Скелет в шкафу и все остальные

Скелет в шкафу

— О, простите, мисс, я вовсе не хотел вас пугать.

У Мэри уже минуты две как заложило уши от чьего-то пронзительного визга, но только сейчас девушка поняла, что источник звука — она сама.

— Мисс, прошу вас, успокойтесь. Поверьте, я не причиню вам вреда.

Действительно, собеседник Мэри выглядел безобидно настолько, насколько это для него вообще возможно. Только она, кажется, не знала, как остановиться.

— Пожалуйста, мисс, мы ведь оба не хотим, чтобы сюда нагрянул мистер Джонсон.

Упоминание о дворецком мистере Джонсоне, суровом мужчине с военной выправкой и колючим взглядом подействовало на Мэри успокаивающе. Хотя свою роль сыграло и то, что девушка окончательно сорвала голос.

Еще теперь стало ясно, почему на место горничной в поместье Уайтхолл предлагается королевский оклад. И почему испытательным сроком ей назначили всего один день. Все-таки она погорячилась, уволившись от предыдущих хозяев. Те, конечно, отличались редкостным самодурством, но рекомендации дали хорошие. И там из шкафов, которые велено было привести в порядок, говорящие скелеты не вылезали. А она раньше думала, что это образное выражение.

— Вам-то, сэр, чего бояться мистера Джонсона? — это Мэри ляпнула, вернее, прохрипела, не до конца отойдя от пережитого испуга. Была у нее такая особенность: в минуты сильного душевного волнения язык развязывался и начинал жить своей, обособленной от мозга жизнью, выдавая в хозяйке неуемное любопытство и излишнюю прямолинейность.

— Я ни в коем случае не боюсь его, мисс, — учтиво ответил скелет. — Но мне становится очень неловко, когда я, пусть и случайно, причиняю ему беспокойство.

— О, — понятливо кивнула девушка.

Мистер Джонсон действительно не выглядел человеком, которому стоило причинять беспокойство. Тем более что Мэри очень нужна эта работа. Во всяком случае, точно была нужна каких-то пять минут назад.

Скелет тем временем решил продолжить диалог:

— Разрешите представиться, мистер Томас Тревелл, местный сквайр. Вернее, был им пятьдесят лет назад, — он чуть приподнял цилиндр на черепе. Вообще, скелет выглядел как самый настоящий джентльмен, только очень костлявый: сюртук, цилиндр, белоснежная рубашка, золотые запонки, тщательно отглаженные брюки и начищенные ботинки. — А вы мисс?

— Мэри Смит, — стараясь держаться с достоинством, представилась Мэри.

— Так значит, вы новая горничная, мисс Мэри?

— Да, — пролепетала девушка.

— Это хорошо. Миссис Дженнер и мисс Кайли тяжело приходится с тех пор, как мисс Линнет сбежала.

— Сбежала?

— Да, — подтвердил мистер Тревелл. — И надо же ей было повстречать Зарубленного Джона. Он вообще редко показывается, только если начало новолуния выпадает на пятое число. И бродит в основном по подвалу. Его там зарубила топором молодая жена, четвертая по счету. Поэтому он несколько пристрастен к юным леди.

Мэри осоловело моргнула. Открытий и впечатлений было слишком много для десяти минут. Ничего удивительного, что она вновь не совладала с собой:

— Четвертая? А предыдущие три?

— Тоже здесь. Потому-то старик Джон так редко и показывается. Так-то все они очень приятные дамы, но супруга своего ненавидят. Он их всех уморил в этом самом подвале, — скелет сокрушенно покачал черепушкой. — А ведь мисс Линнет продержалась целых три месяца. Мы только обрадовались, что горничные перестанут сменяться каждую неделю...

— Мы? — Мэри показалось важным уточнить, кого конкретно собеседник имеет в виду.

И не зря.

— Ну да. Мистер Джонсон, миссис Дженнер, мисс Кайли, — начал перечислять Томас. — А еще Чудаковатый Генри, он погиб лет сто назад при испытании самодельных крыльев, Болезненная Дейзи, бедняжка умерла в двадцать лет от чахотки и теперь обожает ставить живым диагнозы, Старая дева Рослин, так и не вышла замуж и, боюсь, несколько на этом помешалась...

— Сколько же вас здесь? — вырвалось у Мэри.

— Семейство Уотсон владеет Уайтхоллом вот уже более пятисот лет и всегда отличалось... некоторой эксцентричностью. Умереть своей смертью у них считается большой удачей.

Мэри впечатлилась: получалось, что на каждый дюйм Уайтхолла приходится свой призрак. Наверное ей все-таки стоило рассмотреть другие варианты трудоустройства: например, можно просить подаяние у церкви. Если хорошенько загримироваться... Да, права была матушка, женщина, лишним образованием не обремененная, но умная и по-житейски мудрая, когда говорила: «Учись хорошо, дочка, в жизни все может пригодиться». Надо было послушаться ее совета и идти на курсы стенографии.

А ведь живут же здесь люди. Нет, с хозяевами все понятно: они явно с приветом, к тому же это их родня. А вот другие слуги... Это девушку заинтересовало:

— А что, две другие горничные давно работают?

— Миссис Дженнер — более тридцати лет, очень предана дому. Я помню ее совсем молоденькой. А мисс Кайли — пока только три года, но ей здесь нравится. Она уверена, что ее прабабка была ведьмой и что близость к потустороннему поможет пробудить наследственный дар.

— А-а-а, — глубокомысленно изрекла Мэри, постепенно приходя к выводу, что королевский оклад мог быть и больше.

Однако другого места работы на горизонте не маячило, да и где еще она такое увидит?

— Мистер Тревелл, а как умерли вы?

— Ох, дорогая мисс, я умер в этом самом шкафу, — скелет был явно польщен проявленным интересом. — Жизнь моя оборвалась, когда я был совсем молод и влюблен в тогдашнюю леди Уайтхолл, бабку нынешнего хозяина. Мы с моей дорогой Эмилией нередко встречались тайком. Пока в один ужасный день лорд Уайтхолл не вернулся с охоты раньше срока. Я успел спрятаться здесь, но мерзавец все понял и собственноручно заколотил дверцы. Бедная, бедная Эмилия, она была безутешна. От тоски кинулась в объятия сначала садовника, а затем конюха. У последнего, кстати, отвратительное чувство юмора, так что, мисс, ничему не удивляйтесь, если окажетесь у конюшни.

Про себя девушка самонадеянно отметила, что предупреждение несколько запоздало.

— Мисс Мэри, прошу вас, оставайтесь. Здесь вовсе не так жутко, как вы могли подумать. Уж я-то знаю, я тут пятьдесят лет торчу. Только отчаянно не хватает новых впечатлений и интересных собеседников.

Мэри не была уверена, что сможет стать интересным собеседником для пятидесятилетнего призрака, в конце концов, ей платили совсем за другую работу. Но скелет-джентльмен действительно был очень мил и даже где-то очарователен, а оклад по-прежнему внушителен.

— Пожалуй, это будет самое необычное место работы в моей жизни, — сказала она и, не утерпев, добавила: — Хотя вместо горничной сюда стоило нанять экзорциста.

— А экзорциста уже нанимали, — с охотой сообщил мистер Томас. — Года три назад. Но бедняге не повезло повстречаться с Болтливым Робином...

Мэри тихонечко застонала.

Драконы, принцессы и жуткие ритуалы

— Согласен ли ты, Демониус Кровожратус, взять в законные жены Гертруду Непередаваемую, дочь короля Георга Первого из славного рода Молотобоев, — стрекотал священник, опасливо косясь на огромного черного дракона.

Дракон был надежно спеленан зачарованными цепями из особого сплава, магический намордник не давал ему изрыгать пламя, но выглядел он все равно внушительно, так, что даже ошейник с бантиком, как у принцессиной болонки, только больше, впечатления не портил. И до сих пор надеялся проснуться у себя в пещере.

— И быть с ней в горе и в радости, в болезни и во здравии, в богатстве и в бедности, — священник сверился с листом бумаги, — не причиняя вреда, прямого или косвенного, ей и ее подданным, защищая от любых напастей и поддерживая все ее начинания, пока смерть не разлучит вас? Ничего не упустил, Ваше Величество?

— Нет, — со стороны правого драконьего бока пробасил король.

В церкви — чтобы поместить туда дракона, пришлось основательно расширить вход — повисла звенящая тишина.

— Ну же, скажите «да», — гнусаво зашептали по левую сторону от дракона. — Выбора у вас все равно нет, так хоть быстрее отмучаетесь.

Дракон аккуратно повернул голову в сторону звука, где обреталась скорбная троица: дряхлый волшебник, рыцарь в латах и с опущенным забралом и гнусавый королевский советник. Последний не скупился на советы в принципе.

Что-то сильно пошло не так, а дракон даже не мог сказать, что и когда именно. Вот он неторопливо, как и было задумано, приближается к городу, точно зная, что его давно заметили и прямо сейчас население вовсю предается панике. Вот он миновал городскую стену и полюбовался на панику воочию. Людишки сновали туда-сюда, сталкивались друг с другом и вопили. На высоте они звучали как комариный гнус. Тут и там возникала давка. Для нагнетания обстановки дракон подпалил парочку зданий. В королевском дворце царил ожидаемый бедлам. Слуги, понукаемые рыцарями в огнеупорных (ха-ха!) латах, спешно эвакуировали казну. Все было как обычно.

Принцессу он обнаружил буквально за секунду до отъезда. Она и ее венценосный папаша сидели в карете с гербами. В двадцати других каретах разместились придворные, доверенные слуги и королевский скарб.

Точно! Он еще тогда слегка удивился, ведь по его расчетам королевский кортеж должен был быть на выезде из города как минимум.

Дракон не очень понимал, почему людишки так носятся с принцессами. Глупые, визгливые, истеричные создания, выполняющие разве что эстетические функции. Сам он периодически похищал одну-две ради выкупа и для привлечения рыцарей, которых можно было спалить или сожрать, — в общем, поразвлечься. Но, как говорится, дело хозяйское, ему же лучше. Дракон неспешно спустился на землю. И наступила тьма.

А теперь он, Демониус Кровожратус, великолепный повелитель ветров и огня, лежит стреноженный, словно какая-то лошадь, и, похоже, сам становится принцессой.

— Не тяните время, — вновь просуфлировал гнусавый. — Ее Высочество быстро теряет терпение.

— А кулаки у нее пудовые, — загудел рыцарь из недр шлема.

— Слушайте, вы ведь понимаете, что я вас всех спалю при первой же возможности, — зло зашипел в ответ дракон.

— Такой возможности надо сначала дождаться, юноша, — наставительно сказал дряхлый маг. Он действительно выглядел дряхлым настолько, что трехсотлетний дракон и не подумал возмущаться обращению «юноша». Впрочем, у него сейчас были другие проблемы в приоритете. — А вы ведете себя неразумно.

Гнусавый и компания были первыми, не считая слуг, кого он увидел, когда очнулся. Так сказать, гонцами, принесшими дурную весть. Они явились, когда слуги заканчивали украшать церковь, а дракон пребывал в блаженном неведении и полном непонимании происходящего.

— Добрый день, господин Кровожратус, — первым подал голос тогда гнусавый. — Надеюсь, нынешнее положение не причиняет вам больших неудобств.

— Надеюсь, тебе будет так же удобно в моем желудке, червяк, — любезно громыхнул дракон.

— Понимаю ваше негодование, — сказал гнусавый. — Но уверен, когда вы все узнаете, то войдете в наше положение.

Дракон отрицательно зарычал.

— Раз уж нас так... причудливо свела судьба, — как ни в чем не бывало продолжил гнусавый, — разрешите представиться: я герцог Тобо, советник короля, а это магистр Химичиус, наш верховный чародей.

Дряхлый слегка приподнял остроконечную шляпу в знак приветствия.

— И сэр Гедеон Бесстрашный, — кивок в сторону субъекта в латах.

Гедеон Бесстрашный дракона заинтересовал:

— Послушай, мы раньше нигде не встречались? Тебя не затруднит повернуться спиной?

— Спиной? — удивленно переспросил вместо рыцаря гнусавый.

— И пробежаться, — добавил дракон. — Тогда точно определю.

— Шутите, значит?

— Отнюдь. Мне действительно кажется знакомым его силуэт.

— Юмор — это хорошо, — наставительно прокряхтел дряхлый. — С юмором тяготы жизни легче переносятся.

— Да... наверное, — неуверенно согласился гнусавый. — Однако, к делу. Сейчас здесь пройдет небольшая церемония. Когда вам зададут вопрос, вы ответите «да».

— С чего бы?

Гнусавый замялся. Сказать ему было явно нечего

— Поверьте, так будет лучше для всех, — заюлил он.

— Да ну, — дракон был настроен скептически. — Непонятный ритуал, от которого будет лучше всем, кроме, я подозреваю, меня. И вы, черви, надеетесь, что я облегчу вам жизнь и добровольно соглашусь. Ха!

— Ну-ну, юноша, — дряхлый снисходительно похлопал дракона по боку. — В женитьбе нет ничего страшного. Я вот был женат пять раз. Три мои супруги пытались меня убить...

— Четвертая сбежала с заезжим менестрелем, а пятая отсудила у вас три четверти вашего тогдашнего состояния и ушла в монастырь, — закончил перечислять гнусавый. — Магистр Химичиус, к чему рассказывать об этом именно сейчас?

— Это называется передача опыта, — невозмутимо ответил дряхлый. — Я делюсь с молодым поколением бесценным опытом семейной жизни.

— Потом поделитесь. Сейчас ваш опыт совсем не помогает.

Дракон слушал эту перепалку с вылупленными глазами и отвисшей, насколько позволял намордник, челюстью. Хотелось одновременно расхохотаться, переспросить, может, он что-нибудь не так понял, спалить все к бесам и грохнуться в обморок. К исполнению последнего желания он был ближе всего. Однако последний удар нанес рыцарь. Подвинув спорящих товарищей, он подошел вплотную к драконьей морде и поднял забрало. Взгляд у Гедеона Бесстрашного был непередаваемый: в нем в равных пропорциях смешались вселенская скорбь, обреченность, мольба и отчаянный проблеск надежды.

— Ну пожалуйста, а, — умоляюще воскликнул он. — Хочешь, я на колени встану!

— Гости собираются, — нервно сказал гнусавый. — Мы надеемся на ваше благоразумие, господин Кровожратус.

— Па-а-ап, — гулкий бас вернул дракона в жестокую реальность. Ее Высочество действительно быстро теряла терпение. — Пап, почему он молчит?

— От радости, золотце. Еще в себя не пришел, — ответил король. — Эй, советник, мой зять онемел от радости! Разберись!

— Вот видите, — устало принялся увещевать дракона гнусавый. — Своим упрямством вы делаете только хуже.

— Па-а-ап, он на меня не смотрит, — не унималась принцесса. — Почему он на меня не смотрит?!

Дракон действительно старался в сторону... кхм... невесты не смотреть. Дело в том, что в карете принцесса Гертруда была миловидной хрупкой блондинкой. А сейчас... тоже блондинкой: невнятно-белесые волосы и брови Ее Высочества восхитительно сочетались с румяным лицом. Статью Гертруда Непередаваемая — теперь дракон понимал, почему ее так прозвали — пошла в папочку-короля. А тот — особенно когда ему случалось надевать шубу — в крупного медведя.

Монарх пнул будущего родственника в бок:

— Эй, любезный, развернись! Твоя нареченная тут!

— Это все из-за змеюки-фрейлины, — предположила принцесса. — Она его приворожила! Вот зачем ты посадил ее в карету вместо меня?!

Дракон подозревал зачем и даже, в отрыве от конкретной ситуации, считал такой ход гениальным.

— Па-а-ап, ее нужно казнить! Я хочу, чтобы ее колесовали!

— Уже колесовали, доченька, — засюсюкал папаша. — Подальше от города, чтоб криками гостей не распугивала.

— Денег дали и выслали из столицы куда подальше, — шепнул гнусавый, заметив еще больше вытянувшуюся от ужаса драконью морду. — Мы же не звери.

— Слушай, как там тебя, — отчаянно зашептал дракон, обращаясь, по сути, ко всем троим. — Это просто абсурд, дракон женится на принцессе! Вас же все засмеют!

— Не засмеют. Слава о... эмм... выдающихся личностных качествах Ее Высочества распространилась повсеместно, так что все будут очень рады, что нашелся счастливец, составивший ее счастье.

— Да неужели не нашлось жениха одного с ней вида?! Какой-нибудь принц, у которого двенадцать старших братьев и который у себя на родине взойти на престол может разве что во сне?!

— Никогда не упоминайте при Ее Высочестве иностранных принцев, — сурово предупредил гнусавый. — Может очень плохо кончиться.

— Неприятные воспоминания, — вздохнул дряхлый.

— И что, даже в вашем королевстве никто не хочет в будущем стать королем? Какой-нибудь рыцарь?

— В последние годы с рыцарями у нас туговато.

— Так вон один возле тебя стоит.

Гнусавый замялся и как-то стыдливо переглянулся с дряхлым.

— Увы, Гедеон Бесстрашный не выдержал возможного брака и ответственности перед целым государством, — попробовал объяснить гнусавый. — Поэтому земли, пожалованные ему и его потомкам за верную службу, после его кончины отойдут сыновьям его старшего брата.

Дракон ожидаемо ничего не понял.

— Детей у него не будет. Вообще, — дребезжащим шепотом пояснил дряхлый. — Поэтому и забрало подымает редко. От стыда. Королю он, конечно, сказал, что пострадал в поединке с врагом. Только вот очень вовремя этот поединок случился.

— Ну а вы двое? — ухватился за последнюю соломинку дракон. — Неужели не хотите продвинуться по карьерной лестнице?

— В нашем с герцогом возрасте, юноша, принято жалеть об утраченных силе и юности. Но не в этом конкретном случае, — хихикнул дряхлый. — Скажите «да». Венценосное семейство вот-вот перейдет к активным действиям, и вам это точно не понравится.

«Это не может быть правдой, — подумал дракон. — Это настолько нелепо, абсурдно, нелогично, гротескно... что просто не может быть правдой. А значит, это просто реалистичный кошмар, и рано или поздно я проснусь в своей пещере»

—ДА! — реплика вышла громче, чем задумывалось, поскольку невеста и тесть поднатужились и со всей дури дернули дракона за хвост.

«Вышло слишком реалистично даже для самого жуткого кошмара», — обреченно подумал дракон.

Священник быстро задал аналогичный вопрос принцессе, «да» у той вышло даже громче, чем у жениха.

— Объявляю вас мужем и женой, — в голосе священника слышалось явное облегчение оттого, что этот балаган сейчас закончится. — Обменяйтесь кольцами.

— Магистр Химичиус, ошейник, — скомандовал король.

— Сию секунду, Ваше Величество, — дряхлый щелкнул пальцами.

И тут дракон понял, что пропал. Теперь уже окончательно, совершенно и бесповоротно. «Да» в ответ на брачную клятву, сказанное в надежде вырваться на свободу, оказалось тянущим ко дну булыжником. А ошейник, до этого представлявшийся ему всего лишь унизительной безделушкой, — мощным магическим артефактом, не позволяющим эту клятву нарушить. После окончания экзекуции он не устроит феерический пожар, не закусит принцессой, королем и гнусавым, не разорит этот паршивый город и не улетит в закат. Колдовские узы опутали дракона, невидимые и неосязаемые, они сковывали куда сильней цепей.

Новоиспеченная супруга полезла целоваться, попутно щебеча сочным баском что-то про медовый месяц. Дракон отстраненно подумал, что, наверное, в самом деле, становится принцессой. Подступающий обморок об этом намекал.

Рацион для вампира

— А кровь животных не пробовал? — заплетающимся языком спросил Сергей Иванович.

— Пробовал, — не менее заплетающимся языком ответил Федя. — Но как подумаю, что могу причинить вред несчастной зверушке, аппетит как рукой снимает.

— Даже не знаю, что еще посоветовать, — вздохнул Сергей Иванович.

Способные пригодиться сведения, почерпнутые им из общения с племянницами-подростками, закончились. Он налил себе и собеседнику еще по стопке. Они чокнулись.

Сергею Ивановичу не часто доводилось выпивать с вампирами. Собственно, сегодня был первый раз, раньше-то он и в их существование не верил. Раньше — это каких-то два часа назад. Сначала, когда Федя его только-только растолкал, Сергей Иванович решил, что это ограбление. Потом, когда Федя продемонстрировал клыки и превращение в летучую мышь и обратно, что жена была права насчет кодирования. Это была стадия отрицания. На смену ей, когда Федя приподнял его за плечи и хорошенько встряхнул, пришла стадия дикой паники. Сергей Иванович отчаянно брыкался и вопил нечто, по смыслу затерявшееся между «Помогите!» и «Не ешь меня, пожалуйста!».

На призыв о помощи среагировала живущая в соседней квартире старуха-кошатница:

— Закрой пасть, паразит! Ночь на дворе, люди спят! — со всей дури молотя по батарее, вопила она.

— Сама заткнись, дура старая! — в сердцах рявкнул Сергей Иванович. — Чтоб эта батарея у тебя отвалилась и всех вонючих кошаков передавила!

— К сожалению или, скорее, к счастью, я не могу никого съесть, — печально сказал Федя. — А про котиков это вы зря. Котики ни в чем не виноваты.

— Хотите об этом поговорить? — стыдно сказать, но эта штампованная фраза, неизменно ассоциирующаяся у обывателей спрофессией Сергея Ивановича, единственная задержалась в его голове.

Очевидно, дело было в том, что не особенно многочисленные клиенты Сергея Ивановича, а работал он семейным психологом, приходили к нему именно выговориться. Федя исключением не стал.

— Зовут меня Фридрих Альбертович Шульц, — представился тогда еще безымянный жуткий вампир. — Родился я в тысяча семьсот тридцать втором году от Рождества Христова. В тысяча семьсот шестьдесят пятом году отринул бренное человеческое существование и обратился в вампира. И никогда прежде не испытывал... э-э-э… (тут Федя запнулся) затруднений с питанием.

«Так это вам к другому специалисту», — обрадовано воскликнул Сергей Иванович. Про себя. Перечить гостю не хотелось. Вместо этого он уже вслух спросил:

— И когда начались... первые затруднения?

— Три года назад.

Сергей Иванович слушал и размышлял на отвлеченные темы: в голову упорно лезли почерпнутые из массовой культуры обрывочные сведения, как одолеть вампира. Первым на ум пришел чеснок. Сергей Иванович как раз неплохо им подзакусил. С хлебцем, ливерной колбасой, да под винишко — милое дело. Но тут вставал вопрос: как именно чеснок использовать? Дыхнуть на вампира? Боязно. Да и не так далеко они друг от друга находятся, чтобы тот не учуял. Жена вот говорит, что от него чесноком за километр несет. Или чесноком вампира нужно натереть? Тогда это тем более не подходит. Как и осиновый кол. Если не принимать во внимание, что за необходимый инвентарь могли отдаленно сойти только ножки стоящего в углу старого кресла, то физическими упражнениями Сергей Иванович занимался в последний раз в одиннадцатом классе и то в форме курения за школой.

— Я, видите ли, периодически ложусь вздремнуть на пару-тройку лет. Последний раз решил отдохнуть в тысяча девятьсот сороковом году. Время было неспокойное, вот и подыскал себе уютный склеп на старом кладбище. Хозяйка, милая интеллигентная дама, вошла в мое положение, да и не сильно я ее стеснил.

Способы уничтожения вампиров у Сергея Ивановича закончились. Возможно, племянницы вспомнили бы что-то еще, хотя они были скорей специалистками по ненаносящей вреда окружающим диете (не слишком большими, как оказалось) и романтическим отношениям. Сергей Иванович не без некоторого злорадства подумал, что, увидь девочки конкретно этого вампира (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить), были бы изрядно разочарованы. Федя походил скорей на Кису Воробьянинова, чем на секс-символ.

— Расскажите подробней, в чем это выражается, — Сергей Иванович лихорадочно перебирал в уме подходящие к ситуации общие фразы, а заодно обреченно прикидывал, на которой по счету до вампира дойдет, что сказать-то ему в самом деле нечего.

От напряжения в горле пересохло окончательно. Он тоскливо покосился на оставшуюся недопитой вторую бутылку. От Феди это не укрылось.

— Прошу вас, не надо меня стесняться, — сказал тот.

Сергей Иванович трясущимися руками наполнил стопку. Сергей Иванович осушил стопку. Сергею Ивановичу полегчало. Немного. Он повторил. Крякнул. Пожалел, что закусь кончилась еще вечером. Повторил еще раз. Стало легко и спокойно. Страх не то чтобы ушел, скорее, оказался надежно отгороженным от сознания ватной пеленой хмеля. На его место пришла мысль, что выпить самому и не предложить гостю — непорядок. Сергей Иванович снова наполнил стопку и аккуратненько пододвинул ее к вампиру.

— Изысков не держим, но чем богаты, тем и рады, — просипел он. — Ну, за знакомство.

Федя, явно из вежливости, чокнулся с протянутой хозяином дома бутылкой и пригубил содержимое стопки.

— М-м-м, — неуверенно протянул он, явно подбирая более-менее дипломатичные выражения. — Весьма... э-э-э… необычный букет.

— Ага, — согласился Сергей Иванович, глотнув «букет» из горла. Тут он вспомнил, что гость имеет несколько другие вкусовые пристрастия, пусть и не может по непонятным причинам их реализовать. — А ты... То есть вы... Вам вообще можно?

— Можно, — Федя вежливо сделал еще один маленький глоточек «букета». — В былые времена, знаете ли, я изредка баловал себя вином, кофе или фруктовым чаем. Вреда мне от них не будет, пользы тоже, но вкусно ведь.

— А-а-а, — понятливо кивнул Сергей Иванович. — Тогда я принесу закусь.

— А вот это лишнее, — тут Федя проявил твердость. — После обращения человеческая пища, кроме вышеозначенного и, пожалуй, фруктов, сделалась мне неприятна.

Вампир аккуратненько доцедил несчастную стопку, Сергей Иванович, не дожидаясь возражений, тут же ее обновил. Атмосфера в комнате окончательно утвердилась на отметке «теплая и дружелюбная». Хорошо все-таки, что Сергей Иванович — как знал — купил вчера три бутылки «букета».

Федю развезло. То ли из-за вынужденной диеты, то ли он просто никогда раньше не пробовал крепленого вина.

— Понимаешь, Сергуня, — невнятно гундосил он, но Сергуня, то есть Сергей Иванович, находящийся в той же степени подпития, понимал его прекрасно, — только намечу себе жертву, и время выберу подходящее, и место безлюдное. И... не могу. Жа-а-алко. Вчера выследил старушку. И что ты думаешь, помог ей донести до дома сумки, а потом два часа пил с ней чай и смотрел фотографии ее правнуков.

— Федь, это же элементарно, — категорично прогундосил в ответ Сергей Иванович. Федей вампир стал уже официально, после того как его собеседник два раза исковеркал, а один раз и вовсе забыл имя «Фридрих». — Тебе надо питаться преступниками! Будь я вампиром, так бы и сделал!

