Скоротать вечерок.

Апогей

От автора:

Первый рассказ в этой книге — и первый рассказ в моей жизни — родился 12 августа 2022 года. До этого дня я не писала ничего, что было бы короче романа. Мир короткой прозы казался мне другой вселенной.

Но всё изменилось в нашем «Кружке-сундучке» — компании писателей, где мы ради забавы и тренировки вытягивали случайные картинки и сочиняли к ним истории. Картинка, которая досталась мне в тот день… Думаю, внимательный читатель без труда догадается, какая именно. Именно она стала искрой, из которой вспыхнул этот текст.

Самым невероятным для меня стало то, что случилось после. Едва рассказ был опубликован, мне поступило предложение его купить. Это был знак — маленький, но очень важный. Знак того, что даже игра, начатая ради развлечения, может привести к чему-то настоящему.

АПОГЕЙ

— Они могли за тобой проследить! — воскликнула она, открывая входную дверь, и шепотом добавила: — Я же тебе говорила, укрыться за мусорными баками, позвонить мне и дождаться сигнала. Я должна была проверить безопасно ли…

Едва Михаил увидел Аллу, сразу понял, что он до сих пор её любит. Сердце взволнованно дрогнуло. Она так и осталась для него самой красивой женщиной в мире.

Они официально развелись несколько месяцев назад. За пятнадцать лет брака она извела его своей ревностью. На первых порах ему это даже льстило. Жена, не представляющая жизни без своего любимого мужчины — мечта любого. К тому же всегда ухоженная, стройная, с аппетитными формами, идеальная любовница и домохозяйка. Видит Бог, он терпел долго! Чтобы избавить её от подозрений в измене, он звонил ей несколько раз на дню, позволял проверять одежду, не осталось ли на ней запаха духов другой женщины, его телефон никогда не знавал паролей, но ничего не помогало. Прослушка в ботинке была последней каплей. Он сдал ботинки в ремонт, и шокированный мастер, сообщил о своей находке. Такое ему, как и мастеру, пришлось видеть впервые… Будучи благородным мужчиной, он подарил свою долю в квартире жене и ушел.

Сейчас, глядя на нее, такую красивую в этом изумрудном платье, он отчаянно осознал, насколько скучал по ней.

— Я собственно пришел… — как-то несуразно начал он. Замолчал. Взял себя в руки и более собранно пояснил: — Мне звонили из ЖЭУ в доме плановая замена стояков, а ты их не пускаешь.

Позвонили с утра, именно по этой причине он на обеде и примчался.

— Тише! — сказала она, посылая ему соответствующие знаки, и юркнула в комнату, что ранее являлась его мастерской. Он последовал за ней.

В комнате царил полумрак, жалюзи на окнах были плотно закрыты. Его столярная мастерская, его хобби, его гордость! Вся мебель в квартире изготовлена его руками. Крадучись она прошла мимо полок с инструментами к окну, раздвинула жалюзи, выглядывая на улицу, и поманила его рукой:

— Ты только посмотри на неё! — громким шепотом сообщила она. — Она решила, что ей, вот просто так, можно воду на две неделе в мае отключить.

Он выглянул в просвет на улицу, где под окнами женщина средних лет в жилетке ЖЭУ подметала асфальт.

— Знаю я их, — продолжала Алла, не отрывая взгляда от окна. — Они все хотят меня сгноить поскорее, чтобы я от холодной воды заболела и умерла.

— Глупости говоришь! — улыбнулся он, совсем не понимая этой игры и конспирации. — Сантехники просто поменяют трубы.

Она сложила руки под грудью, жалюзи схлопнулись, лишая комнату света.

— Было дело, — согласилась она, глядя на него. — Пару дней назад ко мне ломился сантехник — говорил, трубы поменять надо. Ага, конечно! Я-то знаю, что они просто хотят меня поскорее чпокнуть, чтобы им квартира моя досталась.

Честно сказать, Михаил не совсем понимал логику её рассуждений, хотя и пытался.

— Знаешь, я в суд на них подавала! — продолжала делиться своими переживаниями Алла. — Что у нас за государство такое, в котором суд открывается в девять утра?! Ты же знаешь, я всегда встаю в шесть. Но ничего, я около дверей подождала, пока они не успели своих агентов заслать и судью подговорить.

Она вновь повернулась к окну и раздвинула жалюзи, выглядывая на улицу. Солнечный свет высветлил ее блестевшие странным огнем глаза и нездорово порозовевшие щеки. Вообще, она выглядела крайне возбужденной.

— Ну, ничего. — продолжала она. — Скоро еще в один суд заявление подам, чтобы их оштрафовали. Звонят мне без конца и пугают своими счетчиками. Это же покушение на убийство! Вмешательство в частную жизнь.

— Дорогая, ты себя хорошо чувствуешь? Жара нет? — заботливо поинтересовался он и даже протянул руку, пытаясь дотронуться до её лба, но она нетерпеливо отбросила его руку прочь:

— Вот! Вот! Они меня больной называют! Ты же понимаешь, ЖЭУ всех нас со свету сживают, чтобы имуществом нашим завладеть… — она резко замолчала и прищурилась, глядя на него: — Хорошо ли я себя чувствую? Говоришь, они тебе звонили?

— Звонили, — согласился он.

Почему-то только сейчас ему показалось странным, что дочь его не встретила и не слыхать никого в доме…

— Значит, ты с ними заодно? — тихо спросила она, опустив голову, ее белокурые волосы упали на лицо.

— Алла, да что за бред ты несешь?! — не выдержал он, повышая голос. — С кем заодно? С ЖЭУ?

Она посмотрела на него.

— Алла, где наша дочь?

Она молчала, сверля его тяжелым обвиняющим взглядом.

— Алла, где Соня? — более сурово повторил он.

— Спит.

— Днем?

— Днем. — подтвердила она. Отчего-то сердце сжала холодная рука страха.

Вспомнилось, как она утверждала, когда они ещё жили вместе, что их дочь могут похитить. Запрещала бабушке оставаться с внучкой наедине, якобы его мать не любит Аллу и будет настраивать ребенка против неё. Даже из садика забрала дочку, поскольку, по её мнению, воспитательница слишком дружелюбная с их девочкой, а это странно… Странно? Ведь странным был именно ЕЁ бред!

Он резко развернулся, намереваясь проверить комнату дочери. И тут острая боль пронзила его от макушки до пяток. На долю секунды в глазах потемнело, и он ощутил, что падает лицом вниз, не понимая, что происходит. Он перевернулся на спину. При падении, видимо, разбил нос, кровь, затекая в горло, мешала дыханию. Он закашлялся, пытаясь подняться. Над ним склонилась Алла с большим электрическим рубанком в руках.

— Предатель! — заключила она, презрительно скривив губы, идеально окрашенные матовой помадой ее любимого оттенка «Огненная страсть». — Не зря я с тобой развелась…

И с силой опустила рубанок, метя в висок. Первое время он еще сопротивлялся и подставлял руки, мешая ей, как следует нанести удар, но вскоре затих. Чувство обиды и несправедливости будто придавали ей сил. Наконец, она облегченно выдохнула и положила рубанок на стол.

Захотел вместе с ЖЭУ захватить её квартиру? А вот фиг вам! Ничего не выйдет. Она перешагнула через тело бывшего мужа, развалившегося в проходе. Прошла по коридору к комнате дочери, приоткрыла дверь, заглянула. Спит. Пахнет в комнате как-то не хорошо… А всё ЖЭУ виновато! Отключили горячую воду, что в доме нормально не уберешься. Сходила за автоматическим освежителем воздуха в туалет и вернулась к комнате дочери. Войдя, она старалась не шуметь, шагая на носочках, поставила освежитель на комод. Также на носочках подошла к кровати, где с открытыми глазами спала ее дочь — Сонечка.

Шесть лет. В следующем году в школу, — с гордостью подумала она.

Аккуратно подоткнула одело и также, тихо вышла из комнаты. Вернулась к мастерской, где лежал её муж.

— Если тебе нужен был инструмент, так бы сразу и сказал. — сообщила она, глядя на его разбитое лицо. Один глаз выпал из глазницы и свисал на сухожилиях.

Она шагнула внутрь мастерской, взяла его за ноги и оттащила подальше от прохода. Грустно вздохнула. Как же она его любила! Она не сомневалась, что рано или поздно, так или иначе, он вернется к ней. Она улыбнулась. Так и произошло. Видела же, как он на неё смотрел, когда пришел. Она поправила платье и прическу, всегда старалась быть красивой для него и только ради него, и вышла из мастерской, прикрыв за собой дверь. К сожалению, муж оставил после себя лужу крови в коридоре.

— И горячей воды, как назло, нет! — сокрушенно заметила она.

Но ничего! Это ЖЭУ так просто её не возьмет. Она ещё им устроит!

***

В старой хрущевке телевизор орал на пределе своих возможностей. В кресле напротив расположилась старушка, кутаясь в цветастый платок. Сегодня у неё сели батарейки в слуховом аппарате, но это не помешает ей посмотреть её любимую передачу. Внучок — гад! Не торопился нести бабушке батарейки, целый день прождала. Знает она, ему бабка-то и не нужна, что с неё старой взять? Только её квартирка ему и требуется! Она затаила дыхание, начиналось:

«На НТВ передача „Чрезвычайное происшествие“ в студии Марат Сенников мы в прямом эфире. Нам стало известно просто об ужасающем случае. Несколько часов назад начальника ЖЭУ−8 Игоря Михайловича Шилова заживо подожгла одна из жительниц, вверенных ему в управление домов. Спасти мужчину не удалось, он погиб из-за обширных ожогов, несовместимых с жизнью. Женщина пришла на прием с небольшой канистрой бензина, но почему-то это не вызвало ни у кого подозрений. Еще более ужасающая картина ожидала следователей в квартире подозреваемой. О подробностях смотрите далее…»

Замелькала заставка.

— Так им и надо. Этим грабителям! — радуясь, проскрипела бабка. Она была стара, но в её груди всё же теплился огонек…

Практика

От автора: Рассказ написан 31 октября 2022 года.

Его искрой стали картинки нескольких монстров, на которые я наткнулась во время серфинга в интернете. Они зацепили взгляд, а затем и сознание, породив идею настолько необычную, что её нельзя было оставить без воплощения.

