Скинволкеры идут

Глава 1

Оно было ничем. Оно было мертво ещё до того, как люди изобрели книгопечатание, приручили пар и заставили вагоны скользить по рельсам, ещё до того, как европейский человек ступил на земли Нового света. Всё его племя поймали, перебили и, посыпав солью, сожгли, развеяв по воздуху. Годами он искал их прах по пылинкам. Когда он смог собрать всё, от него самого почти ничего не осталось. Дни, проведённые на ветру без пищи и покоя, иссушили его до скелета. Он рассыпался на куски рядом с останками своих братьев. Он был последним в своём роде, и ему незачем было жить. Спустя три сотни лет на этом месте открыли карьер. Огромные ковши экскаваторов наполняли контейнеры с песком и глиной, затем они шли кораблём, а потом после сортировки, поездом. Грунт с останками катился по рельсам. Темнота окружала его. Но спустя три дня в этой кромешной черноте появилась искра. В песке очнулось его сознание и двинулось навстречу искре. Обернувшись вокруг искры, сознание стало восстанавливать тело из песка. Получалось нечто непослушное и высохшее. Песок и фрагменты корней были плохим строительным материалом. Оно едва могло шевелить единственной получившейся конечностью. Но когда вагон-хоппер остановился, существо, шурша песком, вывалилось на рельсы и поползло.

***

Игнатьич шёл к своему подъезду. На всю улицу светил всего один фонарь, и тот он уже прошёл. Позади раздался звон стекла. Он обернулся. Свет фонаря высвечивал скособоченную фигуру. Кто-то здорово налакался. Растопырив руки и подволакивая ногу, он приближался. Несмотря на то, как криво он склонился над землёй, маршрут он держал удивительно прямо, пока не споткнулся и не упал. Но даже это не остановило его. Он продолжил приближаться уже на четвереньках. Его локти двигались очень странно — один был согнут вперёд, другой назад. Но Игнатьич не сразу заметил это, как и то, что странный незнакомец двигался прямо на него. Но когда свет из окна дома упал на лицо этого забулдыги, Игнатьич узнал его и знатно струхнул. — Валерка? Это был его брат. Несмотря на рваную рану через всю голову, трупные пятна и заострившийся нос, Игнатьич его узнал. Именно таким он закопал его день назад в овраге. Игнатьич попытался сделать шаг назад, но брат поднялся и ударил его бутылкой. Свалил с одного удара, точно так же, как вчера Игнатьич зарубил топором Валерку, пропившего его получку.

***

Небо было неправдоподобно белым. Солнце било в глаза совершенно не по-сентябрьски. Но лес на горизонте уже поймал на листву осеннюю ржавчину. Поезд прибыл в Советск в полдень. Станция была наполовину перекрыта полицией. Проводница с встревоженным лицом показала на доски, создающие что-то вроде пандуса, по которому можно было подняться к вокзалу. Тут был надземный переход, но путь к нему был перекрыт красно-белой лентой.

Вчера вечером я выехал по приглашению от РУВД Советска. Это небольшой город, выросший вокруг железнодорожного узла на западе страны. Пару улиц с пятиэтажками, а всё остальное — частный сектор. Запрос пришёл с просьбой засвидетельствовать вменяемость. Что странно. Обычно с таким справляется местный участковый по делам несовершеннолетних. Но дело было громким, а город маленьким. Обвиняемым стал тринадцатилетний школьник из хорошей семьи, отличник, призёр олимпиад. Он отказывался рассказывать правду, сочинял какую-то небылицу на ходу. Ребёнок не кололся, как часто бывает в таких случаях, дознаватели вызвали «светило». Не для того, чтобы продвинуть дело, а чтобы показать, что задействованы все ресурсы органов. Хотя я, конечно, себя светилом не считал. После 10 лет работы психологом ПДН, я дал интервью другу тру-крайм подкастеру. Немного разошелся с откровенностью и запись стала популярна у молодёжи. Возможно мой чарующий голос и тут сыграл свою роль. Думал мне прилетит от начальства за такую несанкционированную публичность. Но получилось наоборот. Видимо сверху пришла разнарядка на медийность сотрудников полиции. Что чушь конечно и непрофессионализм, но такие времена. Так что я уже три года катаюсь по стране, консультируя в особо сложных делах. Не всегда на месте нуждались в моей помощи. Обычно наоборот, отмахивались от москвича. Но для меня было главным поддержать детей в тяжелейший момент их жизни. А следаки пусть своей работой занимаются, а не лезут в мою.

Около вокзала я заметил доску объявлений. Видимо, в этой глубинке они ещё сохранились. Всего одно объявление: «Скоростной электропоезд “Ласточка” Москва–Новгород будет проходить безостановочно через Советск. Внимание! Не заходите на пути, машинист скоростного электропоезда не сможет затормозить вовремя. Состав проходит через станцию в 22:55 каждый день, кроме выходных». Тут за моей спиной кто-то хмыкнул, я обернулся. За спиной стоял молоденький лейтенант с папкой. — Е-евгений Всеволодович. П-пройдёмте, очень вас ждём.

С подростком я встретился в стандартной допросной комнате. Стол, стулья, стены с осыпающейся штукатуркой, пятна плесени на потолке, и почему-то в углу махина со сканером отпечатков пальцев. Видимо, в местном участке не нашлось для него более подходящего места. Как и для ребёнка-преступника. На нём была явно специально принесённая одежда — белая рубашка хорошего мальчика и школьные, чуть коротковатые брюки. Родители с адвокатом постарались перед моим визитом. Худющий, по-подростковому вытянувшийся, напоминавший аистёнка. Зубы торчат. Близоруко щурится. Но не стоит обманывать себя. Передо мной крайне жестокий убийца. Ребёнок-психопат. Такие не испытывают ни сострадания, ни сожаления. Для них люди лишь средство для достижения целей или помеха. И самое страшное, что они думают, что все остальные мыслят так же, как они. Поэтому обычные протоколы допроса с ними неэффективны.