— Пытался. Жа-а-алко, — снова затянул Федя. — А вдруг они встанут на путь исправления? И как же тогда презумпция невиновности? А вдруг преступление произошло в состоянии аффекта? Или преступник психически нездоров и нуждается в лечении? Меня же потом совесть заест похуже голода.

— Тяжко жить на белом свете, — изрек Сергей Иванович и в очередной раз наполнил Федину стопку.

— И не говори, — тот залпом опрокинул ее в себя. — А виноват этот... как его... интернет.

— Точно, — осоловело согласился Сергей Иванович.

Он давно подозревал нечто подобное. Взять хотя бы его самого. Малооплачиваемая не особо любимая работа, проблемы с алкоголем, постоянные нелады с женой (хорош семейный психолог). Тут определенно не обошлось без интернета.

— Апполинария Савишна, хозяйка склепа, где я квартирую, провела туда электричество, приобрела компьютер и подключила интернет. Хотела идти в ногу со временем. Мастера-установщика, правда, мы съели. Он остался потом жить с нами. По полдня играет в «танчики», пивные бутылки везде разбрасывает, зато компьютер модернизирует регулярно. О чем это я?.. А, точно! Я узнал столько нового об окружающем мире! И прозрел...

— Злоупотребление компьютером ведет немного к другим последствиям, — пробулькал в ответ Сергей Иванович.

— В мире столько несправедливости: социальное неравенство, плохая экология, мировой экономический кризис, войны, бандитизм! А я, по сути своей сверхсущество, только добавляю страданий в переполненную копилку бед. Сергунь, ты меня понимаешь?

— Понимаю, — ни на секунду не задумался всепонимающий Сергей Иванович.

— А с барышнями совсем беда, — удовлетворенно продолжил исповедоваться вампир. — Слушай, может, присоветуешь по этому поводу что-нибудь как психолог?

Сергей Иванович скромно потупился. С одной стороны, врать новому другу не хотелось. С другой стороны, такого рода друзьям лучше не знать, что жена дипломированного психолога со стажем неделю назад забрала детей и ушла жить к теще. И как поправить ситуацию, дипломированный психолог не знает. К счастью, на немедленном совете Федя не настаивал.

— Я раньше барышень считал деликатесом. Знаешь, и вкусно, и питательно. А теперь и случай удобный представится, и вроде настроюсь. Но все равно мысль в голову лезет: а вдруг это та самая — единственная? А я ее кусать...

Повисла неловкая пауза. Чтобы как-то ее заполнить, Сергей Иванович допил «букет» из горла. Федя сидел, понурив плечи, свесив голову, и смотрел на него опустошенным печальным взглядом, в котором, впрочем, нет-нет да и проскакивала робкая надежда. Сергею Ивановичу стало стыдно: каким-то образом вампир оказался человечней некоторых его знакомых.

А потом как-то само получилось, что рассказчик и слушатель поменялись местами. Сергей Иванович выложил все как на духу. И про постылую работу — родители-психиатры, из лучших побуждений, конечно, направили его по своим стопам, но после того как он три раза провалил экзамены в медуниверситет, на семейном совете было решено штурмовать профессию психолога. Нет, на самом деле он не в обиде, встречных предложений у него все равно не было. Да и все бы ничего, он ведь любит общаться с людьми, раньше точно любил, но зарплата нищенская и уважения никакого. Про более успешных приятелей. Про появившихся собутыльников. Про ссоры с женой.

Федя с ролью слушателя справлялся исправно: сочувственно кивал, поддакивал в нужных местах и задавал наводящие вопросы.

— Ты, Иваныч, для начала приведи квартиру в порядок, — начал советовать он, когда речь зашла про жену. — Проспись хорошенько, а то со стороны кажется, что это ты вампир. Потом цветы купи, конфеты и езжай к ней, что ты как маленький, ей богу.

— Легко тебе говорить, — звучало действительно заманчиво просто, Разумеется, вампир ведь в глаза не видел ни его жену, ни тещу. С другой стороны, а когда он в последний раз жене конфеты дарил?

— А вообще, Сергунь, надо тебе бороться с алкоголизмом. Я в интернете замечательное народное средство видел. Там еще было гарантированное средство для повышения потенции, тоже будет не лишним.

— Ага, а еще способ увеличения полового члена в домашних условиях на самодельной дыбе.

— Ты тоже это читал?

Сергей Иванович хотел было прочесть Феде лекцию про информацию в интернете, но махнул рукой. Пусть себе, потом как-нибудь, на свежую голову.

Довольные друг другом, они проговорили, пока за окном не забрезжил рассвет. Федя стал прощаться.

— Ты, это, завтра прилетай. Подумаем, как с тобой быть.

На самом деле появилась у Сергея Ивановича мыслишка. Была у него не так давно клиентка с активной жизненной позицией, волонтер в каких только можно благотворительных организациях. Ее муж из-за этой самой жизненной позиции периодически забывал, как выглядит жена и домашний ужин. Сейчас они, правда, в разводе. Контакты активной дамы у Сергея Ивановича остались. Возможно, стоит обратиться к ней, чтобы Федя нашел применение своей благоприобретенной жажде нести добро в массы. Хуже точно не будет, главное, правильно все устроить.

***

Хуже не стало. Напротив, уже через полгода Федя стал живым (почти) примером популярной нынче доктрины: иди к своей мечте — и будет тебе счастье. Активная дама устроила его волонтером в одну из зоозащитных организаций. Так Федя обзавелся любимой работой. Следом решилась и проблема питания. Сначала кровь поочередно сдавали проникшиеся к интеллигентному вампиру коллеги-волонтеры. Затем, когда Федя стал популярным в кругах любителей животных и даже завел instagram, периодическими донорами стали его поклонники из тех, что верили в его сверхъестественную природу. Пару раз сдавала кровь даже жена его друга Сергея Ивановича, очень благодарная вампиру за положительное влияние на супруга. Следом появилась и личная жизнь. Вторую половину Федя обрел в лице все той же активной дамы, и вскоре съехал из склепа и поселился у нее в квартире. Все было хорошо.

Родня живая и мертвая

— Де-ду-у-ушка, — напевно тянула Эмбер, деловитое цоканье ее каблучков барабанной дробью разносилось по мрачным коридорам старого дома. — Где-э-э-э ты? От-зо-ви-и-ись!

Дедуля ни отзываться, ни тем более выходить к «дорогой» внучке, а точнее внучатой племяннице, не собирался. Все-таки в призрачном существовании есть свои плюсы, дедуля оценил их уже сейчас, в первые часы своей карьеры привидения. Например, теперь он мог с легкостью проходить сквозь стены, что в сложившейся ситуации оказалось весьма кстати. А еще, не нужно больше тратиться на еду и одежду, хотя, конечно, он и раньше всегда сводил эти расходы к минимуму.

Бережливость, бережливость и еще раз бережливость. Именно это качество вкупе с ясным умом и деловой хваткой позволило ему превратить доставшиеся в наследство папашины долги в миллионный капитал. Братец Джордж, правда, называл его скупердяем. Но чего еще можно ожидать от находящегося на грани банкротства кретина?

Их было два брата: Джонатан и Джордж Саммерсы. Последние в обнищавшем роду джентри. У Джонатана довольно рано открылся талант делать деньги буквально из воздуха. У Джорджа хорошо получалось делать детей. Он заделал их своей женушке ни много ни мало пятнадцать штук. Те, в свою очередь, тоже принялись плодиться, не так продуктивно, как папаша, но с учетом начального количества...

А теперь вся эта голозадая орава шарит по его особняку в поисках наживы.

Поскольку Джонатан так и не нашел более интересного применения своему имуществу, то поместье, банковские счета и контрольный пакет акций преуспевающей судоходной компании унаследовал старший из племянников Джеймс, тюфяк и мямля, достойный сын своего папаши, на радость супруге и двум лоботрясам-отпрыскам. Менее удачливые члены семейства, к неудовольствию миссис Джеймс Саммерс, расползаться по своим норам не спешили. Как же, еще не прошло и сорока дней со смерти дорогого дядюшки, мы ведь так скорбим, а заодно, раз уж мы все равно здесь, то почему бы не поискать золото и алмазы, которые дядюшка, по слухам, так удачно спрятал где-то в поместье еще в молодые годы? Счастливые наследники пытались воспротивиться, но сдались под объединенным напором прочих родственников, и теперь только злобно посмеивались над неудачами горе-старателей.

Сейчас старикашка Джон, как звала его родня, даже немного жалел, что сам так и обзавелся ни наследником, ни даже женой, чтобы этого самого наследника произвести. Дело это, конечно, затратное, но, возможно, гипотетический сын пошел в него и не промотал бы за пару лет все то, что Джон копил всю жизнь.

Но сына не было, зато имелись племянники, обычные и внучатые, чтоб им провалиться. Убравшись подальше от Эмбер, Джонатан чудом не попался на глаза ее тетке Сабрине. Та обшаривала чердак и гудела на одной ноте:

— Дя-дю-у-унка! Куда-а же вы пропа-а-али?! Мне срочно нужно с вами поговори-и-ить!

— Всем нужно, чудеса-то какие! А у Эмбер голосок приятней будет, — хмыкнул дядюшка, и поспешил ретироваться с чердака.

Так он и шатался по дому, шарахаясь от общительной родни. Порадовал его только молодой Дональд. Пока остальные, наперегонки и нередко сталкиваясь лбами, искали его общества, трудолюбивый юноша простукивал стены в поисках тайников.

— Славный мальчик, — заметил Джонатан. — Даже жаль, что идиот. Мой кабинет уже перерыли снизу доверху, что еще он хочет там найти?

Вообще, из всех потомков братца, по крайней мере из тех потомков братца, которых он выделял из общей массы, больше всего старикашке Джону нравилась Эмбер. Сообразительная, хваткая, даром что девчонка. Ее единственную он упомянул в завещании, отписав ей оставшуюся еще от прабабки хрустальную вазу. Практически фамильная реликвия, если не заострять внимание, что осталась она потому, что и самой хозяйке была не сильно нужна. Прочие родственники предпочитали считать Эмбер симпатичной глупышкой, и она не спешила их в этом разубеждать.

А ведь именно Эмбер предложила родителям, одной из теток и братцу провести спиритический сеанс, чтобы выпытать у него местоположение золота. За это Джонатан был очень благодарен племяннице. Она, пусть и преследуя свои цели, вытащила его дух из преисподней, где ему пришлось целую вечность (как потом оказалось, тридцать семь календарных дней) сидеть в пыльном кабинетике и заниматься бесполезной, но кропотливой работой совершенно бесплатно. Оказавшись снова в мире живых старикашка Джон не растерялся и своего не упустил. Лучше быть призраком дома, чем жалким, нищим, бесполезным клерком в аду.

Тем более, что это в духе их семейства. Если верить фамильным приданиям, то и дом, и вся округа кишмя кишит покойными Саммерсами. Так повелось, что в каждом поколении хоть один Саммерс погибал при странных обстоятельствах. А где странная смерть, там и призрак.

Ха! Живая родня занимала Джона куда больше. Новость о спиритическом сеансе и его последствиях разнеслась с телеграфной скоростью, и эти бездельники развернули такую поисковую компанию, что позавидовало бы даже Лох-несское чудовище. Оно и понятно, чудовище, небось, капиталов не нажило.

И на что только надеются? Он при жизни, находясь в здравом уме и твердой памяти и на своих ногах до самого конца, довольно странного, кстати говоря, конца, не оставил никому из них ни цента. Неужели они думают, что он теперь расщедрится и раскроет им местоположение золота? Нет уж, Джонатан Саммерсиспользует свое посмертие с толком: будет хранить свое поместье и свои сокровища от родни и прочих дармоедов!

К концу дня (а ведь это был только первый день призрачного существования) старикашка Джон уже не был в этом так уверен. Серьезно, это ведь он тут призрак! Это он должен наводить ужас, икоту, заикание и нервный тик! Вместо этого Джонатан оказался загнан кучкой живых в погреб, где, забившись в самый дальний угол, вздрагивает от периодически доносящихся снаружи воплей:

— Деду-у-уля!

— Дядюшка, где же вы?!

— А ну выходи, старый козел!

И глаз здесь дергается почему-то только у него.

— Ну, ничего, — время от времени успокаивая себя бубнил Джон. — Посмотрим, как они ночью запоют! Ночь — время призраков! Уж я им устрою!

Наступление ночи, а может, это было раннее утро, он определил по стихшим поискам. Нужно было выходить и показывать докучливым квартирантам, кто в поместье хозяин.

Так ведь он и собирался сделать, но... Но вдруг дражайшая родна таки вычислила его местоположение и теперь сидит в засаде? Ну, нет, он не может торчать тут вечность. Хотя бы потому, что, в конце концов, кто-нибудь, возможно, умница Эмбер, его найдет.

Старикашка Джон высунул нос из погреба.

— Вот ты где, молодой человек, — в Джонатана уткнулся зонтик.

В сурового вида полупрозрачной леди на другом конце зонта Джон далеко не сразу узнал свою прабабку, ту самую владелицу вазы. Вазу она первым делом ему и припомнила:

— Как ты посмел допустить, чтобы моя любимая ваза попала к вертихвостке Эмбер! Теперь она разбита на мелкие кусочки!

Старикашка Джон не удержался от удовлетворенного хмыканья. Двух зайцев одним ударом: и малышку Эмбер взбесил, и от уродливой вазы избавился.

И тут же выяснил, что призрачный зонт в руках призрачной леди — поистине грозное оружие. Вышеозначенный предмет пребольно впечатался ему в спину. Способность ощущать боль, кстати говоря, стала вторым неприятным открытием.

— Какая невоспитанность, — воскликнула прабабка. — Самое настоящее хамство. Бедные, бедные твои родители. Хорошо, что они ушли за грань и всего этого не видят.

« Бедный, бедный я», — обреченно подумал старикашка Джон. — «Я все это вижу».

Пожилая леди цепко ухватила его под локоть.

— Идем же, мальчик. Нужно представить тебя остальным, а ты, мало того, что заставил себя искать, так еще и стоишь столбом. Никакой культуры!

— Остальным? — до старикашки Джона, наконец, в полной мере дошло, что он разговаривает со своей умершей семьдесят лет назад прабабкой. И это ему не нравится. Ему это и в детстве не сильно нравилось. Не врали, выходит, легенды.

— Призрачной части нашего славного семейства, — отчеканила прабабка. — Твоей тетушке Грейс не терпится с тобой повидаться.

— Не сомневаюсь, — буркнул Джонатан, в подробностях вспоминая, как обманом вытянул у сестры отца крупную сумму денег.

Еще он припомнил жуткие бредни братца и немногочисленной прислуги. Оказавшиеся вовсе не бреднями...

— Но почему я вас раньше не видел?

— Потому что, любезный правнук, ты хам и бесчувственное бревно. Ну, ничего, у нас есть целая вечность, чтобы сделать из тебя джентльмена.

Воспользовавшись тем, что прабабка увлеклась разглагольствованиями, старикашка Джон вырвался из ее хватки и припустил прочь. Вслед ему неслись ругань и проклятия пожилой леди. А впереди брезжила отчаянная надежда, что он сможет найти дорогу обратно в ад.

Дом мечты

Сегодня он поместье не продаст. Это Грэг понял сразу, как увидел клиентов. Точнее, догадался он еще в процессе телефонного разговора, и даже собрался было вежливо собеседника отвадить, но некстати вспомнил про начальство, требовательное и очень недовольное, что он, Грэг, не может продать это поместье вот уже второй год, чем портит статистику их замечательной риэлторской конторы. Его бы, начальство, то есть, сейчас сюда, устранять грядущую истерику и отпаивать клиентов валерьянкой, если не чем-нибудь покрепче.

Клиенты, жених и невеста, подыскивали уютное гнездышко, куда вселятся после медового месяца. «Сначала небольшой тур по Европе. Мы давно об этом мечтали, правда, милый? (Беззаботная лыба милого на секунду увяла, омраченная тенью уныния, но тут же пришла в изначальное состояние) А потом отдохнем у моря. Только мы еще не решили: Мальдивы, Греция или Испания. А вы что предпочитаете, мистер Паркинсон?»

Грэг предпочитал небольшое озерцо близ своего родного городка. Возможно, именно в нем он и утопится, когда потеряет работу и будет вынужден вернуться в эту дыру.

Клиенты сияли так, что глазам было больно. Грэг, напротив, был кисл, как лимон, хоть изо всех сил и старался быть любезным. Он не переваривал абсолютно счастливых идиотов. А абсолютно счастливых идиотов, из-за которых у него могут быть проблемы (а они будут, как пить дать, будут) он не переваривал вдвойне.

— Замечательное место, любимая, — восторженно провозгласил жених. — Роскошное поместье в стиле позднего барокко с богатой историей («Даже чересчур богатой», — мысленно вставил Грэг) с чудесным садом. Все, конечно, немного запущено, но это поправимо. Мы сбежим от вечного смога, шума, суеты! (Теперь лампочку выкрутили из явно не имеющей ничего против смога, шума и суеты любимой, но она тоже быстро справилась собой). Я очень удивлен, что хозяева этого райского уголка хотят его продать.

Тут он выжидающе уставился на Грэга. Не потому, что видел в этом какой-то подвох, просто искренне недоумевал.

— Нынешним владельцам поместье досталось в наследство от дальних родственников, — бодро ответил Грэг. — А они, напротив, не представляют своей жизни без большого города. Поэтому решили наследство продать, а вырученные деньги вложить в собственный бизнес.

Или потратить на визиты к психоаналитику.

— В самом деле, — удивился жених. — Значит, нам крупно повезло, правда, любовь моя? Давайте же осмотрим дом.

Это была фраза Грэга. Хотя конкретно в этом месте ее совершенно не хотелось произносить.

Но работа есть работа. Грэг Паркинсон собрал остатки самообладания, терпения и оптимизма, натянул на лицо улыбку и повел клиентов по гравиевой дорожке к дому. В мозгу его пойманной птицей билась отчаянная мысль: «Пожалуйста, ну пожалуйста, Господи, или вообще хоть кто-нибудь, пусть сегодня все пройдет спокойно».

Его явно кто-то услышал. Только этим можно было объяснить, что им удалось проскользнуть мимо Бедняжки Мэй незамеченными. Бедняжка Мэй — двухсотлетний призрак двадцатидвухлетней девицы, от которой сбежали три жениха. В третий раз она не снесла позора и отравилась. Но не отправилась в ад или еще куда, а стала призраком и посвятила свое посмертие воплям и стенаниям, призванным напомнить окружающим, как она была несчастна при жизни и какие мужики козлы. Увидь Мэй будущих молодоженов, путешествие по дому закончилось бы, толком не начавшись. Двойным обмороком или сердечным приступом.

А так они трое бодро топают по коридору, и невеста щебечет, что здесь обязательно нужно побелить потолок, задрапировать стены синим бархатом и положить красную ковровую дорожку.

Следом на пути им попался Свихнувшийся Гарри. Свихнулся он еще при жизни, вообразив себя охотником на ведьм и колдунов. После смерти хобби своего Гарри не оставил, а на роль ведьмы или колдуна могли подойти кто и что угодно. К счастью, Свихнувшийся Гарри почему-то до ужаса боялся зеленого цвета и легко изгонялся с помощью лазерной указки.

Будущие молодожены (А может и владельцы этого «склепа», только бы не сглазить) активно обсуждали, какого цвета будут устанавливать двери и не замечали ровным счетом ничего. Вера в лучшее робко высунула нос из дальнего угла Грэговой души.

Дальше на очереди оказался Шутник Том. Шутил он много, абсолютно не смешно и был довольно назойлив. Остальные призраки сплетничали, что за это его зверски убила собственная супруга, но кто их всех разберет, может, привирают.

— Здорово, мистер Паркинсон, — развязно подлетев к Грэгу начал тот. — Что, новеньких привезли?

— Как видите, сэр, — Грэг воровато оглянулся.

Незарегистрированная ячейка общества восторженно разглядывала висящую на потолке большого зала старинную люстру.

— Отлично! У меня как раз есть свеженький анекдот, — призрак довольно потер ладони. — Знаете, что общего у белки и платяного шкафа?

— Не знаю и знать не хочу, — отрезал Грэг. — Никаких анекдотов, сэр!

— С кем это вы разговариваете, старина? — не отвлекаясь от осмотра спросил жених, у которого обнаружилась отвратительная привычка называть собеседника мужского пола «старина» на десятой минуте знакомства.

— Ни с кем, — сдавленно проблеял Грэг.

— Как это ни с кем, — возмутился Шутник Том. — Где ваше воспитание, молодой человек?

— Ни с кем, — почти зарычал Грэг. — Это... Это... Это в старинных домах такое особенное эхо.

— Да? — удивленно воскликнул любитель старинных домов.

— Точно вам говорю, — Грэг изо всех сил старался выглядеть и звучать как уверенный в своей правоте человек.

— Тогда ладно, — жених относился ко всему, связанному со старинными домами, с большим почтением.

— Да это же откровенное хамство! — Том был оскорблен до глубины своей призрачной сущности. — Я этого так не оставлю.

Но и Грэг Паркинсон был настроен весьма воинственно. Хватит! Пора показать этим призракам, кто в доме риэлтор!

— Значит так, — с чувством, с толком, с расстановкой прошипел он. — Слушайте сюда, сэр. Никаких шуток, никаких наставлений, никаких поучений, никаких разговоров за жизнь. Вы сейчас же развернетесь, молча улетите, забьетесь в самый дальний и темный угол, и там будете горячо молиться кому хотите, чтобы эти идиоты поместье купили. Иначе, клянусь, я повешусь на этой самой люстре, стану призраком и устрою вам такое посмертие, что вы всем скопом запроситесь обратно в преисподнюю, или куда вас там не взяли!

Должно быть, что-то особенное появилось в этот момент в Грэге: в обреченном взгляде, или в интонации, а, может, перекошенная от злости физиономия с дергающимся глазом смотрелась впечатляюще, — но Шутник Том сразу пошел на попятную.

— Ладно-ладно, парень. Не надо так горячиться, — и отбыл. Молча.

Мир изменился. Впервые за полтора года Грэг расправил плечи. Его чудесным образом перестали раздражать и напыщенный, недалекий жених, и конфетно-приторная невеста, и их показное счастье. Он вдруг заметил: а на улице-то давным-давно весна. Солнце, зелень, птичий щебет через край. А воздух, воздух-то какой! Впервые за полтора года Грэг поверил, что здесь и сейчас все будет хорошо.

Наверное, это его и сгубило. А может тот, кто откликнулся на его мольбу, с самого начала планировал так подшутить. Или просто отвлекся на более важные дела.

Так или иначе, произошло следующее. Основательно прогуляв будущих супругов по дому, Грэг вел их к выходу, мысленно уже составляя договор о продаже, подсчитывая премию и пожимая руку начальству, как вдруг откуда-то сбоку раздалось:

— А кто это у нас тут?

Внутри у бедняги риэлтора все оборвалось. Наседка Пэгги, только ее здесь не хватало.

В тщетной попытке взять себя в руки, Грэг начал считать.

Раз. Просто чудо, что от вопля невесты не вылетели стекла. В радиусе пятидесяти метров вокруг.

Два.

— Эт-то что еще такое? — плавно скатываясь с баса на фальцет, вопросил жених.

Три.

— Никак, молодожены?! — восторженно воскликнула Наседка Пэгги, кругленькая призрачная леди в годах.

Четыре. Невеста все еще вопит, вот это объем легких.

Пять.

— П-п-призраки, — продолжил вопрошать жених. Здесь водятся призраки, а вы не сказали?!

— Да кого тут только не водится, — беспечно ответила Пэгги. — И крысы, и тараканы...

Шесть. Казалось, хуже быть не могло, но Грэг и здесь ошибся. Еще как могло.

— А ну-ка, что это за сборище? — прогремел раскатистый бас.

На огонек заглянул сам сэр Рональд, основатель безуспешно продаваемого поместья и прародитель жившего в нем семейства.

Семь. Был, правда, в его появлении один плюс: невеста заткнулась. И приготовилась рухнуть в обморок.

Восемь.

— Неужто, молодожены? — прогрохотал сэр Рональд.

— Они самые, Твое Сиятельство, — хихикнула Пэгги.

Наседка Пэгги и сэр Рональд были одними из самых старых призраков поместья, и позволяли себе друг относительно друга некоторые вольности в общении.

Девять.

— И-и-и... — невеста подала признаки жизни с помощью тоненького писка.

Сэр Рональд внимательно ее оглядел:

— Хороша невеста, да уж больно тоща.

— Ой, верно, — заохала Пэгги. — Ах, бедняжка, как же она рожать-то будет?

— Вот ты, когда выходила замуж за моего правнука Роджера, упокой Господь его душу, была самый сок! Кровь с молоком! Было за что подержаться! Да если бы я тогда не откинул копыта лет двадцать как, сам бы... э-э-э... женился, — он смачно шлепнул Пэгги по заду.

Та польщено захихикала.

— Ах ты, старый греховодник!

Десять. Оба переключили свое внимание на застывшего сусликом жениха.

— И юноша совсем квеленький, — закудахтала Пэгги.

— Мда, хиловат, — постановил сэр Рональд. — Ну да ничего, свежий воздух и сытная кормежка быстро поправят дело. Наверное. Хотя бы частично.

— Верно, — согласилась Пэгги и повернулась к невесте. — Ты уж проследи за этим, дорогуша. В день нормальному здоровому мужчине положено съедать одного зажаренного на вертеле поросенка. Вот мой Роджер, помнится...

Невеста продолжила тоненько выть на одной ноте.

Одиннадцать. Отмер жених:

— Это действительно привидения?

— Еще и слабоумный, — всплеснула руками Пэгги.

— Почему вы ничего не упоминали о привидениях?! — напустился жених на Грэга.

Честным ответом было бы: потому что предыдущие двадцать клиентов восторгов по этому поводу не выказали.

— Мы покупаем его! Подготовьте договор как можно скорее!

— Верно дорогой! — вскрикнула невеста. — Уйдем отсюда скорее... Подожди, что?

Только последние крохи самообладания не позволили Грэгу присоединиться к заданному вопросу.

— Мы покупаем это поместье, Долорес. Это то, о чем я всегда мечтал!

— Ты хочешь сказать, что всегда мечтал о пятиэтажной развалюхе, кишащей всякой... всякой... гадостью?!

Истерика все же произошла. Грэг даже слегка ей обрадовался: должно же хоть что-то в мире оставаться неизменным. За истерикой последовал крупный скандал. А затем уже бывшая невеста в слезах отбыла на такси.

Грэг даже хотел ее успокоить, сказав, что о силе страсти благоверного ко всякой подозрительной рухляди лучше узнавать до свадьбы, но вовремя прикусил язык. Его ждали срочное оформление договора, премия (По крайней мере, отсутствие штрафа так точно) и свобода...

Дядька Хрусь и праздничная суматоха

— Тьфу, срамота, — сказал дядька Хрусь, уже триста лет служивший в пуще старшим лешим.