Я несколько раз пыталась расширить рассказ до полноценного романа, но... увы.

Как и многие истории в этом сборнике он хорош в своей квинтэссенции, как концентрированный экстракт мысли "а что если...?"

Аннотация: нᴇзᴀдᴀчᴧиʙыᴇ ᴄᴛудᴇнᴛы, чᴛ᧐ ᴨᴩ᧐х᧐диᴧи ᴨᴩᴀᴋᴛиᴋу ʙ ᴦ᧐ᴄудᴀᴩᴄᴛʙᴇнн᧐й ɯᴋ᧐ᴧᴇ ᴋ᧐ᴩᴩᴇᴋции, ʙнᴇзᴀᴨн᧐ ᴄᴛ᧐ᴧᴋнуᴧиᴄь ᴄ ᴛᴀйн᧐й ᴨᴩ᧐иᴄх᧐ждᴇния чᴇᴧ᧐ʙᴇчᴇᴄᴛʙᴀ. ϶ᴛ᧐ ᴀᴨ᧐ᴋᴀᴧиᴨᴄиᴄ, дᴇᴛᴋᴀ!

ПРАКТИКА.

«Ах, мясо, мясо, мясо, все мы любим мясо! — вещал экран телевизора в холле на стене. — Поэтому мы изобрели жидкое мясо! Жидкое мясо — это почти как обычное, настоящее мясо. Только жидкое! Жидкое мясо — это спасение вашего кошелька и вашего голода в разгар кризиса! Это дёшево, полезно, безвредно… И это почти как настоящее мясо…»

«Дикость какая-то…» — подумал Даня, отправляя наггетс в рот.

— Это если считать нормальным мясом — мясо коровы, сбитой на бешеной скорости фурой и пролежавшей на обочине месяцев семь, — прокомментировал Иван, который тоже наблюдал за рекламой.

Иван был красив, этакий Аполлон их университета. Безумно умён, лучший на факультете биоинженерии и славился тем, что сношал всё, что движется. Учитывая его красоту, всё движимое было не против. Иван заметил взгляд Дани:

— Что, сладенький, думаешь у тебя нормальное мясо? — спросил Иван, указывая на коробку с закуской. — Зря! Тухлые обрезки мяса промыли с химикатами, добавили усилители вкуса, ароматизатор, да слепили твои наггетсы.

«Будь он неладен! Аппетит пропал» — подумал Даня, а Иван, довольный произведённым эффектом, рассмеялся:

— Ты такой впечатлительный!

Не повезло им с Михой пройти отбор на практику в государственную коррекционную школу вместе с этими двумя звёздами университета. Даня посмотрел на второго парня, что сидел на диване рядом с Иваном. Мрачного вида здоровяк по имени Ставр. И имя-то странное, древнее какое-то. Нелюдимый дикарь, первый во всем, что только можно придумать — инженер-программист. Вот, скажите, что будут делать в коррекционной школе эти двое?

Его размышления прервал микроавтобус, подъехавший ко входу общежития. Даня подхватил рюкзак и толкнул задремавшего Миху. Миха, по-человечески Михаил — потрясающий кадр. Казалось, ему абсолютно ровно на всё, но память у него была шикарная. Запоминал всё, что видел. Книгу мог пересказать слово в слово после единичного прочтения. Растянутой цепочкой они двинулись к выходу.

— Отлично! Volkswagen — машина нацистов, — зачем-то заметил Миха, наверное, потому, что был учителем истории.

Они загрузились, и машина мягко покатила вперёд. Дорога была неблизкой. Даня пялился в окно, отгородившись от мира наушниками. Спустя часа три, когда в его уши заиграла песня «Blackened» группы «Мetallica», на горизонте показался густой красный лес. Красный от того, что все деревья в нём были клёны и отчего-то с красными листьями, хотя на улице месяц май.

«Удивительно» — мелькнуло в его голове.

Следующей странностью было то, что им пришлось проходить форменный досмотр, где их раздели до трусов. Даня успел позавидовать атлетичному телосложению Ставра, под кожей которого при каждом движении бугрились мышцы. К пропускному пункту с той и другой стороны подходил высокий трехметровый забор со знаком молнии и табличкой «Опасно для жизни!» Пристально рассмотрев их документы и направления от университета, хмурый дядька выдал Ставру с Иваном пластиковый пропуск с первым уровнем доступа. Что это значит, Даня не понял, ибо им с Михой не дали. И интересно, почему? Спросить не рискнул, а Михе было фиолетово.

Школа была построена из тёмно-красного кирпича в два этажа в форме буквы «П» с входом по центру.

— Общежития учеников находятся в левом крыле, — сказал сопровождающий. — Учебные кабинеты по центру на втором этаже. Общежитие сотрудников в правом крыле. Учителя располагаются на втором этаже вместе с обслуживающим персоналом. Столовую все посещают по расписанию, оно висит на двери в комнатах. Ознакомьтесь, не нарушайте. Вне вашего времени вход в столовую запрещён. После 23.00 действует комендантский час. Выходить из своих комнат без пропуска нельзя.

— А если нам не выдали? — поинтересовался Даня.

Мужчина окинул его тяжёлым пристальным взглядом:

— Значит, не положено.

Волосы на теле Дани встали дыбом от школьных запретов.

— Рехнуться у них тут правила, — заметил Даня, едва за их спинами закрылась дверь.

— В чужой монастырь со своими уставами не ходят, — философски вымолвил Миха, завалившись на кровать. — Это же госучреждение.

— Почему этих двоих поселили на первом этаже? — не унимался Даня. — Что у них за практика такая?

— Да какая разница, месяц потерпим и домой, — улыбнулся Миха, словно ничего из происходящего не производило на него никакого впечатления.

Даня прикусил ноготь, не подобрав других аргументов.

Прошла неделя. За это время Даня потерял сон, стал нервным и дёрганным.

— Скажи, Миха, тебя ни капли не смущает, что ты учишь мировой истории пятилетних детей?! С чего эта школа, вообще, коррекционная? — бесновался Даня, мечась в проходе между их кроватями. — И остальные учителя — философия, религиоведение, латынь. Представь себе, они учат латынь!

— Ну, они очень умные дети, — спокойно возразил Миха, привычно растянувшись на кровати и отвлекаясь от фоток в телефоне.

— Ты где ТАКИХ видел?

— Я тоже был очень умным ребёнком.

— Нет, я понимаю один на сто человек, но не целая же сотня! — вскричал Даня. — Они даже не ведут себя как дети. Не бегают, не играют, ничего не нарушают.

— Сейчас меня больше смущает твоё душевное состояние, — заметил Миха.

Даня засопел, пыхтя недовольством, и вышел за дверь, позабыв о комендантском часе. Он пытался отдышаться, когда услышал какой-то звук с первого этажа. Даня осторожно прокрался к лестнице, что находилась слева от них через комнату, и аккуратно выглянул из-за угла. Внизу двое в химзащите что-то грузили в стену.

— Даня, — послышался тихий шёпот Михи.

Даня резко замахал руками, приказывая замолчать и двигать к нему. Миха так и сделал. Они проследили, как неизвестные вошли в проем в стене, и он закрылся подобно дверям лифта, а сверху опустилась картина.

— Что это такое? — шепотом спросил Даня.

— Не знаю, — лаконично ответил Миха. — Но они выронили пропуск.

Миха осторожно двинулся вниз.

— Ты куда? — схватил его за руку Даня.

— Идём, посмотрим, что там, пока ты с ума не сошел.

Даня последовал за Михой, в душе завидуя его спокойствию, в то время как сам не мог сдержать дрожь в руках. В огромном холле на первом этаже было тихо и пусто. Они пытливо исследовали большую репродукцию одной из картин Сальвадора Дали, что закрыла проход. Их осмотр увенчался успехом. В раме картины обнаружился ридер для карт. Миха провёл найденной картой допуска, и картина поехала вверх. За ней находились вполне обычные металлические двери грузового лифта и кнопка. Даня нажал. Послышался звук, поднимающийся откуда-то снизу кабины. Двери раскрылись, открывая нутро металлической коробки, на стене которой из множества кнопок горела лишь одна с цифрой «2»

Первым в лифт вошёл Миха. Даня уже сомневался в задуманной ими афере, оттого чуть помедлил. Миха покрутил в руках карточку, на ней тоже значилась цифра «2»

— Второй допуск, — сказал Миха и нажал кнопку лифта.

Спуск вниз длился довольно продолжительное время. Даня уже начал волноваться, что он никогда не окончится, когда лифт всё же остановился. Позже он обязательно подумает о том, что лучше бы этот спуск никогда не заканчивался, но это будет потом. А пока они продвигались по металлическому коридору влево от лифта. В больших пролётах коридора зажигался свет, когда они входили в его отрезок, и гас, когда покидали. Наконец, они натолкнулись на двойные металлические двери справа от них по ходу движения. Они переглянулись, прислушались. Тишина была такой полной, что тише бывает разве только в могиле, и толкнули двери, что открывались внутрь. Их обдало паром холодного воздуха. Они сделали несколько шагов по инерции и замерли.

Огромная комната, по сути, была большим холодильником, где как в сюрреалистичной картине, вповалку, рядами лежали до безобразия толстые голые люди. Кое-где стройные ряды были нарушены, словно кто-то вытянул тело из нижних рядов.

— Ч-что это? — дрогнувшим голосом спросил Даня.

— Не знаю, — спокойно ответил Миха, но решительно добавил: — Но лучше отсюда свалить.

Они так и собрались поступить, но двери захлопнулись и не поддавались.

— Да, что это за система такая?! — не выдержал всё-таки Миха в какой-то момент, не найдя механизм открытия холодильника. Ведь снаружи они очень просто вошли.

Даню начинало трясти. Он, не отрываясь, смотрел в небольшое стеклянное окошечко в двери, покрытое изморозью, но в коридоре было тихо. Становилось страшно от мысли, что можно замерзнуть здесь насмерть. За окном мелькнула фигура, которую Даня едва не проворонил, спохватившись, он отчаянно застучал по металлу:

— Мы здесь! Откройте! — кричал он.

Двери распахнулись. В ту же секунду Даню схватили за грудки и с силой откинули к стене напротив входа в холодильник. Он чувствительно ударился головой и начал сползать на пол, но его прижали за горло к стене. Даня вцепился в руку, удерживающую его, пытаясь сосредоточить свой взгляд. Миху никто не держал, он просто стоял около человека в костюме химзащиты.