Я сделал равнодушное лицо и уткнулся в лист первичного допроса, хоть он и был почти пуст. Михаил Ершов, 2005 года рождения, родился и проживает в городе Советск. Ученик 6 класса советской средней школы. Ранее не привлекался. На следующем листе характеристика из школы. Остальное — протоколы допроса свидетелей. Историю вкратце я знал. Но пока в ней было слишком много дыр, которые мне полагалось заполнить. — Как мне лучше обращаться, на ты или на вы? Михаил только шмыгнул носом. — Если не возражаешь, буду на ты. Ко мне тоже можешь на ты обращаться. Меня зовут Женя, и я не полицейский. Я пришёл узнать твою версию событий. Я не буду тебя допрашивать, ты можешь рассказать то, что сам считаешь нужным. Мне хотелось, чтобы он начал говорить и только тогда я смогу сделать заключение. Подозреваемый отвернулся и уставился в стену. — Ты, конечно, можешь молчать, но в суде справедливости не бывает. Есть только твоя правда и их. Если ты молчишь, то все поверят водителю электропоезда, сбившему ребёнка и местному лейтенанту, который из-за того, что ты молчишь, выдумывает подробности из головы. На тебя повесят не только смерть одноклассников, но и пропажу почтальона и его брата, похищение ребёнка, и все преступления, которые найдёт в сводке за месяц этот лейтенантик. Он вообще у вас активный, даже украденную козу соседки тебе к делу подшил. Так он 100% раскрываемости по участку добьётся. За твой счёт, разумеется. — Вы всё равно не поверите, — необычайно высоким голосом ответил он. — Никто не верит, я всем уже всё рассказал. — А разве это важно? Если ты выложишь всё начистоту, улики сами подтвердят твои слова. Тебе не нужно меня убеждать или чтобы я поверил. Я и так не могу поверить в то, что школьник убил своих одноклассников. Но ведь должно быть что-то, что заставило тебя это сделать. Может, гнев или обида. Может, они издевались над тобой… Не понимали тебя. — Нет! — резко перебил подозреваемый. — Всё совсем не так.

Глава 2

— Да я запросто попаду в окно Шапокляк. Ей мои родаки в прошлом году на первое сентября, знаешь, какой подарок всучили? Плазму вот с такой диагональю, — он показал руками. — Все деньги вбухали! Вместо того, чтобы мне телефон обновить. А она как ставила мне колы, так и ставит! Дура! — Никуда ты не попадёшь. Ты мазила, на физре ни разу в кольцо не попал.

— Окно это тебе не кольцо. Я из рогатки знаешь как бью, — его голос, как всегда при волнении, стал писклявым и звонким. — Эй, Суслик, докажи, что Комар — мазила. — Комар — мазила, — спокойно подтвердил одноклассник. — Поэтому его всегда на ворота ставят. — Меня ставят, потому что я рукастый. У меня руки как у гориллы, я ни один мяч не пропускаю. — Мазила и брехло, — Суслик почесал нос. — Ах ты! — чуть ли не с кулаками бросился на него Комар. Суслик явно не был готов к атаке и упал с одного тычка. Комар прижал к земле Суслика и колотил его рогаткой. Третий из компании — Толстяк — чуть не покатился со смеха. — Поляков, Николаев, Ильдуганов, немедленно ко мне! — друзья сразу поняли, что драться под окном директрисы — так себе идея, и бросились прочь. Шапокляк была строгая, но не злопамятная. И прозвали её так не из-за скверного характера, а из-за того, что у неё в кабинете жила серая крыса в клетке.

Комар жил в частном секторе. У них был дом с огородом на Рябинной улице. Рябина была тут всего одна, но весьма впечатляющая. Огромное раскидистое дерево высотой больше 15 метров опиралось на забор у Комара в огороде. Комариная мать говорила, что оно тут всегда было. Ещё когда его прадеду участок выдали. Каждое поколение семьи пыталось её выкорчевать, чтобы распахать землю под грядки, но ничего не вышло. Никто не смог дорубить или допилить даже до середины, древесина была как камень. Очередной отец семейства ругался, бросал пилу или топор, и плевал на это дело. Рябина затягивала шрамы и продолжала расти.

Пацаны обжили дерево ещё первоклашками. Густая листва прятала их со стороны улицы, а со стороны огорода они прикрутили себе доски для маскировки. Тут они скидывали друг другу картинки, которые не должны были видеть родители, если были деньги — ели сухарики или чипсы, а если не было — незрелыми ягодами с дерева давились, а иногда пробовали и кое-что поинтересней. Комариная мать периодически гоняла их, боясь, что они разобьются, упав с дерева. Особенно усердствовала, если младший комариный брат Николенька просился к ним. Его она бы не пустила на рябину, так как он был совсем дурачок и мог нарочно прыгнуть с дерева. Ребята мелкого никогда не обижали, что поделать, если такой родился, но к себе в компанию не брали.

Суслик и Комар немного пободались за самую высокую ветку, но потом расселись по ветвям, а Толстый разместился пониже и ближе к стволу. Но вскоре стало скучно, это в младшей школе им было достаточно забраться на дерево, чтобы стало весело. В этот раз визит на рябину был больше традицией перед началом года, нужно было вспомнить старые деньки, ну и кое-что забрать. Толстый повертелся и достал из-под доски бутылку. — Я тут её в прошлый раз спрятал. На юбилее у дядьки умыкнул, когда всех развезло. Рябины с дерева ещё добавил, бабка говорит рябина от нечисти помогает. — и он громко засмеялся. — Мы сами как нечисть. — продолжил он насмеявшись. — О! Дяди Михалыча самогон, вот это дело, — растянулся в улыбке главный отличник класса — Суслик. — Нет, тут нельзя, мамка сейчас же спалит, — Комар будет бояться матери до старости, подумал Толстый. — Пошли на сеновал к соседям, как в прошлый раз, — предложил он. — Не, я вчера смотрел, там сеном для коз полностью завалило до потолка, не протиснуться троим, — Комар явно боялся, что и там мать спалит, но не признался бы в этом никогда. — Ну идём тогда на пустырь за аптекой, — Толстый хоть и был вредным типом, но идеи у него были рабочие. И они пошли. Но там было занято — старшаки играли в футбол.