Мужик он был серьезный, обстоятельный, другие на таких должностях не задерживаются. Тем более что пуща ему достался проблемная: тут тебе и озеро с мавками, и кладбище на окраине, и поляна, где ведьмы собираются. За всем пригляд нужен.

Сейчас Хрусь торчал у озера и приглядывал за мавками, но не получал от этого обычного эстетического удовольствия. Тем внимание все равно льстило.

— Что, хороши мы, а дядька Хрусь? — Мурка крутанулась перед ним в коротеньком не то платьюшке, не то рубашонке на голые телеса. В нем она год назад и утопла. Дура.

Сейчас уже не то, что раньше: это в прежние времена девки от неразделенной любви топились, теперь все больше по дурости или по пьяни. Да и Муркины товарки не лучше. Одна уже пятый десяток как мавка, вторая и вовсе сотню разменяла, должно было в головах что-нибудь кроме ветра завестись. Так нет же, и Олька и Оксана повыменивали у ведьм на особые водоросли срамные наряды, понакрутили причесок, морды размалевали, так, что мать родная не узнает.

— Вы куда, вертихвостки, намылились! — попытался вразумить их леший. — Зима скоро, ко сну готовиться пора!

— Дядька Хрусь, ты никак нас с медведем спутал, — сострила Оксанка и вся троица залилась хохотом.

— Тьфу на вас, дурницы! — обиделся леший.

И куда только водяной смотрит? Точно! Где там их командир?!

— Эй, Пафнутий! Пафнутий! — заорал Хрусь.

— Чегось? — булькнули из озера.

— Угомони своих селедок!

По воде пошли круги и на берег выбрался водяной Пафнутий. Хрусь заподозрил неладное, как только его увидел: водяной запаковал свое зеленое, чешуйчатое, обтекаемое тело в снятые с кого-то из утопленников рубаху и пиджак. Из-под пиджака кокетливо торчали семейные трусы. На голове Пафнутий соорудил тюрбан.

— Ну как, похож я на персидского шаха? — спросил он и окончательно упал в глазах лешего.

— Что, не похож? — удивился водяной, увидев вытянувшуюся физиономию Хруся. — И тюрбан же есть, и гарем.

Он лихо шлепнул подвернувшуюся Ольку по заду. Та хихикнула и игриво толкнула его плечиком.

— Ага, — согласился дядька Хрусь. — Мозгов только под тюрбаном нету. Заметут вас, как есть заметут! Учти Пафнутий, из обезьянника вытаскивать не буду.

Пафнутий открыл было рот, собираясь объясниться, но тут встряла Олька:

— Дядька Хрусь, ну что ты за зануда! Вот заладил, обезьянник да обезьянник! Иди лучше Николашке мозги полощи!

— Точно, — поддержала ее Оксанка. — Совсем страх потерял, упырюга!

— На берег из-за него спокойно не вылезешь, — подхватила Мурка. — Шастает тут, эксгибиционист хренов, причиндалами трясет!

— Было бы ему еще чем трясти!

Дядька Хрусь потопал прочь под хохот мавок и оправдания водяного. Настроение, и до этого не сказать, чтоб хорошее, после упоминания Николашки пропало окончательно. Был он уже сегодня у упырюги, мозги полоскал, тьфу ты, вправлял... Ну, по крайней мере, честно пытался. Но у этого фрукта и при жизни, видать, их было не шибко много. А теперь и что было, то сгнило!

С упырем леший старался лишний раз не пересекаться. Исключительно ради сохранения собственной нервной системы. Вообще Николашка был опасен в основном для бродячих животных. Да и то, которые побойчее вполне могли дать отпор. Однако нервы мотать умел знатно. И занимался этим делом с полной отдачей.

Но сегодня был особый случай. Сегодняшний день уже лет пять как особый случай. А началось все с ведьм, будь они не ладны, основного связующего звена лесных жителей и цивилизации. Те подсмотрели у западных коллег профессиональный праздник: Хэллоуин — и решили «а чем мы хуже». Лесная общественность, в свою очередь, справедливо посчитала, что ничем не хуже ведьм.

Только пугать и выпрашивать конфеты в пуще не у кого. Не друг же у друга, в самом деле. Вот и подаются мавки, лешаки да кикиморы в город, к людям.

Не понимал этого дядька Хрусь. Есть же свои родные праздники: Коляды, ночь на Ивана Купала. Так нет же, им Хэллоуин подавай, чтобы вырядиться пугалом и пойти искать на жопу приключений. Тусоваться, вот как они это называют. А кто ищет, тот и находит. И если притворяться людьми почти у всех «тусовщиков» худо-бедно получалось, то с «вести себя по-человечески» были некоторые проблемы. Вот и заканчивали гулены празднование кто в обезьяннике, а кто и в психушке.

В прошлом году и вовсе случилась жуткая история. С Николашкой, между прочим. После праздника упырь пропал на два месяца, а когда вернулся, оборванный, трясущийся, заикающийся и с дергающимся глазом, то рассказал, что только сейчас смог вырваться из научной лаборатории, где его пытались изучать. Это должно было стать наукой и ему, и прочим горе-тусовщикам, но куда там...

Через пару дней упырь отошел от пережитого и снова стал самим собой. Наглым, трусоватым засранцем, заядлым спорщиком и пижоном, насколько это возможно, если ты донашиваешь шмотки, в которых был похоронен, периодически обновляя гардероб на ближайших помойках.

Видеть лишний раз упырюгу у дядьки Хруся не было никакого желания, но, переборов себя, он отправился его проведать, чтобы, если будет в том необходимость, предостеречь и наставить на путь истинный. Или хотя бы попытаться для успокоения совести.

Что необходимость будет, он понял еще на подступах к кладбищу.

— Сердце красавиц склонно к измене и к перемене, как ветер мая, — визгливо тянулось по округе.

— Чтоб тебя перекорежило, певун недобитый, — с чувством пожелал леший.

Он уже знал, что сейчас увидит.

Точно. Николашка, облаченный в свой любимый костюм, выволок из тайника дверь от шкафа со встроенным зеркалом, прислонил ее к дереву и теперь активно наводил марафет.

— Ну, как обзор? — поинтересовался Хрусь.

Николашка, как и всякий упырь, в зеркале не отражался. Что не мешало ему перед этим самым зеркалом кривляться, давая лешему законный повод для сарказма.

Некоторое время дядька Хрусь с интересом наблюдал, как Николашка замазывает на роже трупные пятна. Делал упырь это артистично: ножку отставил, жопку отклячил, в корпусе прогнулся. Небось, воображал себя живописцем на пленере.

— Никак собрался куда, болезный?

— Собрался, — согласился болезный. — Не могу же я безвылазно торчать в этой глухомани с комарами и кучкой реликтовых идиотов! Мне нужно хотя бы изредка выбираться в цивилизованное общество!

— О, как, — хмыкнул леший.

Заслуживает ли цивилизованное общество такое наказание, он решить не мог. С одной стороны, определенно заслуживает. Особенно та его, общества, часть, что разводит костры и мусорит в его пуще. С другой, жалко людишек, все-таки.

Николашка покончил с тональным кремом и взялся за румяна (В конце должна была получиться образцово показательная матрешка). Упырь считал себя существом интеллигентным, поэтому слова, призванные донести до лешего, что сейчас неподходящее время для визита, подбирал вдумчиво и аккуратно.

Вот что у него получилось:

— Господин Хрусь, как ты, вероятно, уже заметил, я немного занят. К тому же, твоя плебейская сущность портит мне настроение и ауру. Может быть, пообщаемся в другой раз?

— А в табло?

В табло Николашка не хотел, поэтому отступил от дядьки Хруся на пару шажков (Нет-нет, он совсем не испугался, так, на всякий случай) и сварливо поинтересовался:

— Ладно, чего тебе?

«Права жена», — подумал Хрусь. — «Перфекционизм меня погубит».

Он решил зайти издалека и посетовал, что этой осенью рано ударили холода.

— Земля уже вся промерзла. Небось, трудно тебе из могилы выбираться?

— Нелегко, — сдержанно согласился Николашка.

Затем леший ужаснулся разгулу бандитизма в близлежащих населенных пунктах. Правда, под бандитизмом он традиционно подразумевал все те же костры и мусор. Настоящие криминальные сводки мало волновали и лесную нечисть и ведьм. Упырь, как не странно, темой проникся, и даже рассказал, как две недели назад какие-то вандалы срезали бронзовые украшения с его памятника.

Рассказывал, правда, достаточно скупо, без огонька, поскольку подошел черед накладных ресниц, а клеить их при лешем не хотелось.

Тот, впрочем, тоже решил, что пора закругляться:

— Так зачем тебе куда-то тащиться! Тишина кругом, спокойствие, свежий воздух. Не загробная жизнь, а мечта поэта.

— Ага, вот зачем ты развел эту демагогию, — взвился упырь, — Так я тебе отвечу! Я тебе так отвечу! Тишину спокойствие и свежий воздух можешь засунуть себе в зад! А я жажду шума, блеска и необузданного веселья!

Вот тут дядьку Хруся, конечно, прорвало. Все припомнил упырюге: и эксгибиционизм у мавочьего озера, и пьяные кутежи, и частушки матерные за полночь, и драки с периодически забредающими на кладбище бомжами, и прошлогоднюю научную лабораторию.

В общем, поругались крепко. Чуть было и вправду не дошло до битья в табло.

От воспоминания об этом Хруся передернуло. Вот ведь... Мавки... Умеют надавить на больную мозоль.

— Праздник им подавай, — бормотал леший, бредя по чаще. — Тьфу! Понавырядятся, понамажутся, смотреть противно! Где это видано, чтобы лесная да болотная нечисть по городам шастала!

— Отчего же нет? — скрипуче спросили откуда-то сбоку.

Хрусь обернулся. Он и не заметил, как добрался до жилья кикиморы лесной.

— Авдотья! И ты туда же!

— Агась, — согласилась Авдотья. — Сейчас сестер с болота прихвачу, и пойдем городских родственников навестим. Так-то когда выберемся, а тут на праздник...

— Дался вам этот Хэллоуин! Его людишки придумали, чтобы рядиться абы во что и друг друга пугать! Скоморохи! А у нас свои праздники есть!

— Ты не заводись, старый, — примирительно сказала кикимора. — Вон опять мхом оброс. У людишек праздник, они нечисть изображают, а мы чем хуже? Ты лучше скажи, похожа я на императрицу?

«Ага, под стать персидскому шаху» — подумал Хрусь.

Он давно знал и глубоко уважал Авдотью, и только поэтому не сказал, что «наряд императрицы» — пышное платье с корсетом (Не иначе, как ведьмы стащили из какого-то музея) — сидит на ней, как на козе седло.

— Грибы на лице из образа выбиваются, — буркнул леший и пошел прочь.

Пора было возвращаться домой. Вряд ли сегодня он встретит хоть кого-нибудь, кто может вселить в него веру в торжество здравого смысла над праздничным мракобесием.

Дома супруга, наверное, уже и костюм ему отгладила, и сама готовиться начала. А там и Яга подоспеет, она вчера обещала до города подбросить.

Дядька Хрусь приободрился: наконец-то они с женой культурно отдохнут. Программу они себе наметили обширную, когда еще из леса выберутся.

А на обратном пути, так уж и быть, можно будет завернуть в отделение милиции и забрать своих.

Дежурный ренегат

— Нам нужен враг, — сказал некромант Хмур на пятом часу заседания верховного совета Международной Магической Коллегии. Заседание имело целью поиск путей выхода из затяжного финансового кризиса и было, страшно подумать, уже седьмым по счету.

Сказал Хмур это громко, даже, правильнее выразиться, прокричал, поэтому был услышан. Правящая верхушка зашевелилась на своих местах, просыпаясь и пытаясь сообразить, что, собственно, происходит, а старик Ботаникус, последние три часа излагающий наметки очередного «беспроигрышного» антикризисного бизнес-плана, оторвался от своих свитков и с недоумением поглядел на возмутителя спокойствия.

— Вы что-то спросили, юноша? В конце доклада я с удовольствием отвечу на все вопросы.

— Ну, нет, я столько не выдержу! Столько просто не живут, уж в этом я разбираюсь! — отрезал юноша, не так давно отметивший свой трехсотый юбилей.

Почтенный девятисотлетний Ботаникус в принципе не считал триста лет за возраст. Прочие молодые люди от пятисот до шестьсот пятидесяти лет от роду думали точно так же и сейчас были очень недовольны вмешательством Хмура в ход заседания: ну что этот только что познакомившийся с артритом и бессонницей юнец, всего-то чародей первого ранга, может знать о жизни, чтобы настолько беспардонно прерывать доклад одного почтенного архимага и послеобеденный сон прочих почтенных архимагов? Эти некроманты совершенно распоясались!

По залу пронесся недовольный ропот.

— Тишина! — призвал собратьев к порядку архимаг Застолбинс, вот уже шестьдесят седьмой год как президент Международной Магической Коллегии и почетный распорядитель собраний верховного совета в придачу. — Господин Хмур, ты в приличном обществе, а не у себя на кладбище, так что веди себя подобающе! Продолжайте, господин Ботаникус.

— Нет, не продолжайте! — Хмур вести себя подобающе не желал ни в какую.

В конце концов, можно подумать, что он сюда рвался! У него дома коллекция волшебных минералов без присмотра осталась, того и гляди не в меру сообразительные жители соседней деревушки растащат на удобрения (А последствия устранять кто будет? Правильно...), и эксперимент встал.

Орден некромантов в принципе не жаловал большие скопления коллег по ремеслу. Адептам прочих направлений магии, на их взгляд, чего-то не хватало: свободы самовыражения, необузданного полета фантазии, смелости суждений и поступков. В конце-то концов, «чародей» звучит гордо и значит куда больше, чем трусливый ипохондрик, заполняющий кучу бумажек ради проведения одного простенького, безвредного ритуала.

Чувства было взаимны. Вся прочая колдовская братия сходилась на том, что некроманты откровенно странные, непредсказуемые, неуправляемые личности, помешанные на своих противоестественных экспериментах. Что поделаешь, когда близко и на постоянной основе контактируешь с потусторонним миром, рано или поздно положение твоей крыши начнет смещаться. Совсем без некромантов, конечно, нельзя, но их нужно держать в узде.

В этот раз правящая верхушка ордена некромантов смогла от выполнения своих обязанностей откосить. Верховный магистр в результате рокового стечения обстоятельств и крошечной ошибки в расчетах превратился в зомби как раз накануне. К счастью, обратимо, чары должны были развеяться где-то через три месяца, но на заседание он никак не успевал. За неделю до этого его заместитель пропал без вести. Такое за ним водилось и прежде, и в любой другой момент пусть бы катился куда хотел да с ветерком, ведь личностью он был в высшей степени неприятной, но как же это не вовремя!

Из оставшихся пяти архимагов один нечаянно угодил в преисподнюю, второй спьяну перепутал омолаживающий элексир с настойкой из поганки-попрыгушки, третий вызвал суккуба и никак не мог от него избавиться, четвертый ухитрился сломать обе ноги, и в ответ на вопрос, как у него это получилось, краснел и стыдливо отводил взгляд, а последний, известный социопат, просто-напросто окопался у себя в замке, а на всякие там заседания плевал с крепостной стены.

А между тем заседание было мероприятием обязательным для всех орденов, а потому, делать нечего, пришлось выбирать делегата из тринадцати чародеев первого ранга.

Хмур вытянул короткую соломинку. Это устроило всех. И самого Хмура, хоть тот и поупирался для вида, и всех остальных, разом расправивших плечи и выдохнувших. Теперь можно было со спокойной совестью расползтись по своим норам к незаконным магическим экспериментам и опасным ритуалам. А Хмур что... Хмура, излишне инициативного, прямолинейного и законопослушного, настоящую белую ворону среди некромантов, не жалко.

Первое заседание было посвящено докладу верховного казначея и итоги его оказались совершенно неутешительными. Королевство Рантория сократило дотации для чародеев на четверть, княжество Эйлар — на треть, а герцогство Тайкарра и вовсе в половину, причем тамошние жрецы прозрачно намекали, что по нынешним спокойным временам Коллегии стоило бы перейти на самообеспечение.

У Коллегии с самообеспечением не складывалось категорически, и настоящее цунами жалоб и прошений, обрушившееся на верховный совет, служило тому лучшим подтверждением. Деньги требовались буквально на все: от единовременной матпомощи для починки пятый год текущей крыши башни ринторского отделения ордена артефакторов («А куда вы, уважаемые, дели предыдущие четыре единовременные матпомощи?» — не преминул поинтересоваться верховный казначей) до ежемесячных дотаций в триста золотых на кормление подворья золотоносных жар-куриц («Помилосердствуйте, милейший, куда столько-то? Или ваши куры прямо золотыми и питаются? В таком случае мне понятно, почему они золотоносные»).

Хмур тоже собирался подать прошение на предоставление ему единовременной матпомощи на покупку черной козы особой безоарной породы, но поприсутствовал на заседании, проникся и решил докопить недостающую сумму самостоятельно. Подумаешь, еще несколько месяцев посидит на хлебе и воде, воздержанность в пище очень полезна для здоровья.

Закончилось первое заседание оглашением приблизительного финансового плана на следующий квартал и с поистине эпическим размахом. Заместитель главы ордена универсальных магов архимаг Зубоскалус сошелся в рукопашной с владельцем курей из ордена магов природы, имя которого Хмур так и не смог вспомнить, и отправил последнего в нокаут.

Последующие заседания, посвященные собственно выработке стратегии выхода из кризиса были ничем не лучше.

Нет, с идеями проблем не было, почтенные архимаги буквально фонтанировали идеями.

Вот, например:

— Вы увеличиваете размер дотаций до тысячи золотых... — орал куровод, пытаясь перекричать прочих претендентов на деньги из казны Коллегии.

— Нет у вас пока что никаких дотаций, — ледяным тоном отрезал верховный казначей.

— ...я сажу курицу на кладку, как раз одна заквохтала, таким образом количество золотоносных птиц увеличится. Я, со своей стороны обязуюсь ежемесячно отдавать в казну двадцать процентов полученного с них золота...

Казначей пару раз хлопнул в ладоши:

— Браво! Очень похвальное намеренье! Уточните только, вы двадцать процентов от гипотетической тысячи золотых будете откладывать до или после того, как ваши куры их сожрут?

Или так:

— Мы можем продавать крестьянам одноразовые артефакты от тайкаррского жука сроком действия неделю с гарантией в три дня...

— Ага, чтобы потом по кустам прятаться от народного восстания! Всех не заколдуешь!

И еще:

— Сейчас ведь лето, нужно обязать чародеев ниже третьего ранга собирать и продавать ягоды и грибы, а доходы, а средства от продажи отдавать в казну. Хотя почему только до третьего, всех чародеев рангом ниже архимага!

— А чего мелочиться! Давайте все дружно пойдем лесом!

Хмур слушал и ужасался молча. Во-первых, потому что был здесь единственным чародеем первого ранга, допущенным на заседание в порядке исключения. А во-вторых, и это была главная причина, даже если бы ему позволили высказаться, его банальное предложение: «А давайте составим адекватный финансовый план, где не будет предусмотрено дотация для кормления кота архимага Застолбинса гусиной печенкой. А еще будем удовлетворять только адекватные прошения. И, кстати говоря, неплохо было бы потом уточнять как на самом деле использовались выплаченные деньги» — просто утонуло бы в потоке шедевров антикризисной мысли.

Возможно, Хмуру и удалось бы тихонечко отсидеться в уголке, а после так же тихонечко отбыть восвояси в полном шоке от увиденного и услышанного, если бы не старик Ботаникус.

Старик Ботаникус, вернее и вежливее сказать архимаг Ботаникус, был самым старым зарегистрированным чародеем Коллегии и старейшим членом верховного совета. Долгое время он возглавлял орден чародеев природы, пока двести лет назад не отошел от дел, и теперь практически безвылазно сидел в своем поместье, в праздности и практически полном одиночестве. Что сказывалось: планов по преодолению кризиса у старика было множество, и все до ужаса продуманные. На одном из заседаний он предложил вывести волшебную породу розовых пони и участвовать с ними в скачках на ипподроме, на другом — организовать цирк-шапито со слонами и, правильно, розовыми пони (По-видимому, старик просто очень хотел розового пони), на третьем — создать фермерское хозяйство, и выращивать гигантские овощи.

Сегодня Ботаникус выдал нагара гениальную идею об экскурсионных турах в преисподнюю для богачей и терпение Хмура лопнуло. Нужно было спасать ситуацию, и уже неважно, каким способом.

— Не вздумайте продолжать, или я вас самого на экскурсию отправлю! Вы, цвет чародейства, неужели совсем не соображаете?! Да с такими передовыми идеями нам не то, что финансирование обрежут, инквизицию, чего доброго, возродят!

— Это уже ни в какие ворота не лезет, — чтобы быть услышанным, архимагу Застолбинсу пришлось перекричать возмущенный гвалт цвета чародейства. — Господин Хмур, немедленно покинь заседание!

— Я-то покину, — в противоречие своим словам Хмур с места не сдвинулся. — Только проблему это не решит! Послушайте, это ведь просто, если финансирование урезали из-за того, что в мирное время потребность в наших услугах сократилась, то давайте создадим общую угрозу! Да вспомните же историю!

— А парнишка-то кое в чем прав, — неожиданно для всех проскрипел старик Ботаникус. — Эй, архивариус! Архивариус!

Ботаникус смял один из своих свитков и метко запустил его в дальний ряд, где до сих пор, не замечая всеобщего кипиша, сладко посапывал маленький, седенький старичок.

— А? Где? Что?

— Вставай, развалина! Молод еще, днем дрыхнуть!

Верховный архивариус был вторым по древности членом верховного совета Коллегии, отставая от Ботаникуса всего-то на пятьдесят лет.

Имя свое он запамятовал пару сотен лет назад, и отзывался исключительно на «архивариуса».

Архивариус осоловело вертел головой, силясь сообразить, что, собственно, происходит, пока не вперился взглядом в своего давнего приятеля Ботаникуса.

— Чего случилось?! Где потоп?!

— Это у тебя крыша протекает, пень трухлявый! Нужна профессиональная консультация. Ну-ка припомни, каким образом Коллегия вышла из финансового кризиса пятьсот лет назад?

— Как-как, — сварливо отозвался архивариус, недовольный, что его разбудили. — Темный чародей Вседосталус собрал армию зеленых гоблинов и угрожал поработить мир.

— Вот, — старик Ботаникус нравоучительно воздел указательный палец к потолку. — А до него был темный чародей Задолбалус с волшебным отбойным молотом, а еще раньше темный чародей... Как его там? А, неважно, главное, это ведь классика!

И снова по залу прокатилась волна шушуканий, плавно доросла до легкого шторма обсуждений в полный голос, а затем до самой настоящей бури воплей и перекрикиваний. Каждый спешил явить миру свое единственно верное мнение, а на единственно верное мнение окружающих ему было, мягко говоря, начхать. Ну что интересного они, окружающие, могут сказать в принципе?

— Тишина! — снова прибег к мощи своих легких архимаг Застолбинс — Мы выслушали в высшей степени... любопытное предложение.

По кислой, сморщенной роже президента Коллегии легко было догадаться, и как он относится и к предложению и куда бы он послал предложившего, если бы не неожиданное заступничество одного из многоуважаемых архимагов (Ах ты, антиквариат ходячий!).

— И поскольку оно вызвало настолько живой отклик, то сейчас мы проведем анонимное голосование. Я пущу по кругу свою шляпу, и вы опустите туда записки с ответом на вопрос, коротким, желательно односложным, принимаем мы его на рассмотрение, или НЕТ (последнее слово для недогадливых было особенно выделено голосом).

Тайным голосование получилось с очень большой натяжкой, поскольку мнение почтенные архимаги высказывали кто во что горазд. В шляпе Застолбинса нашлось место и лирической поэме (зачитана полностью) и вонючему носку архимага Булдыгануса (засчитано как «нет»). Подсчет голосов ожидаемо растянулся на несколько часов, а результат представил собой ничью.

— Ну что же, — изрек архимаг Застолбинс. — Мнения разделились поровну, поэтому окончательное решение принимать мне. И я говорю: нет!

— Нет? — переспросили сразу несколько архимагов.

— Нет! — отрезал Застолбинс. — Это в высшей степени опасная и абсолютно глупая авантюра, на которой все мы очень просто можем погореть! Господину Хмуру такие заблуждения простительны, он ведь не архимаг (тон президента Коллегии явственно намекал: «И никогда им не будет»), но мы-то с вами понимаем...

— Нет! Не понимаем! — в разъяренном реве с трудом угадывался голос всегда спокойного и выдержанного казначея. — По какому праву ты заворачиваешь единственную мало-мальски стоящую идею, если тебе абсолютно нечего предложить взамен?! Не слишком ли много ты на себя берешь?!

От такой неожиданной экспрессии Застолбинс даже слегка растерялся, что бывало с ним крайне редко, но тут же взял себя в руки и попытался пресечь бунт на корню.

— Я беру на себя ровно столько, сколько предусмотрено моей должностью, а вот ты...

— А я каждый месяц отпиливаю солидный кусок от нашего и без того дырявого бюджета на кормление твоего кота гусиной печенкой! И, пользуясь случаем хочу передать зажравшемуся увальню привет, пожелание скорейшего похудения и сообщение, желательно дословно: «Лови мышей, сволочь блохастая, больше я на твое содержание и медяка не выделю!»

— Это как это не выделишь?! Да я на этой паршивой должности только из-за кота и верчусь?! — заорал в ответ Застолбинс.

Но его возмущение потонуло в гуле голосов:

— А почему никто не выделяет дотаций на содержание моей канарейки?!

— Моя игуана ест только галадрианских мушек, это чертовски дорого обходится!

— А наших давать не пробовал, может и разницы не заметит?

— Куры! Золотоносные жар-куры!

— А мой удав?!

— Да нет у тебя никакого удава!

— Заведу!

Наверное, все опять бы закончилось потасовкой, но тут архимаг Застолбинс решил-таки пойти на попятную.

— Ладно-ладно! По-видимому, на данный момент у нас просто нет другого выхода, кроме как назначить временного темного властелина, — прокричал он, а затем, когда в мгновение ока забывшие о трудностях содержания домашних питомцев участники заседания разразились одобрительными воплями, прошипел на ухо казначею. — Кота не трогай, жлоб, кот святое!

Хмур с ужасом взирал на происходящее: здесь и сейчас он очень жалел, что не родился немым.

А за кафедрой куровод со смаком расписывал, какого шороху сможет навести в мире при помощи новой породы гигантских огнедышащих курей.

— На, полегчает, — Хмур с удивлением посмотрел на казначея, протягивающего ему стакан с какой-то бордовой жидкостью.

— Очень помогает после заседаний, — невозмутимо пояснил тот.

Хмур машинально принял стакан и немного отпил. Оказалось вино. Крепленое.

— У меня с собой еще две бутылки, — заговорщицки подмигнул казначей. — Ничего, прорвемся.

