Скоморошья ночь

Скоморошья ночь

Внук государя всея Руси, великого князя Ивана Васильевича (Ивана III Великого), одиннадцатилетний Дмитрий, собирался уже уснуть, когда дверь его опочивальни вдруг отворилась. – Неужто дрыхнешь, Митька? – услышал из темноты лежащий в постели отрок. Голос принадлежал пятнадцатилетнему Юрию – единокровному брату скончавшегося несколько лет назад отца Дмитрия, молодого великого князя Ивана Ивановича. – А чего ещё делать, Юшка? – пробормотал оторопевший Дмитрий. – Гулять! – ответил ему дядя. – За девками подглядывать! Святки же начались. Мои сестрицы нынче взялись гадать, женихов привораживать. Пойдём к двери их светлицы. Они там втроём: ладно Алёнка и Федоська, но и Дунятка с ними – тоже мне нашлась невеста. Пойдём!Покои великокняжеских палат были связаны между собой подземными переходами, по которым отроки двигались в полной темноте, поскольку свечу Юрий погасил. Тишина, прерывалась лишь шорохами да звуками отдалённых шагов, однако довольно скоро Дмитрию начала мерещиться всякая чертовщина: то кто-то тихонько хихикнет или протяжно вздохнёт, то что-то мягкое потрётся о ногу, то откуда-то повеет свежим ветерком. В покоях княжон, где сама темнота пропиталась девичьими желаниями, таинственные звуки умножились и преследовали Дмитрия и Юрия до самой двери светлицы. Остановившись в пустых сенях, отроки прислушались. – Суженый, ряженый, явись! – умолял голосок восемнадцатилетней княжны Феодосии. Вдруг двенадцатилетняя княжна Евдокия пронзительно завизжала: – Чур, меня! Чур, моего места!Что-то стукнулось об пол.– Опять Федоська сомлела – спокойно заговорила старшая из сестёр, двадцатилетняя княжна Елена. – Плесни, Дуняша, на неё водицы. За дверью завозились, и скоро послышался слабый стон. – Ну, вот и память к тебе, Федося, воротилась, – заворчала Елена. – Ты, сестрица, любое дело своим страхом испортишь. – Дуняшка тоже порядком струхнула, – оправдывалась Федосия. – Да и ты, Алёнка...– Я, окромя тени от пламени свечи, ничего не видала, – отрезала Елена. – Больно уж сия тень с ликом татарина схожа, – весело фыркнула Евдокия, легко переходившая от страха к веселью. – Али с ликом нашего родича, князя Ва... – Замолчи, балаболка! – прикрикнула на неё Елена. – Не приведи Господи, наша сестрица опять сомлеет!Ни для кого не было секретом, что простодушная княжна Федосия сохла по двоюродному племяннику государя, молодому князю Василию Косому – известному гуляке и сердцееду. – Ладно вам, сестрицы, – миролюбиво сказала Евдокия. – Мало ли чего можно увидать? Мне вон татарин померещился, а я нипочём не пошла бы за татарина, да и батюшка меня за него не отдал бы. Откуда-то издали послышался шум, в котором грохот перемешивался со свистом. – Кажись, там чей-то санный поезд? – предположила Евдокия. – Князь Васька Косой проезжает не иначе, – зашептал Юрий племяннику в ухо. – Никто другой не решится так шуметь ночью в Кремле. – Весёлый поезд – добрый знак, – заметила Феодосия. – Добрый знак для Алёнки, – отозвалась Евдокия. – Ей вскорости идти за великого литовского князя. – Княжны лишь о женихах помышляют, – тихо заворчал Дмитрий. – Надоело их слушать, Юшка. Отроки тихо вышли из покоев княжон. – Поглядеть бы на звёзды, – пожелал вслух Дмитрий. – Ладно, давай поглядим с Чёрного крыльца, – согласился Юрий. Однако на Чёрном крыльце отроков ждало разочарование: морозный вечер, сменился снежной ночью, и с закрытого тучами неба валили густые хлопья. – Вот и поглядели, – усмехнулся Юрий. Из заснеженной темноты вынырнули две в овчинных тулупах и в нерешительности остановились. – Кто вы такие? – спросил у них княжич. – Мы, Дмитрий Иванович, государевы чёрные люди, истопники, – ответил писклявый мужской голос. От подгулявших челядинцев исходил сильный запах хмельного. Они явно напились не до такой степени, чтобы не узнать ближайших родственников государя, но довольно для того, чтобы проявить к членам великокняжеского семейства некоторую непочтительность. Дмитрия вдруг охватило желание чего-то необычного. Он рванул за рукав мужика пониже ростом. – Скидывай кожух!