***

Существо вырыло себе в овраге нору. Здесь, день назад оно нашло по запаху труп какого-то бедолаги, чью шкуру немедленно надело. А теперь могло его сбросить. Наконец-то! Кожа трупов — самая никчёмная. Твёрдая, холодная, в пятнах, в неё трудно залезать, ещё труднее менять, а даже животные понимают, что это мертвяк. Люди тем более. А вот новенький гораздо лучше. Он выполз из старого тела и накинулся на оглушённого. Распорол живот за секунду и принялся поедать внутренности. Тщательно выскрёбывал, так чтобы осталась одна шкурка. Село как влитое. Он присыпал старую оболочку землёй, от неё почти ничего не осталось. Его песчаное тело вытянуло почти всю влагу из мертвяка. Он удовлетворённо посмотрел на останки. Ещё несколько таких переодеваний, и его собственное тело восстановится.

Несмотря на удачную охоту, многолетний голод не утих. Можно пойти на разведку. Пока день, можно узнать, что за поселение ему досталось. Днём он чувствовал себя слабым и обезвоженным. Настоящей охоты не получалось. А вот посмотреть места — можно. Он бродил по городу кругами. На улицах было пустынно. И тут он услышал поскуливание. Около стены ползал слепой щенок. Кто-то выбросил. Существо схватило его за шкурку и понесло в логово. Щенок слабо попискивал у него подмышкой. Плохая еда, но еда. Ноги заплетались, но он пытался быстрее передвигать ими. — Почтальон! Почтальон! — раздалось в два голоса у него за спиной. — Ну дядька почтальон, подождите! — Существо только прибавило ходу. Одна нога как назло отнялась. Он уже почти бежал, волоча отказавшую конечность, когда ребятишки догнали его. — Это что, у вас щенок? — двое одинаковых детишек догнали его. Один из них тут же протянул руки к собаке. Существо застыло от такой наглости.

Один из детей гладил щенка. Второй держался чуть поодаль. Но тоже готов был протянуть руку. Как вдруг возник третий — выше и крупнее этой парочки, но явно менее смелый. Он только сипел под нос. — А у вас ещё есть? У нас у соседа собаки щенки были, сразу пять. Он нам их разрешал гладить. А где у вас остальные щенки? — первый продолжал гладить щенка, а второй тараторил. Существо поняло, что это его шанс, подняло руку и показало пальцем в сторону леса. — Далеко. Вы их сюда приносите. Мы будем их гладить и кормить. — Рома! Петя! Вы где ходите?! — вдалеке послышался визгливый женский голос. Одинаковые детишки тут же убежали. А третий, молчаливый, остался. — Щенки? — то ли спросил, то ли утверждал он. Существо кивнуло и снова показало в сторону леса с его логовом. И мальчик пошёл за ним.

Глава 3

— Как я мог забыть?! — Комар мчал через кусты к дому культуры. Мать велела забрать Николеньку после подготовишек в четыре, а сейчас уже было шесть. Старшаки с пустыря позвали его на ворота, пока Кренделя нет. От радости его распёрло как индюка. Мало того, что уважение всего района можно было заработать, так ещё и доказать Толстому с Сусликом, что он действительно рукастый вратарь. И дело пошло. 4 мяча из пяти поймал. Немного портило дело только то, что друзья, разошедшись, кричали ему: «Горилла! Горилла! Лови!» Но это тоже какое-никакое признание. Но на радостях он забыл про брата.

Теперь он нёсся через кусты, терпя колючие удары ежевики. Дом культуры уже был закрыт. Рядом — никого. Оббежал вокруг. На всех парах обратно, может, воспиталка его отвела? Сам он никак не мог дойти, несмотря на то, что ему было девять, он здорово отставал от сверстников. В свои девять он был как детсадовец. И мог потеряться не то что на улице, даже у бабушки на печке. Снова рысью, но уже по дороге. Вдруг по пути встретится. На куче песка у соседнего дома сидело двое детей. Это ж Кирюшкины! — Петь! Мить! Вы Николеньку видели? — Он с дядькой ушёл, — беспечно пропищал шестилетка с лопаткой. — С каким дядькой? — дрожа спросил Комар. — Почтальонским дядькой, — ещё беззаботней ответил малёк. — С Игнатьичем, что ли? — почти прошептал Комар. — Ага, — восторженно ответил другой мальчик из песочницы. — Он обещал щенков показать, они у него совсем маленькие, пищат. — Завтра и нам покажет. Нас мамка кричала, и мы не пошли.

— Куда он его повёл? — К соководам у мостков, — дети даже не оторвались от разрушения куличика для ответа. Перед глазами Комара всё замедлилось и поплыло. Ощущение нереальности накрыло его. На ватных ногах он побежал обратно в направлении дома культуры. Ощущение катастрофы обрушалось на него медленным тяжёлым молотом. Когда Комар был мелким, «почтальонский дядька» отходил его гвоздодёром просто за то, что тот врезался в него на бегу. Синяки сходили месяц. В девчонок у магазина мог кинуть пустой бутылкой. Злобный был дядька. С гнильцой. У киоска «Соки-Воды» разумеется уже никого не было. На мостках тоже. Глотая слёзы, он сделал круг вокруг киоска. И вдруг в пыли наступил на что-то мягкое. Его передёрнуло от брезгливости. Но это была всего лишь кепка с надписью СКЗ. Эту кепочку Николеньке принёс отец с завода. В таких полгорода ходили, но только на этой был отпечаток от утюга на первой букве. Николенька как-то решил сам погладить свои вещи. Комар побежал домой.