После второго стакана Хмуру действительно полегчало. Мысли, до этого несшиеся вскачь, теперь ворочались в голове вяло и благодушно. Ужасы прошедших заседаний не то, чтобы стерлись из памяти, вовсе нет, просто виделись теперь немного под другим углом и вместо панических атак вызывали лишь легкое нервное хихиканье. А еще хотелось что-нибудь спеть.

Это блаженное состояние не смог разрушить даже будущий владелец удава, собравшийся с помощью этого самого удава завоевать вселенную и уже придумавший себе труднопроизносимый псевдоним с несколькими дефисами.

И, наверное, они действительно бы прорвались, если бы не старик Ботаникус. Что-то в этом реликтовом ископаемом действовало на Хмура, как красная тряпка на быка.

— Цыц, молокососы! Какие из вас темные властелины?! Тут нужен ум! Нужен опыт! Нужна фантазия, в конце-то концов! — дальше последовал подробный разбор всех представленных планов по завоеванию мира. Нудный, дотошный и, ко вновь возродившемуся и все возрастающему ужасу некроманта, абсолютно серьезный.

Вино больше не помогало, но Хмур держался.

Держался из последних сил. Он вспомнил все ключевые фразы для призыва высших демонов. Сто раз повторил древний рунический алфавит в прямом и обратном порядке. Подсчитал, сколько раз в минуту дергается глаз казначея...

— Так что, сосунки, о стезе темного властелина можете забыть раз и на всегда! Эту ответственную миссию я беру на себя. Мы с моей армией розовых пони...

— Умоляю, избавьте нас от своих эротических фантазий! — рявкнул Хмур, вставая.

— Проявите уважение, юноша, — возмутился будущий сотрясатель вселенной. — Вот доживете до моих лет...

Ботаникус не договорил. По вполне уважительной причине, пони, пусть себе и розовым, редко когда удавалась человеческая речь.

— Господин Хмур, что ты себе позволяешь! — взревел Застолбинс. — Немедленно приведи старика в порядок, а потом вон отсюда!

— Я-то уйду, — Хмур зловеще расхохотался (получилось чуть пискляво). — И с превеликим удовольствием! Но вы, жалкие повелители курей, обо мне еще услышите, и очень скоро! Я избавлю Коллегию от засилья маразматиков, идиотов, бюрократов, крохоборов и мздоимцев! А пока вот вам авансом!

В гробовой тишине пораженные архимаги смотрели как некромант первого уровня выплетает руками заковыристый магический пасс. Последовавший за этим привычный шквал возмущений до адресата не дошел. Мыши, в принципе трудно донести свое возмущение до человека.

— Думаю, мне в моем начинании не повредил бы толковый финансист, — обратился Хмур к казначею.

— Очень любезно с твоей стороны, — отозвался тот. — Я с удовольствием соглашусь.

— Тогда пошли отсюда, пока эти не расколдовались. Надо тщательно продумать дальнейшие планы.

— Секундочку, последний штрих, — казначей щелкнул пальцами и в воздухе материализовался кот. — Теперь пошли.

— Барсик? — с тревогой спросила одна особенно упитанная мышь.

Как Тима встретил Дашу. Или от ненависти до любви, шаг первый

Теодор (По паспорту пока что Тимофей, но он собирался в скором времени это исправить) не доверял собачникам, считая их, по меньшей мере людьми странными. Вот что хорошего можно увидеть в этих шумных, блохастых, дурно пахнущих тварях? Это не говоря о том, что большинству из них, что бы там не твердили любители, мозгов природа не дала. Но нет же, обожают, носятся, восторгаются тупыми выходками. Выгуливают их в общественных местах, бывает, что без поводка и намордника.

Например, как эта девушка. Идёт прямо на Теодора, а вокруг неё радостно скачет ничем не сдерживаемое мохнатое чудовище. Ему, наверное, есть чему радоваться, вон клычища какие. А вот Теодор встрече совсем не рад.

Дарина не доверяла людям, которые собак не любят и боятся, считала, что есть в них какая-то гнильца. Серьёзно, предвзято относиться к этим добрым, преданным и дружелюбным созданиям могут только те, кому, по меньшей мере, есть что скрывать. К примеру, соседка Мария Анатольевна, обожающая сплетничать, кляузничать и строчить жалобы на соседей, но в глаза неизменно любезная до приторности, терпеть не могла Бобби. И совершенно взаимно.

Шедший навстречу парень, по виду неформал: чёрная одежда, стилы, выбеленное лицо, подвешенные глаза — явно тоже относился к собаконенавистникам. Бобби просто подбежал познакомиться, а тот шарахнулся от него, как от медведя.

— Не бойся, он не кусается, — крикнула Дарина, подзывая питомца.

Нет, Теодор решительно не представлял, что творится в головах у подобных людей. Они, видимо, считают, что на их рычащем кошмаре висит табличка: «Лапочка. И мухи не обидит». Или это такой дефект зрения?

И, честное слово, прежде в таких случаях Теодор молча проходил мимо, но сейчас что- то задело его сильнее обычного. Может, из-за того, что день выдался паршивым, и он только-только расслабился, пришёл в себя. А может, девица попалась особенно раздражающая: кудрявая как баран, в джинсовых шортах на розовые колготы, с кучей фенечек на запястьях. Поравнявшись с ней, Теодор холодно отчеканил:

— Девушка, выгуливать собак в общественных местах нужно на поводке и в наморднике. Тут люди гуляют, отдыхают. И им совершенно не хочется, чтобы на них наскакивала ваша…. Наскакивал ваш зверь!

Обычно в таких случаях Дарина внимательно слушала, вежливо кивала и извинялась. Ну, или молча уходила в закат. Но сейчас что-то её зацепило. Наверное, все из-за того, что обычно подобные претензии ей выкатывали бабки у подъезда и яжематери с этожедетьми наперевес (Девушка, а ваша собака привита?) И если и первых и вторых можно было понять, то выслушивать поучения от размалеванного чучела условно мужского пола она была не намерена. Главное, как сказанул: начал за здравие звучным, четким, поставленным голосом (здорово смахивая при этом на директрису её школы), а к концу сбился на истеричный фальцет, очень стараясь при этом говорить холодно и уверенно, не повышая голоса (походя уже на математицу, как хорошо что школа закончилась в прошлом году)

— Здесь вроде как кладбище, — холодно сообщила Дарина. Мало ли, вдруг молодой человек не понимает, где находится. Некий дефект зрения у него явно присутствует, иначе он не назвал бы Бобби зверем:

— Просто гулять и отдыхать здесь немного странно.

— Выгуливать собак тоже, — отрезал Теодор.

Бобби все больше не нравилось это место.

Вообще-то, они с Дашей уже гуляли здесь и не раз. Только раньше эти прогулки отличались от прогулок где-нибудь еще только некоторой скукой: тут почти не было людей, и совсем не было собак. Последнее, кстати говоря, казалось ему несколько странным, в этом месте он не встречал даже своих диких собратьев.

А сейчас Бобби было... жутко. Точно, Даша, чувствуй она то же, что и он, сказала бы «жутко». И прибавила бы «мороз по коже». Бобби чуял опасность — она терпким сладковатым душком разлилась вокруг — но не мог понять, от чего именно он исходит.

А Даша, на все попытки Бобби предупредить, только отмахивалась, поглощенная ссорой со своим новым нервным знакомым.

Теодор на физическом уровне ощущал клокочущую внутри него ярость. Не так и много у него было приятных минут в этой жизни, и почти все связанны с этим местом. Оно дарило покой и уединение, возможность отрешиться от мирского и ощутить свою подлинную суть. Там, в городе, он был никем. Ещё одним куском мяса, влачащим бесцельно существование на планете. Но здесь… Здесь он мог быть самим собой…

До этого момента.

А мерзкая псина все заходилась лаем, гулким эхом отдающимся в черепной коробке.

— Да заткни ты его! Или я сейчас сам его заткну!

— «Затыкалку» сначала отрасти, — Дарина и припомнить не могла, когда в последний раз так злилась.

"Полный покой. Абсолютное спокойствие. Я как былинка на ветру», — несколько раз повторила девушка про себя, но сегодня это не помогло. Для неё это место было особенным. Здесь тонкие нити, пронизывающих время и пространство, связующие воедино прошлое и настоящее, образовывали вокруг её души невесомый кокон. Этот кокон хранил её во внешнем мире, даря спокойствие и помогая справляться с трудностями. И прямо сейчас он рвался на мелкие лоскутки.

Бобби протяжно заскулил. Казалось, ещё чуть-чуть, и он поймёт, учует, разглядит, чего именно нужно бояться. Не краем глаза, а как положено. Но тогда бежать будет уже поздно.

Теодор лихорадочно возводил вокруг своего сознания непроницаемую каменную стену. Это всегда помогало. От перманентно недовольных сыном родителей, от коллег на новой работе в супермаркете, от покупателей, на которых, в отличие от коллег, нельзя было даже огрызнуться, от Мымры Семёновны, мерзкой классной руководительницы (хорошо, что школа закончилась год назад)

Это помогало даже от девчонок, шедших отдельной статьёй. То, что женщины — зло, он понял ещё в детском саду: эти исчадия ада дразнились и обзывались, а он даже не мог их за это поколотить.

С тех пор ничего не изменилось.

Чем сильнее Теодор старался, тем быстрее стена шла трещинами и рушилась.

А обидней всего то, что он не смог придумать этой пигалице достойного ответа, выдавив вместо него что-то вроде:

— Слышь, курица, смотри, чтобы за слова отвечать не пришлось!

— Смотри, чтобы за слова отвечать не пришлось, — писклявым голосом передразнила Дарина. — Слышь, истец, бежал бы ты к мамочке, тебе пора менять подгузник!

Серьезно, он себя со стороны видел? Пищит, заикается, а все туда же. У Дарины, в принципе, не очень складывались отношения с противоположным полом, но один из его подвидов: мамина сыночка, ни внешне, ни внутренне ничего из себя не представляющая, но тем не менее считающая себя пупом вселенной, — просто вымораживал.

И все-таки это было чересчур сильной реакцией. Обычно... Ладно, последние месяцы, после того, как открыла в себе внутреннюю силу, а с ней и новые возможности, она не реагировала на мелкие жизненные неурядицы, вроде этого ничтожества, настолько остро.

Зло, настолько древнее, что давно уже не помнило ни своего имени, если оно вообще существовало, ни обстоятельств своего появления на свет, вечно терзалось голодом. Сейчас, в надежде на сытную трапезу, оно не спеша сбрасывало с себя оковы сна — навязанного сна, с виновным оно разберется, дайте только поднабраться сил, — и с аппетитом... Присматривалось? Принюхивалось? И это тоже, хотя больше всего его способ познания мира походил на осязание. И то, что оно сейчас осязало, ему нравилось все больше и больше.

Теодор сжал кулаки. Сейчас на его призыв могли бы откликнуться все мертвецы этого кладбища. Да что там, сейчас ему достало бы сил и ярости обрушить на девицу и шавку всех демонов преисподней. Всякие там ритуалы и заклинания — чушь для поехавших на почве эзотерики недоумков. Он и сам таким был, пока не познал истину и не нашел в себе дар. На самом деле, достаточно силы и желания, и он не отказался бы прослушать, как блохастая тварь обскулится, пока не окажется полностью погребенной в земле.

Бобби заскулил еще пронзительней. Теперь точно все пропало. Нечто, что люди бы приняли за туман, хотя Бобби скорее описал бы это как огромную бесформенную кляксу со множеством щупалец. Чудовище, не осязаемое, не обладающее запахом в привычном понимании, но тем не менее сулящее мучительную смерть, взяло их в кольцо и теперь неспешно но неотвратимо сжималось, не оставляя (Стыдно сказать, у Бобби мелькнуло малодушное желание сбежать, но он сразу же отмел его, как не достойное настоящего пса) даже малюсенького шанса на спасение. Они были обречены.

Разум древнего зла сбросил последнюю паутинку многовекового сна, и оно сообразило, отчего проснулось. Три живых существа буквально фонтанировали негативными эмоциями. Двоих из них оно узнало практически сразу. То были давно намеченные жертвы. Первые из многих. «А собака сойдет за аперитив» —решило зло, предвкушая обильную трапезу.

«А ведь мне достаточно захотеть» — злость и раздражение клокотали внутри Дарины, словно в жерле вулкана, грозя в скором времени смести все препятствия и во всей красе извергнуться на поверхность. — «Хорошенько пожелать, и он усохнет в считанные месяцы».

Девушка хорошо знала действенность ведьмовских проклятий, и собственную силу сознавала превосходно. Когда-то она обещала себе, что использует этот свой талант лишь в крайних случаях, но, черт побери, было бы забавно понаблюдать, как этот слизняк, к примеру, задохнется.

Даже усмиренное и усыпленное, древнее зло никогда не было побеждено до конца. Слишком могущественно было когда-то (и когда-нибудь обязательно будет снова), слишком глубоко пустило корни в окружающий мир. Оно таилось повсюду, в, казалось бы, незначительных мелочах, расставляло свои сети в поисках жертв для подпитки. Недотеп, неудачников, ничтожеств, отверженных. Оно незаметно проникало в их мысли и сны, холило их страхи, лелеяло их обиды, пестовало их пороки, взращивало до непомерных размеров злобу, эгоизм и самолюбие. Затем показывало дорогу сюда, в место своего заточения, где и выпивало жизненные силы.

Если бы у Дарины сейчас спросили, чем именно этот мамкин соплежуй так ее пронял, она не нашлась бы, что ответить. Ей сейчас было не до рассуждений, очень уж хотелось снять с засранца скальп.

Деваха бесила Теодора настолько, что даже немного восхищала. Правда, желание удушить ее своими руками и прикопать тут же восхищение перевешивало. Нет, ну блин чмошница чмошницей, а держится просто как королева мира.

Этих двоих зло планировало смаковать еще долго и поодиночке. Сполна насладиться их самокопанием, утопанием в былых обидах, непомерной гордыней. Не спеша полакомиться страхом, горечью и чувством безнадежности. Дать ложную надежду, а потом низвергнуть в пучину отчаяния и выпить до суха. Они были похожи друг на друга, как брат и сестра. И попались на один и тот же крючок: оба верили в потусторонние силы (В чем, если не вдаваться в подробности, были правы.) и интересовались тем бредом, который человечишки называют духовными практиками. Надеялись таким образом постичь смысл существования. Как будто в существовании людишек есть какой-то другой смысл, кроме как быть кормовой базой! «Приятного аппетита», — пожелало себе древнее зло и принялось направлять эмоции жертв в нужное русло...

— Заткнись! — рявкнула на Бобби Даша.

Это повергло несчастного пса в глубокий шок и потому, что любимая хозяйка никогда прежде на него не кричала, и потому, что рявкнула она в унисон со своим оппонентом. В первые за время знакомства они пришли к консенсусу хоть в каком-то вопросе. Бобби, впрочем, это не сильно радовало. Он трясся мелкой дрожью, а перед глазами у него проносилась вся его недолгая собачья жизнь, причем преимущественно в серых тонах.

...но, как с удивлением сообразило через некоторое время, действовали его манипуляции только на собаку. Древнее зло и раньше предпочитало поглощать по одной жертве за раз. Так было куда проще. А здесь... Попробуй-ка погрузи в глубины отчаянья, отбери желанье само жить у двух готовых вцепиться друг другу в глотки существ, тем более, когда оно еще не пришло в форму. «Ну, ничего же», — подбодрило себя зло. — «Сейчас я попробую еще раз, а эти несчастные еще горько пожалеют, что мне пришлось столько с ними возиться! Их агония будет длиться вечно!»

Бобби перестал скулить и снова принюхался. Что-то изменилось, но он опять не мог сказать, что конкретно. Жуткое существо никуда не делось и по прежнему угнетало и лишало сил одним своим присутствием, но мир вдруг сделался чуточку ярче и дышать почему-то стало легче.

Что происходит что-то не то, древнее зло определило по собаке. Чертова тварь сорвалась с крючка. Вне себя от ярости, оно до цеплялось за ускользающую связь и потому не сразу заметило, что проиграло. По крайней мере, эту битву, но оно еще отыграется!

Не в силах больше сдерживать гнев, Дарина вцепилась врагу в волосы. И тут их окатили водой.

— А ну разлепились, утырки малолетние!

Теодор, в сущности, именно этим и был занят: пытался отлепить эту бешеную (а чего еще ждать от собачницы) от своей головы. Освободившись, он уставился на непонятно откуда взявшегося сторожа Никитича, грузного мужика лет пятидесяти с красным носом и выступающими венами на лысой башке. Юный некромант пребывал в некотором замешательстве, в его душе боролись равнозначные желания: пустить в ход свое могущество (Чуть позже он заметит, что больше его не ощущает) и свалить отсюда подобру-поздорову (С Никитичем шутки плохи, в этом Теодор успел убедиться на собственном опыте). А еще почему-то стало легче дышать.

— Опять, паскуды, приперлись! — Никитич опустил на землю теперь уже пустое ведро и оперся на принесенную с собой лопату. — Предупреждал я вас, что еще раз здесь увижу, прямо на месте и закопаю? Предупреждал и не раз! Теперь пеняйте на себя!

Гнев куда-то ушел, и из Дарины будто бы выпустили весь воздух. Зато появилось глухое, разъедающее изнутри раздражение (древнее зло аккуратно шевельнулось), смешанное с досадой. Главным образом на себя и на свою несдержанность, хотя перепало и недавнему врагу и Никитичу (Какое ему дело, вечно во все сует свой нос?!) Потом девушка с ужасом сообразила, что чуть не использовала свою силу во зло (Пройдет некоторое время, прежде чем она сообразит, что больше ее не чувствует). А еще внезапно стало очень легко дышать, наверное от осознания, что вовремя взяла себя в руки и никому не навредила.

Кладбище Теодор и Дарина покинули бегом, Бобби радостно трусил следом. Сторож решил не бросать слов на ветер, и, размахивая лопатой, гнал развеселую компанию аж до ворот.

«Вряд ли они будут рассказывать внукам правдивую историю своего знакомства», — решил Никитич, несколько мгновений поглядев вслед молодым людям. Он не обладал даром предвиденья, но имел весьма развитую интуицию, которая подсказывала, что между этими двумя только что проскочила искра. А может и не проскочила, и они сейчас навсегда разойдутся каждый своей дорогой.

В любом случае от проклятого места он их отвадил надежно, скоро ядовитое влияние проклятой сущности ослабнет, наваждение последних месяцев выветрится и ребята заживут нормальной, счастливой, он от всей души на это надеялся, жизнью.

А ему пора за работу, тяжелую и за прошедшие надоевшую хуже горькой редьки, но нужную и важную. Слабые неокрепшие души будут всегда, значит злобная тварь всегда будет здравствовать до скончания веков, поэтому и ему, стражу, на покой рановато. Впрочем, ему и так очень даже не плохо.

Никитич поудобней перехватил лопату:

— А ну-ка, сволочуга, размялась, а теперь пора баюшки!

На скамеечке

Воскресенье выдалось ясным, солнечным и безветренным. Деревья и трава радовались глаз молодой зеленью, в воздухе витал упоительный аромат только что зацветшей сирени. Горожане в такие дни стремились быть ближе к природе. Скверы, парки и прочие зеленые зоны наполнялись бегунами, велосипедистами, семьями с детьми, выбравшимися на пикник компаниями и, конечно же, гуляющими парочками.

— Срамотень, — сплюнул высокий, худой, жилистый старик, с неодобрением глядя на одну из последних: парень и девушка, едва вышедшие из подросткового возраста, прервали свой путь, чтобы поцеловаться.

— Да ладно тебе, дело молодое, — хмыкнула сидящая рядом и куда более лояльно настроенная к происходящему высохшая старуха в длинной, широкой, цветастой юбке и в наброшенном на голову и плечи цыганском платке. Рядом с собой старуха примостила костыль.

— Оно-то понятно, — не упирался старик. — Но не при всем же честном народе! Да и вообще, чего она в нем нашла? Был бы справный молодец, а тут здыхухоль какая-то.

— Молодец как молодец, — не согласилась старуха. — Здоровый, крепкий, в меру упитанный. Здоровая, диетическая пища. А вот деваха могла бы быть и помясистее.

Они сидели на одной из лавочек в тени клена в зеленой зоне Чижовского водохранилища. Старик крутит тумблер переносного радиоприемника, безуспешно пытаясь найти радиостанцию себе по душе, старуха лузгала семечки, аккуратно сплевывая шелуху в полиэтиленовый пакетик.

Если хорошенько присмотреться, то можно было заметить, что старик не столько худ, сколько откровенно костляв, и одет так, будто собирается участвовать в ролевке толкиенистов, а чуть раскосые глаза старухи отдают багрянцем, и костыль, кстати сказать, ей очень даже нужен. Присматриваться, правда, ни у кого желания не возникало, а случайно брошенным ленивым взглядом можно было увидеть только двух ничем не примечательных пенсионеров, выбравшихся подышать свежим воздухом в погожий денек. В некотором роде так оно и было.

Только вот вблизи этих «пенсионеров» наиболее впечатлительные дети принимались хныкать и проститься домой, а собаки, из тех, что потрусливее, скулить и выть. Но, в конце-то концов, мало ли, из-за чего скулят собаки и капризничают дети? Двое отдыхающих в теньке стариков уж точно в этом не виноваты, как и во внезапно появившейся смутной но сильной тревоге, буквально заставляющий ускорить шаг.

Парочку голубков, впрочем, не брало ни что. Они продолжали самозабвенно целоваться, здесь и сейчас им было откровенно плевать на все, кроме друг друга.

— Турнуть их, что ли? Ты глянь, никакого уважения!

— «Он ее целует, говорит, что любит»… —выдал приемник, но тут же был отправлен в дальнейший творческий поиск.

— Завидуй молча, Кащейка. На вот, съешь мандаринку, — баба Яга изящным жестом фокусника вытащила откуда-то из складок юбки мандарин.

Кащей Бессмертный реплику оскорбленно проигнорировал, но мандарин взял. Правда, есть не стал, а с размаху запустил во влюбленных. Попал молодому человеку точно в затылок.

— Давай еще снарядов, старая, — скомандовал он с азартом наблюдая как мишени ошеломленно оглядывается по сторонам, а затем не менее ошеломленно поворачиваются к ним.

Со снарядами Яга не подкачала и, не долго думая, включилась в забаву сама. Молодой человек вроде как даже хотел идти разбираться, но, видимо, не сильно, поэтому был без труда удержан подругой, и парочка на второй крейсерской скорости отбыла прочь.

— Нет, это не богатырь, — вынес окончательный вердикт Кащей. — И что они в таких находят?

— «Любите девушки простых романтиков, отважных летчиков и моряков», — согласился с ним приемник.

— Ты просто не умеешь ухаживать, старый, — авторитетно заявила Яга. —Никогда не умел, вот девки, даже насмотревшись на твои несметные богатства, рвали от тебя когти с первыми встречными.

— Ты, Яга, за собой лучше смотри, — огрызнулся Кащей почти беззлобно. Запал ругаться после произведенного артобстрела сошел на нет.

— А что я? — лениво парировала Яга. — Я сильная, независимая женщина, у меня даже кот есть.

Где-то в отдалении истошно заскулила собака, и Кащей не без основания заподозрил в причине скуления питомца сильной, независимой женщины, которого она захватила с собой приобщаться к городской культуре.

— И все-таки, это был не богатырь…

—Вот что ты заладил: не богатырь, не богатырь… — передразнила начинающая заводится Яга. — Дальше-то что?

— Что-что, — Кащея так легко было не унять. — Мельчают людишки…

— Это не людишки мельчают, колода трухлявая, — теперь уже Яга разошлась не на шутку. — Это ты старый, ревматических брюзга! Вечно как начнёт на мозги капать, так хоть стой, хоть падай!

— Ладно-ладно, — решил пойти на понятную Кащей.

Все-таки солнышко, речка, не так и далеко ларек с мороженым, и вообще, хорошо же сидели, но не тут-то было.

— И ноет, и ноет, и ноет! Смысл жизни у него такой, ныть и на нервы действовать!

— Ну ладно тебе, старая… — пристыженный Кащей снова взялся за тумблер радиоприемника.

— Я его, понимаешь ли, тут развлекаю, как могу, культурно отдохнуть вывезла, а он все равно за свое! У-у-у, язва незалеченная!

— «Все для тебя, рассветы и туманы»… — предпринял еще одну попытку подобрать репертуар приемник.

— Не подлизывайся! Рассветы с туманами у тебя для всяких там Василис были, только им они оказались без надобности. Да и мне, в принципе, тоже, так что даже и не начинай, сморчек приблудный…

Зря он все-таки завел этот разговор. Людишки, конечно, если и не измельчали (Тут скорее уместен термин «акселерация») но всяко изменились. Взять хотя бы эти механические штуковины… Прогресс у них, понимаете ли. А может и не в людишках дело. Просто давно уже не осталось и костей от той же Василисы Прекрасной. И от Марьи, слывшей искусницей, и от… Как же её звали?

А он, бессмертный чародей… Состарился? Нет, не так, он и молодых своих лет давно уже не помнит. Скорее… Ладно, чего уж там, ослаб, обрюзг, раскис. И теперь радость ему доставляли не чародейское искусство, не война, не хитроумные интриги, а такое вот сидение на лавочке и поедание… тьфу… мороженого. Или семечки, мандарины, опять же.

— Совсем, я погляжу, ты расклеился. На вот, съешь, — Яга, старуха хоть гневливая, но отходчивая, опять притягивала ему мандарин. — Ешь, кому говорю!

Кащей взял угощение, на автопилота почистил и принялся жевать.

— Неужели и правда все? — спросил он после третьего съеденного мандарина.

— Что все, старый? — спросила Яга, подсовывая приятелю четвёртый.

— Что все, что все? — сварливо передразнил её Кащей. — Конец. Финиш. Медленное но неотвратимо увядание.

— О как сказанул, — хмыкнула старуха. — Да в тебе, Кащейка, самый настоящий поэт проснулся. Давай, усыпляй его назад, не люблю поэтов, у них мясо жесткое и горькое на вкус.

— «Отцвели уж давно хризантемы в саду», — наконец-то попал в струю хозяйского настроения приемник. Тот, впрочем, порыва не оценил и сообразительный технику выключил.

— Без тебя знаю, что и отцвели, и завяли! И все, что мне остается, это обстреливать мандаринами всяких недомерков, — старик со злости бросил кожуру от мандарина под ноги.

— А ну-ка, я бы попросила! Тебе зачем пакет выдан был? Чтобы ты, о величайший из нытиков, здесь помойку устраивал? — Яга хорошенько пнула Кащея по ноге.

А тот, вместо того, чтобы хотя бы возмутиться, уныло согнался, водрузил локти на колени, а голову на ладони.

— Так, мандарины здесь бессильны. Нужен шоколадный торт, — хмыкнула Яга. — Слушай, старый, мне просто-таки неудобно тебе такое объяснять. Это ведь уже было, и не раз. Мир меняется, и мы меняемся. Пока существует мир, мы бессмертны. Так что не переживай, людишки еще содрогнутся при звуках имени Кащея Бессмертного. Если захочешь, конечно.

— Что значит, если захочу?