Челядинец с готовностью сбросил с себя свой овчинный тулуп, помог внуку государя одеться и заботливо завязал на нём кушак. Тем временем Юрий раздел и второго мужика. Пообещав истопникам гривну денег, отроки двинулись в сторону Боровицких ворот. По пути они наткнулись на сани, в которых спали двое богато разряженных юношей. На облучке громко храпел возница. Тройка лошадей стояла смирно. – Сыны покойного боярина Андрея Михайловича Плещеева, Фёдор Чешиха и Данила Басман, – узнал седоков в санях Юрий. – Не доехали до двора своего старшего брата, Ивана Субботы. – Всё настежь, а стражи не видать, – озаботился Дмитрий у Боровицких ворот. Его юный дядюшка махнул рукой. – Гуляет народ опосля Филиппова поста. Стражники тоже гуляют – чай, они тоже люди. А нам их беспечность токмо на руку: мы и уйдём потихоньку, и воротимся незаметно. За воротами Юрий уверено зашагал дальше, а княжич последовал за ним. Хотя снега уже навалило немало, дорога была проезжена санями и протоптана пешеходами. Навстречу внуку и сыну государя время от времени попадались изрядно подгулявшие простолюдины, которые не обращали ни малейшего внимания на двух бедно одетых отроков. Внезапно Юрий сбавил шаг, а потом и вовсе остановился. Только теперь Дмитрий заметил, что с обеих сторон дороги потянулись деревья, и не было видно ни одного строения. – Куда ты меня привёл, Юшка?– Чего-то нас понесло в Чертолье, – озадаченно ответил дядя племяннику. – Место есть недалече от Кремля. Ручей здесь с такими крутыми берегами, будто чёрт, прости Господи, русло рыл. Оттоль и название. – А ты, куда шёл? – Да за Арбатской улицей частенько народ гуляет. Авось, и нынче там гульба. Сделав крен вправо, отроки увидели высокую ограду. – Кажись, мы ко двору государева казначея, Ивана Головы, вышли, – сказал Юрий и махнул рукой в сторону виднеющегося неподалёку луковичного купола храма. – А вот и здешний Благовещенский храм. Давай обойдём сей двор с левой стороны. Токмо надобно поодаль от ограды держаться. Девки нынче гадают. Как бы...Откуда-то вылетел женский чобот и угодил Дмитрию в голову. – Ой! – воскликнул пострадавший. – Глядите, коего суженого себе Акулька сыскала! – зазвенел тоненький девичий голосок. – Молод, богат, знатен! Шубу на нём из сорока соболей! – Хи-хи-хи-хи! – отозвались подружки насмешницы. Дмитрий покраснел. Зато Юрий ничуть не смутился и, приблизившись к ограде, проворковал: – Девицы-красавицы! Не судите нас по виду. Вы ж должны знать, что у пирогов главный скус в начинке. Девки зафыркали. – Кто же вы такие? – поинтересовалась самая из них боевитая. – Уж не князья ли?– Князья! – подтвердил Юрий. – Ой ли? – А вы гляньте на нас поближе, заодно и обувку свою воротите себе! Иначе не отдадим! – Ишь, вы чего помыслили! – возмутились за оградой. – Не пойдём мы к вам! – Так мы к вам пойдём. Есть, поди, лазейка в ограде?Девки опять захихикали. – Ладно! – решилась самая бойкая. – Ступайте за угол! Там большой бугор, с коего можно забраться в сад. Юрий бросился вдоль ограды, племянник поспешил за ним. Они нашли упомянутый девкой бугор. – Видать, им не впервой привечать гостей, – хмыкнул Юрий. – Неужто, Юшка, ты полезешь? – Вестимо, полезу, коли меня позвали. – Поймают – осрамишься. – Коли поймают, вся вина ляжет на девок. Лезь за мной, Митька!