Мать сразу в ор и слёзы. Отец потянулся за ремнём. Полицию вызвала соседка, прибежавшая на крики матери. Брат соседки был участковым, поэтому она всегда, не сомневаясь, звонила ему. Приехала целая бригада. Вместе с собакой обступили кепочку. Ищейка сделала несколько кругов вокруг будки «Соки-Воды» и, скуля, вернулась к хозяину. К почтальону Игнатьичу пошло сразу четверо из отделения. Но в его квартире было пусто, а соседи сказали, что их с братом уже с неделю не видели. Что не впервой, мужики были из пьющих. Других родственников у них не было. На почте слова соседей подтвердили. Игнатьич на работу не выходил с середины августа.

Николеньку искали всем городом. Местные, выстроившись в длинные цепочки, прочёсывали округу. Речку Серебрянку обыскивали с багром. Железнодорожные пути были трижды обойдены работниками станции. Сотрудники СКЗ выходили добровольцами. В районной газете напечатали его фото. Но толку не было.

В доме было напряжённо. Комар старался не показываться матери на глаза. Толстый с Сусликом приходили, пытались как-то помочь, но Комар их прогнал. Если бы не они, он бы не отвлёкся на футбол. Ночами не спалось. Стоило попытаться уснуть, перед глазами появлялась круглая голова Николеньки с тоской в лице. Сразу после школы Комар садился на велосипед и объезжал город, выкрикивая имя брата. На третий день его уже шатало. Перед глазами плыло. Но он не мог не искать. Мать не простит его никогда. Она ничего не говорили, не упрекали его с того дня, но в глазах читалась боль и обвинение.

Стемнело. В небе светился бледный круг луны. Он гнал на велосипеде к единственному на всей улице горящему фонарю, снова к «Сокам-Водам». Как он оказался в такой ситуации? Всего лишь нужно было забрать брата вовремя. Или вообще прийти раньше. Тогда бы точно ничего не случилось. Вдалеке прогудел поезд. Комар спешился и запрокинув голову, закричал. Поезд прогудел ещё раз, но уже тише. Непрошенные слёзы текли по щекам. Это всё я виноват, я. Если бы только я пришёл вовремя, Николенька бы не пропал. Мальчик зарыдал в голос, звук был сперва похож на всхлипывание, а потом стал громче, почти переходя в вой. Ему вторило эхо.

Или не эхо. Звук не остановился, когда Комар замолчал. Это был ответный вой, повторяющий и передразнивающий его крик и всхлипывания. И чем дольше он его слушал, тем более странным тот становился, как будто кто-то записал звук и начал менять скорость воспроизведения, растягивая звук, добиваясь неестественного неживого гудения.

И звук приближался к нему. Комар вскочил на велосипед и умчался прочь.

***

Существо шло обратно. Туда, где оно нашло мальчишку. Честно говоря, ему чертовски повезло, новый костюм сам пошёл за ним в лес. Жаль тело у мальца было откровенно никудышным. Слабые и короткие конечности, толстые сосиски-пальцы, в таком никого не догнать и не убить. Только кряхтеть и слюни пускать получается. Оно уже почти дошло до места, как услышало вой. Всё его нутро встрепенулось. Так выли его братья, когда хотели сообщить о своём присутствии. Оно радостно запрокинуло голову и завыло, копируя звук, а затем побежало навстречу. Но там никого не было. Что бы ни выло, оно не узнало его. Пришла пора смириться, что братьев больше нет. Главное, что оно знало, как создать приплод. И в этом было его будущее. Встав у железного ящика, он приготовился ждать.

Глава 4

С утра Комар корил себя за пугливость. Ну мало ли что за звук ему померещился. Из-за этого бросить поиски? Трусло он и гном. И решил отработать упущенное время с утра и поехал искать Николеньку до уроков. — Что, Николеньку свово ищешь? — остановила его старуха, ловко поймав за руль велосипед. — Мгм, отпустите.— утвердительно промычал он. — Четыре дня прошло. Сколько ему лет? Девять? Да не жилец он уже, чай. В животе Комара болезненно скрутилось чувство вины. — Что вы говорите! Живой он, нужно только получше поискать. И всё в порядке будет. Как раньше. А вы! А вы! А вы вообще скоро умрёте! Противная старуха зашипела и отпустила вилку руля. Велосипед дёрнулся и упал. Комар поднял его и налёг на педали с удвоенной силой.

Вонючая карга, всё она врёт. Люди и через много лет после пропажи возвращаются. Сколько таких случаев! Он старался не думать о том, что обычно это люди были старше девяти лет и не страдали умственными отклонениями.

Показалась надпись «Соки-Воды». И что-то ещё. Кто-то стоял рядом. Кто-то маленький. Он бросил велосипед и побежал навстречу. — Николенька! Он кричал, обнимая брата. Хохотал и ревел одновременно. Спина намокла и дрожала. — Николенька, ты в порядке? Брат стоял столбом, просто смотрел и ничего не говорил в ответ. — Больше никогда не уходи. Ни с кем. Спасённый молчал. Комар схватил его за плечи. — Ты где был? Ребёнок подвигал губами, но раздалось только невнятное мычание. Потом он поднапрягся ещё и сказал: — Был. Комар взял его на руки, он оказался на удивление лёгким. Он же ничего не ел — кольнула совесть. Подросток посадил брата на велосипед и потолкал его к дому.