— Знаешь же, что я терпеть не могу разговоры по душам, — проворчала старуха, но затем продолжила:

— Вот я, например, могу и дальше кушать добрых молодцев. Только зачем, если с тем же успехом я могу кушать куриные окорочка, которые мне привезет этот, как его… курьер прямо в избу. Понимаешь?

Вообще-то, Кащей понимал. И, если на то пошло, принимал текущее положение вещей. И ничего не имел против солнышка, скамейки и мандаринов. Да и против людишек тоже. Что-то все-таки в людишках есть. Взять хотя бы тех же богатырей… Или изобретателей…

Просто перерождение — это ведь всегда нелегко. И ты никогда до конца не уверен, что возродиться обновленным, в блеске своих сил, а не тихо сгинешь в безвестности. Поэтому временами становится страшно, и с такого рода страхом нелегко справиться в одиночку.

— А знаешь, старый, торт погодит. Тут мой котик мне докладывает, — Яга на днях купила себе и коту айфоны последней модели. — Что какие-то гады устроили неподалеку пикник, а за собой не убрали. Пойдем-ка тряхнем стариной! Так твоя хандра еще надежней развеется!

Огромное спасибо всем, кто читает. Хочу сделать небольшое объявление. Поскольку этот рассказ я должна была опубликовать, ещё в прошлый понедельник, но смогла добить только сегодня к вечеру, значит, пожалуй, пора сделать то, что нужно было сделать ещё в феврале, когда я первый раз пропала. А именно: убрать из аннотации фразу о регулярных обновления по понедельникам, пока что у меня это не получается. Но я буду очень стараться стабильно публиковать рассказы раз в одну-две недели.

Голуби

Июль в тот год выдался раскаленным, что твоя сковородка. Парило нещадно, и только грозы, как по расписанию гремевшие каждый вечер, дарили измученным горожанам краткую передышку. И повсюду были голуби. Сотни, тысячи голубей заполонили собой улицы, дворы, фонарные столбы и карнизы.

— Барсик! Барсик, ты где, паршивец?!

Зинаида Павловна, энергичная пенсионерка, безуспешно пыталась отыскать своего кота во дворе. Причина активных поисков соседям была не совсем понятна. Стабильно раз в месяц Барсик, здоровенный трехцветный котяра с разными глазами и скверным характером, ощутив зов природы, выпархивал в окно навстречу приключениям. И так же стабильно полностью довольный жизнью возвращался под крылышко любимой хозяйки дня через три.

— Вот кабелюка паршивый! — в сердцах воскликнула Зинаида Павловна.

Высказывание, конечно, было несколько спорным, но все окрестные кошки с ним бы согласились.

— Что, теть Зина, давно пропал? — спросила проходящая мимо Оксана, молодая женщина в спортивном костюме и с пекинесом Микки на поводке.

— Утром выскочил, паскудник! Не углядела...

— Так вернется же, — Оксана жила в одном доме с Зинаидой Павловной с детства и повадки Барсика изучила прекрасно.

— Ох, надеюсь...

— Ой, вряд ли, — подал голос дремавший на лавочке возле клумбы старичок. — Пашки, вон, так и нет.

Оксана немного подзависла, пытаясь установить связь между котом и соседом-алкоголиком, который действительно пропал две недели назад. Но увидела, что Зинаида Павловна борется с подступающими слезами, и попыталась нового собеседника вразумить.

— Что вы такое говорите, Василий Степанович?

— То и говорю. Раз в десять лет все повторяется.

— Что повторяется?

— Все. Обычно им хватает мышей, ворон, бродячих собак. Но раз в десять лет, обычно в июле... Вот ты думаешь, почему воробьи стараются держаться стаями?

— Кому, им? — Оксана начала подозревать, что жара и преклонный возраст сыграли с Василием Степановичем злую шутку.

— Кому-кому... Молодая еще, не поверишь ведь... Вот Зинаида кое-что понимает, потому за котяру своего и волнуется. Ты-то куда намылилась?

— Так в парке прогуляться, жара же неимоверная.

— Ох, не ходила бы ты в одиночку, девочка, — всхлипнула Зинаида Павловна.

— Это верно, — согласился Василий Степанович. — Сейчас лучше держаться людных мест.

Беседа приняла совсем уж странный оборот. И тут Зинаида Павловна воскликнула:

— Да это ведь Пашка! Пашенька...

— Где? — Оксана и Василий Степанович закрутили головами.

— Да вот же! Вот! Сидит... — Зинаида Павловна залилась слезами.

— Точно! — хлопнул себя по колену Василий Степанович. — Вернулся, значит...

Оксана дернула Микки за поводок и бочком покинула двор. Тот серый, взъерошенный и какой-то потерянный голубь действительно чем-то смахивал на Пашку. Хотя сейчас, находясь под изрядным впечатлением от разговора, она могла бы принять за Пашку даже фонарный столб.

Больше ни Оксану, ни Микки никто не видел. А Барсик вернулся через неделю. Потрепанный, притихший, но живой.

Принцесса на поводке

Если вам случалось летним вечером, часов около восьми, прогуливаться по велодорожке вдоль Чижовского водохранилища, вы, безусловно, не раз встречали эту семью. Миловидная ухоженная мама везет коляску с малышом, рядом спортивный, подтянутый папа с двумя собаками на поводке. Один из них — немолодой степенный сенбернар, а второй, вернее, вторая — болонка по кличке Фифочка.

Болонка Фифочка и выделяет эту, безусловно, замечательную, но совершенно обычную семью из всех прочих молодых семей так же, как мигалка на крыше — служебный автомобиль чиновника из общего потока машин.

А все потому, что Фифочка — заколдованная принцесса. Настоящая, а не какая-нибудь там самозванка, которая почувствовала целую горошину всего лишь через двадцать тюфяков и двадцать перин из гагачьего пуха. Нет, Фифочка ощутила бы и лишнюю песчинку, даже находясь в другой комнате. И уж тем более не стала бы терпеть такое к себе отношение, а сразу задала бы нерадивой прислуге перцу.

Принцесса была восхитительно хороша: стройная изящная блондинка с нежной бархатистой кожей и огромными голубыми глазами. А еще она была единственной наследницей могущественного, процветающего государства (король-отец так и не женился после смерти ее матери), так что потенциальных женихов у нее хватало. И иностранные принцы, и просто знатные юноши пытались добиться благосклонности принцессы, но та ни одного из них не сочла достойным своей персоны.

Король тревожился о судьбе государства. И даже советовался по этому поводу... Нет, не с министрами, которые, конечно, тут же припомнили, сколько десятков раз просили его величество повторно вступить в брак. А с состоящей на королевской службе феей, мудрой, проницательной, а главное, тактичной женщиной, — та только руками разводила. Но давить на любимую дочь не смел.

И все бы ничего, не будь принцесса излишне остра на язык и склонна к злым шуткам. Она считала уместным во всеуслышание высмеять внешность, манеру держаться или привычки очередного кавалера. Шутка с поставленным на дверь ведром воды стала настолько приевшейся, что счастливчики, удостоившиеся личной аудиенции ее высочества, брали с собой зонты. А над беднягой сэром Джорджем, человеком весьма достойным, потешалась вся столица после того, как принцесса на одном из празднеств зачитала с балкона, где должна была просто приветствовать подданных, стихи, которые тот ей сочинил.

Король периодически обращался по этому поводу к фее, но и лоботомию, и зелье полного подчинения, и монастырь с суровыми порядками отверг решительно. Тогда фея посоветовала наложить штраф на штат воспитательниц и гувернанток, а заодно и на себя любимого за то, что потакали принцессе во всех капризах, и надеяться, что когда-нибудь та образумится.

Так все и шло, пока к принцессе не посватался чародей. Еще совсем не старый, но уже и не юноша, не красавец, но и не уродлив, не королевских кровей, да и в принципе не родовитый, зато богатый и, что самое главное, могущественный.

Король, министры и придворные схватились за головы, предчувствуя то ли засуху, то ли наводнение, то ли коллективное превращение в тараканов. Одной принцессе все было нипочем.

Чародей продержался целый месяц. А когда, признав поражение, зашел попрощаться, сказал следующее:

— Прошу меня простить, ваше высочество, что своими недостойными притязаниями отнял ваше время и внимание. Вы были совершенно правы, когда столько раз подряд терпеливо указывали мне на мое ничтожество. Позвольте же оказать вам ответную услугу и привести ваш несравненный лик в полное единение с вашими внутренними совершенствами.

Так прекрасная принцесса и превратилась в болонку Фифочку. Нужно признать, что собачка из ее высочества вышла тоже очень красивая: изящная, с белой шелковистой шерсткой, симпатичной мордашкой и выразительными голубыми глазами.

Король тут же послал за феей — наконец-то вопрос был полностью по ее части — и та, осмотрев принцессу, постановила:

— К сожалению, это мощное необратимое проклятие, и отменить его не сможет даже сам наложивший. А я ведь просила, ваше высочество, проявить такт.

Ее высочество жалобно заскулили.

— Однако я смогла немного подправить проклятие, добавив условие, при котором оно исчезнет без следа. Ее высочество вновь станет человеком, как только сможет разглядеть в ком-нибудь какое-либо хорошее качество.

И потянулась во дворец нескончаемая людская вереница. Мужчины, женщины, дети, молодые и старые, бедные и богатые, крестьяне и дворяне — король радушно встречал всех и всех богато одаривал.

Фифочка принимала визитеров, удобно устроившись на расшитой бисером подушечке. Она попивала лимонад из золотой мисочки и жаловалась на жизнь:

— Ах, это решительно невыносимо! Эта дура камеристка совершенно не умеет вычесывать шерсть, у меня из-за нее мигрень разыгралась! Еще и этот тип над ухом нудит, так бы и цапнула!

— Что она говорит? — обеспокоенно спросил король у феи, единственной, для кого речь принцессы не звучала как «гав-гав-гав».

— Ах, папа никогда меня не понимал!

— Вас сейчас в принципе никто не понимает, ваше высочество, — устало отозвалась фея. — И это не, как вы выразились, тип, а сэр Джордж. Он написал в вашу честь новую поэму.

— Тогда понятно, почему у меня так раскалывается голова, после камеристки так не было.

— Зря вы так, ваше высочество. Со времени... своего вынужденного дебюта он отточил мастерство и теперь стал известным поэтом. Присмотритесь к нему повнимательней.

— Было бы к чему присматриваться! — капризно тявкнула Фифочка. — Я и так знаю, что лицо у него круглое, как у деревенского простачка, нос картошкой и уши торчат.

Присматриваться Фифочка не пожелала ни к одному из посетителей, ей слишком сильно бросались в глаза то чересчур массивный нос, то кривоватые зубы, то слишком высокий или, наоборот, низкий голос, то простоватая речь, чтобы рассмотреть что-нибудь еще. Поняв, что все без толку, а государственная казна не резиновая, король принялся искать другие пути решения проблемы. И обратился к фее.

Та долго думала, а потом предложила:

— Возможно, ваше величество, если мы поместим принцессу в непривычную ей среду, дело сдвинется с мертвой точки.

Вот так в одной крепкой, дружной, но в целом совершенно обычной семье и появилась болонка Фифочка. Весной, летом и ранней осенью ее вместе с пожилым почтенным сенбернаром подолгу выгуливают на велодорожке вблизи Чижовского водохранилища. И если вы хоть раз ее встречали, но точно ни с кем не спутаете. Более громкой и агрессивной болонки вы еще не видели.

В родном королевстве принцессу, конечно же, не забывали. Король-отец, который, кстати, под давлением министров все же женился во второй раз, регулярно спрашивал о ее состоянии у феи. Фея, наблюдающая за принцессой в волшебном шаре, рапортовала:

— У принцессы все хорошо, ваше величество, она наконец-то уяснила, что гадить в ботинки хозяев — не лучшая идея.

Или так:

— Сегодня принцесса десять минут гналась за велосипедистом. Ей очень не понравилась его прическа.

— Сегодня принцесса попыталась укусить хотевшего погладить ее ребенка. Отец ребенка попытался набить морду ее хозяину.

— Принцесса жаловалась сенбернару, что вокруг, цитирую, «тупые унылые идиоты» и ей не с кем поговорить. Сенбернар обозвал ее дурой.

— Принцессе удалось укусить за ногу даму в кислотно-зеленых туфлях. Дама обратилась в милицию. Не волнуйтесь, ваше величество, я прослежу, чтобы все было хорошо.

— Неужели моя дочь так никогда и не станет человеком, — посетовал как-то король.

Дело было примерно через три года после вынужденной депортации принцессы и через месяц после появления у нее второго братика.

— Отчего же, ваше величество, — сказала фея, — все еще может случиться. Но, так или иначе, ее величество сыты, ухожены, и хозяева ее любят.

Крестины по-королевски

«Какой позор, — сокрушенно подумал первый министр. — Ведь можно было, как приличные, воспитанные люди, обо всем спокойно договориться, а не устраивать цирк на королевских крестинах».

Трудно сказать, что огорчало этого почтенного господина больше: нелепая ситуация, в которой он, пусть и косвенно, оказался виноват, или необходимость эту ситуацию разруливать. С одной стороны, разруливать всевозможные ситуации — дело привычное, он всегда точно знал, как следует поступить в том или ином случае, чем заслуженно гордился, с другой, конкретно этот случай оказался совершенно особенным.

Первый министр затравленно посмотрел в конец зала, где восседала на тронах королевская чета.

Его величество по-прежнему искусно прикидывались то ли спящим, то ли мертвым, значит, помощи ждать бессмысленно. Между тем на лице ее величества так и не отразилось ни капли снисхождения. Королева изобразила веером характерный рубящий жест, тонко намекая, что настала пора более решительных действий. А была такой тихой, воспитанной, покладистой принцессой...

Первый министр сглотнул.

— Прошу прощения! Сударыни! Минуточку внимания! — собственный голос, обычно гулкий, четкий и твердый, и тот его подвел, скатившись в блеющий фальцет.

Обе сударыни синхронно развернулись и посмотрели на него с плохо скрываемым раздражением. Того и гляди, забудут про свой высокий статус и хорошие манеры и превратят в таракана.

«Ну что же, — обреченно, но тем не менее с некоторой долей злорадства подумал первый министр. — Пусть тогда эти неблагодарные люди попробуют обойтись без меня, быстро почувствуют разницу».

Признаться честно, если бы министру не было настолько страшно, он бы ощущал глубокую личную обиду. Лучшие годы жизни положены на процветание королевства и благополучие королевской фамилии, и что в итоге?

В итоге ее величество невежливо ткнули веером, благо придворные и прочие приглашенные на торжество персоны уже давно нашли себе зрелище поинтересней и на грубое нарушение этикета внимания не обратили, в двух почетных гостий и прошипели:

— Господин министр, немедленно уймите этих психопаток!

Первый министр попытался воззвать к разуму королевы, напомнив ей, что это не психопатки, а могущественные добрые феи, и их присутствие на крестинах — большая честь для королевской семьи.

Еще бы проходило это присутствие цивилизованно... Нет, все же приглашать обеих сразу было... ошибкой. Но, опять же, неизвестно, чем бы все обернулось, окажи он предпочтение одной из них.

Королева к доводам разума прислушиваться не захотела:

— Мне плевать! Немедленно остановите этот балаган, пока моя дочь не пострадала! Или это сделаю я, но тогда не жалуйтесь на обострение политической ситуации или чего-нибудь в том же духе!

— Уверяю вас, ваше величество, с ее высочеством все будет в полном порядке.

— С каждой минутой я сомневаюсь в этом все сильнее, — отрезала королева. — И если у вас, господин министр, нет где-нибудь запаса выведенных строго по технологии принцесс, то стоит поторопиться.

Тут первый министр не сдержался. Наверное, взяла свое усталость: не каждый же день проходят крестины наследной принцессы, все должно быть организовано по высшему разряду. И хотя бы капельку благодарности в ответ...

— Как знать, возможно, если бы ваше величество не пренебрегли моими инструкциями, то у королевства уже давно появился бы наследник, и не один.

Не сдержался и тут же пожалел об этом, уж очень нехорошо сузились глаза королевы.

— Возможно, — нарочито медленно вымолвила она. — Вы ведь, господин министр, столько всего знаете. Я до сих пор нахожусь под впечатлением, как умело вы руководили нашей с его величеством первой брачной ночью. И всеми последующими ночами тоже.

Первый министр сделался насыщенного свекольного оттенка:

— Ваше величество, сейчас не время...

Но королеву было не остановить:

— Я понести смогла только на третьем году брака, после того как мы с мужем заперли вас в кладовке...

— Это было очень низко с вашей стороны, ваше величество...

— И знаете, что я вам скажу, господин министр. Если вы не прекратите, вам может представиться случай продемонстрировать свои познания на практике! Только рожать будущего наследника престола вы будете сами...

— Ваше величество!

— Уверена, найдется фея или чародей, которые с удовольствием помогут короне в столь деликатном вопросе.

— Ваше величество! Это...

— Что ваше величество! Я уже четыре года ваше величество, и за это время даже цвет платья не могу выбрать без вашего деятельного участия! Но учтите вот что, господин министр, если с моей дочерью сейчас что-нибудь случится, я лично вас оскоплю!

Вот на этой драматической ноте первый министр и счел за лучшее ретироваться. Исключительно ради того, чтобы не позволить королеве уронить себя в глазах подданных ещё больше. Протиснулся между этими самыми подданными, которые, откровенно говоря, не обратили бы сейчас на её величество внимание, даже вздумай та сплясать канкан на троне, а теперь стоит между двумя очень раздраженными феями. И совершенно не знает, что сказать.

Впрочем, тут главное — начать, и искушенный в дипломатических вопросах министр это прекрасно знал:

— Милые дамы, от лица королевской фамилии и себя лично позвольте ещё раз выразить вам своё восхищение, это огромная честь для нас — лицезреть вас на нашем скромном торжестве общенационального значения.

Милые дамы переглянулись и снова вперили в него далёкие от сердечности взгляды. Приличествующие случаю слова застряли у первого министра в горле, ни в какую не желая складываться в приличествующие случаю витиеватые фразы.

Ситуацию невольно спасла сама виновница национального торжества, которая в пятый раз за время его проведения обгадила пеленки и громко оповестила об этом общественность. И хоть в целом первый министр такого поведения для публичной особы не одобрял, здесь и сейчас предпочел счесть это продуманным отвлекающий маневром, за который был принцессе очень благодарен.

— Ути-пути, моя радость, а кто у нас покакал? — засюсюкала госпожа Сирень, фея невысокая, пухленькая, чем-то похожая на сдобную булочку.

— Ну-ну, милочка, — вторила ей госпожа Рамона, в противовес оппонентке высокая и сухопарая и более сдержанная. — Зачем же так плакать? Сейчас мы поменяем пелёночки, и все опять будет хорошо.

Море придворных и гостей снова пришло в движение. Это, расталкивая их локтями, к принцессе пробиралась кормилица. Первый министр напрягся, и не напрасно: кормилица была женщина надёжная, исполнительная, заботливая, но простая и прямолинейная, что твоя кочерга.

— Ну-ка, ну-ка, твоё высочество, пойдём-ка тебя переоденем, — заворковала она, подхватывая подопечную на руки. И тут же сурово постановила: — Принцессу давно пора кормить.

— Она же только что ела, — удивлённо перебил первый министр.

— Два часа назад, — отрезала кормилица, укачивая захныкавшую принцессу. — И она уже хочет спать.

— Ах, бедняжка! — в унисон воскликнули феи.

— Так что сворачивайте своё представление, — припечатала кормилица. — Дитю отдых нужен.

И унесла принцессу переодевается за специально установленную ширму.

Пару секунд в зале стояла звенящая тишина. Первый министр даже затаил дыхание, боясь спровоцировать обострение ситуации. А затем разразилась буря.

— Вот видите, сударыня, что вы наделали, — всплеснув руками, воскликнула госпожа Сирень. — Если бы не вы, я бы давно по-королевски наградила малютку, и все пошли бы на фуршет.

— Вам, сударыня, не стоит злоупотреблять фуршетами, — поджала тонкие губы госпожа Рамона. — Особенно после восемнадцати ноль-ноль. Если бы не вы, я бы уже одарила принцессу кротостью и смирением.

«Кротость и смирение — очень полезные качества», — одобрил про себя первый министр, еще раз искоса глянув на королеву.

— О! Бедной крошке невероятно повезло, что я оказалась поблизости. Иначе она уже пополнила бы ряды ваших унылых подопечных. Сколькие уже отвернулись от этого бренного мира в пользу уединенного монастыря?!

«Монастырь нам не подходит, — тут же передумал министр. — Принцесса — лицо публичное».

— Вы бы, дорогуша, за своими подопечными следили, — елейным голосом отозвалась госпожа Рамона.

— А что не так с моими подопечными?! Легкий веселый нрав еще никому не повредил.

«Тоже неплохо, — подумал первый министр, который, несмотря на открывшиеся обстоятельства, все еще был за кротость. — Может пригодиться, например, на балу».

— В самом деле? А не одна ли из них сбежала недавно из дома в поисках себя?

— Так нашла ведь. И себя, и жениха.

— И теперь их вряд ли когда-нибудь примут в приличном обществе.

«Нет, это нам не подходит, — окончательно отмел «веселый нрав» первый министр. — Эдак легко на международный скандал нарваться».

— Сударыня, — госпожа Сирень подбоченилась. — Я прекрасно знаю, что вы с вашей натурой сушеной воблы никогда не поймете пользы моих подарков.

— Да как!.. — возмущенная госпожа Рамона набрала в грудь побольше воздуха.

— Но что предосудительного вы нашли в волшебных волосах?! — возопила ее оппонентка.

— Сама по себе идея хорошая, — признала госпожа Рамона. — Но вы как обычно все опошлили. Подумать только, кудри из чистого золота. Ха!

«Золотые волосы, — одобрительно подумал первый министр. — Для экономики это полезно».

— И что же вас здесь не устраивает? — грозно поинтересовалась госпожа Сирень. — Говорите по существу, не изображайте натужное веселье.

— А и скажу! Кудри! Это надо было додуматься! Вы принцессу одариваете или сельскую простушку?! Только гладкие густые волосы до пят!

Тут надо отметить, что у госпожи Сирени были мелкие, явно искусственного происхождения кудряшки, в то время как госпожа Рамона щеголяла строгим пучком на затылке. Волосы явно были принципиальной темой для обеих.

— Кудри!

— Прямые!

— Кудри!

— Прямые!

— Я сказала кудри, ощипанная вы курица!

— Только прямые, горластая макака!

«Вот сейчас точно дойдет до мордобоя», — сообразил первый министр.

Решение родилось мгновенно, точно всполох падающей звезды. Конечно, первый министр не успел тщательно все обдумать, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

— Сударыни, ввиду возникших затруднений я предлагаю следующее…

Давненько он так собой не гордился. И было из-за чего: на обычных, стандартных крестинах ребенок получает всего один дар от феи, а их принцесса — целых семь. Остался пустяк: придумать семь заданий, желательно не слишком разрушительных, и провести соревнования между гостьями.

Список министр составлял собственноручно. Это была слишком ответственная работа, чтобы доверить ее кому-нибудь другому. На все про все у него ушло четыре часа напряженной работы мысли, не считая короткого перекуса.

Гостей пригласили на долгожданный фуршет. Почтенных фей любезно взяла на себя королевская чета. Его Величество устроил госпоже Сирени экскурсию в винный погреб, в то время как госпожа Рамона вела с ее величеством нравоучительную беседу. Беседа настолько удалась, что даже у первого министра, а он слышал лишь малую ее часть, зубы свело от скуки. Впрочем, он находил, что это королеве полезно.

Готовый список король даже читать не стал. Зато королева просмотрела внимательно, однако критиковать не стала, только милостиво кивнула. После того, как принцессу унесли на безопасное расстояние, она была настроена благодушно.

Первому министру вспомнилось, что говорила госпожа Сирень про крестниц госпожи Рамоны и монастырь. В связи с нынешним поведением ее величества была в этом воспоминании определенная доля привлекательности.

Если действовать незамедлительно, то даже причина есть: невозможность подарить его величеству наследника мужского пола.

Впрочем, сначала нужно разобраться с крестинами.

И вот тут все окончательно пошло наперекосяк. Список… Тот самый, на который он убил четыре часа жизни и на который возлагал огромные надежды, дал сбой на самом первом пункте.

Это было состязание вышивок. Каждая приличная благородная дама должна хорошо вышивать, а уж принцесса, в перспективе, конечно, обязана достичь в этом ремесле совершенства. Конкурсанток рассадили на несколько метров друг от друга, однако госпожа Сирень все равно смогла попасть иголкой в щеку госпожи Рамоны.

За что последняя на кулинарном состязании (настоящая благородная дама просто обязана разбираться в кулинарии, чтобы изредка баловать родных и гостей каким-нибудь изысканным десертом) макнула оппонентку лицом в ее же собственный торт.

Видя творящиеся безобразия, первый министр попытался состязания остановить, но не тут-то было. В раж вошли и сами феи, и придворные с прочими гостями. А на соревновании по бадминтону (дама благородных кровей должна быть в меру спортивна) его величество собственноручно организовал тотализатор. Ставки принимались и на то, кто кого первый поколотит ракеткой.

Министр старательно успокаивал себя тем, что с завтрашнего же дня возьмет неделю… нет, две недели отпуска. Он работал без выходных уже пять лет как и очень этим гордился. Но чтобы пережить такой позор, нужно время и, пожалуй что, смена обстановки. Осталось как-то вытерпеть последнее испытание и последующее вручение волшебных даров, будь они не ладны.

Последний конкурс задумывался как поэтическое состязание (искусство декламации — важный навык для благородных дам). И был им. В какой-то степени.

Первому министру было почти что физически больно смотреть, как почтенные феи вопят (причем, о ужас, в стихотворной форме) и толкаются на сцене королевского театра. А еще он с трудом сдерживался, чтобы не заткнуть уши.

— Господин министр, с вами все в порядке? — осведомилась подошедшая королева.

Она по-прежнему оставалась весела и благодушна, будто бы не ее государство сейчас выставляют на посмешище. Не следа той фурии, что отправила его на заклание.

— Разумеется, ваше величество, — выговорил он.

И внезапно ощутил нешуточную злость.

Это ведь все из-за нее! Это ведь королева заставила его прервать официальную церемонию, которая… Проходила не так и плохо. И, возможно, к этому времени уже бы завершилась.

— И все-таки вы чересчур бледны, — сама того не ведая, подлила масла в огонь ее величество. — Вы совсем себя не бережете, вам стоит больше отдыхать.

— А вам следует меньше заботиться о собственном удобстве и больше — о благе государства, — на одном дыхании отчеканил первый министр, напрочь позабыв о субординации.

Беспечный ли вид королевы стал последней каплей, прорвавшей плотину его самообладания, или особо удачный пассаж кого-то из фей, но теперь он собирался идти до конца.

— Надеюсь, вы довольны, сударыня. Вашими стараниями мы превратились в шутов гороховых!

— А я уверена, что все разрешится благополучно, — отозвалась королева таким беззаботным тоном, что министра аж передернуло.