— Какого черта вы тут делаете?! — раздался знакомый голос Ивана.

Даня обязательно что-нибудь сказал, если бы рука не сжимала его горло приподнимая.

— Может, закинем их обратно? — сказал тот, кто держал Даню.

Это был Ставр.

— Нет, не пойдёт, — заметил Иван. — Смерть человека наступает при температуре тела двадцать пять градусов. Это часа три. Здесь обязательно кто-то пройдёт к лифту за это время.

Даня был шокирован тем, что они вот так просто обсуждают убить их или оставить в живых.

— Мы без понятия, что тут происходит, — сказал примирительно Миха. — Но мы уже пожалели, поняли и осознали ошибку.

Внезапно рядом с ними засветился проход поворота коридора. Это могло означать только одно — к ним кто-то приближался. Ставр посмотрел на Ивана, тот кивнул, и он отпустил Даню.

— Хотите жить, — сказал Иван. — Молчите.

Даня потирал шею, поражаясь чудовищной силе Ставра. К ним приближались двое также одетых в химзащиту, за ними шли трое абсолютно обнаженных людей с апатичными лицами.

— Почему без спецодежды? — строго спросил один из встреченных.

— Им не выдали, — пояснил Иван. — Они сдуру, так и поперли.

— Ааа… — протянул тот. — Новенькие?

— Ага.

— Ладно, — вздохнул встречный. — Идёмте с нами в пеританалку, там что-нибудь подберём.

Они двинули к лифту. Первыми загрузили апатичных, затем вошли они, а следом те, кто вел апатичных.

— Вам надо будет перейти на другой лифт. Этот вверх с шестого не ездит, — заметил один из мужчин. — Зато полюбуетесь на женские тела, имеются прекрасные экземпляры.

Затем он отвернулся, приложил карту, засветились кнопки «4» и «6». Он нажал «6». Двери лифта закрылись. Ставр сделал шаг к говорившему мужчине, резко обхватил его голову руками и повернул, раздался слышимый хруст, мужчина осел на дно лифта безжизненным телом. Второй повернулся на звук, но не успел даже что-то сказать, Ставр сорвал с него защитный шлем и, схватив за лицо, с силой ударил о металлический корпус, разбив его голову, как арбуз, лифт аж тряхнуло.

— Переодевайтесь, — приказал Иван. — Без костюмов вы быстро превратитесь в таких же послушных голышей.

Даня с трудом стягивал защитный костюм с некогда живого человека, мешали дрожащие руки. Его до ужаса пугал Ставр. Апатичные были абсолютно равнодушны к происходящему. Лифт двигался вниз гораздо дольше прошлого раза, деваться было некуда.

— Блин, Ставр, что будем делать с телами? — поинтересовался Иван.

Ответ пришел сам, когда лифт остановился и открыл их взору помещение с высоким каменным сводом. Всё пространство было заставлено стеклянными коробками, похожими на аквариумы. В каждом из них находились люди, голые и апатичные.

— Раздевайте их полностью, — приказал Иван. — Это даст фору в случае обнаружения.

Им пришлось оттащить тела в тёмный угол и привязать «апатичных» рядом. От одежды избавились, просунув её в шахту лифта.

Они шли по проходу мимо стеклянных стен камер, в которых содержались люди, большинство из них были женщины, некоторые в положении. Нервы Дани не выдержали. На его глаза попалась металлическая труба, валяющаяся на полу, он схватил её и с диким криком принялся бить по стеклянным стенам. Стекло не поддавалось ударам, лишь глухо дрожало, привлекая внимание.

— Во дурак, — констатировал Иван, видя, как к ним бегут люди в защитных костюмах в начале прохода. — Бежим!

Даня сам не понимал, что творит и зачем. Миха схватил его за руку, заставляя бежать. Они добежали до противоположной стены и упёрлись в полукруглую дверь из тёмного металла, на которой висела табличка: «Не входить опасно для жизни». Иван, не раздумывая, кинулся к двери.

— Там табличка, — заметил зачем-то Миха.

— Поверь, лучше туда, чем попасться им. К тому же они вряд ли пойдут за нами.

В комнате за дверью царил полумрак, было душно и влажно. Ровными рядами располагались объекты около трех метров в высоту, эллиптической формы. До мурашек по коже они напоминали огромные яйца из фильма «Чужой». Даня хотел, чтобы разум покинул его окончательно, но от шока он, напротив, вернулся, с поразительной точностью фиксируя окружающее. Он обхватил себя руками в попытках успокоиться и собраться. Под натянутым желто-зелёным кожаным материалом, что являлось поверхностью этих яиц, виднелись движения рук, как видно шевеление ребёнка в животе матери на последних сроках беременности.

— Что это? — спросил Миха, прикоснувшись к одному из них.

Ответить никто не успел. Верхушка одного из яиц распустилась, будто дикий цветок, являя их взгляду в середине соцветия множество человеческих рук с острыми черными когтями. Из яйца вылезало нечто похожее на человека и на чужого одновременно. Голову чужого с широкой пастью, что щетинилась цепочкой острых зубов, украшали выразительные человеческие глаза с потрясающе голубой радужкой. Ноги были вполне человеческие, лишь вывернутые под непривычным углом, и множество, множество рук разных размеров шевелилось на теле чудовища, обтянутые кожей цвета графита. За спиной чудовища тянулся длинный кожаный хвост, темнеющий к кончику. Оно двигалось к ним, опираясь на шесть конечностей сразу.

Даня упал, отполз в угол и замер там, не в силах пошевелиться. Миха с Иваном скручивали болты с решетки вентиляции рядом. Ставр шагнул навстречу к чудовищу. Безумный! Над ними замигал красный свет, откуда-то издалека донесся повторяющийся голос автоинформатора: «ВНИМАНИЕ! В БЛОКЕ ПЯТЬ РОЖДЕНИЕ ХОЗЯИНА! ВНИМАНИЕ!»

Ставр с чудовищем обходили друг друга по кругу, как два хищника, оценивающие противника. Чудовище кинулось первым, оплетая множеством рук и отхватывая с плеча Ставра огромный кусок плоти зубами. По инерции они укатились вглубь комнаты по проходу, из-за переплетенных тел невозможно было что-либо разглядеть, слышались только вопли, визги, рычания…

Сколько времени прошло, когда всё затихло, Даня не знал, потеряв это чувство. Чудище замерло мясной тушею, подёргивая руками в предсмертных спазмах. Ставра видно не было.

— Полезайте в шахту, — приказал Иван и двинулся к павшим.

Миха подтолкнул Даню к проходу. Шахта воздуховода была очень просторной, Даня вполз и не знал, куда двигать. Три отвода вели прямо, направо и влево. Заметив его нерешительность, Миха указал:

— Просто двигай куда-нибудь.

Даня выбрал направление прямо. За ним следовал Миха, затем Иван, что тащил за собой изодранное в мясо тело Ставра. До другой решетки ползли они долго, у Дани заболели колени, заныли ладони. В комнате снизу никого видно не было, там было темно. Миха посоветовался с Иваном и принялся выбивать решётку. Даню напрягало, что Миха работает с Иваном в команде.

Внизу оказалась некое медицинское хранилище, полки были заполнены лекарствами и медицинскими инструментами. Они спрыгнули вниз и расселись у стены отдышаться.

— Плохо, — заметил Иван. — Мы убили одного из них.

— Что это за мутант? — спросил Миха.

Иван рассмеялся. Истеричным неестественным смехом, что перешёл в громкий хохот.

— Единственные мутанты тут мы — люди, — сквозь слезы выдавил он.

— Ладно, — сказал Иван успокоившись. — О ДНК я надеюсь, вы слышали, и не придется пояснять с азов?

Несмотря на всю глупость вопроса, они с Михой вместе кивнули.

— Люди — это как компьютерная программа, запрограммированная определённым образом. Разные гены и их комбинации отвечают за разные свойства организма. Людям нынче тоже доступна эта наука, но правительство использует её специфично. Допустим, включают в еду пищевые добавки, что отключают работу гена АСЛР и женщины становятся бесплодными. Так, я не о том, — прервал сам себя Иван. — Исходная ДНК в людях принадлежит хозяевам. Одного из них мы убили. Так бы выглядели все люди, если бы хозяева не заблокировали часть своей ДНК. Это они вывели расу людей. Им не нужны даже лаборатории. Матка способна влиять на саму ДНК, повреждать, перестраивать. Она поёт ей песни. Если не знали, то эта способность доступна и людям, но гораздо в меньшей степени. Музыка или молитвы также влияют на ДНК.

Иван говорил это всё с восторгом и неким благоговением в голосе, что придавало ему некий безумный вид. Миха нахмурился. Даня не верил.

— Да, вот так выглядит, тот самый, сказочный Бог, создавший Адама и Еву. Человек — продукт мутации ксеноморфа. Не верили же вы в теорию эволюции Дарвина, в самом деле? — усмехнулся Иван. — Это всего лишь теория. Нет ни одного доказательства, но её пихают во все учебники биологии. Замечали, как люди живут? Строят свои муравейники. Да, люди, те же муравьи! Только люди и муравьи содержат домашних животных, а мы скот ксеноморфов. Мы не похожи, но живем так, как прописано в ДНК, то есть подобно им.

Он замолчал, размышляя о чём-то.

— Миха, ты ж историк? — спросил Иван и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А как тебе такой поворот, что ксеноморфы заселили планету несколько сотен тысяч лет назад. Они прилетели из глубокого космоса, когда их матка ещё была молода. Так положено, юная матка должна покинуть свой муравейник и отправиться на поиски нового места. Эта планета, видимо, пришлась ей по душе. Она заселила её за семь дней. Потрясающе, правда?

Он хихикнул.

— Даже страсть людей к мясу от них. Мясо человека жирнее и вкуснее свинины. Понимаете, к чему я веду? — спросил Иван. — Согласно ведам, каждые 12 000 лет происходит смена эпох. Мы живем в конце 12 000 цикла. Человечество скоро пожрут. Правительства знают об этом, отсюда попытки развязать войны, распространить эпидемии, чтобы численность людей на планете не достигла критических масс, положенных для начала обеда.

