыбался и ждал ответ, засунув руки в карманы. Он ответил коротко и почти грубо: "Сейчас вернусь" и вылетел из агенства на улицу.

Он сел на край ограждения, закрыл лицо руками и попытался отдышаться. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Его трясло, руки не слушались, он не мог глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться.

Он услышал смех где-то рядом и повернулся в его сторону. Там он увидел себя у входа в здание, закуривающего сигарету и смеющегося с шутки того самого коллеги, что напугал его разоблачением.

Спустя несколько минут, коллега направился в соседнее здание, а двойник подошел: "Не дрейфь, я возьму это на себя, дружище." - он звучал спокойно, но чуть угрожающе.

Краска залила его лицо. Он чувствовал это снисхождение. И впервые понял, что не хочет быть тем, на кого оно направлено.