Если последние высказывания подданного и вызвали ее неудовольствие, вида она не подала.

Первый министр шумно втянул воздух носом и уже открыл было рот, чтобы в пух и прах разругаться с монаршей особой…

И закрыл рот. И глупо захлопал глазами.

На сцене из неоткуда возникло новое действующее лицо. Статная красивая дама в годах. Дама окинула величественным взором и замерших при ее появлении соперниц, и зрительный зал, буквально на секунду задержалась на сидящем с отвисшей челюстью первом министре (того прошиб холодный пот), а затем воздела руки к потолку, творя заклинание, и исчезла вместе со скандальными феями.

— Это… Это же, — проблеял первый министр.

— Царица фей, — подтвердила королева. — Добрый друг моей семьи и моя крестная. Я отправила ей весточку перед началом состязаний, и она любезно согласилась нас выручить.

— А-а-а…

Теперь первому министру вспомнилась подготовка к крестинам. Которую он героически провел в одиночку, отмахнувшись от всего, что ему пытались сказать.

— А-а-а…

— Ну что вы, господин министр, она ведь добрая фея, потому прощает людям их маленькие слабости и не превращает их в лягушек без веской на то причины. Повторные крестины проведем недели через три, когда тут всё хорошенько уберут. А пока не взять ли вам недельку отпуска… Ох, ну что же вы… Господа! Господа, будьте любезны, отнесите господина министра в его покои, он устал. И пошлите на всякий случай за лекарем.

Не фитнес, а сказка

Мертвец пер вперед, как танк, ни на сантиметр не отклоняясь от выбранного курса. Таня четкими, отточенными движениями отмахивалась от него лопатой. Было в этом что-то медитативное: замах, удар, отбросила, замах, удар, отбросила. И вообще хорошо: луна светит, комары звенят, ветерок прохладный обдувает (самое то для физических упражнений). Чувство единения с сотоварищами, которые вместе с ней отражали атаку оживших трупов, грело душу, а сволочи, спящие в это время под их прикрытием, почти совсем не раздражали.

Скажи кто-нибудь Тане пару недель назад, что она заделается «королевой воинов» и уничтожительницей нечисти, посоветовала бы поменьше залипать в книги/сериалы/игры и чаще бывать на свежем воздухе. И уж тем более она бы не поверила, что у нее появится любимая птица. И этой птицей будет петух.

***

В новый год с новым идеальным телом, говорили они. Интенсивные разнообразные тренировки, говорили они. Позитивная команда, готовая в любой момент поддержать и повысить вашу мотивацию, говорили они. И, в общем-то, не соврали.

Таня повелась на агрессивную рекламу. Трудно было не повестись когда она перла буквально из всех щелей. Реклама, в смысле, не Таня. Тане нужно было сбросить не так и много, только попытки для этого она предпринимала редкие, вялые и быстро сходящие на нет.

«Праздничный фитнес-тур! Совмести тренировки с отдыхом в теплой стране с мягким климатом!» — завлекал рекламный пост в VK.

«Проработка всех групп мышц. Индивидуальное сбалансированное меню от профессионального диетолога. Ежедневный контроль параметров позволит достигнуть вашего идеального веса уже к первому января», — вторило ему непонятно как оказавшееся не в спаме письмо по электронной почте.

Но добил Таню буклет, сунутый в руки улыбчивой девушкой в переходе. Обычно она такую макулатуру не брала из принципа, а тут задумалась и схватила чисто машинально. В буклете значилось: «Подарите себе увлекательное путешествие и приключения, которые вы будете помнить всю оставшуюся жизнь». Наверное, именно приключений Тане и не хватало.

Реклама и тут не соврала, их Таня получила сполна, как только зашла со смартфона в VK, нашла изрядно примелькавшийся пост и нажала на «записаться». По приколу.

Дело было тридцать первого декабря, по пути с работы домой. Очень скоро Таня узнала, что первого января для нее наступит только по достижении обещанного идеального веса. Или не наступит никогда.

***

— На бульон, — припечатывала баба Яга после очередных замеров, и Таня редко когда могла сдержать вздох облегчения.

Альтернативой было «на шашлык» и «на холодец». «Ежедневный контроль параметров», в быту взвешивание, по праву занимал нишу самого неприятного впечатления за все наполненные фитнесом дни.

Изматывающие тренировки с острой на язык мавкой Агнешкой по уровню ужаса и безысходности до этого священнодейства не дотянули ни разу.

Тренировкам отводилась первая половина дня, и всю первую половину дня Таня мечтала лечь под кустом и помереть. Вот прям под тем, недалеко от которого обычно располагался ее коврик для йоги. Чтобы ползти было близко. Тренировочным залом им служила широкая солнечная полянка рядом с избушкой Яги.

А ведь позапрошлым летом Таня чуть не присоединилась к занятиям йогой в парке. Не иначе ангел-хранитель тогда уберег (в последнее время она стала куда более религиозна).

Слово «пилатес» успешно перешло в разряд ругательств. От даже мимолетного упоминания о стрейчинге пробивало то на слезы, то на истерический смех. (И, опять же, раздумывала, приглядывалась, информацию в интернете читала и чуть было не пошла…) А выражение «силовая многофункциональная тренировка» теперь представлялось исключительной силы экзорцизмом. Жаль «изойти» Тане было некуда.

Добавить к этому гиперактивную, возмутительно стройную и подтянутую Агнешку с ее вечными подбадриваниями:

— Живее! Резче! Шевелитесь, бегемоты!

Мотивирующими высказываниями:

— Еще двадцать отжиманий всем из-за во-он того рухнувшего тюленя.

(«Рухнувшим тюленям» по ночам устраивали темную.)

И веселыми экспромтами:

— Кто ногами плохо машет, завернем того в лавашик.

Во второй половине дня «похудантов», как их между собой называла «позитивная команда», ждала работа на обширном подворье бабы Яги. Очень обширном. Не подворье даже, а плантации.

Работа в ассортименте была самая разнообразная. От колки дров до покраски яблонь с молодильными яблоками известкой. От чистки птичника (Яга разводила жар-птиц…) до уборки на конюшне (…и особую породу богатырских коней). От прополки кабачков до подкормки помидоров (Яга выращивала экологически чистые овощи на продажу). Откосить и профилонить не удавалось, возле недостаточно усердного работника тут же материализовывалась плантаторша и лупасила того веником.

Таня никогда особо не интересовалась народными сказками, поэтому не могла точно сказать, описывалось ли хоть в одной из них старухино хозяйство. Банька, где добру молодцу предлагалось попариться, была, печка, в которой доброго молодца хотели приготовить, — тоже. Вроде бы, имелась еще постель, с которой добрый молодец падал прямо в подвал, но вот про все остальное нигде не говорилось. Таня догадывалась почему: о подобном ужасе лишний раз вспомнить было страшно.

Жрать от трудов праведных хотелось зверски — Таня поняла, что раньше попросту не знала, что такое голод, — но и тут была загвоздка. Еду для «похудантов» выдавала скатерть-самобранка строго по рекомендациям главного диетолога, то есть бабы Яги. На ужин, к примеру, у Тани был нежирный кефир и листик салата.

В вопросе питания не обошлось и без провокаций. Кучкующиеся возле дома бабы Яги мавки и кикиморы время от времени подбрасывали худеющим запрещенные вкусняшки вроде бутербродов с маслом и копченой колбаской или сладостей. Агнешка, проникшаяся к Тане расположением как к одной из самых старательных и неконфликтных подопечных, предупреждала ту не в коем случае угощения не брать.

Хотя Таня и без предупреждения бы не стала. В глазах дарителей нет-нет да и мелькало знакомое ей по сотоварищам чувство. Чувство голода. Ну и замеры, конечно, мотивировали. Баба Яга хоть ничего лишнего не говорила, не упускала случая ущипнуть за выступающие бока и с аппетитом причмокнуть.

Ближайшее будущее показало, что тренировать силу воли было верным решением. Утром на двадцать второй день фитнес-тура «похуданты» не досчитались половины «холодца», трети «шашлыка» и где-то седьмой части относительно худого «бульона». В воздухе витал аромат коптящегося мяса.

— Ну что, болезные, — постановила баба Яга. — Таперича, когда от балласта избавилися, переходим на новый уровень.

И живые позавидовали мертвым.

***

Все познается в сравнении, и теперь Таня отчаянно скучала по предыдущему режиму дня. Ха, подумаешь, тренировки. Ну и что, что после них еще полдня пахать не разгибаясь. Получила разок веником, беда большая!

Теперь худеющие со всех ног неслись за избушкой бабы Яги. Сбавлять темп было ни в коем случае нельзя: отстающих никто не ждал, а находили их, вероятно, только воющие невдалеке волки. Вместе с ними неслись птичник, конюшня и сарай: не попасть им под куриные лапы было второй жизненно важной задачей после «не отставать».

Яга руководила процессом с воздуха:

— Шевелитесь, черепахи!

— А теперь бежим, высоко поднимая колени!

— Раз, два, три, ПРЫГ!

Таня украдкой спросила у Агнешки, куда они бегут и не страшно ли Яге вот так оставлять свои посевы?

— А чего им сделается, посевам-то? Они же заколдованные, да и клинических дебилов в лесу не водится. А куда бежим, тебе лучше пока не знать, а то всю мотивацию растеряешь.

Раз в два часа устраивались большие привалы. Заполненные… Правильно, пилатесом, стрейчингом и многофункциональными силовыми тренировками.

Серьезной потерей оказалось отсутствие скатерти самобранки. Теперь еду приходилось сначала добывать, а потом готовить. На завтрак, обед и ужин назначались дежурные (если у дежурных что-то не получалось, голодные собратья по несчастью устраивали им темную).

Но самые отвратительные впечатления, подвинув с пьедестала никуда не девшиеся «замеры параметров», оставили после себя ночевки на свежем воздухе. И проблема здесь крылась не в ночной прохладе, ковриках для йоги вместо матрасов и полчищах комаров. До перехода на новый уровень «похуданты» дрыхли на полянке возле избушки бабы Яги, и ничто из вышеперечисленного не могло потревожить их поистине мертвый сон. Правда, там поблизости не было неспокойных погостов. Ожившим мертвецам эта задача оказалась по плечу.

Таня в подробностях запомнила свою первую ночевку вне поляны.

Все началось с оглушительного свиста. Поначалу она даже решила, что это во сне, однако потом все-таки открыла глаза. Ночь была темна и полна недоуменных (и нецензурных) возгласов. Потом глаза привыкли, и стали видны и очертания места ночлега, и злобно-сонные товарищи по несчастью и источник свиста, гордо реющий в ступе на фоне полной луны.

— Шевелитесь, инфузории! Мертвяки наступают! — вопила Яга.

Тогда понукаемые старухой обалдевшие «похуданты» расхватали хранящиеся в сарае лопаты, топоры и вилы, образовали круг и кое-как отбились. По утру не досчитались всего-то восьмой части худеющих (треть из которых они случайно зарубили или закололи сами). И вскоре, когда стало понятно, что неспокойный погост — обязательный критерий при выборе места для ночлега — поблизости, установили график дежурств. Теперь пока одни пытались отдохнуть, вторые держали оборону. Тут главное было — выстоять до первого петушиного крика, от которого не в меру активные покойники распадались в пыль. На сон в среднем выпадало часа четыре.

Впрочем, Таня быстро освоила искусство сна на бегу. А также во время приготовления пищи, прочих общественно полезных работ и даже во время стрейчинга.

Вообще, Таню стало не узнать. Она не только сбросила лишние килограммы и основательно прокачала мышцы, но и научилась охотиться, разбираться в грибах и ягодах, готовить на костре, поедать результат готовки, ни разу не поморщившись, и встречать любые трудности с гордо поднятой головой.

Последнее умение особенно ей пригодилось, когда на пятой неделе путешествия Агнешка шепнула по секрету:

— Держись, вы уже почти все погосты упокоили. Скоро доберемся до картофельного поля Яги. Как раз урожай должен поспеть, выкопаете картошку, там немного, гектаров восемь, и отправим вас по домам.

Окончание фитнес-тура ввиду нагнетаемой им тяжелой депрессии мы описывать не будем.

***

Впоследствии Таню часто спрашивали, как ей удалось настолько быстро (да что там быстро, молниеносно) прийти в такую потрясающую форму? Она отшучивалась, пеняла интересующимся на невнимательность, а сама нервно сглатывала и украдкой стучала по дереву…

…считала калории с ювелирной точностью и каждый день уделяла тренировкам не менее двух часов.

Она хорошо помнила прощальное напутствие бабы Яги:

— У нас сурьезная фирма, гарантия тридцать лет и три года. Так что ежели раскоровеешь, мы тебя скоренько перенесем взад и повторим курс.

Взад Тане не хотелось.

Курочка Ряба. Подробности, которых никто не просил

Снесла курочка яичко, да не простое, а золотое. Не в прямом смысле, конечно. Где это видано, чтобы куры неслись золотом? (Змитер-ведун, правда, в своих заметках утверждал, что однажды смог зачаровать таким образом несушку. Однако заклятие вовремя не записал и второй раз повторить не смог. Заливал, небось. Или помстилось с пьяных глаз, Змитер был известный пропойца). Но в денежном эквиваленте яйцо тянуло на полноценный золотой слиток, а то и не один.

Что до самой героини дня, то она всем существом надеялась, что об эдаком конфузе не узнают на соседних подворьях. Дело в том, что курочка была не курочкой, а петухом по кличке Рябой.

Кто в Большом Козьем переулке не знает Рябого? Когда ему случалось с важной неспешностью вышагивать по улице, даже злющая бодливая корова Зорька старалась обходить его стороной. Что уж говорить о всяких там людях, козах и собаках? Хозяева петуха ─ хотя здесь более уместен термин «арендодатели курятника» ─ Дед и Баба тоже его побаивались и уважали безмерно. И в тайне кляли себя за нерасторопность: могли ведь определить в суп ещё цыплёнком! Ну да что уж теперь-то? (Соседи злословили, что настолько боевым Рябой получился из-за того, что поганые колдунишки, которым не давала покоя слава Змитера-ведуна, чаровали над его мамашей курицей Пеструшкой. Дед и Баба соседские инсинуации игнорировали. Доказательств у этих неудачников всё равно не было). Зато куры на их подворье неслись обильно и исправно.

Рябой давно и прочно ощущал себя хозяином положения. Потому-то за семь дней до конфуза, когда всё началось, подвоха и не заметил. Тем злополучным ясным осенним утром «арендодатели» заявились в курятник — как всегда в высоких сапогах, плотных рукавицах и толстых тулупах — поклонились в пояс и поставили перед Рябым таз с зерном.

Сказал Дед:

— Вот тебе, Петух Петрович, личная кормушка. Всё натуральное, без красителей, консервантов и ГМО.

Вторила ему Баба:

— Здоровое диетическое питание специально для такого богатыря как ты.

Рябой подношение принял благосклонно: наконец-то людишки ему уважение выказывают, как полагается. Зерно в тазу, правда, оказалось самым обыкновенным, хоть и хорошего качества, но главное-то уважение.

Выел Рябой всё до зёрнышка и пошёл себе повседневными делами заниматься. А как иначе-то? Дел у него невпроворот: тут же всё только на нём и держится. Надо ведь и порядок в гареме поддерживать, и производительность яиц обеспечивать. И боевой клич издавать периодически. А то вот так погрузишься в заботы житейские, а как вынырнешь — все уже и забыли, кто в округе хозяин, напоминать приходится.

Вот так вот Дед с Бабой его и потчевали, покуда на седьмой день Рябому не занедужилось. Лежит, болезней, еле лапами шевелит. Куры переполошились — не иначе как последние дни грядут — крик подняли на всю округу.

Прибежали Дед и Баба, за головы схватились — комедианты.

— Никак занемог ты, Петух Петрович? — охнул Дед.

— Ай, на кого же ты нас оставляешь, касатик? — запричитала Баба, да так душевно, что Рябой чуть на месте концы не отдал.

— От, глупая баба, — прикрикнул на супругу Дед. — Ты Петух Петрович не боись, сейчас мы тебя мигом вылечим.

В руки Рябого взял эдак фамильярно и в хату потащил.

Вот так петух сам не заметил, как оказался в клетке. Там раньше жила птица заморская, Попугаем называемая — пока не сбежала с воплями и благим матом — что само по себе было достаточно оскорбительно, но в этот раз Рябой стерпел.

Запихнула Баба в клетку старую подушку — для комфорту. Дед плошку с питьём поставил, чем-то горьким и обжигающим, хоть и не горячим.

— Пей, дорогой, — говорит. — До донышка. Скоро станешь как огурец.

По капельке, по капельке, выпил Рябой до дна. Проглотил последнюю — чувствует: распирает его что-то изнутри. Всё сильнее и сильнее распирает. Решил петух, что вот-вот конец ему придет. Закричал дурным голосом — перед смертью можно.

Но конец не пришел, вместо него случился конфуз. Дед в тулупе и рукавицах, пока петух не очухался, конфуз скоренько заграбастал. А баба клетку заперла и одеялом сверху накрыла.

Ещё и посулила напоследок:

— Готовься, засранец, быть тебе бульоном!

Дед с ней не согласился:

— Тю, буду я ещё зубы ломать об эдакую древность! У нас всё сладилось, старая! Мы теперь богачи!

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул! Ещё ничего не продали, ещё даже ничего не вылупилось, а он, гляди ты, уже деньги считает! Да тащи же ты его аккуратно, ляснешь — сам нестись будешь!

Хлопнула дверь — вышли Дед с Бабой из хаты вон.

Рябой, конечно, не был бы Рябым, если бы сдался без боя. Через полчасика оклемался и давай клетку ломать. Та оказалась неожиданно прочной, хотя несколько прутьев он таки погнул.

Унялся тогда петух, решил обождать, силы сэкономить. Чтобы сделать из него бульон, нужно сначала достать его из клетки, а там ещё большой вопрос, чья возьмёт.

Тут одеяло зашевелилось. Петух подобрался, готовясь к бою, но это оказались вовсе не вероломные любители бульона. В клетку протиснулась Мышь.

— Псс, Рябой, разговор есть.

Мышь петуху была хорошо знакома. Она квартировала в норке в амбаре, но ввиду большой прожорливости периодически наведывалась в куриную кормушку. И, что характерно, всегда уносила лапы.

— Что, облезлая, позлорадствовать явилась?

— С чего бы? Я над жертвами подлости не злорадствую. Наоборот, могу помочь тебе отомстить мерзким людишкам. Интересует?

— Интересует, — согласился Рябой. — Только тебе-то что с того за резон?

— А у меня, Рябой, здесь интерес профессиональный. Я агент Национальной Службы Безопасности и давно уже за этими двумя присматриваю. Раньше-то они черту дозволенного не переходили, но теперь… Знаешь ли ты, Рябой, что из произведенного тобой яйца должен вылупиться Василиск, жуткий монстр со смертоносным взглядом?

Рябой, конечно, не знал, но подозревал, что вылупиться должно нечто грандиозное. Если уж на то пошло, то позориться из-за чего-нибудь не грандиозного было бы совсем паршиво.

— Они надеются продать его одному злобному, могучему чародею, а тот с помощью Василиска сможет захватить мир. Он и без Василиска может, а тут ещё дополнительный повод появится, как это новым питомцем перед общественностью не похвастаться?

Вот так в игрищах сильных мира сего и страдают простые, честные птицы. Эх, прописать бы тому чародею леща! Дед-то с Бабой своё получат, чего бы Рябому это не стоило, а вот до того вряд ли дотянуться удастся…

— Сейчас яйцо лежит в навозной куче на заднем дворе, где его высиживает мерзкая бородавчатая жаба. Если поспешим, успеем уничтожить его раньше, чем Василиск вылупится. Я бы и сама справилась, но Дед и Баба оставили там на стрёме Мурзика.

И тут Рябой окончательно понял, что звёзды сошлись в верный знак и этот знак точно не кукиш. Кот Мурзик всегда был подленькой, гадящей исподтишка и нападающей со спины сволочью. И если ему, Рябому, даётся шанс смыть собственный позор кровью, то кровь Мурзика вполне подойдёт.

— Я в деле.

Мышь взломала хвостом замок клетки. Она точно знала, что с союзником не ошиблась.

И была в этом абсолютно права. В честной схватке один на один Мурзик был обращён в бегство в считанные минуты.

Когда прибежали Дед с топором и Баба с вилами, с яйцом уже было покончено. Мышь ретировалась в амбар, оставив горе-колдунов жаждущему мщения петуху. Тот хорошенько погонял их по подворью и загнал в хату, где те и забаррикадировались.

— Ничего, — воинственно пророкотал Рябой. — Долго там не просидите! Ещё посмотрим, кто из нас бульон!

Так прошло часа два. Петух сторожил, Дед и Баба шебуршали в хате. Подозрительно шебуршали, но с этим Рябой ничего поделать не мог, отчего ярился ещё больше.

Подозрения подтвердила подскочившая к нему взмыленная Мышь.

— Беда, Рябой! Наши колдунишки ритуал перемещения во времени нашаманили! Да подожди ты дверь таранить, — шикнула она, увидев, что петух встал в боевую стойку и приготовился взять разгон. — Этим делу не поможешь!

Тут Рябой бы поспорил, хороший разгон ещё ни разу его не подводил. Так что остановили его не Мышиные увещевания, а просачивающийся в щель между дверью и крыльцом зеленоватый туман.

— Лучше послушай, у Деда и Бабы будет три попытки исправить прошлое. Зато в следующий раз они смогут использовать ритуал только через тридцать лет и три года.

Не смогут. Рябой не Рябой будет, если эти троглодиты вообще кости соберут!

— Сейчас они отмотают прошлое до удобного им момента. Единственное, что ты можешь сделать, это постараться запомнить, что уже произошло и не поддаваться на их козни, потому что они ничего не забудут и постараются нынешних ошибок не повторить. Я тоже постараюсь не забыыыы…

Возможно, мышь хотела сказать что-то ещё, но тут к ним подобрался туман.

— Ну, я вам покажу! — издал боевой клич петух и, не дожидаясь, когда его поглотит туман, рванул в него сам. Всё-таки разгон — штука стоящая. Хотя бы для правильной моральной подготовки.

И наступила тьма.

***

Денёк выдался тёплым, погожим. Гарем вёл себя образцово, придраться было не к чему, хоть петух и старался. Рябому даже удалось погонять по переулку корову Зорьку, но и это не добавило ему настроения.

Под хвостом свербело от дурных предчувствий, которые он никак не мог объяснить. Всё ведь хорошо.

Слишком хорошо…

— Здоров будь, Петух Петрович, — вот и «арендодатели» пожаловали. — А мы тебе отдельно кушанье приготовили. Всё натуральное, без красителей, консервантов и ГМО. Самое то для поддержания силушки богатырской.

Петух эдакую агитационную речугу услыхал и внезапно ощутил этой самой силушки отлив. Да что такое то?

— Спасибо конечно, но с моей силушкой богатырской и так всё в порядке, — отрезал Рябой, а сам изо всех сил старается хвост не поджать и голову под крыло не сунуть и вообще выглядеть как обычно. — Так что не буду отрываться от коллектива.

Но Дед с Бабой не отставали. И увещевали, и умасливали, и так чудо-кушанье нахваливали, что Рябой решил: не дело ему еды бояться. Попробовал пару зёрнышек, а там не удержался и умолотил всё подчистую: уж очень вкусное зерно оказалось. В чём это они его вымачивали?

А на следующее утро Рябому занедужилось. Лежит, болезней, еле лапами шевелит. Куры переполошились — не иначе как последние дни грядут — крик подняли на всю округу.

Прибежали Дед и Баба, за головы схватились.

— Никак занемог ты, Петух Петрович? — охнул Дед.

— Ай, на кого же ты нас оставляешь, касатик? — запричитала Баба, да так душевно, что Рябой чуть на месте концы не отдал.

— От, глупая баба, — прикрикнул на супругу Дед. — Ты Петух Петрович не боись, сейчас мы тебя мигом вылечим.

Когда Дед схватил Рябого и поволок в хату, тот познал чувство дежавю.

Воспоминания вернулись к петуху после конфуза. Теперь очередного.

— Не время раскисать! — подбодрила его мышь. — Нас ждет драка! Теперь-то всё так легко не выйдет!

И верно. На этот раз кладку охранял не только кот. Путь героям преградили и Дед с топором, и Баба с вилами и их Внучка, которую они кликнули с соседней улицы, с лопатой. Внучка прихватила с собой собаку Жучку, мелкую, но злобную и с острыми зубами.

То была славная битва. Сплелись воедино яростная мощь и холодный тактический расчет. Мышь взяла на себя кота и тот носился за ней по полю боя, путаясь у остальных под ногами. Этих самых дезориентированных остальных обрабатывал петух.

Рябой превзошел сам себя. Он нападал неистово и яростно. Он лавировал между противниками с быстротой и грацией ядовитой змеи, отчего в неудачных попытках достать «этот чёртов суповой набор» защитники кладки начинали драться друг с другом.

Воспользовавшись суматохой, Мышь пробралась к кладке. Один умелый щелчок хвостом — и всё закончилось.

Как только семейка колдунов сообразила, что произошло, Дед с Бабой рванули к хате. Рябой с Мышью бросились следом. Закрывать двери и баррикадироваться чернокнижники не стали, но им это и не было нужно. Вбежав в хату, мышь и петух увидели расползающийся из раскочегаренной пентаграммы уже знакомый зеленоватый туман.

***

Бой был в самом разгаре и это Рябого несколько обескуражило.

Нет, против боя как такового он ничего не имел, но предпочитал помнить, каким образом тот начался. Правда, разбираться в причинно-следственных связях времени у петуха не нашлось. На него наскочила с клыкастой пастью наперевес собака Жучка. Что эта шавка вообще делает в его дворе?!

Время… Что-то там было со временем… Понять бы, что? И где? И зачем?

— Не тормози, — рявкнула Мышь. — Вспоминай живей!

И Рябой вспомнил. И Рябой впал в ярость.

— Спокойно, — прикрикнула Мышь. — Тут нужен трезвый расчет.

Она была права. Семейка колдунов воспользовалась перемоткой времени, чтобы принципиально изменить расстановку сил на поле боя. Теперь Рябым занимались только Внучка и Жучка. Дед, Баба и Мурзик кучковались возле навозной кучи с кладкой. При этом сторожил яйцо только кот. Дед зачем-то копал яму и уже достиг в этом немалых успехов. Баба стояла рядом и грозно размахивала топором.

— Что происходит? — поинтересовался Рябой, прицельным пинком отшвыривая Жучку в Мурзика.

— Чтоб я знала, — буркнула Мышь.

Увы, надолго их неведение не застянулось.

— Я призываю Вия! — завопил из ямы Дед. — Приди на мой зов и помоги явиться на свет прекрасному и ужасному монстру Василиску! За это отдаю в твою сокровищницу треть суммы от его продажи.

И земля затряслась.

Мышь бросилась к кладке, однако Мурзик и Жучка были настороже. Петух ринулся было на подмогу, но дорогу ему заступили Баба и Внучка. В глазах их горела священная ярость битвы.