На полу зашевелился Ставр, от которого они отвлеклись на время рассказа. Его раны чудесным образом зажили, но самым поразительным была вновь отраставшая рука, на которой отсутствовал рукав.

— Что он такое?! — воскликнул Миха.

Иван вновь рассмеялся:

— Все мы твари господни! Вам бы постыдиться, вы нам со Ставром сорвали выполнение нашей задачи, — вздохнул Иван. — Человечество по структуре социальных связей очень похоже на них, но в измененном ДНК есть дефект. Каждый хочет чувствовать себя маткой и готов бороться за власть. Не все правительства служат хозяевам верой и правдой, некоторые спят и видят, свергнуть их и занять свободное место. В начале года поступила информация, что матка будет в этом хранилище откладывать яйца. Обычно она со своими приближенными находится на орбите, в уютном для неё космосе. Знаете, почему космические программы у человечества завернули? Никто не рассчитывал на побег ужина со стола. Но это не важно. Важно то, что мы должны были её уничтожить.

Ставр сел.

— Н-но что вы такое? — с дрожью в голосе спросил Даня.

— Голос вернулся, симпатяжка? — улыбнулся Иван. — Я был учеником этой школы тридцать пять лет назад.

Даня посмотрел на Ивана не веря. Иван не выглядел старше его, лет двадцать, не больше.

— Такова моя ДНК, — развел руками Иван. — Тайное правительство, управляющее миром, слышал такое? Дети, которых ты учил, станут детьми всех власть имеющих семей в мире в возрасте семи лет, как и их названные родители до них. Управлять стадом должны грамотные… кхм… бараны.

— Но ты… — протянул Миха.

— Я был тут, в этой школе. Мне было года два, когда меня заинтересовал пейзаж за окном, что странно… Наверное, тоже какая-то мутация. Я ушёл прогуляться. Наткнулся на людей, так у них и остался. Меня усыновила семья биологов, и я полюбил человечество. А Ставр — моё детище, его создал я. Ему всего шесть лет, поэтому у него небольшие проблемы с социализацией.

Слова Ивана напоминали бред сумасшедшего, но после всего виденного ими, невозможно было не верить.

— Я сделал его сильным, с огромным потенциалом к регенерации, он способен восстановиться после любого разрушения, даже если от него останется только мозг, — пояснил Иван, явно с гордостью, то ли за себя, то ли за Ставра. — А сейчас надо подготовиться. За нами пустили церберов. Это хорошо. Я велю им доставить нас на десятый уровень. Понимаешь ли, Даня, у меня со старой маткой свои счёты. Это планета моя.

Сказал он и встал. Дверь комнаты, где они находились, слетела с петель и с грохотом отлетела в сторону. В комнату заходило очередное ужасное существо.

Оно больше походило на человека, чем предыдущее, как если бы большой мускулистый человек встал на мостик, согнув ноги в коленях, и выпрямился, опираясь на чрезмерно длинные руки. Там, где должны быть пальцы рук или ног, находились две фаланги с длинными чёрными когтями, что звучно стучали по металлу, когда оно ступало. Самым ужасным было то, что вместо головы располагался огромный сжатый шестипалый кулак, размерами больше тела, несущего его, и чёрными когтями на пальцах. Их было пять. Существа разжали морды-кулаки, показав зубастую пасть, и зашипели. Реальность Дани померкла, и он погрузился в благодатную темноту.

Даня пришел в себя на полу в большой комнате, со всех сторон увешанной экранами, на которых виднелись коридоры, лаборатории с работающими людьми. На некоторых двигались странные существа, но это уже даже не удивляло. Остальные из студенческой группы изучали что-то за пультом управления в центре комнаты. В дверь постучались. Стук явно был условным знаком и напоминал детскую забаву, начинавшуюся со слов: «Эй, ты…»

— Иди, открой, — указал Иван Ставру.

Ставр сжал руку в кулак, Даня отметил для себя, что рука Ставра уже полностью восстановилась к этому времени, из его косточек выползли костяные лезвия, как у росомахи. Почему-то в глазах Дани это было уже нормальным. За дверью стоял мужчина средних лет в маске для фильтрации воздуха, закрывающей нос и рот. В правой руке он держал старый добрый дробовик.

— Заходи и дверь закрой, — сказал Иван, глянув на незнакомца.

Ставр развернулся и пошел к Ивану. Мужчина вскинул дробовик и выстрелил в голову Ставру, прямо в затылок. Тело Ставра отлетело на пару метров. Голову разнесло, раскидав его мозг. Несколько капель упали и на лицо Дани. Кошмар продолжался…

— Черт возьми, Игорь! — вскричал Иван. — Что ты творишь? Мне теперь прогу дописывать самому.

— Я тебе говорил, что против существования такой твари, — спокойно ответил мужчина и закрыл дверь.

Взгляд мужчины переместился на Даню, сидевшего на полу.

— Это из-за них весь план пошёл по…под откос? — спросил он.

Даня нервно сглотнул.

— Да, глупые мальчишки, — отозвался Иван.

— Вы думаете, вас просто так взяли? — спросил Игорь, обращаясь почему-то только к Дане.

«Боже, за что мне всё это?!» — взмолился Даня, но мужчина, видимо, не ожидал ответа.

— Вы нужны были лишь для прикрытия, чтобы Иван проник сюда, — сообщил Игорь. — Всё должно было пройти без волнений, а сейчас весь муравейник кипит. На двенадцатом уровне уже пожирают рабочих.

— Получилось! — воскликнул Иван и принялся разбивать пульт управления, к нему присоединился и Миха. — Всё! Матка заблокирована с её войнами, которых она наплодила.

— Ты рядом, они не выдержат и начнут пожирать её, — облегчённо вздохнул Игорь и уселся на стул, опираясь на дробовик. — Ты долго будешь сидеть на полу?

Даня встал. Иван замер с занесённым стулом над головой, захрипел. Его глаза закатились, оставляя лишь белки глаз в глазницах. Стул выпал из рук.

— Предатели! Вы мои дети, — голос Ивана стал низким, шипящим. — Вы часть общего цикла и должны покорно выполнять то, что положено вам. Я вас создала. Породила! Вам не выжить без меня в холодном космосе. Это я защищала вас от других, я боролась, я дралась со всеми, кто хотел вас захватить. Вы в опасности, поэтому я плодила воинов…

Последнее он практически прокричал. Глаза Ивана вернулись на место, из носа у него пошла кровь. Он тяжело оперся на пульт управления и произнес, обращаясь к кому-то за стенами этой комнаты:

— У людей есть ещё одно забавное качество, объединяющее их с муравьями — свободолюбие. Незнакомое вам, — а затем добавил, глядя на Игоря: — Хорошо, что ты держал их голодными, они уже жрут её.

Закатывание глаз повторилось:

— Если погибну я! Погибнете и вы! — воскликнул Иван не своим голосом, откинул крышку на панели и нажал красную кнопку. Глаза его закрылись, и он без сил упал на пол.

Земля под их ногами задрожала. Игорь вскочил и принялся переключать картинки экранов в поисках канала, ведущего показ со спутника на коррекционную школу. Там, где находился красный лес, что они проезжали неделю назад, земля раздвигалась в стороны ровными половинами. Деревья ломались и падали в образующуюся глубокую дыру, похожую на карстовую воронку.

Открытие прекратилось. Все в комнате, кто стоял на ногах, стянулись к экрану. Из глубины поднималась сама тьма, она двигалась и шуршала кожистыми крыльями на таких человеческих, но чрезмерно длинных руках, пасти их, утыканные острыми зубами в несколько рядов кричали в восторге.

— Даня, мне кажется, мы запороли практику… — сказал Миха.

Надежда

От автора:

Рассказ написан в январе 2023 и занял 1 место на Всероссийском конкурсе при Министерстве культуры "Преступления против детства в 1941-1945 годах" в категории малая проза.

Возможно, он не совсем подходит под тематику сборника, но если бы я была актрисой, то сказала бы, что это моя лучшая драматическая роль.

Но если посмотреть с другой стороны...

...да протекут эмоции по вашим щекам.

Аннотация: Когда сильные мира сего затевают войну, они забывают, что война — это страшно. Очень страшно.

НАДЕЖДА.

Бывают такие дни, когда жизнь делится на: «до» и «после». Сегодня у Надюши Павловой был именно такой день, но она об этом не знала. Матушка, как всегда, с самого утра ушла на поле. Надя была старшей из сестёр. Люба, средняя сестра, играла в куклы, сшитые из обрезков ткани. Младшенькую же сестру Верочку Надя заботливо поила коровьим молоком, обменянным у соседей на картошку. Их деревня когда-то была большой и шумной. После бомбардировки часть её выгорела, и многие ушли к своим родственникам. Сейчас в Новоселково остались в основном женщины да дети. Линия фронта всё ближе и ближе подходила к Симферополю, а от него и рукой подать до Новоселково.

Наде было двенадцать. Она прекрасно помнила то время, когда они перебрались жить из города в деревню шесть лет назад, после свадьбы отца и матушки Али.

«Хорошее было время, — подумала Надя. — Сытное. Теплое»

Сейчас Надя не смогла бы припомнить, когда она ела досыта в последний раз. Почти так же, как не могла припомнить лица родной матери. Ей было за это стыдно. Разве можно любить чужую женщину, как родную. Но она любила. Алечка, как звал её отец, доктор наук, устроилась к ним нянечкой, помогать вдовцу с ребенком. Спустя год родилась Люба. А вот Верочку отец увидеть не успел — ушел на фронт.

Её мысли прервались, когда взгляд упал на мужчину, что шел со стороны города. Он приближался стремительно, но какой-то неуверенной походкой. Надя насторожилась. Всех местных она знала в лицо. Она пригляделась и заметила довольно объемную сумку, перекинутую через плечо. В итоге все же признала — почтальон. Сердце замерло в груди: ведь письма уже не приходили. Проглотив все плохие мысли и страхи, с Верой на руках она вышла из дома.

— О! — растерянно воскликнул мужчина вышедшей навстречу девочке.

Вид у него был до ужаса потерянный. Он нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями:

— Павлова?

— Да, дяденька.

— Было. Для вас, — отрывисто сообщил он и принялся усиленно рыться в сумке. Найдя, что искал – конверт из желтой бумаги, протянул ей: — Для вас похоронка.