У Дмитрия болезненно заныл низ живота, а сердце задрожало от страха. – Не полезу! – заявил княжич. – Да ну тебя, сосунка! – с досадой воскликнул Юрий. – Девок страшишься? – Не страшусь, а просто не хочу знаться с холопками, – упрямился Дмитрий. Он поддался бы уговорам непутёвого дядюшки, прояви тот настойчивость, но Юрий не пожелал уламывать смущённого племянника. – Воля твоя! Стой на страже. Я вскорости ворочусь. Едва Юрий с чоботом в руке перемахнул через ограду, как Дмитрий сильно пожалел о своей нерешительности, однако гордость не позволяла ему последовать за дядюшкой. Ждать оказалось нелегко, потому что отрока одолевали холод и скука. Он сначала постучал ногами, затем принялся ходить по улице. В конце концов, княжич отошел на приличное расстояние от двора государева казначея. Внезапно у него под ногами задрожала земля, и в то же самое мгновение откуда-то появился конь с санями, в которых стоял, держа в руках вожжи, мужчина довольно субтильного телосложения. Княжич попытался ещё что-нибудь разглядеть, а конь тем временем с невероятной быстротой к нему приблизился и, издав громкое ржание, поднял над ним передние копыта. Дмитрий в страхе отпрянул назад и, споткнувшись, начал падать навзничь. Падение почему-то получилось слишком долгим, и пока оно длилось, отрок успел хорошо рассмотреть и коня, и ездока в санях. Конь был огромный, бурого цвета – из его огненных глаз сыпались искры, а из ноздрей валил дым. У мужчины в санях княжич сначала увидел пышную, чёрную бороду, потом заметил высокую чёрную шапку и чёрный с блестящими металлическими пуговицами кафтан. Вдруг незнакомец рассмеялся, и во рту у него блеснули металлические зубы. Дмитрий не успел этому ни ужаснуться, ни удивиться, потому что распластался на снегу, и в тот же миг конь ударил его копытом по голове. Отрока пронзила острая боль, у него в глазах замелькали огоньки, сменившиеся непроницаемой темнотой...Княжич пришёл в себя, потому что ему на лицо вдруг посыпался снег. Открыв глаза, он увидел над собой мятущуюся позёмку. Дмитрий сел и огляделся. Улица была прежней, но окружающая обстановка стала более зловещей и грозной, чему, по всей очевидности, способствовали наполнившие воздух снежные завихрения. Княжич встал на ноги. «А где Юшка? Может быть, он, выбравшись от девок, не разглядел меня в темноте и подумал, что я уже убрался в Кремль? Худо, коли он ушёл: мне одному не мудрено и заплутать». Дмитрий глянул на купол храма Благовещения и хотел осенить себя крестным знамением, но вдруг до него донеслись издали звуки веселья. Множество музыкальных инструментов играло странную мелодию – нестройную и вместе с тем завлекательную. Забыв перекреститься, отрок двинулся туда, откуда слышалась необычная музыка. Скоро он опомнился и мучимый сомнениями захотел свернуть к Кремлю. Однако сомневаться внук государя недолго, поскольку уже начатый им путь не оказался на удивление коротким. Не успел княжич и глазом моргнуть, как ноги вынесли его на огромную поляну, где при свете от горящего костра веселился народ. «Чудно! – удивился Дмитрий. – Вроде звуки издали слышались, а шёл я совсем недолго». Приглядевшись, он поразился ещё сильнее. Вокруг костра веселились люди, которые все без исключения были в масках и звериных шкурах. Это были скоморохи. Одни из них играли на сопелях, трещотках, бубнах барабанах и разной величины дудках, а остальные лихо отплясывали, размахивая длинными рукавами, совершая лихие прыжки и кувыркаясь в воздухе. Кто-то один пел, причём так громко, что перекрикивал оглушительную музыку:

А слепые на нас во все очи глядят, Безголовые песни поют, Безногие, сломя голову, бегут, Безносые чуют вонь и принюхиваются, Безрукий, гляньте, клеть покрал И нагому прям за пазуху наклал, А повешенные наедаются впрок, А весь порубленный в лес утёк...