Мать схватилась за сердце, увидев обоих сыновей, и сразу побежала им навстречу. Схватила Николеньку в охапку и зацеловала его в пухлые щёки Николеньку. Комар почувствовал себя лишним. Столько волнений, а это всё он виноват. Понятно, что Николенька её любимчик, а он просто непутёвый старший сын, который кругом виноват. В носу закололо. Он старался не смотреть на этих двоих, но взгляд всё равно остановился на затылке матери. И увидел, как Николенька неловко возит руками по её волосам. Один большой палец шёл вверх, а другой вниз. Обе руки Николеньки стали правыми. Комар зажмурился и снова открыл глаза. Рук Николеньки уже не было видно. Видимо, показалось с недосыпу.

***

Теперь за Николенькой следили в два раза больше. Всю неделю на подготовишках Комар сидел у двери в кабинет. Класс был с окном в коридор, чтобы особо тревожные родители могли подсмотреть через тюль за своими чадами. Девятилетний Николенька возвышался над пятилетками. Но по развитию скорее они возвышались над ним. В Советске не было отдельных учреждений для таких, как его младший брат, поэтому его отдали в группу с мелкими, а по выходным его возили в соседний город к специальному доктору. После случая с Николенькой родители перестали оставлять детей одних. Каждого забирали прямиком из рук воспитательницы. Занятие закончилось, и двери открылись. Сопляки гурьбой помчались наружу, толкаясь по пути. Детишки бежали к родителям с какими-то листками в руках. Николенька тоже протянул листок. Это был рисунок, подписанный строгим почерком воспиталки: «Моя семья».

Но мелкий, видимо, как-то неправильно понял задание. На рисунке были мальчик, девочка, женщина и собака. Никакой собаки у них не было, и уж тем более — девочки с хвостиками. Комар точно знал: хвостиков Николенька не носил, не дурак же он. И где отец? Мелкий его обожал. Не мог не нарисовать

Комар присмотрелся к рисункам других детей. Может, это было какое-то странное задание — с собаками и девочками? Но пёс и девчонка нашлись только на рисунке маленького Фили. Вообще рисунки были похожи. И чем дольше Комар всматривался, тем больше находил сходства. Те же цвета карандашей. И там, и там — лица-кружочки на треугольных телах. Странно. Похоже, братец научился списывать

Николенька, без малейшего укора совести, следил за Филей. Тот дёргал сестрёнку за волосы. Коля, не отрывая взгляда, механически повторил его движения в воздухе. А потом замычал, когда Филя спросил что-то у матери

Николеньку уже показывали трём врачам, но он всё так же не мог нормально заговорить. Иногда мычал, иногда повторял за другими отдельные слова. Врачи в один голос твердили: стресс. Уверяли, что рано или поздно мелкий справится сам. Главное — не опускать руки. Комару было всё равно: нашёлся — и хорошо. А что до речи, так он и раньше нёс всякую чушь. Но мать было жалко. Она просто убивалась. Николенька и раньше отставал от сверстников, а теперь и вовсе будто сдал назад.

Дома брат вёл себя тихо. Даже слишком тихо. Просто стоял посреди комнаты. Пришлось усадить его на ковёр, к игрушкам. Но играть Николенька не стал. Тогда Комар включил телевизор. Шум и яркие цвета привлекли братца, и тот уставился в мультфильм, чуть ли не пуская слюни.

Старший брат пошёл к шкафу, за которым стояла его кровать, но по дороге услышал приглушённый голос матери из кухни. Она говорила по телефону

— Я его не узнаю. Он стал другим, — голос у матери дрожал.

Что отвечал собеседник, разобрать было невозможно. Комар подошёл вплотную к двери.

— У него даже глаза чужие. Это глаза взрослого человека, а не моего ребёнка. И он всё время смотрит в одну точку. Он не просто испугался. Он будто перестал быть Николенькой, — голос матери перешёл на шёпот. — Я не хотела этого говорить, но мне кажется, это не мой сын. Он стал выше, лицо вытянулось… не мог же он так измениться за три дня

Потом она заговорила ещё тише, и Комар уже не мог разобрать слов. Он осторожно отошёл от двери

И вдруг голос матери взорвался.

— Да рада я, что он вернулся, рада! Да, с ним всегда было тяжело, но… я рада. Дело не в этом. Мам, поверь мне хоть раз.

Комар испуганно отшатнулся от кухни и направился к себе, за шкаф. Когда родился Николенька и стало ясно, что места всем не хватает, отец отодвинул огромный сервант от стены так, чтобы в освободившемся пространстве можно было поставить кровать. Бонусом Комару досталось раньше перекрытое окно в огород. Места здесь было мало, родители могли зайти в любой момент, но всё равно эта нора оставалась его убежищем. На задней стенке шкафа висели постеры из кинотеатра в соседнем городе. Выпросить удалось только «Величайшего шоумена», девчачью, как он считал, «Форму воды» и крутой постер к «Астралу 4» с жуткой рукой. Но всё равно выглядело неплохо. На подоконнике, поверх учебников, лежала пачка любимого шоколадного печенья — традиция к началу учебного года. Мать постаралась. Несмотря ни на что, не забыла.

Глава 5

Комар проснулся поздно ночью. Съеденный вечером арбуз давил на мочевой пузырь. В доме было тихо, только настенные ходики отсчитывали время. Где-то в стене шуршала мышь. Старая кошка Лизка неделю не появлялась в доме, вот грызуны и осмелели.

В сенях мальчик нашёл старую батину куртку, накинул на плечи и уже собрался выйти в огород, но тут что-то зацепило его взгляд. Он присмотрелся. Среди груд висящей одежды стоял Николенька и пялился в угол.

— Ты что тут делаешь? — от неожиданности голос Комара сорвался, и на слове «что» вырвался резкий свист

— Что? Что-о-о? Что-о-о-о? — на разные голоса повторил мальчик

Уголки его губ поднялись, будто в улыбке, но глаза остались неподвижными. И правда — недетский взгляд. Мать была права. Да и лицо действительно вытянулось.

— Иди спать быстро!

Он попытался сделать голос жёстким, властным, как у отца, но вместо этого тот задрожал и снова сорвался в полусвист-полуписк — теперь на слове «спать».