Вложил ей в руку и добавил:

— Уходите отсюда. Немцы на Симферополь идут.

Сказал и пошел дальше. А Надя словно вросла в землю — ни шага не ступить.

— Нянь, — задергала за юбку пятилетняя Люба.

Но чувства Нади все еще поглощали мысли об отце. Идет война. Отец погиб на фронте. Его смерть все равно была очень неожиданной. Да, она знала, что там написано именно об этом, но читать страшно. И дышать тяжело.

— Нянь, — не унималась Люба.

Она больше не сможет обнять его, не послушает истории вечером, не сядет с ним за один стол. Никогда не назовет его папой. Горячие слезы обожгли её лицо.

— Нянь? — уже испуганно позвала Люба. Вера заёрзала на руках.

Наде нельзя плакать.

— Поди в дом, Люб, — голос дрогнул. — Всё хорошо.

Надя положила Веру в люльку и присела на край лавки. Дрожащими пальцами разорвала конверт. Внутри был печатный листок с прописью:

«Ваш муж, старший сержант Павлов Родион Иванович, уроженец Севастополя в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 12 сентября 1941 года. Похоронен 1500м. сев. д. Прытико Полеской обл.»

Ну вот, прочитала. И так тошно и больно стало внутри, словно тысяча иголок вонзились в сердце. Непослушные слезы вновь затуманили глаза. Она посмотрела вверх в попытке удержать их. Ей отчаянно захотелось, чтобы её обняли.

— Люб, идем, за мамой сходим, — предложила Надя.

— Да! — воскликнула сестренка.

Так они и сделали. Надя несла Веру, закутанную в одеяло, и очень завидовала малышке, беззаботно посапывающей у нее на руках. Люба скакала, как кузнечик вокруг старшей сестры, наматывая круги. Путь был не так близок и не так далек. Их дорога пролегала вдоль железнодорожных путей. Сейчас и поезда тут не ходят. Да и некуда ходить. Говорят, там дальше везде фашисты.

Мать она приметила издалека и ускорила шаг. Внезапно раздался какой-то гул в пронзительно синем небе. Не замедляя шага, Надя пыталась разглядеть источник шума. Она прищурилась приглядываясь. Сначала это были маленькие, едва уловимые черные пятнышки, в той стороне, где восходит солнце. С каждой секундой они увеличивались. Все больше и больше, пока не превратились в самолеты. Надя перевела взгляд на маму. Она бежала к ним, размахивая руками. Самолеты сыпали неясные крошки вниз. Первая крошка достигла земли и взорвалась черными брызгами. Самолеты пролетали мимо, а земля вокруг словно превратилась в воду. Надя перевела взгляд на то место, где была мама, а ее уже смыло землей. Потом с головой накрыло и саму Надю. В нос ударило сыростью, в ушах зашумело, в глазах потемнело. Мир исчез.

Надя не знала, сколько времени прошло, когда она начала что-то чувствовать. Просто синева неба резко ударила в глаза. Рядом сидела Люба, заливаясь слезами, неуклюже держа четырехмесячную Веру. Обе заходились плачем. Только звук их плача был какой-то тихий, приглушенный, слегка звенящий. Заметив, что Надя открыла глаза, Люба зарыдала еще громче, но звука в ушах Нади не прибавилось. Надя села, обнимая сестру. Мамы видно не было. Они долго бродили среди глубоких ям свежевспаханной бомбами земли, когда Надя наткнулась на руку. Руку без остального человеческого тела. На безымянном пальце было плетеное кольцо с мелким вкраплением камней — редкость для деревни.

В её сердце разрасталась большая немая боль, которую невозможно было выразить словами. Словно с гибелью родителей само сердце разбилось на множество мелких осколков, больно раня все внутри. Судорожно вздохнув, Надя схватила за руку Любу, пока та не увидела, и поволокла домой. Люба что-то хныкала, но Надя, как заговоренная повторяла:

— Домой. Домой.

Дома легче не стало. Надя сидела, не замечая хода времени: один час перетекал в другой. Вся жизнь казалась сплошным сном, полным теней и необъяснимых переходов. Когда она пришла в себя, за окном уже вечерело. Люба спала, свернувшись калачиком на кровати. Надя вдруг с ужасом осознала, что с утра не кормила младших. Странно, что Вера не плакала, а если и плакала, то Надя этого даже не слышала.

«Нельзя так. Нельзя, — подумала Надя. — У них никого, кроме меня, нет»

Она снова сидела около окна и кормила Веру из бутылочки, когда услышала приближающийся шум. С ушами до сих было не все в порядке, потому что услышала ровно тогда, когда из-за соседнего дома показались солдаты и танки. Иногда бывает так, что ты что-то понимаешь, не осознавая до конца, словно чувствуя опасность кожей. Со скоростью молнии она положила маленькую Веру на кровать. Сняла заслон с печи. Подхватила сонную Любу.

— Тшш... — единственное, что произнесла Надя, и слава Богу лишних слов не потребовалось.

Надя сунула Любу в печь. Та, как взрослая, протянула руки, принимая в темное нутро печи Веру, и забилась глубже, освобождая место для старшей сестры. Мама говорила, если придут солдаты, прятаться там. Больше негде. Было тесно, страшно и темно. Сердце билось у Нади где-то в ушах. Но все ее чувства словно обострились, даже недавние проблемы со слухом прошли.

В дом кто-то вошел.

— Шукай погрiб! — скомандовал мужской голос снаружи и добавил: — Хоч пiшлы але все з собою не заберуть.

«Странно, — подумалось Наде. Отчего-то казалось, что фашисты должны говорить на другом языке, незнакомом и непонятном. — Никак иначе голову приложило сильнее»

Вскоре те, кто искал погреб, его нашли. А ещё через время до носа дошел запах гари. Далекий грохот, темнота и отчаянный страх. Жутко от понимания того, что ни мама, ни папа тебе не помогут. Бога нет, — учили в школе. Но в её памяти невольно всплывали моменты, когда она слышала, как молилась бабушка. И слова приобретали звук в её голове, складываясь в безмолвную молитву…

Когда Надя рискнула отодвинуть тяжелую задвижку печи, уже светало. И увидела она это не через окно. Там, где вчера вечером была бревенчатая стена, зияла обгоревшая дыра. Крыши не было. Дома больше не было.

— Нянь, — впервые за все время подала голос Люба. — Кушать хочу.

Что не унесли, то сгорело. В погребе нашлась разбитая банка яблочного компота. Они доели эти яблоки прямо с пола.

«Что же делать? Что делать?» — билась одна мысль в голове у Нади.

А потом Веру начало тошнить. Надя ощущала жар маленького тельца. Выдав указания Любе, она понеслась к бабе Глаше: баба Глаша была травницей и умела лечить хворь. И девочка нашла её лежащей на широкой улице, с размозженной головой, и то только благодаря трости, которую та сжимала в руках.

«За что?!» — стучало в её голове.

Никого живых в Новоселках Надя не нашла. Остались лишь она, Люба и Вера.

Вера умерла на следующий день, ближе к обеду. Капая ямку, там же, около дома, Надя рассказывала Любе о том, что сестренку нужно положить спать в землю.

«Хорошо, что для маленького тела нужна совсем небольшая яма» — поймала себя на мысли Надя.

Странно, но слез не было. Не было даже намека на них.

— Нянь, кушать хочу, — полушепотом простонала Люба.

— Я тоже, — отозвалась Надя, крепче прижимая сестру и кутаясь в полусгоревшие одеяла. — Спи.

И Люба спала. А Надя спать не могла. Надя молилась третью ночь подряд. Со стороны города продолжал доноситься далекий грохот канонады. Было страшно ещё и от того, что если они затихнут, значит, никого не осталось. В её душе разгорался пожар, выжигая всё, превращаясь в огонь ненависти.

Утром они обошли более-менее уцелевшие дома и, найдя немного съестного, утолили голод. Добыча была небольшой: несколько жухлых картофелин, которые они съели сырыми, а морковку Надя отдала Любе. Есть хотелось так сильно, что они не побрезговали и скисшим молоком. Так они прожили где-то дней семь. Но и эти объедки закончились. Немного поразмыслив, они двинули куда глаза глядят в поисках людей, но подальше от города.

И никого так и не встретили до того дня, пока не присели отдохнуть на опушке. Люба уснула, да и сама Надя задремала, пригретая солнышком.

— Везучие вы, девчули, — раздался голос совсем рядом.

Надя вздрогнула, напряглась. Перед ней на корточках сидел бородатый мужчина и улыбался. Рядом с ним стоял еще один постарше в очках, чем-то напоминая ей отца.

— Заминировано тут все. Счастье, что не подорвались, — пояснил бородатый.

Надя сглотнула.

— Да не боись, дочка, — сказал мужчина постарше. — Свои мы. Партизаны. Я - Михаил Палыч, а это Василий. Вас как величать?

— Надя, — выдавила из себя она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — А это сестра моя Люба. Мы из Новоселково.

— Никого там не осталось? — спросил Василий.

Надя отрицательно покачала головой. Тот вздохнул.

— Ладно, буди сестру. Отведем вас к нашим. Накормим. Вот, — он достал из кармана два небольших прямоугольника в фольге. — Это вам с сестрой. Недавно провиант иродов дербанули. Жуйте и пойдем.

Надя уже не помнила, когда она ела шоколад. Это было в какой-то другой жизни. Пока они с сестрой жевали шоколад, Михаил Палыч разговаривал с Василием и все больше напоминал отца

— Понимаешь, в чем дело, Василий, — объяснял он. — Гитлер считает Крым прародиной германцев, их имперской областью. Крым всегда стоял на перепутье разных цивилизаций, и каждая считала его своим. Но нацисты переделывают историю под себя. Это такая особенность этих деятелей.

«Наверное, Михаил Палыч тоже учёный, как и папа» — подумала Надя.

А больше ни о чем подумать и не успела. Они все так увлеклись лекцией умного мужа, что упустили момент, когда Люба, вскочив, кинулась за бабочкой. Грохнуло так, что в ушах зазвенело. И всё пропало. Иногда всплывали нечеткие видения, что её куда-то несут. Когда проплывало лицо Михаила Палыча, она, не слыша себя, шептала ему:

— Я с вами... я с вами, — Михаил Палыч почему-то плакал.