Княжичу песня не понравилась, да и обстановка производила на него всё более тягостное впечатление. Он понимал, что ему лучше уйти отсюда подобру-поздорову, однако почему-то не трогался с места и только смотрел по сторонам. Его внимание привлекли собравшиеся небольшой толпой люди, которые не принимали деятельного участия в веселье и выглядели так, словно явились на это гулянье прямо с паперти. Ближе всех к Дмитрию стояли четыре ссохшиеся, сгорбленные старушки в сильно поношенных кокошниках и лохмотьях, с удивительно свирепыми лицами. Далее были бледные до синевы мужчины и женщины, чья одежда никак не подходила для зимнего времени, поскольку в это время года даже неимущие пытались хоть как-то утеплиться, а эти люди кутались в какие-то полуистлевшие, напоминавшие обрывки савана тряпки. – Гляди-ка, кто к нам явился! – воскликнул вдруг скрипучий мужской голос. – Я прямо очам своим не верю! – прогнусавил ещё кто-то. Резко повернувшись, княжич увидел двоих походивших друг на друга стариков – худющих до костей, краснолицых, с острыми зубами и торчащими из ртов клыками. «Нищие старики на паперти обычно беззубые», – машинально подумал Дмитрий. Какая-то сила сковала ему руки и ноги, отчего он замер на месте, словно на него напал столбняк. А оба старика тем временем приближались. Глаза у них горели хищным блеском, а зубы постоянно щёлкали. Вдруг невысокий, худощавый скоморох, который играл на самой большой дудке, засунул свой инструмент себе за пояс, шагнул к клыкастым старикам. Затем он с удивительной для его телосложения лёгкостью расшвырял их в разные стороны и, не сняв с головы шапку, поклонился. – Доброго здравия тебе, княжич Дмитрий Иванович! – воскликнул худощавый потешник. – Прости двух старых дурней! Милости просим на наше гулянье! – Ты кто таков будешь? – спросил княжич, стараясь подражать своему деду, великому князю Ивану Васильевичу, но его голос предательски задрожал. Дмитрий подосадовал на себя: «Куда мне до государя? Токмо от одного его взгляда третьего дня боярыня Великая сомлела, а уж когда он грозно говорит, у иных храбрых мужей душа утекает в пятки». – Я, Дмитрий Иванович, зовусь Корнилом, – представился худощавый скоморох, поклонившись ещё раз. – А кличут меня чаще всего Карачуном. – «Чаще всего»? – насторожился отрок. – А у тебя ещё имеются прозвища?Он внимательнее глянул на своего собеседника. Маска на Карачуне была мрачной и грозной. «У других скоморохов, – отметил княжич, – намалёваны морды коз, быков, медведей и волков, а Карачун на себя нацепил личину чудища». – Есть у меня и другие прозвища, – ответил ему на заданный вопрос Карачун. – Токмо тебе, Дмитрий Иванович, незачем их знать. Такой ответ был самой настоящей дерзостью по отношению к внуку государя всея Руси. Отрок хотел уже отчитать неучтивого шута горохового, но вовремя осознал своё настоящее положение. Княжич находился один среди людей, от которых он мог ожидать, чего угодно. «Как бы мне отсель утечь?» – опять подумал он. Словно подслушав эти мысли, Карачун ласково потрепал отрока по плечу и сказал:– Мы тебя, Дмитрий Иванович, потом сами проводим, куда тебе надобно. А покуда побудь с нами, послушай наши песни и сказы. – Ладно, побуду, – нехотя согласился Дмитрий. – Эй, Гай и Нарышка! – позвал Карачун. На зов откликнулись два скомороха – один маленький и коренастый, другой очень высокий, с выбивающимися из-под шапки рыжими прядями. – Ну-ка, пойте вы великокняжескому внуку старинную былину про Вавилу и скоморохов, – велел им Каркчун. – А вы, ребятушки, – обратился он к остальным скоморохам, – подмогните. Из толпы вышли ещё трое потешников – один с крыловидными гуслями, другой с гудком (так в старину называли трёхструнную скрипку), третий с домброй. «Вроде