Николенька не двигался. Комар подтолкнул его в сторону комнаты, где рядом с родительской стояла его кровать. Тот даже не качнулся. Маленький ребёнок не шелохнулся от довольно сильного тычка. И тут Комар не выдержал.

Не надевая обуви, он выскочил в огород. Луна была единственным источником света. В темноте чудилось движение, но подросток не смотрел по сторонам — только под ноги. Он забрался на рябину с штабиком. Места получше придумать не смог. От бега по траве штанины мгновенно промокли. Хорошо хоть батина куртка была толстой. Если Николенька полезет по лестнице, он окажется в ловушке. Хотя… что тогда? Что вообще может сделать такой сопляк? Почему он вообще об этом думает? Николенька дурачок, он и раньше творил всякую дичь. Надо просто собраться и пойти домой. Но, несмотря на все эти мысли, Комар с места не двинулся

Постепенно глаза привыкли к темноте — и тут он увидел брата. Тот шёл к рябине, сутулясь набок и неестественно выворачивая ноги. Вдруг одна нога хрустнула и выгнулась назад. Он начал терять равновесие, спина моталась то вправо, то влево, а руки болтались, как у тряпичной куклы. Будто он совсем не умел держать собственное тело. И всё же шаги делал большие и быстрые, словно боялся: стоит замедлиться — и он рухнет

Через мгновение он уже стоял у рябины. Вытянулся, как струна, и поднял руки вверх. Тянулся и становился всё выше и выше. Стал таким высоким, его глаза оказались на одном уровне с глазами брата. Комар видел совсем близко эти странные, стариковские глаза на искажённом детском лице. Он вжался в ствол, боясь пошевелиться. Руки существа коснулись дерева — и оно тут же зашипело, отдёрнув их от коры. Потеряло равновесие и рухнуло на спину, как жук. С высоты дерево его тело казалось ещё более жутким: вытянутое, как у кузнечика, с вывернутым коленом, оно извивалось, как сороконожка, и шипело, уползая в кусты. Видимо Толстый был прав — рябина защищает от нечисти.

Комар просидел на рябине до утра. Даже мочился прямо с неё. Но когда взошло солнце, страх отступил. И он уже готов был поверить, что ночью ему всё привиделось. Но дома Николеньки не было

Родители словно не заметили повторного исчезновения младшего сына. А вечером и вовсе куда-то засобирались

— Вы куда?

— В Ленинск, солнышко, — мать смотрела на него, не мигая и улыбалась, укладывая в сумку вазу и кухонное полотенце

— Вот увидишь, мы быстро, — отец точно так же, не мигая и улыбаясь, складывал в рюкзак газеты и диванную подушку

— Мы за лекарствами съездим

— Что вы такое говорите? Какие лекарства? А как же Николенька?

— Ему хорошо, — странно улыбаясь, ответила мать

И, подхватив почти пустые сумки, они скрылись в сенях. Хлопнула дверь, и послышался гул двигателя их «Соболя»

Комар остался один

День прошёл без событий. Он весь день сидел перед окном в основной комнате. Когда пастухи пригнали стадо в их почти деревню, он разделся и пошёл спать. Разбудил его стук.

В окне горели три пары красных глаз. Комар щёлкнул выключателем и с облегчением выдохнул. В огород забрались три соседские козы и теперь пялились в окно. Козы — животные любопытные. И дурные. Лезут на деревья и ломают их, заглядывают в колодцы и падают туда, нападают на прохожих. И зрачки у них странные — вертикальные прямоуголники. Комар подошёл к окну, чтобы задёрнуть штору

И тут одна из коз встала на задние копыта и, пошатываясь, приблизилась к окну почти по-человечески. Две остальные продолжали смотреть. Бам! Удар копытом в стекло. Бам! Ещё один. И всё это — не сводя глаз с Комара. Он мгновенно выскочил из своего закутка в общую комнату. Как же пусто было в доме без родителей и Николеньки. Бам! Бам! Бам! И тут раздался звон стекла

Спотыкаясь от страха, Комар выбежал в огород. Побежал к рябине — и увидел рога, нацеленные ему прямо в лицо

Глава 6

Суслик был в своём худшем настроении. Мало того что сегодня было семь уроков, так ещё выяснилось, что у отца отменили дежурство в СКЗ, и он будет весь день дома. Значит, прогулять не получится. А он ведь только скачал новую игру для своего старенького компьютера. Что ж, операция в Сирии на сегодня отменяется.

Суслик уже минут десять хотел в туалет, но отпроситься у Шапокляк боялся. Все знали, насколько она злобная. Сегодня она вообще раздала не современные учебники, а книги каких-то бородатых советских времён. На левой стороне разворота текст был написан на белорусском, а на правой всё то же самое было переведено на русский. Чтобы по одним учебникам могли учиться дети, говорящие и по-русски, и по-белорусски. Только вот они жили в России. Где она вообще эти учебники нашла.

Он зло перевернул лист. Шапокляк посмотрела на него своим самым суровым взглядом. Суслик тут же перевернул лист обратно. Упражнение было невероятно лёгким, и Суслик решил его за минуту. Он посмотрел на обложку — надо же, четвёртый класс. Шапокляк их совсем не уважает. Пытаясь отвлечься от желания помочиться, он решил посмотреть, что делают одноклассники. Машка вон жвачку жуёт со скоростью один жевок в минуту, чтобы Шапокляк не засекла. Витёк и Косой устроили под столом битву на пальцах. Но с совершенно невозмутимыми лицами, чтобы директриса не запалила. Суслик чуть не рассмеялся, но сумел сдержаться. Может, тоже Комара на подстольную битву вызвать. Он посмотрел на соседа. Тот во все глаза читал учебник, даже пальцем по строчкам водил. Сперва белорусскую часть прочёл, затем русскую. Странно. На уроках родной речи не блистал, а тут вдруг такое. Суслик фыркнул. Шапокляк строго на него посмотрела, поправив очки, похожие на гигантские лупы.