Надя выжила. Правда так и осталась глухой на левое ухо. О Любе она не спрашивала. Не нужно было. Она уже знала, что случается с людьми, когда земля превращается в воду. Михаил Палыч не бросил. Заменил ей отца. Заботился. Учил. Учил ставить мины, делать бомбы и много чего другого.

Иногда Наде казалось, что она хуже волка. Ничего святого и хорошего, что вкладывали в неё мама и папа, в ней не осталось. Даже Бог, которого она открыла для себя когда-то. Тот, что заботится и оберегает, перестал существовать. Появился новый бог — Бог жизни... А сама жизнь превратилась в борьбу за существование. Она привыкла к голоду, холоду…И к трупам тоже привыкла. Партизанский отряд, участником которого она стала, изломал душу. Нечувствительность к чужим страданиям вытеснила прежнюю кроткую любовь к человеческой личности. Хотелось лишь убить как можно больше фашистов. С этой мыслью она просыпалась и с этой же мыслью засыпала. Перед сном она упрекала себя за то, что перестала любить людей. Возможно, от этого её сон всегда был диким, нервным и никогда не приносил той заветной спокойной темноты.

Михаил Палыч погиб поздней осенью 1943 года. А саму Надю смерть нашла перед освобождением Симферополя — 12 апреля 1944 года. Именно в этот день, семнадцать лет спустя, Юрий Гагарин совершит свой полет в космос. Семнадцать лет — не такой уж большой срок. Наде не было и пятнадцати, когда фашистская пуля пронзила её сердце. Когда она падала на землю, глядя в пронзительно синее небо, в её голове была мысль о гранате, попавшей в цель и вопрос: «От чего же небо такое красивое?»

А спустя два года её наградили медалью «За отвагу». Посмертно.

Двуликая

От автора:

Рассказ написан в апреле 2023 года.

Не знаю, что сказать насчет этого рассказа... Мои мысли частенько заняты размышлениями о том, ином мире. Что находится там? В чем смысл нашего существования?

Что делает людей плохими? Или плохими людьми нас делают другие люди? Почему хорошие люди иногда совершают плохие вещи?

Вот из-за таких размышлений и рождаются такие истории...

Аннотация: одинᴀᴋоʙыᴇ ᴄ ᴧицᴀ. ʙ дᴇᴛᴄᴛʙᴇ они быᴧи очᴇнь бᴧизᴋи. их ᴧюбиʍой иᴦᴩой быᴧи ᴦᴧядᴇᴧᴋи. ᴋᴛо ᴨᴇᴩʙый зᴀᴄʍᴇᴇᴛᴄя, ᴨоᴧучᴀᴇᴛ щᴇᴧбᴀн. ᴨочᴛи ʙᴄᴇᴦдᴀ ʙыиᴦᴩыʙᴀᴧᴀ ʍᴧᴀдɯᴀя, но дᴇᴧо зᴀᴋᴀнчиʙᴀᴧоᴄь ᴧиɯь ᴨоцᴇᴧуᴇʍ ʙ ноᴄ. ᴋᴀзᴀᴧоᴄь, ничᴛо нᴇ ᴄʍожᴇᴛ их ᴩᴀзᴧучиᴛь и нᴀᴩуɯиᴛь сестринскую ᴄʙязь…

ДВУЛИКАЯ

Больше всего в этом мире она любила запах клевера. Говорят, он цветет где-то в городе. У щербатой стены ремонтом не тронутой.

Она была всем и ничем одновременно. Песчинкой во времени и целым миром внутри себя. Она знала, как все устроено, понимала весь смысл сущего. Не могла лишь понять себя. За это ее в наказание регулярно ссылали в мир человечества. Она летела метеоритною вспышкой сквозь пространство и время рядом с такими же ссыльными. Стоило лишь приблизиться к планете, как её сознание начало вспоминать, как это — быть человеком, обретая форму.

Формирование закончилось в облике женщины лет тридцати пяти — сорока. Все бы ничего, только была зима, а она обнажена. Темно. Зимний вечер. Она стояла за старой жилой пятиэтажкой, вдоль которой проходила автомобильная дорога в две стороны. Машин не было, как и людей. Дорогу освещали высокие фонари, отбрасывая искрящиеся тени на заснеженный тротуар. По телу пробежали мурашки.

Зябко, — подумала она.

Из-за поворота выехал автомобиль, высветив обнаженную женщину светом фар, скудно просигналил и проехал дальше. Она подумала о том, что не мешало бы одеться. На плечах образовался плюшевый плед в черно-красную клетку. Она вздохнула. Немного не то, что она хотела. Машина, проехавшая мимо неё ранее, засветила красными огнями в начале дома и двинула обратно к ней задним ходом. Она снова вздохнула. Ну что ж, летать ей всегда нравилось. Легко оттолкнувшись ногами от земли, она взмыла вверх оставив на снегу плед в черно-красную клетку. Переусердствовала. Отрыв пошел слишком быстро, как если бы кто-то резко крутанул колесико мыши, уменьшая размер. Она затормозилась, нырнула вниз и двинулась на уровне пятых этажей. Она проплывала мимо чужих жизней, иногда заглядывала в чужие окна, в чужие жизни.

Вот мужчина на седьмом этаже девятиэтажки пришел с работы в подвыпившем состоянии. Отмечали с коллегами получку.

— Где мои тапочки?! — громогласно объявляет он.

Мальчик лет двенадцати, похожий на ангелочка, с белокурыми волнистыми волосами и чистыми большими голубыми глазами, замирает над чашкой супа на кухне. Он знает этот тон, эту интонацию. Каждые выходные его отец пьет и избивает мать. Он уже и не знает, как объяснять друзьям тот факт, что его мать ходит в темных очках зимой. Мать несется через коридор с тапками в руках. Она не ожидала его так рано, в день получки, и не успела подготовиться. А можно ли вообще подготовиться к избиению, когда оно неизбежно? Будто дело и правда, в тапочках.

Женщина недостаточно быстра. Муж недовольный расторопностью жены бьёт её прямым ударом в лицо. Взмахнув руками, она заваливается на кухню, в проход между столом и кухонным гарнитуром, на котором несколько минут назад готовила отбивные, и падает на пол. Удар у отца сильный и отчего-то в пьяном сил больше, нежели в трезвом. Мальчик вскакивает. Отец грозно топочет к матери и поднимает ногу для того, чтобы пнуть по лицу беззащитной женщины. Все в душе мальчика замирает. Отец не обращает на обреченного свидетеля никакого внимания. Мальчик хватает кухонный молоток быстрее, чем нога отца, ударяет мать и бьет наотмашь, не глядя, отцу по голове. Тот падает. Мальчик видит только кровь, растекающуюся по кухонному линолеуму в светлый ромб...

В элитной восемнадцатиэтажке с большими пролетами и прекрасными видами из окон квартир мальчик и девочка лет восьми-девяти поднимаются на лифте на последний этаж. Они дружат с детства. В руках мальчика кот, белый с черными пятнами. Чарли — так они обозвали приютившегося в их подъезде зимней стужей кота. Они встают около пролета лестниц, с интересом заглядывая вниз, вытягивают руки, держащие кота. Кот боится, но доверяет детям. Они его кормили. За ней несется жалобное «мяу» кота, пораженного предательством...

И почему ей снова приходится всё это видеть?

К тому моменту, как ее ноги коснулись земли, на ней было черное зимнее пальто и красные кожаные сапоги на квадратном каблуке. Она поморщилась. Двери с видеодомофоном...

...Парень в одних трусах сидел в компьютерном кресле. Он был дома один. И занимался поиском интересного видео в сети, дабы испить подготовленное пиво на субботний вечер. Верный пес преданно следил за хозяином, лежа рядом, ему тоже было одиноко, но говорить он не мог. Парень случайно щелкнул на ютуб канале одно из видео.

«А тут камера домофона засняла появившуюся из ниоткуда женщину...» — понеслось из динамика.

Несущественно, — отмахнулась она от линии будущего. Просмотрев недавнее прошлое, без проблем ввела код для входа. Лифт. Пятый этаж. Звонок в дверь.

— Кто там?

— Я, — отвечает она и знает, по ту сторону поняли верно.

Дверь открывает молодая женщина в бордовом шелковом халате с распущенными по плечам светлыми волосами. Едва взглянув в темные глаза незваной ночной гостьи по лицу хозяйки, пробегает неясная тень:

— Уже пора?

— Пора, — соглашается она.

Женщина отодвигается и пропускает гостью внутрь. Та не разуваясь и не снимая пальто, проходит на кухню и садится за стол.

— Я не справилась, — мнет руки светловолосая красотка. — Я не смогла предотвратить...

— Уже слишком поздно, — соглашается гостья.

Хозяйка квартиры падает за стол напротив гостьи, заливаясь слезами. Она плачет так, словно её душу рвут изнутри.

— Это был худший день в моей жизни, — пытается оправдаться. Тушь потекла, делая её похожей на наркоманку из подворотни. Видимо перед приходом гостьи она куда-то собиралась. Лицо вмиг посерело, на нем резко проявились морщины, из-за чего она стала выглядеть старше. Губы превратились в две тонкие ниточки. Глаза изменились, стали опустошенными. Боль разъедала её изнутри.

— Ты признаешь свою вину? — спросила гостья.

— Да, признаю, — в последний раз всхлипнула хозяйка квартиры.

— Это было умышленно?

— Отчасти. Но скорее спонтанное решение умысла.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Сложно объяснить. Словно это было где-то глубоко внутри меня. Я была расстроена, разбита. Эта непрекращающаяся боль, когда тебя не любят, измучила меня. И я потеряла контроль...

— Ты сама выбрала это воплощение. Может, есть какие-то смягчающие обстоятельства?

— Мне нет оправдания. Я сделала то, что сделала. Но они действительно есть. Подобные обстоятельства...

Вы когда-нибудь заходили на кухню и видели себя со спины? Буквально со стороны. Вы смотрите на себя, как режете бутерброд. Звучит как нечто безумное, но ничего необычного, если у тебя есть сестра — близнец.

Уверена, что каждый хоть иногда задумывался о том, каково это — иметь близнеца. Человека, который точь-в-точь как вы. Наверняка, многие мечтали об этом и представляли, как проворачивали разные авантюры, а при просмотре фильма про «Электроника» или «Двое: я и моя тень» — тихо завидовали. Вот и я до рождения решила, что это будет прекрасно. Но, конечно, этого не помнила.