бы ни у кого из них ничего такого не было, когда я здесь появился», – удивился княжич. Музыканты заиграли, а скоморохи запели необычайно красивыми голосами. Пение получалось очень слаженным. Медленно и торжественно лились слова старинной былины, в которой рассказывалось о том, как некого пахаря Вавилу позвали с собой в путь скоморохи Кузьма и Демьян. Сначала он принялся им возражать, однако, в конце концов, они его всё же сманили, причём соблазнился он не богатством и почестями, а «святостью», которой якобы обладали Кузьма и Демьян. Путь скоморохов лежал в некое «инищее царство», где правил царь по имени Собака, коего они втроём желали превзойти его в умении играть на гудке. Не слушая чужих предостережений, скоморохи упрямо двигались к своей цели, пока не добрались до «инищего царства», где состоялось их состязание с царём Собакой, закончившегося следующим образом:

Заиграл Вавила во гудочек, Да во звончатый во переладец, А Кузьма с Демьяном припособил Загорелось инищее царствоИ сгорело с края и до края. Посадили там Вавилушку на царство, Он привёз туда да свою матерь.

Когда былина закончилась, Карачун обратился к Дмитрию: – Нравится тебе сие сказание? – Не нравится, – откровенно признался княжич.– Не по душе тебе то, что мужик-скоморох сел на царство? – спросил Карачун с глумливым смешком. – Каждый должен заниматься тем, что ему на роду написано, – повторил внук великого князя то, что слышал от окружавших его взрослых. – Пахарю полагается землю пахать и хлеб растить, скоморох пущай всех смешит, а править надобно царям, королям да великим князьям. – Думаешь, твой дед тебе отдаст власть? От этого прямого вопроса княжич растерялся и, помолчав недолго, пробормотал:– Отколь мне ведать государеву волю? Он покривил душой, поскольку знал и о том, что государь всё больше склонялся к тому, чтобы выбрать себе в наследники его, своего единственного внука, и о том, что вторая жена великого князя, княгиня Софья Фоминична Палеолог, противилась желанию мужа, поскольку мечтала возвести на великокняжеский престол своего старшего сына Василия. – Врёшь ведь, – сразу уличил отрока Карачун. – Не тебе скомороху безродному уличать меня, внука великого князя, во лжи! – отчеканил Дмитрий. Его собеседник расхохотался: – Поглядите-ка на него, храбреца! Ещё хорохорится! Ты здесь один-одинёшенек, и запросто можешь сгинуть без следа. Никто и знать не знает, что ты из Кремля вышел. – Юшка... Князь Юрий Иванович знает... – пробормотал княжич. – Разве Юрий Иванович признается, что был вместе с тобой? – опять усмехнулся Карачун. «Нипочём Юшка не признается», – подумал Дмитрий, но вслух этого не сказал. – Худы, худы твои дела! – произнёс его собеседник неожиданно гнусавым голосом. Дмитрий не знал, что говорить. – Значит, думаешь, не могут скоморохи власть менять? – спросил Карачун с ухмылкой. – Не могут. – А вдруг мы сумеем посадить тебя на великое княжение? – огорошил вдруг скоморох внука государя. Тот недоумённо проговорил:– Да меня вроде государь и без вас собирается сделать своим наследником. Али не так? – Покуда так, а там всё и поменяться может. – А коли чего-то и поменяется, вы мне ничем тогда не поможете? – А вдруг да поможем? Ты токмо согласись принять от нас помощь.