Тут блеснула молния, гром громыхнул, как в последний раз, а Дед пулей вылетел из ямы. Следом оттуда выбралось огромное, чёрное, мохнатое страховидло.

— Глаза закрой, — рявкнула оказавшаяся рядом Мышь.

Петух счел за лучшее послушаться, поэтому явившегося на зов Вия не рассмотрел. Не то, чтобы он об этом жалел. Ему хватило и рокочущего утробного рыка, яростно спорившего с Дедом насчет доли от продажи Василиска, рыночных цен на монстров и курса местной валюты по отношению к подземной.

А затем кто-то ласково ткнулся в Рябого клювом. Петух осторожно открыл глаза. И пропал. Не из-за взгляда Василиска, на который сразу же напоролся, нет. Покуда монстр достаточно мал, его взгляд подобен несильному удару током.

Сердце петуха защемило. И все электрические разряды мира здесь не причём.

Рябой доводился отцом паре сотен цыплят. Многие из них уже закончили недолгий жизненный путь в супе. Но ни к кому из них он не испытывал родительских чувств. Возможно, потому что не участвовал в их воспитании. Не мужское это дело.

Но сейчас… Василиск был маленьким, неуклюжим и страшненьким. В поисках тепла и защиты, он неловко тыкался в Рябого.

Который впервые ощутил себя отцом.

Ощутил и принял решение…

Только бы получилось…

— Мышь, — спросил он у напарницы. — У Деда с Бабой ведь осталась последняя возможность отмотать время?

— Верно, — отозвалась та.

Петух боялся даже вздохнуть, чтобы не спугнуть призрак удачи.

— А мы сможем ей воспользоваться?

— Теоретически да. А что?

— Есть у меня одна мыслишка, — только бы получилось. — Надеюсь, теория с практикой у тебя не разойдётся. Скорее в хату, покуда эти не очухались. Сынок, за мной!

— Сынок? Что ты задумал?!

— Хочу отправиться со своим ребенком во времена когда ни ему ничто не будет угрожать, ни он не будет никому угрозой. Поможешь?

Мышь на мгновение подвисла, затем неуверенно проговорила:

— А ведь может сработать. Слыхала я, были на земле времена, когда её ещё не населял род людской.

— Наверное, это были неплохие времена. Нам подходят.

***

Вот так и вымерли динозавры.

Пы. Сы. Во время написания рассказа не один петух физически или морально не пострадал.

Лиса. Мультивселенная имени Колобка

─ Спасибо, Колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь-ка на мой язычок да пропой в последний разок, ─ сказала Лиса и высунула свой язык.

Колобок сдуру прыг ей на язык, а Лиса ─ ам его и скушала. Знала бы она, чем все обернется ─ выплюнула бы нафиг.

Уже через три дня заметила Лиса, что тяжко ей стало по лесу бегать. Встала она на весы, глядь ─ целых сто килограмм.

Ужаснулась Лиса: это что такое же Бабка в Колобка намешала? Бросилась калории считать, фитнесом заниматься, да все без толку ─ пухла не по дням, а по часам. Так и померла от скоротечного ожирения.

***

─ Спасибо, Колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь-ка на мой язычок да пропой в последний разок, ─ сказала Лиса и высунула свой язык.

Колобок сдуру прыг ей на язык, а Лиса ─ ам его и скушала. Знала бы она, чем все обернется ─ выплюнула бы нафиг.

Тот час потемнело у нее в глазах и упала она бездыханная. А как очнулась, смотрит: в мире-то произошел апокалипсис, кругом, куда не глянь, выжженная пустыня, а немногочисленные выжившие спят в специальных капсулах, ждут, когда природа восстановится. И Лиса тоже спала, пока не произошел какой-то сбой. Это что такое же Бабка в Колобка намешала? Пыталась Лиса капсулу починить, да все без толку. Так и померла с голоду.

***

─ Спасибо, Колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь-ка на мой язычок да пропой в последний разок, ─ сказала Лиса и высунула свой язык.

Колобок сдуру прыг ей на язык, а Лиса ─ ам его и скушала. Знала бы она, чем все обернется ─ выплюнула бы нафиг.

В тот же час окружило ее племя туземцев: в травяных юбках, с копьями, все как положено.

─ Ты, ─ говорят. ─ Смогла скушать священный говорящий хлеб. Значит ты ─ воплощение богини плодородия.

Лиса офигела: это что такое же Бабка в Колобка намешала? А нужно было не офигевать, а драпать. Схватили туземцы Лису и со всеми почестями принесли в жертву ради богатого урожая.

***

─ Спасибо, Колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь-ка на мой язычок да пропой в последний разок, ─ сказала Лиса и высунула свой язык.

Колобок сдуру прыг ей на язык, а Лиса ─ ам его и скушала. Знала бы она, чем все обернется ─ выплюнула бы нафиг.

Только дожевала, чувствует: стала уменьшаться! Это что такое же Бабка в Колобка намешала?

Уменьшилась Лиса так, что в траве не видать. Тут, на беду, прыгала мимо здоровенная жаба. Увидала Лису и говорит:

─ Что за прелестная малышка! Вот будет хорошая жена моему сыну.

Так Лиса и вышла замуж.

***

─ Спасибо, Колобок! Славная песенка, еще бы послушала! Сядь-ка на мой язычок да пропой в последний разок, ─ сказала Лиса и высунула свой язык.

Колобок сдуру прыг ей на язык, а Лиса ─ ам его и скушала. Знала бы она, чем все обернется ─ выплюнула бы нафиг.

Нет, сначала-то все в порядке было. Потрусила Лиса домой, отсыпаться. Но через некоторое время стала она замечать странное. То ей катиться, куда глаза глядят, хочется, и на ухабах подпрыгивать. То песенку дурацкую затянуть. Это что такое же Бабка в Колобка намешала?

А один раз глянула Лиса в лужу, а там вместо ее изящной мордочки круглая, рыхлая рожа. Ухмыльнулась рожа и говорит:

─ Я от Бабушки ушел, я от Дедушки ушел, я от Зайца ушел, я от Волка ушел, от Медведя ушел, а из тебя Лиса никуда не уйду.

Так и захватил Лису дух Колобка.

***

Проснулась Лиса в своей норе и в холодном поту ─ хоть бери и выжимай. Это же надо такого страха во сне натерпеться! С тех пор зареклась лиса плотно ужинать, а фастфуд обходила десятой дорогой.

Чернокнижник Асмодеус и проклятие подбора персонала

В день их встречи ничто не предвещало беды. Ни тебе грома средь ясного неба, ни, в принципе, хоть каких-нибудь тревожных знамений. Не считать же знамением тот факт, что парадный балахон, в который он влез для пущего эффекта, облюбовали особо кусачие клопы?

Нет, мироздание никак не подготовило Асмодеуса III Кровожадного, потомственного чернокнижника с пятидесятилетним стажем, к грядущим событиям. Напротив, будущий прислужник произвел на работодателя самое что ни на есть благоприятное впечатление. Стрессоустойчивый, небрезгливый. А что туп, как пробка, так даже и лучше, мозгов не хватит интриги плести. Тем более, присутствовала в нем некоторая приземленная, вилланская смекалистость, не имеющая ничего общего с интеллектом ── скорее уж с животными инстинктами ── но, тем не менее, могущая стать ценным ресурсом.

Хотя у Асмодеуса и выбора-то, в принципе, не было. Девять из десяти притащившихся по объявлению новобранцев отсеялись после проверки на уже помянутые стрессоустойчивость и брезгливость. И только этот увалень, как ни в чем не бывало, оттер с лица слизь гигантского червя-людоеда и прогундосил:

── Здрасти. Меня Свелохом кличут.

«Сработаемся», ─ решил Асмодеус.

Как же он ошибался.

К выбору прислужника следовало подходить очень ── ОЧЕНЬ ── тщательно. Хороший прислужник ── минимум треть успеха, это вам любой мало-мальски стоящий колдун подтвердит.

Проблема крылась в следующем: на подобные вакансии редко откликалось достаточное количество претендентов для создания здоровой конкуренции. Людишкам подавай ежемесячную фиксированную заработную плату, выходные, оплачиваемые больничные, страховку и прочие соцпакеты. Ненормированный рабочий день, всеобщая ненависть и оторванные во имя темного искусства конечности редко когда находили у них понимание.

─ Ну и кто ты такой будешь? ─ поинтересовался Асмодеус.

Не важно, что альтернативы нет. Порядок есть порядок: перед приемом на работу проводится собеседование. К тому же, нужно ведь исключить вариант, что это какой-нибудь рыцарь, борец со злом, пытается втереться в доверие, а затем напасть исподтишка.

── Так Свелох же. Из Малых Коряжек.

Асмодеус припомнил карту местности. Была вроде на границе его земель обозначенная подобным образом проплешина, аккурат между непролазным лесом и топкими болотами. Но это не точно.

── И чего же тебе, Свелох, в этих самых Коряжках не сиделось?

── Так сгинули они. Прибрали их темные силы. Ничегошеньки не осталось.

Чернокнижник недоверчиво хмыкнул. Он тут точно не при делах. Да и вообще с трудом представлял себе темную силу, которой могла понадобиться подобная дыра. Вот насчет Больших Коряг, что по другую сторону топких болот, он бы еще подумал: там у соседа-барона был недурственный винный заводик.

── …вот так оно, значится, все и было. А я лесом, лесом, потом полем, огородами и пришел, значится, к вам наниматься, ─ за раздумьями чернокнижник пропустил душераздирающие подробности произошедшего, которые, впрочем, не сильно его волновали. ─ Вы не подумайте. Я и кашеварить могу, и прибираться, и за скотиной ходить…

─ Ты принят, ─ оборвал поток мыслей Асмодеус, придя к выводу, что настолько круглого идиота сыграть невозможно. Им можно только быть.

Чернокнижник, довольный, что вечную проблему хоть как-то, но удалось решить, направился прочь с внутреннего замкового дворика. Там помимо колодца и немногочисленных хозяйственных построек располагались загоны со всевозможными чудовищами. Некоторых из них он вывел лично, прочие водились в дикой природе и представляли собой пока еще живой ─ а значит, наисвежайший ─ запас ингредиентов для зелий и ритуалов. Сегодня и те и другие оказали ему неоценимую помощь в собеседовании.

Что было в их же интересах. Сам Асмодеус до уборки снисходил редко, и воздух во внутреннем дворе был мало что не ядовит.

── Жить будешь здесь, ── украдкой оглянувшись и убедившись, что новообретенный слуга топает следом, принялся он оговаривать условия найма. ── Отлучки из замка только с моего разрешения.

А то мало ли…

── Агась, ── согласно раздалось из-за спины.

── Питание трехразовое из объедков с господского, то бишь моего, стола, ── небосвод жизни Асмодеуса осветила робкая надежда, что теперь-то этот самый стол у него появится на постоянной основе.

── Агась, ── отозвался Свелох, по голосу которого сразу стало ясно, что мысль о трехразовом питании и ему пришлась по душе.

Он ведь понимает, кто из них двоих будет это благо обеспечивать?

── Выходной каждый второй четверг месяца.

── Агась.

── Оплата пять золотых в месяц, если не вызовешь нареканий.

Они как раз карабкались в покои Асмодеуса по крутой винтовой лестнице восточной башни, поэтому отсутствие очередного «агася» чернокнижник заметил не сразу.

Он недоуменно обернулся. Свелох с ошалелой лыбой от уха до уха стоял на несколько ступеней ниже и бормотал:

── Пять золотых... Господь всемогущий, цельных пять золотых…

Чернокнижнику даже стало самую малость неловко. Учитывая объем работы, назначать стоило не пять золотых, а все пятьдесят и то маловато будет.

Редкий колдун мог похвастаться большим штатом прислуги, род деятельности сказывался. Деньги, может, и не пахнут, зато обгаженные с перепугу портки ── очень даже. А Асмодеус здесь и вовсе переплюнул коллег по цеху: последний слуга с воплями сбежал из замка три года назад. И никакие магические ловушки его не остановили, вот что значит стремление.

Асмодеус подозревал здесь родовое проклятие, аналогичные проблемы были у всех в его семействе вот уже несколько поколений. И даже мог предположить, кого из предков им облагодетельствовали: прадед чернокнижника Пандемониус VI Демонов Социопат был личностью на редкость мизантропической даже по колдовским меркам.

Обидно то, что сам Пандемониус проклятия даже не заметил. Зато заметили и его сын, и внук и правнук, то есть Асмодеус. Развеять проклятие пытались не единожды, но все без толку. Его даже обнаружить-то толком не удавалось, так, остаточные эманации.

Недруги Асмодеусова семейства, конечно, злословили, что это исключительно фамильная сволочная натура…

Так, или иначе, практически нанятому Свелоху предстояло в одиночку тянуть на себе все хозяйство.

── Стало быть, ты согласен? ── на всякий случай уточнил колдун.

Свелох закивал настолько старательно, что казалось еще чуть-чуть и башка отвалится. Он только что не рыдал от счастья, и продолжал бормотать:

── Цельных пять золотых… Благодетель вы мой…

Вот тут-то чернокнижник легко отключил зачаткам совести звук. Если дуралей не в состоянии заранее уточнить круг своих обязанностей и сопоставить их с предлагаемой заработной платой, его ли, Асмодеуса, это вина?

Восхождение к покоям далось чернокнижнику нелегко. Главным образом, потому, что оно, восхождение, было единственной регулярной физической нагрузкой, на которую могло рассчитывать его, чернокнижника, соответственно, грузное тело. Но нужно ведь было ввести нового прислужника в курс дела и небольшая экскурсия по будущим местам уборки подходила для этого как нельзя лучше. Тем более, что в покоях дожидался своего часа заблаговременно составленный трудовой договор.

Ага, составил-то его Асмодеус заблаговременно, только вот взять с собой забыл.

Позже он углядит в этом знак свыше. Да и сейчас проскакивала на задворках сознания ── нет, не мысль ── мыслишка, что не стоит сомнительного качества прислужник всего этого альпинизма. Нескончаемый бубнежный аккомпанемент этому способствовал:

── Пять золотых… цельных пять золотых…

Две ступени. Еще две ступени.

── Пять золотых… Это… Это же ж… ─ где-то с минуту шли молча. Свелох (Асмодеус обернулся и подглядел) хмурился и сосредоточенно загибал пальцы. Возможно, пытался представить пять золотых разом:

── …это ж много…

Ценное наблюдение.

Еще пять ступеней.

Считает дурень явно с трудом. Но это и неплохо: поднаторевшие в счете слуги рано или поздно задумываются о справедливости распределения материальных благ между ними и хозяевами и предпринимают попытку эту самую справедливость восстановить.

Четыре ступени.

── Цельных пять золотых… Благодетель вы мой… Отец родной…

А вот это было уже слишком. Не оставайся до покоев каких-то три ступени, Асмодеус точно бы повернул назад и вытолкнул самопровозглашенного сыночку взашей. Но собственных усилий было неимоверно жаль. К тому же — какая интересная мысль — можно ведь обязать слугу доставлять его сюда на собственном горбу. Которого у него, слуги в смысле, пока что не было, но вполне мог появиться.

Поэтому Асмодеус остановился, сделал пару глубоких вдохов-выдохов и как можно спокойнее произнес:

── Впредь будь любезен обращаться ко мне «господин».

── Агась, господин вы мой благодетель, ── Асмодеус напрягся, но в родственники дурень больше не набивался.

Крест в нужном месте договора Свелох поставил, не читая, ── читал тот из рук вон плохо. Еще одна положительная черта в копилку положительных черт. Не сможет втихаря шариться по гримуарам ── не разнесет тут все к демоновой бабушке.

── Обговорим твои обязанности, ── Асмодеус силой мысли задавил червяка сомнения. Особых усилий прикладывать не пришлось, червяк был практически нежизнеспособным. Все равно более приемлемой альтернативы Свелоху ── ладно, хоть какой-нибудь альтернативы Свелоху ── на горизонте не маячило, а справляться самому сил уже вот вообще не осталось (да и не получалось толком):

── Будь внимателен, повторять не буду.

── Агась, господин вы мой благо…

── Готовка три раза в день, ── перебил его чернокнижник. ── Меню уточнять у меня.

── Агась…

── Влажная уборка покоев через день, ── зачастил Асмодеус, не дожидаясь, пока «агась» плавно перейдет в господина с благодетелем. ── Уборка остального замка и внутреннего двора раз в неделю. Стирка раз в неделю.

В этот раз «агась» прозвучал чуть менее жизнерадостно. Самую малость. Но чернокнижник заметил.

── На мой зов откликаться незамедлительно, поручения выполнять быстро, но не в ущерб основной работе. Запомни вот еще что, под страхом смерти тебе нельзя приближаться к моей лаборатории в подвале и входить в южную башню. Уяснил?

── Агась. А что в башне-то?

── За неуместные вопросы, нерасторопность и прочие нарекания буду штрафовать. Теперь уяснил?

── Агась…

И все-таки червячок сомнений оказался не таким и доходягой…

Однако следующие полгода прошли… сносно.

Свелох исправно готовил три раза в день по несколько блюд. Результат, правда, варьировался от «из рук вон плохо» до «ладно, сойдет», но это не такая и беда.

Врачеватели давно и настоятельно советовали Асмодеусу принимать пищу регулярно и небольшими порциями. Теперь, когда чернокнижник перестал с помощью хитроумных энергозатратных чар таскать еду у имеющих слуг счастливчиков и получать за это в нос, советы, наконец, удалось реализовать. Объесться Свелоховой стряпней невозможно было даже с большой голодухи.

Нет, поначалу-то Асмодеус требовал бифштексы, бланманже и профитроли ── и побольше. Однако ценить не окончательно подгоревшую кашу и не пересоленную до состояния «в рот не возьму, хоть на кол сажайте» похлебку научился достаточно быстро.

Вот с уборкой у Свелоха дела обстояли значительно лучше. Никогда еще в замке чернокнижника не было настолько чисто.

Асмодеус рвение прислужника оценил по достоинству. Еще бы не оценить, когда сверху до низу проехался на заду по свежевымытой винтовой лестнице. И запретил делать влажную уборку в личных покоях чаще раза в неделю, а в остальном замке ── раза в две недели.

До сей поры чернокнижник и предположить не мог, что всего один дурень со шваброй, тряпкой и ведром способен наделать столько шума. Замок только что ходуном не ходил. А трубный рев «Господин, куда по помытому?!» начал преследовать его в кошмарах.

Стирке Свелох отдавался с пылом недавно познавшего страсть юнца. По-другому объяснить свежие дыры и чудовищную растянутость до этого вполне приличных, пусть и слегка пованивающих балахонов у Асмодеуса не получалось.

Иногда глухими темными ночами, когда до него добиралась бессонница, Асмодеус вздыхал по своей прежней вонючей, грязной, пыльной, заросшей паутиной жизни впроголодь. Но в целом держал себя в руках. О своем решении обзавестись прислужником он не жалел, а кого-то лучше найти все равно не смог. Пока не смог. Так к чему раскисать?

Не вызывало нареканий одно: Свелох не совал свой нос ни в лабораторию, ни, что даже более важно, в южную башню.

В южной башне чернокнижник заточил юную, прекрасную девственницу. Ну как, юную ── юной, только-только вступившей в брачную пору она была похищена пять лет назад.

Эпитет «прекрасная» тоже нес в себе изрядную долю лести, хотя девица и в самом деле была очень даже ничего: еще пока стройная, пышная, словно сдобная булочка. И личико вполне себе симпатичное, пусть и несколько простоватое. Многое ли вилланке надо, чтобы считаться красоткой?

А вот в третьей характеристике допущений не наблюдалось. Ради того, чтобы быть уверенным в этом полностью, Асмодеус и заточил девицу в башню и терпел ее дурной характер.

Волосы, ногти, слюна и кровь девственниц ── мощнейшие магические ингредиенты. К сожалению последние лет двадцать их стало все сложней доставать. Наибольшей мощности эти ингредиенты достигали с определенного возраста их носительниц, которые ── вот несознательные девки ── по его достижении шустро и массово с девственностью расставались.

Асмодеуса падение нравов среди вилланов печалило неимоверно. Одно время чернокнижник даже пытался с помощью распространения брошюрок о нравственности и пользе воздержания вести разъяснительную работу в принадлежащих ему деревнях, что не возымело успеха из-за повальной неграмотности. Так что он плюнул на это дело, решив, что легче поместить одну девственницу в место, где угроза ее основной характеристике сведется к минимуму.

Сам он всегда предпочитал дело развлечению, и уж конечно не испортил бы ценный ресурс ради пары минут удовольствия. Да и годы, к сожалению, уже не те.

Темными ночами, когда его одолевала бессонница, но мысли о спокойном прошлом без прислужника до головы не добирались, Асмодеус вздыхал по утраченной молодости.

Молодые годы, когда выбор между магическим ингредиентом и юной красоткой не был столь очевиден, он провел, сгорбившись, вдыхая книжную пыль и ядовитые испарения зелий.

Нужно же было стать достойным собственного древнего рода темных колдунов. А еще, и это главное, Асмодеуса всегда отличали большие амбиции. Он поставил себе цель превзойти всех прочих чернокнижников, ныне живущих так точно, но можно и вообще всех, и оставить неизгладимый след в истории колдовства. Для задуманного имелись все необходимые составляющие: и способности, и запал, и усердие, и воистину ослиное упрямство.

Последнее качество в долгосрочной перспективе оказалось даже полезней трех остальных вместе взятых. Когда после очередного провала ── а таких за многолетнюю практику чернокнижника-экспериментатора набралось немало, и ко многим из них как нельзя лучше подходил эпитет «сокрушительный» ── опускались руки, только оно и удерживало Асмодеуса от того, чтобы бросить все и вплотную заняться сельским хозяйством.

И ведь не зря! Клятые демоны, загубленная юность, испорченное здоровье и расшатанные нервы были не зря!

Многие столетия алхимики и чародеи бились над созданием философского камня, дарующего богатство и бессмертие. А он войдет в историю как первый, кому это действительно удалось.

Асмодеус провел сложнейшие расчеты, которые подтвердились серией опытов. Он продумал все до мелочей. Он даже устроил генеральную репетицию грядущего триумфа, дабы там не осталось ни одного слабого места.

На этот раз ему ничто не помешает.

Долгими ночами, когда бессонница укладывала Асмодеуса на лопатки, он, стремясь спастись от тоски по былому, мечтал о долгом, богатом и праздном будущем.

Первым делом он наймет огромный штат квалифицированной прислуги. Всем известно, в огромных дозах деньги не только перестают пахнуть, но и становятся отличным средством от страха перед колдовством. А там он усилит защиту замка так, что мышь не проскочит, не то, что повар, или поломойка!

Хотя нет, первым делом он заживо скормит этого идиота грифонам. И это будет ничтожной компенсацией за тот бардак, в который по милости горе-прислужника превратилась его жизнь.

Полгода прошли сносно… да кого он обманывает!

Сон урывками! Перманентное несварение желудка! Нервы как одна большая натянутая струна ── того и гляди лопнут! И все из-за одного единственного придурка!

Это феноменально... И он за все заплатит!

Неизменно скользкие лестницы… Как он это делает? Мышеловка рядом с кроватью возле домашних тапок ── борьба с грызунами, или с нанимателем? Грохот, вопли, похабные песенки во всю глотку ── не деревенский дурень, а церковный хор! Малосъедобная бурда из любых продуктов и по абсолютно любому рецепту. Последнее особенно обидно, Асмодеус и прислужника-то искал ради регулярной кормежки!

А еще этот засранец поразительно ловко уворачивается от проклятий, а то бегать бы ему сколопендрой.

Не то, чтобы в голову чернокнижника не закрадывались сомнения. Закрадывались и не раз, побуждая к слежке, внезапным расспросам и дознавательным чарам. Ничего… Ни малейшего злого умысла. Свелох просто был самим собой, то есть клиническим идиотом.

Ничего. Не долго ему осталось быть.

А еще он женится! Асмодеус, конечно, не Свелох. Свелох упокоится в грифоньем желудке. Вот.

После долгожданного триумфа можно будет уделить время и бренным земным удовольствиям. Сперва, конечно… подлечится.

Да, подлечится, и что? Даже самый что ни на есть всесторонне развитый, гениальный человек не может быть идеален во всем. Ничего, сватовство — дело небыстрое. Избранница посидит в башне, пока Асмодеус… не отладит свой организм.

На этом моменте сладостные грезы еще немного портил запертый в южной башне набор ингредиентов, на данный момент недоступный не только из-за своей исключительной полезности. Мерзкая, невоспитанная, бестактная вилланка об этом незначительном затруднении каким-то образом догадалась и тыкала им Асмодеусу по поводу и без. Ну да ничего. Вторым пунктом в списке неотложных дел после создания философского камня Асмодеус назначил жертвоприношение вздорной девки какому-нибудь особенно мерзкому демону. Безвозмездно.

Вот нечего было из окна глазки Свелоху строить! Вот тебе и благодарность за ежедневную двухразовую кормежку. А ведь чернокнижник себе любимому такую роскошь мог позволить далеко не всегда!

Если бы Асмодеус не был уверен, что охранные печати южной башни не тронуты, убил бы обоих.

Все-таки стоило убить их обоих. Для профилактики.

А супругу себе он подберет благородного происхождения, утонченной наружности и кроткого нрава. Властелину философского камня никто не посмеет отказать. Заодно можно будет выписать из южных стран пару-тройку одалисок. А... затруднения… нет таких затруднений, которые не разрешило бы верно подобранное заклинание или зелье.

С приятными мыслями о томных девах чернокнижник обычно и засыпал. Чтобы проснуться утром совершенно не отдохнувшим и нередко позже, чем рассчитывал.

В заветный день Асмодеус тоже проспал. Клятая бессонница выпустила его из когтей под утро, только ради того, чтобы передать эстафету тревожным, муторным сновидениям. Из них ── казалось всего через секунду ─ его вырвал оглушительный грохот.

На то, чтобы сообразить, что это не землетрясение и не обрушение кровли, у Асмодеуса ушло секунд тридцать, но проораться он успел:

── Что ты здесь забыл, придурок?! ── рыкнул он в перерыве между приступами одышки.

── Так пятница же, ── орудующий шваброй Свелох ловко увернулся от подушки. Хранить под подушкой кинжал чернокнижник, к сожалению, привычки не имел:

── День уборки.

── Вооон!!! ── рявкнул Асмодеус. ── И не попадайся мне до вечера!

Грифоний ужин.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он никому не позволит испортить день своего триумфа. За работу.

Все семь охранных печатей на двери лаборатории искрились магией, отчего у Асмодеуса гора упала с плеч.

Сюда не доберешься, гаденыш!

Он даже перестал считать про себя от одного до десяти, а вместо этого взялся прокручивать в голове свою будущую речь на ближайшем колдовском симпозиуме, что служило признаком успокоения:

── Забудьте все, что вы раньше слышали о философском камне, неудачники. Это антинаучная ересь, бабкины сказки, на которые могли купиться исключительно подобные вам ослы…

В последние полгода лаборатория стала для Асмодеуса не просто рабочим местом, а убежищем, последним оплотом спокойствия, сказочной страной, где можно укрыться от невзгод жестокого мира.