Нашей любимой игрой в детстве было: кто первый улыбнется, тот получает щелбан. Я всегда выигрывала. У сестры никогда не получалось сдержать улыбку. А что насчет меня, то я никогда не могла дать ей щелбан. Так что всё заканчивалось поцелуем в нос. Мы всегда были вместе, а наши узы сильны. Вдвоем мы привлекали внимание окружающих, но нам никто не был нужен. Нам было хорошо вдвоем. Казалось, ничто не сможет нас разлучить, а мы сами способны преодолеть любое горе вместе. Я была младшей, и обычно в семьях младших любят больше.

Но то, что это не так, я поняла летом, когда мы готовились к школе и были в предвкушении от первых учебных дней. Нашей матери тогда было тридцать пять. Внешне мы совсем на неё не похожи. Высокая стройная брюнетка. Она выглядела благородно и ярко даже в простом однотонном платье синего цвета. Многие замирали глядя ей вслед, когда мы шли в парикмахерскую по центральной улице нашего города. Мы с сестрой часто играли в парикмахеров, делая прически друг другу. Когда сестра пропускала мои волосы сквозь пальцы, я ощущала приятную дрожь. Я обожала это чувство. Поход в парикмахерскую для стрижки был большим событием для нас ещё по одной причине. Впервые нас будет стричь не мама, а подстригут, как взрослых, за деньги.

Колокольчики на двери весело звякнули, когда, держась за руки, мы переступили порог заветного заведения. Все производило неизгладимое впечатление, порождая в душе неизменный восторг. Этот особенный аромат до сих пор пробирает до мурашек и пробуждает воспоминания.

Нас встретила красивая женщина, похожая на фотографию из журнала:

— Добрый день! Кто из красавиц желает подстричься?

— Девочки, — пояснила мать. — Но нам нужно выбрать.

— Да, конечно, — отозвалась женщина. — Вы можете выбрать понравившуюся модель в журналах.

Мать кивнула и опустилась на кожаный красный диван. Мы пристроились по бокам. Она выбирала придирчиво, перелистывая листок за листком.

— Кто из вас желает быть первой? — поинтересовалась женщина-парикмахер глядя на нас с улыбкой.

— Я! — одновременно закричали мы, соскакивая с дивана.

Без конца выкрикивая «Я» мы тянули руки вверх, пытаюсь привлечь внимание к своей персоне. На удивление, мать не рассердилась из-за устроенной нами шумихи, а наоборот выглядела довольной. Но сестра меня перехитрила и юркнула в кресло.

— Я победила! Я буду первой! — объявила она.

— И как зовут победительницу? — поинтересовалась парикмахерша.

— Варвара.

— Такое имя не часто услышишь в наше время, — улыбнулась женщина.

— Я — часто.

Все рассмеялись, а мне стало грустно. Я понуро опустилась на диван рядом с матерью, и она обратила внимание на меня.

— Варя, — сказала мать. — Хотя бы раз пропусти сестру первой.

В этот момент мне так хотелось обнять маму. Она позволила мне почувствовать себя очень важной, но я сдержалась. Мы с сестрой поменялись местами. Улыбка просто не сходила с моих губ. Женщина парикмахер укутала меня в накидку, подняла кресло и спросила у матери:

— Вы выбрали стрижку?

— Да, — ответила мать и подошла, показывая фото в одном из журналов.

— Вы уверены? — уточнила женщина. — Я не думаю...

— Это именно то, что нужно, — пресекла сомнения мама.

Парикмахер принялась творить чудо преображения, щелкая ножницами, а я закрыла глаза, желая увидеть лишь конечный результат. Это было очень волнующе. Но когда я посмотрела на свое отражение в зеркале...

Меня превратили в мальчика! Мне срезали все мои прекрасные волосы. Сестра, увидев это, заплакала. Я тоже была готова разрыдаться, но сдержалась.

— Ох, — удивилась мать. — Тебя Варя мы стричь не будем. Вам и правда не идет эта стрижка.

Я плакала весь вечер. Сестра плакала вместе со мной, шепча на ухо: мне жаль, очень жаль. Мать не проронила ни слова сочувствия.

Самым ужасным для нас было, когда мама закрывалась в своей комнате. Беспокоить ее не следовало. Она рыдала в комнате. Она оплакивала отца. Мы не понимали, ибо мы абсолютно не помнили второго родителя. Мы слышали доносившиеся всхлипы из комнаты, которые иногда переходили в самый настоящий вой. Иногда это длилось всю ночь. Было страшно. Мы не могли заснуть. На следующий день на неё было больно смотреть. Тогда она заставляла нас смотреть:

— Хорошенько запомните, как я выгляжу, — говорила она. — Возможно, я когда-нибудь повешусь ночью. Откроете дверь, а я буду висеть на веревке.

Её слова породили во мне одну мысль. А что если я умру? Как они отреагируют? Испугаются? Я без конца представляла свою смерть и реакцию мамы с Варвары на моё бездвижное тело. Я ложилась на пол и старалась не моргать, не дышать, изображая умершую. Никогда не признавалась об этих фантазиях сестре.

Первый класс мы окончили на отлично. Поздравить нас пришел дядя, брат мамы. Он принес кучу подарков, но не задержался поиграть с нами. Они закрылись с матерью в ее комнате, и вскоре до нас донеслись их крики. Они ругались.

— Ты с ума сошла?! — кричал дядя. — Отдать ребенка?

— Ты ничего не понимаешь! Кому я нужна с двумя детьми?

— Ты её никогда не любила.

— Тогда забери её себе.

— Ты же знаешь, я не могу. У меня разъездная работа!

Нам обоим было больно признаться, что речь шла обо мне. Но после ссоры ничего не произошло. Мать задумала нечто другое. Она решила разрушить нашу связь. С того дня, если мы куда-то шли за руку она держала лишь Варвару, всем видом показывая, что я лишняя. Знаете, близнецов обычно одевают одинаково, но только не нас...

На соседней улице от нашего дома был магазин модной одежды для детей под названием «Дочки-матери». Там была очень красивая одежда, лучшая в городе, но не по карману для нашей матери, воспитывающей одной двух девочек. Однажды в витрине магазина девочку-манекена нарядили в потрясающе оранжевую куртку, похожую на праздничный мандарин. Мы не могли оторвать взгляд, так она нам понравилась, и мать предложила примерить курточку.

Радости нашей не было предела. Мы представляли, сколько внимания привлечем в школе, обе одетые столь ярко. Первой куртку примерила Варвара. Выглядела она в ней потрясающе! Я ждала свою, но...

— Ох, — вздохнула продавщица, видя мое нетерпение. — Понимаете, у нас все модели представлены в единичном размере.

— Ничего страшного, — ответила мать. — Мы её берем.

— Одну? — удивилась продавщица.

— Да. Одна лучше, чем ничего.

Мне почему-то показалось, что это относилось не к куртке. Ничем для матери была я.

Если кто-то подумал, что нам купили одну куртку на двоих, то, как же он заблуждается. Оранжевая куртка принадлежала только Варваре, и мать запрещала одевать её мне, как и многие другие вещи, вскоре купленные в «Дочках-Матерях» Она хотела, чтобы я начала завидовать сестре. И вопреки самой себе, я стала ненавидеть Варвару. Мы начали ругаться. И вскоре матери удалось избавиться от меня. Не знаю, каким способом, времена раньше были другими, но я оказалась в детском доме...

— Свою вину знаешь? — уточнила поздняя гостья, когда женщина замолчала.

— Да, — кивнула виновница. — Но я хочу рассказать до конца.

— Хорошо.

— Жизнь в детском доме не сахар. Особенно для таких, как я, детей из семьи. Я жила, словно спящая собака, не замечая хода времени: Один день, год перетекал в другой. Вся жизнь казалась сплошным сном, полных теней и необъяснимых переходов. Я ждала времени, когда вырасту, найду сестру и за все извинюсь. За то, что предала нашу верность друг другу. Но как оказалось, они переехали сразу же, как избавились от меня. Точнее мать вышла замуж за богатого мужчину, и они переехали.

Но сестра сама отыскала меня. Как оказалось, наша мать разбилась на машине вместе с новым мужем за пару лет до нашей встречи, оставив сестре все имущество. Я тогда уже вышла замуж. Неудачно. Все сложилось так неудачно. Муж пил и избивал меня. Жили мы плохо. И зависть затмила мою радость от встречи.

Я не могла бросить мужа. Он угрожал убить меня. Тогда я решила поменяться местами с сестрой. Я убила сестру. Моего пьяницу мужа сразу загребли. Ведь все знали, что он избивает меня. Но никто не знал, что у меня есть сестра близнец. Я заняла её место.

Она замолчала.

— Ты не справилась, — заметила гостья. — Сама решила разделить себя на два тела, чтобы стать сильнее.

Обвиняемая кивнула.

— Готова показать мне свою душу? — спросила гостья.

В ту же секунду говорившая женщина упала лицом на стол, а в сторону гостьи выкатилась черная жемчужина. Гостья ловко поймала ее двумя пальцами и пристально просмотрела на свет. Такая душа не могла подняться и пересечь сферы. Это было семя для нижнего мира. Откуда-то из внутреннего кармана пальто женщина достала небольшой бархатный мешочек и аккуратно вложила черную жемчужину внутрь. Затем встала и вышла из квартиры в коридор и не спеша двинулась вверх по лестнице.

Отчего смерть представляют как старуху с косой? Почему всегда считается, что это плохой парень? Мы ведь их даже не убиваем. Мы, падшие, просто выслушиваем и собираем души, которые не способны летать.

Она вздохнула и вышла на крышу. Оглядывая с высоты ночной город, вновь подумала о том, как не любит этот мир. В давние времена лихолетья и безвременья, смуты и становлений, Мастер, превзойдя искусством самого себя, создал этот мир. Мир был столь прекрасен, что каждая зверушка и каждое дерево приняли в себя частичку Его разделенной души. Но странное дело, стоило душе обрести тело, как она вмиг забывала о вечном пути, о том, что умеет летать и больше не ходила сквозь стены...Зато отчетливо различала улицы, двери, обретала новые манеры и обычаи, думая лишь о себе.