– Нет, я обойдусь без вас, – заявил отрок. – Негоже внуку государя звать на помощь нечестивцев. Он думал, что Карачун рассердится на это заявление, однако скоморох опять хмыкнул:– А княгиня Софья Фоминична не брезгует нечестивцами Правда ведь, Маринка? – обратился он к появившейся из толпы необычайно красивой, черноволосой девушке. «Хороша собой девка, да токмо ликом она бледна, словно покойница», – отметил про себя княжич. – Посылает княгиня своих людей в слободу за Яузой, – ответила Маринка на вопрос скомороха голосом, похожим на падающие сосульки. – Там живут бабы, кои волхованием (колдовством) себе хлеб добывают. – Она хочет меня и мою матушку сжить со свету волхованием, – сказал Дмитрий. – Ничего у неё не получится. Бог на нашей стороне, да и люди многие тоже. Даже второй сын Софьи меня... Скоморох перебил его:– Князь Юрий Иванович на той стороне, за коей силу чует – нынче он за тебя, а завтра к князю Василию Ивановичу переметнётся. Правда, ничем добрым для него такая переменчивость не закончится, и смерть ваша будет одинаковой. А роду вашему чуть более века осталось, и имя твоё, Дмитрий Иванович, будет его бедой. Слушая эти предсказания, княжич испытывал всё больший страх. Он собрался осенить себя крестным знамением, однако стоило ему поднять руку, как Карачун внезапно выхватил гусли у стоявшего чуть в сторонки музыканта и заиграл. От первого же изданного гуслями звука у Дмитрия сразу же опустилась рука, а ноги пустились в пляс. Отрок ворвался прямо в толпу начавших тоже танцевать скоморохов, выделывая такие лихие коленца, которые он раньше у него никогда раньше не получались. Когда один из скоморохов пустился вприсядку, Дмитрий попытался сорвать с него маску. Однако это не получилось, потому что нарисованная морда козла оказалась настоящим лицом потешника, а рога, как выяснилось, росли прямо из его головы. В это время музыка замолчала, и отрок в страхе шарахнулся от разоблачённого скомороха. – Вы все здесь с рожами-масками! – воскликнул княжич. – Вовсе не все – возразил Карачун с усмешкой. – У меня есть ещё одна рожа. Он стащил со своего лица маску, под которой оказалось лицо с пышной чёрной бородой и непроницаемыми чёрными глазами. Затем Карачун расхохотался, и во рту у него блеснули металлические зубы. – Ты тот самый бес, что ехал в санях! – узнал его Дмитрий. – Твой конь сбил меня и ударил копытом! Скоморох с удовлетворённым видом кивнул. В ужасе княжич бросился прочь. Его никто не пытался остановить, но за своей спиной он слышал некоторое время многоголосый галдёж. Затем наступила полная тишина, и почти сразу же раздался приближающийся глухой стук копыт. Дмитрий посмотрел по сторонам в надежде где-нибудь спрятаться. В отчаянье отрок уже собрался зарыться в сугроб, но вдруг услышал стук копыт и ржание прямо за своей спиной. От страха княжич споткнулся, упал и потерял сознание... Придя в себя, Дмитрий открыл глаза, сел и огляделся. Он находился там же, где упал в первый раз. Вьюги не было, а погода опять стала почти такой же, как тогда, когда княжич вышел со своим дядюшкой из Боровицких ворот Кремля. – Ты, Митька? – радостно воскликнул внезапно появившийся Юрий. – Ну, я, – отозвался Дмитрий и встал на ноги. – Слава те, Господи! Я здорово напужался, когда тебя у головинской ограды не нашёл. – Я бы околел от холода, кабы стоял на одном месте, – проворчал княжич. – В Кремль пойдём? – спросил Юрий. – Вестимо, туда, – поспешно ответил ему племянник. До самых Боровицких ворот они ничего не говорили. Дмитрий не мог рассказать о том, что с ним происходило, пока его дядюшка развлекался с головинскими холопками. И дело было не только в необычности пережитых княжичем приключений, а ещё и в том, что он с каждым шагом всё меньше верил в их реальность. «Должно быть, я поскользнулся, стукнулся башкой, мне и привиделось невесть что». Юрий же, по всей очевидности, молчал, так как решил, что племянник на него обижен. На их счастье, Боровицкие ворота всё ещё оставались открытыми. Без проблем отроки добрались и до великокняжеских палат. В своей опочивальне внук государя лёг в постель и провалился в глубокий сон, а, проснувшись утром, без труда убедил себя в том, что все ужасы святочной ночи ему только привиделись.