— Извините, — прошептал Суслик.

Следить за Комаром было весело. Суслик даже забыл о своём тревожном ощущении. Ребята старались держаться от Комара на расстоянии, но тот шёл быстро, и дистанцию пришлось сократить, чтобы не упустить его. Шли они, как ни странно, в сторону дома Суслика. Комар перелез через забор к железнодорожным путям. Толстый тяжело крякнул. Ему такой финт был не по силам. Но Суслик знал, где недалеко был лаз, по которому рабочие с СКЗ срезали дорогу.

— Не шумим, Толстый, тут обходчик ходит. Недавно тут вагон с песком кто-то вскрыл. Батя потом ходил злой, чуть всем головы не пооткручивал. Заставил обходчика их заводские вагоны дважды за ночь осматривать. Лучше пошли на надземный переход, там не проверяют.

— Больной твой батя, из-за песка беситься.

— Ну он особенный, импортный. Его специально заказывали, чтобы какую-то особенную плитку начать делать. Дорогую. Белую, как у американцев, а не как сейчас — красную и дешёвую. Батя это дело почти год пробивал. А тут такое.

Они быстро поднялись на переход, с которого было видно всю станцию.

— Всё равно это, наверное, при отправке плохо закрепили, а досталось нашим.

— Ну может. Но батя всё равно это дело пробьёт, хоть год уйдёт, хоть два. Он у меня мировой.

— Вот не знаю… — затянул было Толстый и замолк, уставившись в одну точку.

Суслик тоже посмотрел туда. Комар стоял на путях около опоры надземного перехода и смотрел прямо на них. Внимательно так смотрел. Комар наклонил голову и заулыбался одними губами. И Толстый пошёл к нему навстречу. Суслик попытался схватить его за руку, но друг легко вырвался. Гипноз какой-то. Суслик не решился идти за ним. Но Комару, вернее тому, кто принял его облик, было достаточно и одного. Он схватил ближайшего мальчишку за голову и полез на опору перехода. Что-то в его движениях было от кузнечика: как-то странно он сгибал ноги. Толстый почти сразу упал, и Комар волочил его по бетону. Толстый пытался вырваться, хватался за всё, что мог, но то, что было Комаром, оказалось сильнее. Оно легко затащило его на надземный переход и начало шептать Толстому что-то на ухо. Тот был едва в сознании, но резко замотал головой. Существо выронило Толстого, тут же поймало его и снова начало шептать. Толстый снова мотал головой. Существо опять выпускало его из рук и ловило. Потом снова зашептало. Толстый открыл глаза, поднял руку и показал прямо на Суслика. Суслик вжался в бортик перехода. Комар счастливо покивал ему, а потом снова уронил Толстого. Но на этот раз не поймал. Тело ударилось о землю со странным глухим хрустом. И осталось лежать неподвижно.

Комар повернулся к Суслику. Его локти выгнулись в другую сторону, внутрь. Опираясь на них, он шёл вдоль перехода, приближаясь к Суслику. Он встал напротив и замер, раскачиваясь. Кажется, из-за изменений в руках и ногах он не мог удерживать равновесие.

Дрожа, Суслик подошёл и толкнул его в грудь, потом сильнее, а затем, разбежавшись, ударил изо всех сил. И тот полетел вниз. В груди Суслика словно разжалась пружина. Он не верил, что всё получилось так легко. Он посмотрел вниз.

Скинволкер на земле, стоя на четвереньках, задирал голову и клацал зубами. Мальчик почувствовал, как у него холодеет спина, и побежал к дальней лестнице.

Он и сам ощущал себя скинволкером в чужом теле — руки не слушались. Он бежал изо всех сил, но расстояние до выхода не сокращалось. Он поскользнулся, упал, рассадил подбородок, но даже не заметил этого, поднялся и снова побежал, не оборачиваясь. Звук клацанья зубов скинволкера был всё ближе.

Вот и спуск. Он летел через ступеньку, ещё одну, последнюю. Снова поскользнулся, покатился спиной по ступенькам. Встал — левую ногу прошило болью. Задыхаясь, он поковылял к путям.

Боль взрывалась в ноге на каждом шаге. Он задыхался, пот пропитал футболку. На путях было пусто — ни одного состава. Вдруг на станции его услышат. Спрятаться негде. Он попытался закричать, но откуда-то за спиной писк подхватил его крик, повторяя его, словно робот. Но с каждым повтором этот писк всё меньше походил на прежний. Он искажался, становился всё более человеческим.

Суслик обернулся. Совсем рядом на него глазами Комара смотрел перевёртыш.

Только теперь Суслик заметил, что зрачки у него не круглые, а вытянутые — горизонтальные полоски, как у козы.

— Теперь мы можем поговорить, — сказало оно. — Ещё немного, и, если нам повезёт, если чертовски повезёт, то что-нибудь получится.

— Уходи. — крикнул Суслик.

— Нет, мы не договорили, — повторило существо.

— Ты чудовище.

— Почему это? Я сбросил Толстого потому что он мне не нужен.

— А кто тебе нужен?

— Ты, конечно. Пойми, ведь я могу быть твоим лучшим другом. Я снова стану Комаром, буду говорить как он, улыбаться как он. Я даже буду лучше — никогда не предам и не променяю на старшаков. Мы каждый день будем ходить вместе.

Глазами Кости оно смотрело почти ласково. Даже прямоугольный зрачок стал круглым, и в нём появились светящиеся крапинки, к которым Суслик так привык.

— Я буду таким, каким ты захочешь. Тебе только нужно отвести меня к твоему отцу в офис. Тогда я смогу привезти то, что осталось от моих братьев, и создать из их останков приплод. И тогда город будет наш — твой и мой. Я такой же, как он. Я научился быть Костей. Я буду тебе таким же другом. Даже лучше. Я не предам, не забуду про тебя, всегда буду на твоей стороне. Мы будем лучшими друзьями. Навсегда.