Мир страданий. Он переполнен грешниками. Прежде чем сядет луна, у неё будет полный мешочек темных семян. А ведь ей, Двуликой, предназначалось собрать лишь души разделившиеся в этом мире на два тела. Сколько же историй выносящих себе приговор ей предстоит выслушать? А потом ещё семена сажать... Нижний мир хоть и мрачный, но о нем тоже стоит заботиться.

Она расправила крылья, которые горели в атмосфере. Вечный вопрос, на который ей не давали ответа — почему крылья падших пылают?

Ева и город Бога

От автора:

Один из моих любимейших рассказов, написанный 23 февраля 2023 года. Когда-нибудь я его обязательно расширю.

Самое забавное, что на фоне реалий происходящего у меня невольно складывается ощущение, что всё когда-либо придуманное фантастами вовсе не фантастика. Ну или как в случае с шуткой: в каждой шутке есть доля шутки...а остальное вы знаете.

Это я о 3D-Atlas. Слышали о таком? У меня было странное ощущение, когда я натыкалась на новости о нём. А почему, можно понять, прочитав рассказ.

Аннотация: ᧐ᴦᴩ᧐ʍнᴀя ᴋ᧐ʍᴇᴛᴀ нᴇᴄᴇᴛᴄя ᴄᴋʙ᧐зь ᴋ᧐ᴄʍ᧐ᴄ ᴋ ᴦ᧐ᴩ᧐ду б᧐ᴦᴀ. ᴋᴀзᴀᴧ᧐ᴄь бы, чᴛ᧐ здᴇᴄь зᴀбыᴧᴀ ᴇʙᴀ ᴦᴩин?

ЕВА И ГОРОД БОГА.

Как только Ио намекнул о подарке в моей комнате, я тут же сорвалась с места. Как никогда было жаль, что корабль столь велик. Я не Ио и не могу передвигаться со скоростью мысли. Хотя в длинных красно-коричневых коридорах, похожих на полые кровеносные сосуды, я пользовалась визуальным переносом. Этому меня научил Ио переносить сознание и тело в точку, куда направляешь взор. Последний прыжок и я около двери.

Мой взгляд метался в поисках нового предмета в столь скромной обители. Кровать, стол, стул и небольшая ширма, за которой скрыт санузел и душ. Подарок отыскался под подушкой в виде металлического шара, что вполне помещался в ладошку.

«Подкинь его» — коснулся меня мыслеобраз от Ио.

Бросок и он завис над моей головой. По окружности пробежали разноцветные огоньки, и рядом с ним появился светло-зеленый голографический экран с моим отражением.

— О! — вскричала я.

Уже какое-то время я выпрашивала камеру, чтобы сохранять воспоминания в привычном мне формате. Ранее Ио сотворил для меня ноутбук. Земной сети он, конечно, не имел, но функции обычного ноутбука поддерживал. Вместо википедии — база знаний самого Ио, а кинофильмы заменяли записи моих снов. Оказывается, людям за ночь снится три-четыре сна, но чаще всего мы их не запоминаем.

«Эх, мой блог набрал бы миллионы просмотров, если бы попал на Землю» — подумала я.

В любом случае блог мне был жизненно необходим, как некое подтверждение, что я есть. Я существую. Выбор одежд сводился к однотонному черному костюму из мягкого дышащего материала, воплощенному Ио, что покрывал мое тело, как вторая кожа от кончиков пальцев ног до шеи. Поэтому, распустив волосы, я улыбнулась своему отражению:

— Привет. Я Ева Грин. И я космонавт. В детстве об этом даже не мечтала, но так получилось. Чтобы вы не сомневались, я покажу вам мой вид из окна, — я указала на прозрачный потолок. В нём проплывали звезды. Экран словно понимал мои желания, следуя моим указаниям. — Вам, наверное, интересно узнать, как я здесь оказалась. На Земле я жила в Америке, штате Мэн. Мы проводили рождественские каникулы в загородном доме родителей. Я была не совсем аккуратна и провалилась под лед, катаясь на коньках. Сейчас вы подумаете, при чем тут это.

Я рассмеялась, словно действительно рассказывала свою историю кому-то.

— Думаю, стоит познакомить вас с Ио. Ио, — позвала я. — Материализуйся ненадолго. Я хочу тебя заснять.

В ту же секунду комната наполнилась изумрудным плотным туманом с проблесками молний.

— Познакомьтесь, это Ио, — я улыбнулась в камеру. — Ио — представитель более развитой разумной расы. Как я понимаю, он сгусток огромной энергии. Общаемся мы с ним в формате мыслечувств. Этот корабль принадлежит ему. Со стороны корабль можно легко спутать с огромным астероидом. Я дала ему название «Ковчег». И вполне обосновано, скажу я вам. Ио — что-то вроде учёного. Всю свою жизнь он бороздит пространство космоса и собирает образцы жизни. Как-нибудь покажу его огромный зверинец и свою ферму.

Ио решил покинуть меня. Проследив за тем, как туман в комнате рассеивается, продолжила:

— Я случайный экземпляр, попавший в его сети. По своим неким этическим взглядам он отбирает образцы за секунду до гибели. Ио — эмпат. Он проникает в голову и, таким образом, понимает нужды и потребности своих подопечных. А затем воплощает их. Так, он создал эту комнату для меня. Правда, первое время в ней не было двери и окна. Признаюсь, я думала, что сошла с ума или умерла. Потом мы с ним подружились.

Я вновь рассмеялась, вспоминая те дни.

— От его воплощения в человека у меня едва сердечный приступ не случился. Он создал... Представьте себе человека без лица! Для некоторых его исследований моё физическое тело очень полезно, а мои способности к развитию признаны достойными внимания. Я единственный человек на «Ковчеге». Ио последний из своего рода. Иногда меня ужасает мысль, что в космосе нашлась форма жизни, способная уничтожить весь его вид. А вам не страшно?

Я драматично выдержала паузу.

— Ио идёт по следу творцов жизни. Если бы не рассказал об этом, то я решила, что это он и есть. Его возможности уступают создателям в одном. Он не может воплотить жизнь. Сколько времени мы в пути, я не скажу. У Ио понятие времени отсутствует. Как считать время на «Ковчеге» где его не существует? Гугла под рукой нет. Ни дня, ни ночи. Солнечные системы сменяют одна другую. В моем сознании Ио обнаружил интересную информацию о небесном городе, прозванным на земле Обителью Бога. Не знаете? Загуглите. А мы буквально вот-вот посетим это место. Так что оставайтесь со мной.

∞ ∞ ∞

— Всем привет! С вами вновь Ева Грин и я путешествую в космосе. Совсем скоро я раскрою все тайны Бога и покажу его вам. Летающий город впечатляет своими размерами. Он огромный. Я думаю, размером с целую солнечную систему. Ио говорит, здесь имеется атмосфера и гравитация благодаря тому сгустку энергии в центре города, что заменяет солнце. Все здания напоминают постройки майя и выглядят каменными. Смущает одно, они очень большие, словно тут живут великаны. Но он выглядит совершенно пустым. Ио заметил проблески сознания в этом районе, и сейчас мы с вами отправимся на его поиски.

Я посмотрела в камеру и расправила белоснежные крылья.

— Я похожа на ангела? Ио может воплотить всё что угодно. А ещё костюм, что я ношу, позволяет Ио прикрепляться ко мне. Смотрите! Я проведу по телу рукой, и вы увидите зеленые искры. Видите? Это Ио. Благодаря ему мне не страшен холод космоса и отсутствие кислорода. Ну, полетели?

Я шагнула в проход и взмахнула крыльями. Шар камеры плавно скользил за мной.

— Я подлечу ближе и спланирую к той группе пирамид. Боже! Вы видите это? Это люди. Там есть люди. Признаюсь, я немного боюсь. Ио меня успокаивает. Без него я никогда бы не решилась. Приземлюсь подальше от них. Они огромные, под стать всему городу. Три моих роста. И очень красивые. Напоминают киношных эльфов, не так ли? Ей-богу у них длинные уши. Их одежды просто прекрасны. Боюсь шевелиться. Странно, но они тоже не шевелятся. Я только что спустилась перед ними на крыльях, а они никак не реагируют.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как лоб покрылся холодной испариной под взглядом великана.

— Ио подсказывает мне кое-что сделать. Придется подлететь к великану вплотную. Фух! Перья моих крыльев острые, их можно использовать как нож или скальпель. Ну что ж, сделаем это. Какое потрясающее лицо! Вы только вглядитесь в эти идеальные черты. Сейчас я проведу пером по щеке. Если после этого я умру. Знайте! Я ни о чем не жалею. Я сделала это! Аж дыхание перехватило. Я только что порезала его. Нет никакой реакции! И у него синяя кровь. Он не живой? Ио подтверждает, что не слышит в нем сознания. Ио говорит, то, что мы ищем, находится вот в этой большой пирамиде. Что ж, проверим, кто создал этих великанов.

∞ ∞ ∞

— Всем снова привет! На нашем «Ковчеге» пополнение. Знаете, в космосе не так много разумной жизни. Тут тоскливо. Чего космос полон, так это одиночества. Скажу честно, я очень рада, что удалось уговорить его присоединиться к нам. Последний трехметровый эльф по имени Галадон. Теперь у нас просто огромные коридоры. Говорить с ним у меня пока не получается без Ио. Те эльфы действительно нечто вроде синтетических людей. Оставшись один, он создал их из тел своих собратьев. В них нет жизни, лишь оболочка. Высокоразвитую расу выкосил вирус, лишивший их возможности оставлять потомство. Мне кажется, Галадон обладает некими магическими способностями. Я обязательно разузнаю об этом подробней, когда он перестанет считать меня низшим существом...

— Привет! Что смотришь?

Катя поспешила нажать паузу на видео и повернулась к не вовремя ворвавшейся сестре, что отвлекла от космической атмосферы.

— Новый канал на Ютубе — «Летящая сквозь звёзды». Ева Грин путешествует по планетам и показывает зверинец на «Ковчеге». Компьютерная графика просто анреал. Посмотришь?

— Конечно!

Сестра упала рядом на кровать, и они запустили запись.

«Оставайтесь со мной! — вещала девушка с экрана, сидя по-турецки на белоснежной кровати под звездным окном. — Мы держим маршрут на одну из планет, где Ио обнаружил жизнь. Вас ждёт забор образцов! А пока прогуляемся на мою ферму»