В том числе и от паранойи.

…этот пузырек стоит ровно на том месте, где он его оставил… и этот тоже… и на этом гримуаре ровно столько же пыли, как и было до его ухода… демонова паранойя… демонов Свелох…

Хватит! Раз… два… три… четыре…

Раз… два… три… четыре…

Он шел к этому долгие годы.

Раз… два… три… четыре…

Всю жизнь.

Четыре… три… два… раз…

Он совершил легендарное открытие.

Вдох… выдох…

Прорыв в магической науке.

Вдох… выдох…

Осталось довести все до конца. Получить материальное подтверждение.

Раз… два… три… четыре…

Вдох… выдох…

Сегодня идеальный день. Следующий такой придется ждать около тридцати лет.

Вдох… выдох…

Не придется.

Вдох… выдох…

Не потому, что не дождется. Сегодня все пройдет идеально.

Раз… два… три… четыре…

Расчеты выверены, все подготовлено заранее. Через сорок минут наступит полдень и можно будет начинать.

Не так Асмодеус представлял себе день своего триумфа. Совсем не так. В его мечтах фигурировало три «эс»: спокойствие, сосредоточенность, сытость.

Да, демоны побери, сытость! И он имеет на это право. Потому и решил еще раз попытать счастья с прислужником.

Да, не дождался! Не дотерпел!

Ой, ладно! Перед кем он вообще оправдывается?! Творить великие дела в грязи и на голодный, измученный язвой желудок — это же курам на смех! Он просто хотел обеспечить себе подходящие условия для финального этапа тяжкой, кропотливой работы. И до сих пор считает это хорошей идеей.

Исполнение, правда, подкачало… но все ещё впереди. Не важно, сколько лишений ты претерпел на пути к великой цели — важен результат.

Вдох… выдох…

К полудню у чернокнижника получилось успокоиться и настроиться на рабочий лад. Голод, конечно, давал о себе знать, но от вылазки на кухню хотя бы за вареным яйцом и чашкой чая скрепя сердце пришлось воздержаться. Один только вид Свелоха мог вынести с таким трудом поднятое из руин самообладание с ноги, и он за это еще заплатит!

Но это все позже… сейчас время священнодействия.

Отошли на второй план, исчезли, растворились и тревожные мысли, и физический дискомфорт и даже проклятый тремор, верный спутник последних месяцев. Здесь и сейчас Асмодеус и труд его жизни остались наедине.

Это была настоящая музыка… песня… симфония… точно, симфония воды и пламени, мощи природы и стальных оков направляющего ее разума. Каждое движение, каждое слово… каждый вдох имели значение… и все-таки этот пузырек явно стоял чуть ближе к котлу...

Что все пошло прахом, Асмодеус понял не сразу, а только после того, как вылетел за дверь и магией запечатал вход в лабораторию.

Определенные навыки у любого мало-мальски живучего чернокнижника возведены в ранг рефлексов. Асмодеус был невероятно живуч. Даже сейчас, когда смысл его существования уничтожил демонов взрыв!

…сколько он сидит вот так, бесформенной кучей привалившись к стене?

Минуту? Месяц? Да какая разница, если все бессмысленно?.. Бесполезно. Безрезультатно. Вот наиполнейшее описание его жизни.

Хотя… нет. Еще не все потеряно…

Идея молнией сверкнула в мозгу! Девственница! Жертвоприношение! Только никак не безвозмездное. О, он знал, что попросит. Вернее потребует!

Он вернется в прошлое и начнет все заново. И вернется ровно на полгода. Никто и ничто не в силах ему помешать. Точно не это тупое недоразумение!

Асмодеус вскочил на ноги и молнией же рванул к южной башне. И ни одышка, ни лишний вес не стали у него на пути.

В висках стучало, взгляд застилала багровая пелена. Можно сказать, инфаркт следовал по пятам. Но Асмодеус не мог позволить себе сдаться. Не сейчас, в шаге от единственного шанса все исправить.

Вход в южную башню чернокнижник преодолел, не сбавляя скорости. И совершенно не обратил внимания, что охранная печать не активна. Сообразил он это уже на лестнице. На невероятно скользкой, будто маслом натертой лестнице.

… хотя, почему будто?

Асмодеус поскользнулся, чудом сохранил равновесие, а потом застыл, как громом пораженный.

Теперь точно конец.

Это был самый тяжелый подъем в жизни чернокнижника. Сердце колотилось, ноги сделались ватными, голова кружилась. Хотелось уже скатиться по ступеням и свернуть, наконец, шею. Но он из последних сил держался за перила и упрямо карабкался вверх.

Он должен был увидеть все сам. Что бы там не происходило.

Чтобы окончательно поставить точку.

… чтобы совершить лучшую в жизни ошибку…

Это будет восхитительная ошибка… это заблуждение было единственной причиной, почему его еще не оставили силы.

Специфические звуки, доносящиеся из комнаты пленницы, давали точное представление, о положении дел, но Асмодеус не остановился.

Он. Должен был. Увидеть. Своими. Глазами.

── Да вы не волнуйтесь, господин вы наш, благодетель, женюсь чин по чину, ── прогундосил Свелох не прерывая процесса.

Вдох, выдох… Раз, два, три, четыре… Вдох, выдох… пять, шесть, семь, восемь… Вдох, выдох… Девять, десять… Темнота.

***

Выдержка из доклада великому магистру ордена Злозабарывания от паладина света Свелоха Хитровыдуманного.

«Ваше Святейшество, Вашими молитвами операция по предотвращению создания опасного магического артефакта прошла успешно. Чернокнижник обезврежен, томящаяся у него в плену девица спасена.

За сим, Ваше Святейшество, я подаю рапорт об отставке. За годы верной службы идеалам добра и света и нашему ордену мной было спасено порядка сорока дев, тридцати шести из которых я обещал жениться. Поскольку я рыцарь без страха и упрека и обещания всегда исполняю, прошу Вашего благословения отправиться на постоянное место жительства в какое-нибудь загадочное восточное королевство, где приму их еретическое вероисповедание и смогу сочетаться законным браком».

Между небесами и адским котлом

— И Мешок Репы бесславно заканчивает восхождение, едва его начав. Какая досада.

Скользкая дрянь под руками, шипящий голос комментатора, свист и улюлюканье толпы, собственный жгучий стыд, основательно сдобренные ужасающим пониманием, что через пару мгновений все — вообще все — закончится ямой со зловонной жижей, из которой нет возврата, перемешались в сознании рыцаря. Единственное, что он мог, — это перебирать конечностями в отчаянной попытке удержаться.

— Или нет? Посмотрите, дамы и господа, какое упорство, какая экспрессия! Вылитая муха в паутине!

В отчаянном рывке рыцарь сумел остановиться. Этому, он уверен, поспособствовало огромнейшее желание открутить паршивой ящерице хвост, пусть он ни разу не драконоборец. Хотя где сейчас эти самые драконоборцы? Не в почете однозначно.

— И он смог стабилизироваться! Ха, этот малый еще себя проявит! Особенно, если найдет в себе силы опустить зад чуть пониже. Если позволите, все это очень напоминает физзарядку древних просветленных старцев, живших на вершине какой-то там горы. У позы даже название есть — собака, стоящая мордой вниз. Или торчащая жопой вверх? Запамятовал, а теперь и не спросишь. Спалил я их к чертовой бабушке. Но Мешку Репы однозначно подходит. Нечего всяким увальням обращать свою толстую рожу к обиталищу принцессы. И пора бы ему начать действовать, пока силенки не иссякли.

До райских кущ, так рыцарь дерзнул обозначить небольшую будочку на вершине стальной горы, была жуткая склизкая бесконечность. Зато зловонный адский котел — вот он, ослабь на секунду хватку и окажешься внутри. А где-то посередине — ладно, далеко не посередине, но не суть важно — он, рыцарь без страха и упрека, в раскоряку и с обращенным к небесам задом, еле прикрытым набедренной повязкой.

К такому Гедеона Отважного (вежливое прозвище, даваемое организаторами всем желающим поучаствовать в «мероприятии», ну не тупыми же их называть) жизнь не готовила.

Если ты принцесса, будь готова, что однажды тебя может похитить дракон. Ничего ужасного в этом нет. За прекрасную даму всегда готов вступиться бесстрашный воин, сраженный если не красотой и добродетелью несчастной, то щедрым вознаграждением точно. К тому же, не стоило забывать о драконьих сокровищах и о возможности породниться с венценосным семейством, если, конечно, сам спаситель в достаточной степени вышел родословной.

Конечно, всегда имелся хороший шанс быть поджаренным до хрустящей корочки. Но кто не рискует, тот тихо сидит в своей провинции и не становится королевским родичем.

Так было раньше. Теперь в мире царят порядок, справедливость и гуманизм. Добрые феи об этом позаботились и устроили все наилучшим образом. Вот и они — сидят на помосте под навесом. Бдят, чтобы все шло по плану. «А то ведь с этих неотесанных мужланов станется сговориться и обидеть дракончика». На одном из подобных… состязаний вроде как именно это и произошло. Дракон, правда, все равно всех спалил, но гибель в изрыгаемом монстром пламени не так унизительна, как… вот это вот все.

Прочая благородная публика расположилась на трибунах чуть дальше. Кого там только не было: и короли, и герцоги, и даже падишах одного далекого южного государства затесался. А уж графьев с баронами и прочей шушеры — хоть отстреливай. Среди них шустро сновали лоточники всех мастей и вездесущие побирушки.

Где-то там обреталась и его, Гедеона, родня в полном составе. Даже столетнюю прабабулю вывезли проветриться. Как же, увалень Гедеон собрался публично отдать концы, нужно же оказать всестороннюю родственную поддержку. Небось, еще и в тотализаторе местном участвуют, куда без этого.

Драконов осталось мало, поэтому их надлежит холить, лелеять, защищать и, по возможности, возрождать популяцию. Теперь принцесс им выдают по квоте, в порядке очереди. Монархи почитают это за честь. Еще бы не почитали. Неудачники, дочери и племянницы которых не достигли четырнадцати лет, либо же их нет вовсе, ежегодно выплачивают организованному феями Обществу Защиты Драконов баснословные суммы.

И теперь, если какой-нибудь рыцарь желает вызволить прекрасную деву из неволи, он должен пройти выбранное драконом испытание. Но дабы не утомлять вымирающую зверушку, испытание смельчаки проходят группами. Во избежание споров, побеждает тот, кому удается остаться в живых. Его неудачливые конкуренты с помощью специально изобретенного феями зелья… варева… снадобья — точно, снадобья, как будто феи могут изобрести что-то еще — преобразовываются в идеально сбалансированный, экологически чистый, диетический корм для исчезающей твари.

Мировое сообщество поначалу приняло эту замечательную идею в штыки.

Ну не тянули драконы на несчастных, притесняемых, вымирающих зверушек. Вымирали они уже не первое столетие, а все никак. И делали это задорно так, с огоньком. Принцессы — это на самом деле так, мелочь. Чего не скажешь о целых регионах с разоренным сельским хозяйством, потому что дракоше хочется кушать часто и обильно, и вечно сожженным, лежащими в руинах городами, потому что дракоша могет. И вот это вот совершенно серьезно предлагалось защищать?!

Но добрые феи быстро напомнили всем недовольным, то есть вообще всем, что они не просто чудаковатые кумушки, осчастливливающие монарших отпрысков волшебными дарами. (Зачастую, бесполезными. Вот какой, например, толк от сияющих золотом волос, которые нельзя срезать?) О нет, они могущественные волшебницы, давно и прочно утвердившиеся в большой политике. И если кто-то об этом подзабыл… это исключительно его проблемы.

Недовольство было пресечено на корню. Тем более, что феи, нужно отдать им должное, смогли каким-то образом и на драконов накинуть поводок. Нападения на скот и города не то, чтобы совсем прекратились, но их стало в разы меньше. В общем, в каком-никаком плюсе оказались почти все. А процесс кормления/развлечения драконов все чаще стал сопровождаться массовыми гуляниями

Действительно, почему бы не устроить по этому поводу ярмарку, карнавал, международную ассамблею, грандиозный бал, заключить пару-тройку торговых соглашений и политических союзов, несколько десятков помолвок. В общем, совместить приятное с полезным. «А то когда еще все вместе соберемся? (с) какой-то герцог.

А рыцари? Что рыцари. Их и так в последнее время развелось, как собак нерезаных.

Оставался, конечно, вопрос с принцессами. Неудобный вопрос, скажем прямо. Периодически вызывающий жаркие, но абсолютно бесполезные дебаты.

Вынужденное участие в драконьих перформансах — или, как это принято стыдливо называть в приличном обществе, благотворительности — основательно портило им репутацию. Нервную систему тоже, вымирающие зверушки, все как одна, отличались хорошей фантазией и злопакастностью… но нервная система в высших кругах понятие эфемерное, а вот о репутации такого не скажешь.

На самом деле, эта проблема касалась и рыцарей. В значительно меньшей степени, принимая во внимание хотя бы процент выживаемости последних. Да и клички наподобие «сэр Торчащая из Дупла Жопа», которыми их награждали либо драконы лично, либо прочие наблюдатели, сами выжившие и светское общество воспринимали скорее как своеобразные титулы для победителей.

С принцессами это так не работало. Взять хотя бы ее высочество принцессу Эльфриду Засленбургскую, чьим счастливым супругом как раз стал сэр Рихард Торчащая из Дупла Жопа. Бедняжка превратилась в одночасье из просто ее высочества принцессы в ее высочество принцессу Эльфриду, «да-да, ту самую, которая провела десять дней в компании десяти мужчин». И неважно, что дело было в непролазной чаще, а мужчин волновали не ее прелести, а исключительно возможность не помереть от драконьих сюрпризов. И даже то, что происходящее транслировалось на специально установленном феями гигантском волшебном зеркале для аналогичного нынешнему сборища, ситуацию не исправляло.

— Что он делает?! Вернее, что он не делает?! Дамы и господа, мы с вами лицезрим любопытную технику: потянуть время, чтобы слизь на горке застыла. И хотя ведущему не к лицу подсказки участникам, скажу по секрету: не выйдет!

На этот раз поучаствовать в состязаниях изъявили желание двадцать рыцарей. Двенадцать из них: Глист, Сопля, Рыхлый, Красавчик, сэр Лошадиные Зубы, Пухляшечка, Вихлявая Жопка, Унылый, Торчок… — остальные клички Гедеон не запомнил, но не суть важно, воспоминаниями их все равно не вернешь — уже сгинули в адском котле с вышеупомянутым… снадобьем. Еще семеро с нетерпением ждут, когда и он отправится туда же. Родовитые, тренированные, амбициозные, готовые для достижения выбранной цели если не на все, то на многое. Самоуверенные, по крайней мере до момента получения клички. Кличка у комментатора находилась для каждого.

Но кое в чем чешуйчатая гадина была права: торчать на месте смысла не имело.

Он аккуратно разжал кулак и оторвал правую руку от борта горки. Сделать это оказалось непросто. Пальцы будто бы противились опрометчивому решению: ну хорошо же стояли, устойчиво, куда опять несет этого придурка? Мозг прекрасно их понимал, однако понимал также, что на одной устойчивости здесь не выплывешь. Поэтому ухватиться повыше, оторвать уже левую руку…

В момент переноса левой руки вверх, тело Гедеона распласталось по горке и съехало чуть-чуть вниз. Пятки защипало — снадобье было опасно близко, но он тут же подтянулся. Вот так-то: ноги чуть согнуть, упереть в борта — и вперед.

Гедеон снова приподнял правую руку. Ненадолго и только для того, чтобы вцепиться в край горки самую малость выше. Тут главное не спешить и как следует ухватиться. После чего те же манипуляции проделал левой рукой. Подтянулся. Чего-чего, а силыу него немерено. Проворством и сообразительностью Господь Бог обделил, но на силу жаловаться не приходилось. Снова приподнял правую руку…

— Пожалуй, дамы и господа, нам не обойтись без голосования. Итак, что собирается сделать Мешок Репы? Возможно, он решил подкачаться перед восхождением и сейчас порадует нас двумя с половиной отжиманиями. Или же он просто прилег отдохнуть. Кто за первый вариант, попрошу поддержать аплодисментами.

Хлопки, хохот, свист, гомон голосов слышались непрерывными раскатами грома. И он один в поле, в самый разгар грозы. Что он вообще здесь забыл? Не родовит — баронский титул был пожалован за воинские подвиги всего-то его деду (по меркам всевозможных графов и герцогов, считай, вчера). Не богат — как тринадцатому по счету сыну в наследство ему светили меч, ржавые дедовы доспехи и старая кляча (если та не откинет копыта раньше). И да, натуральный увалень.

Все нанимаемые отцом учителя в один голос хвалили Гедеона за усердие. Похвалить его за что-нибудь еще возможность у них, к сожалению, выпадала редко.

Ну да ничего, кому, как не ему, знать, что иногда и просто усердие дорогого стоит. Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

— И Мешок Репы превращается... Превращается Мешок Репы... В натурального удава. Обожравшегося.

Когда Гедеоновы родичи узнали, что он подал заявку на участие, подняли на смех. Братья пытались отговаривать, и, видят небеса, у них бы получилось…

Нет, не так. Совершенно не честолюбивый Гедеон и сам бы в это зловонное дерьмо не полез. Но любовь, та самая настоящая, творящая чудеса, не ведающая преград и толкающая на безумства, не оставила ему выбора. Любовь, сгорающая от страха за него и от собственного стыда, ждала на вершине склизкой бесконечности.

У принцессы Гертруды было двенадцать старших сестер, а сама она, по общему мнению, не блистала ни красотой, ни какими-нибудь талантами. Идеальное подношение дракону.

С первым утверждением Гедеон был не согласен категорически: милей, прекрасней и очаровательней принцессы Гертруды не найти никого на свете. Ее улыбка заставляла солнце светить ярче. Ее голос медом лился в уши. От ее звонкого смеха сердце пускалось в галоп. А ее монументальные стати… переполняли его естество… греховными желаниями.

Они познакомились два года назад, когда королевский двор останавливался проездом в их поместье. Ее высочество обратила на себя внимание Гедеона с той самой минуты, как он ее увидел. А позже и вовсе окончательно и бесповоротно похитила его сердце, когда на охоте в одиночку заборола кабана.

Гедеон прекрасно сознавал свое место в жизни, а потому с непозволительными чувствами пытался бороться. Проиграл. С треском проиграл.

Впрочем, у него не было и шанса. Трудно отказаться от желания видеть любимую, слышать ее нежный голос, когда она сама отвечает тебе взаимностью.

И здесь самое время вернуться ко второму утверждению. С ним Гедеон был тоже не согласен, однако оно дарило хоть крохотную, но надежду. Поэтому, как только от Гертруды прилетел голубь с весточкой, он не медлил и не сомневался ни секунды.

А значит, и сейчас только вперед… Правая рука. Левая рука. Подтянуться. Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

— Однако какая мощь! Какая безупречная тактика! Какая воля к победе! А с первого взгляда и не скажешь. И со второго тоже, но тем не менее. Эй, Мешок Репы, прими мое запоздалое восхищение. Кстати, ты что это, лижешь горку?..

Со стороны, возможно, и не такое покажется. Правая рука. Левая рука. Подтянуться. Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

— Дамы и господа, я вынужден сделать заявление. Мешок Репы официально переименовывается в Присоску.

Хоть удав, хоть присоска. Хохот, свист, аплодисменты — все стало подобно вою ветра или далекому шуму прибоя. Абсолютно неважным фоновым шумом. Мышцы горели, но это странным образом помогало сосредоточиться. Не спешить. Выверять каждое движение. Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

— Принцесса Гертруда, примите мои поздравления, ваш поклонник оказался очень настойчив. Вонять от него, конечно, после таких упражнений будет еще хуже, чем обычно, но истинная любовь — лучший дезодорант. Надеюсь, его упорства хватит, чтобы дойти до конца, и я смогу поздравить вас с помолвкой.

Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

— Вот только меня терзают смутные сомнения. Присоска так страстно прижимается к горке, может, принцесса ему уже не так и нужна. Эй, ваше высочество, простимулируйте его!

Правая рука. Левая рука. Подтянуться. Правая рука. Левая рука. Подтянуться. Главное — не вслушиваться, что там трындит эта ящерица.

— Эй, кто-нибудь! Придворные дамы! Будьте так любезны, помогите Ее Высочеству, она немного мышей не ловит.

Правая рука. Левая рука. Подтянуться. Терпение, любимая, еще немного и этот балаган навсегда останется позади. Правая рука. Левая рука. Подтянуться.

Краем глаза он отметил, что к расположенной с другой стороны горки лестнице проследовала группка матрон.

Правая рука, левая рука, подтянуться.

Ох, и не просто им будет карабкаться по лестнице, пусть она и с перилами, в их кринолинах.

Правая рука, левая рука, подтянуться.

Раздался пронзительный крик. Горку тряхнуло.

Правая рука, левая рука…

Только тут до Гедеона дошел смысл происходящего. Но все, что он мог, это еще сильнее сжать кулаки.

Как правило, испытания для рыцарей затрагивали принцесс опосредованно. И честное имя их ставилось под сомнение исключительно фактом участия в драконьих игрищах. Добрые феи следили за этим. Вроде как. Не слишком внимательно. А еще никогда не вмешивались в уже идущее испытание, тем самым оставляя чешуйчатым сволочам лазейку для внезапного проявления чувства юмора. Поганого и, похоже, одного на всех.

(А он болтается тут бесполезным пугалом… Хорош защитник и опора!)

Вот и возникли такие прецеденты, как ее высочество Эльфрида Панталоны в Цветочек. Или ее высочество Ингеборга, «та самая, что бегала при всем честном народе в одной нижней рубашке». А ее высочество Аларика Сиськи как у Коровы и вовсе, по слухам, удалилась в монастырь.

Держись, любимая! Не сдавайся! Он тоже будет… держаться… раз уж больше ни на что не способен!

Кроме как с ужасом наблюдать, молиться и… держаться... Держаться! Он преодолел уже больше половины подъема! Это все не зря! Не может быть зря…

Горку опять тряхнуло, и уже вторая придворная дама вылетела из обиталища принцессы головой вниз.

Господь заповедал прощать обидчиков... Да и не тянули, если так подумать, эти женщины на обидчиц. Но здесь и сейчас ничего, кроме злорадства, ощутить по отношению к ним у Гедеона не получалось.

Так их, любимая!

Поганая ящерица! Сеять хаос и раздоры — вот ее стихия! А больше ни на что не способен, в принципе!

Желание здесь и сейчас оторвать гаду хвост, затолкать ему же в… ж… глотку и будь, что будет, стало практически нестерпимым! Практически... Все равно ведь до паршивца не доберется… Он даже с чертовой горки спрыгнуть сейчас не сможет — заклинание фей его сожжет. Такая вот перестраховка после уже упомянутого бунта на одном из состязаний. Так что есть у Гедеона ровно два пути: вниз, в адский котел, или вверх, к райским кущам.

А значит нужно доползти. Во что бы то ни стало удержаться, доползти, жить долго и счастливо чешуйчатому скоту на зло и… и, в благодарность за участие в судьбе, приволочь ему ко входу целую телегу навоза! Займись-ка, тварина, земледелием!

Горку трясло немилосердно. Верещали придворные дамы (все еще не жалко). Гертруда издавала боевой клич. Гул толпы был подобен потревоженному осиному гнезду. Огромному осиному гнезду. Если вслушаться, то можно было разобрать, что одни поддерживали принцессу, другие придворных дам, а третьи — внезапно — самого Гедеона.

Дракон, пользуясь тем, что его глотка все еще не занята хвостом, сыпал остротами.

Держаться-держаться-держаться...

Когда становилось совсем уж невмоготу, Гедеон прислушивался. Неожиданная поддержка аудитории придавала сил. Выкрики недоброжелателей — упорства. А если прислушиваться надоедало — гул людского моря дарил успокоение.

Держаться-держаться-держаться…

Гедеон даже не сразу понял, что произошло. Вот горку в очередной раз тряхнуло. А следом крик, толчок, темнота, скольжение и отчаянные попытки затормозить.

— Вот это поворот! — взревел дракон. — Такого на моей памяти еще не было! Сила, упорство, недюжинное рвение! Я уже даже смирился с победой Присоски…

Держаться… держаться… держаться…

— Однако, вмешался злой рок, и вот он снова на волоске от гибели, да не один, а с невинной жертвой превратностей судьбы…

Пятки жгло неимоверно. А невинная жертва превратностей судьбы, она же придворная дама, неизвестно как вылетевшая из райских кущ в сторону горки, ситуацию не облегчала. От ее крика (не то, чтобы у нее не было для этого поводов) звенело в ушах. Под ее юбками было темно и душно. И, главное, легкостью она не отличалась, и теперь визжащим, брыкающимся грузом тянула Гедеона вниз.

— …или это дело рук людских? — не унимался дракон. — Ваше высочество, вам настолько не мил этот тюфяк, что вы решили пожертвовать жизнью невинной дамы?

Держаться… держаться… держаться…

— С другой стороны, не могу не признать вашу правоту. Мало того, что сам по себе дурень и недотепа, да и на вид помесь быка и обезьяны, так еще и что за король из него получится?

Держаться… держаться… держаться…

— Вам, конечно, ваше высочество, до престола, как до луны, но всякое может случиться… мор там, военный конфликт, или вдруг кто закусит старшими родичами… Вам из вашего убежища не видно, но я подмигнул.

Держаться… держаться… держаться… хотя бы ради телеги с навозом.

— Да и как супруг… Виданное ли дело, только от него отвернешься, уже под чужой юбкой.

Держаться… держаться… держаться… как же жжется!

— Хотя, может, ее высочество и не причем, и это рука провидения уберегла ее от подобного супруга, а ее семейство от подобного родича… Я уже сегодня говорил, но повторю. Нечего всяким дурням, чей прадед еще коровам хвосты крутил, подымать голову в сторону обиталища принцессы…

…держаться…

— …лично я бы, явись он ко мне в пещеру, такого есть побрезговал. Спалил бы на подступах.

…держаться…

— Однако, как бы то ни было, Присоска подарил нам, дамы и господа, незабываемое шоу. Так скрасим же его последние секунды аплодисментами.

Пятки жгло, придворная дама визжала, не переставая, тело слабело. Но Гедеон точно знал: пока он жив, пока в сознании, он не разожмет рук.

«Держись, любимая, я иду…»

Пы. Сы. Концовку можете выбрать на свой вкус. Возможно, через пару секунд рыцарь Гедеон Отважный и несчастная придворная дама угодят в чан с преобразующим снадобьем и станут сытным, сбалансированным, экологически чистым кормом. А возможно, соберется с силами, заново начнет восхождение и, несмотря на все трудности, доберется до своей суженой. Дракончик будет доволен в любом случае, а значит, и нас устроят оба варианта.

С любовью и уважением, добрые феи.

Пы. Сы (2). Разве не сделали бы вы тоже самое для вашего питомца?