Оно протянуло Суслику руку. Скорее всего, оно просто повторяло за кем-то, не понимая смысла этого жеста, потому что ладонь была открыта тыльной стороной. За его спиной стало светло.

— Мне не нужен друг-марионетка. Моего старого друга… его можно как-то вернуть? — Он отступил на пару шагов назад. Взгляд скользил по траве, рельсам, шпалам. Что же делать? — билась мысль в его голове.

— К сожалению, нет, — скинволкер пошёл за ним, продолжая сгибать ноги не в ту сторону. Видимо, падая, он всё-таки что-то себе повредил. И всё-таки он не был бессмертным. Ещё несколько шагов. А вот и подходящая шпала.

— Твой друг мёртв.

— Не мёртв.

— Ты не сможешь его вернуть. Но я могу заменить его, занять его место.

— А вот и нет. — крикнул Суслик, собрал всё своё мужество, подскочил к чудовищу и пинком забил его кроссовок под шпалу, плотно лежавшую на земле в песке, а сам тут же отскочил.

Свет усилился, раздался гудок. Скинволкер не обращал внимания, с удивлением рассматривая свой кроссовок, зажатый шпалой. Он дёргался неистово, не жалея ноги.

Состав надвигался.

Монстр не понимал, что обувь можно снять. Для него это была часть тела, которую он надел вместе с кожей. Состав снова загудел.

Суслик смотрел на скинволкера, боясь, что тот сможет вырваться и убежать, хотя тот был ослеплён светом фар. Сердце колотилось о рёбра.

Чудовище посмотрело на него глазами Лёхи. Грустным, спокойным, всё прощающим взглядом. Растрёпанные волосы шевелились в свете поезда.

Гудок превратился в бесконечный оглушительный звон.

Звук удара потонул в визге тормозов.

Суслик почувствовал капли на лице. Это была кровь его друга. А возможно, просто дождь начался. Мальчик не думал об этом и пошёл искать тело Толстого.

Древние звёзды в небе подмигивали ему, словно узнавая старого друга, а в голове шумело.

Глава 7

Я выключил диктофон и некоторое время сидел молча, глядя на Суслика поверх очков. Мальчишка выглядел вымотанным, грязным, с рассаженным подбородком и покрасневшими глазами, и кажется уже не очень понимал, где находится. В кабинете пахло пылью, дешёвым кофе и бычками. За окном давно стемнело.

— То есть ты хочешь сказать, — наконец произнёс я усталым голосом, — что твой друг умер не потому, что упал на рельсы, а потому что ты убил его?

Мальчик ничего не ответил. Только смотрел в стол.

— А убил ты его, потому что нечто вселилось в его тело?

Школьник кивнул.

Я потёр переносицу. История расползалась по швам. Подозреваемый путался в деталях, перескакивал, то говорил про станцию, то про глаза, то снова возвращался к Толстому. Где-то не совпадало время. Где-то он явно не мог видеть то, о чём рассказывал. А местами и вовсе начинал говорить так, будто сам до сих пор стоял там, на путях. Не в кабинете, не в отделении, а там. Среди рельсов, прожекторов и этого нелепого, невозможного ужаса.

Обычно такие вещи означали одно из двух: либо сильный шок, либо с психикой у ребёнка и раньше было не всё в порядке. Профессионал во мне склонялся ко второму. Слишком цельный бред. Слишком уверенный.

— Ладно, — сказал я, защёлкивая папку. — На сегодня хватит.

Суслик поднял голову.

— Вы мне не верите.

— Я думаю, что ты пережил очень тяжёлое событие, — я автоматически ответил тоном, которых взрослых бесил, а детей почему-то успокаивал. — И сейчас тебе кажется, что некоторые вещи были не такими, как на самом деле.

— У него были такие глаза, — тихо сказал мальчик. — Как у козы. Только не козьи. Хуже.

Как типично для шизофренического бреда – не может остановиться.

В дверь заглянул следователь.

— Заканчиваете.

— Да, время вышло, — сказал я и начал собираться. Собрал со стола ручку, листы бумаги, диктофон.

— Диктофон оставьте пока, — сказал следователь. — И записи тоже. В сейф уберу. В интересах следствия и конфиденциальности.

Я пожал плечами.

— Как скажете.

Я и сам был не против избавиться хотя бы на ночь от этой чуши, записанной детским сбивчивым голосом.

Мы со следаком вышли из кабинета. В дежурке горел тусклый свет. За стеклом кто-то лениво листал журнал. Следователь остановился, перекинулся парой слов с дежурным — о ночной смене, о каком-то пьяном, которого обещали привезти из соседнего посёлка, о сломанном чайнике. Обычные разговоры, обычное дело, обычный ребёнок с шизофренией. Жалко конечно ребёнка.

— Ладно, мне пора в гостиницу. — попрощался я со следаком

— Давай. Завтра сразу с утра подходи, на летучке дело обсудим. — ответил следователь.

Через дежурку прошёл лейтенантик, который привёз меня с вокзала.

— Меня Иваныч вызывал. —он махнул рукой нам и скрылся за дверью отделения.

Странно, подумал я, перестал заикаться. И вообще он странный, думал я, расписываясь у дежурного в журнале, дождался, пока тот нажмёт кнопку, и вышел за дверь.

На улице было сыро и темно. Я достал телефон, сверился с картой и пошёл в сторону гостиницы. И тут мне впервые за день стало не по себе.

Лейтенант был не просто странным. Когда он на секунду повернулся к нам, я увидел его глаза, но не придал значения. А надо было. Зрачки у него были не круглые. И не просто вытянутые. Горизонтальные прямоугольники, как у козы.

Дверь в отделение была закрыта. На мой стук никто не откликнулся.