Сказочный город

Глава 1

Вода приходила каждую осень.

Сперва гудела река. Её тихий шёпот всё громче раздавался каждую ночь; шептал лес, шептал холодный норд-ост, треплющий на верёвках у заборов влажное, пахнущее речной водой бельё. Наутро люди выходили из домов, спускались к земле по лестницам у толстых столбов-свай, опасливо глядели на реку. У её обрывистого берега крепкий столб с белыми насечками, нанесёнными масляной краской, с каждым днём оказывался всё глубже.

Холодало. Ночные морозы прихватывали край реки хрупкой коркой, лёд небрежными мазками застывал на бельевых верёвках, на бурых опавших листьях. Зловещему шёпоту ночи вторил треск льда.

И в какой-то момент ледяная вода, лизнув край берега, вдруг с шумом поднялась, волны грузно покатились на берег, слизывая и проглатывая мелкие камни.

Наступало бедствие. Уже на следующее утро река доходила до самого леса, и деревня просыпалась, пленённая ледяной рябью, плескавшейся по земле. И у жителей деревушки оставался всего день, чтобы подготовиться к грядущим холодам. Зима обещалась быть долгой.

И тогда люди, согласно заведённому порядку, с самого рассвета переносили вещи и запасы провизии в большой дом из ракушечника посредине деревни. На первом его этаже был общий зал с камином и столом, окруженным длинными лавками и расстеленными по полу шкурами животных; на втором — спальная комната с рядами узких коек, бытовые помещения и отдельная комнатка для больных. На чердаке хранились запасы еды и вещей.

В этот год людей стало на целый десяток больше, чем в предыдущий — даже с учётом того, что всего пару дней назад были похороны. Двоих людей (дедушку и внучку) уложили в вытянутые ящики, осыпали цветами синей гортензии. Отец семейства, пряча грусть во взгляде, оттолкнул ящики от берега, и всё поселение, не шевелясь, наблюдало, как необъятная река уносит их вдаль. Всю ночь в их доме горели чёрные свечи, окуривая комнату терпким запахом хвойных иголок.

Сегодня же никто будто и не вспоминал о них, укладывая скарб на верхнем этаже общего дома. Женщины ставили круг из свечей в центре стола, и все видели, что их на десять больше, чем можно вместить людей.

Пористый ракушечник давно закончился в месторождении на берегу, и не было возможности построить ещё один дом, способный удержать в себе тепло и жизнь всю зиму. Расширить же вентиляцию было нельзя — и времени не было, и последний строитель погиб два года назад. Тогда же перестали приплывать торговцы на своих резных лодках, не привозили больше удобрений и стекла, а собственных запасов посевного риса и капусты едва хватило на сносный урожай. Погибло много плакучих ив и берёз, способных осушить почву по весне. И уже много лет не было вестей от Сказочного города из-за виднеющихся на горизонте гор, в который когда-то давно отправлялись люди за новой жизнью — мало кто ныне верил, что осталась жизнь где-то, кроме деревни.

Поэтому во взглядах людей, в их жестах и напряжённых улыбках крылась тоска и страх. Никто не стал бы покидать землю, до сих пор щедро кормившую этих людей. Никто не мог подумать, что река, приносившая по весне пласты плодородного ила, станет теперь так жестока.

Поэтому никто не пытался мешать, когда десяток людей не стали заносить свои пожитки в дом. Лишь когда одна из них, высокая рыжая девушка, зашла в общий дом и протянула младенца своей матери, та зарыдала, схватила её за руки и затрясла головой, едва не падая на колени. Девушка сжала зубы и, заставив мать встать, долго смотрела ей в глаза, нахмурившись.

И пожилая женщина сдалась. Прижав зарыдавшего ребёнка к груди, стала его укачивать, но не свела напряжённого взгляда с дочери. Та же, размазав слезы по бледному лицу, поцеловала мать в лоб, на мгновение сжала маленькую ручку ребёнка — и опрометью кинулась к двери.

Выскочив из дома, рыжая дрожащими руками закинула за спину тяжёлую сумку и зашагала к небольшой группке людей, стоящих у кромки заболоченного леса. Кинув последний взгляд на деревню, девушка повернулась к ним, стараясь прятать свою скорбь — однако то же чувство было и в их взгляде. Она рвано кивнула мужу и, взяв его за руку, первая пошла вглубь леса.

Они больше не переглядывались, не желая обмениваться болью и страхом — знали, что остальным и без того плохо. И каждый старался не думать о десяти чёрных свечах, которые зажгут с наступлением темноты.

* * *

Зимний лес был недружелюбен. Колкий лёд оставил под собой троих людей. Не было веток гортензии, чтобы укрыть их от снега, лишь дым от хвойных свечей подхватил их души и унёс к голодной мёрзлой реке.

Оставшиеся семеро будто и не вспомнили о них, когда внизу, с высоты серых скал, показались острые шпили каменных башенок и вьющиеся между ними дороги. Снег блестящим шёлком укрывал крыши, синеватой каймой обрамлял городские стены, и этим совсем был не похож на прихваченные коркой льда сугробы здесь, в горах.

Рыжая девушка вскинула руку перед спутниками, обернулась на них с нескрываемым удивлением на лице. Старая легенда, Сказочный город, который до этого они видели лишь на старых рисунках окружённым густым лесом и неприступными горами, — раскинулся перед ними огромным полотном, невыразимо прекрасный и спокойный. Здешние люди совсем не боялись зимы. Они спокойно сновали по дорогам, несли караул у городских ворот, даже строили новый дом у окраины... Странные, сказочные люди.

Семеро странников двинулись вниз по склону. Гора с этой стороны была довольно пологой, но им так и не встретились признаки того, что здесь кто-то ходил: ни протоптанных троп, ни кострищ не оказалось вплоть до самого низа. Лишь у самого города, на лесной опушке, странники увидели грубо сбитые скамьи, припорошенные пушистым снегом. У городских ворот снег остался нетронутым, будто всю зиму ни разу не открывали их, и никто не выходил из Сказочного города и не приходил сюда.

Люди подошли к воротам. Рыжая девушка вскинула голову к караульным, прищурилась, выглядывая их. Караульные наверняка должны были увидеть чужаков. Оставалось лишь ждать, захотят ли их впустить — или Сказочный город действительно закрыт для новых гостей, как давно уже все считали.

Прошло немного времени, как послышался скрип и гул огромных петель, слегка прихваченных ржавчиной. Ворота медленно открылись, и перед ними предстал белокаменный город, залитый золотистым закатным светом. Рыжая девушка вскинула руку, прикрывая глаза; когда взгляд привык к освещению, взглянула на грозного привратника. Мужчина в кольчуге встал перед странниками, сложив руки на груди.Помедлив, рыжая шагнула к нему, протягивая пустые ладони, улыбнулась.

Повисла долгая пауза. Привратник, склонив голову набок, долго всматривался в их лица, в протянутые к нему безоружные руки, в потрёпанные оленьи шкуры на их плечах и полупустые дорожные сумки. Наконец, он кивнул и, положив руки на толстый кожаный пояс, посторонился. Рыжая тепло улыбнулась привратнику, махнула спутникам и зашла первой.

В городе было значительно теплее, и становилось понятно, почему так беспечно бегают по улицам дети, почему во многих домах открыты ставни, почему на дорогах тает стоптанный серый снег. Сразу за воротами их встретил другой караульный и указал на большой дом в начале улицы, обитый деревом и железом.

Как раз когда они подошли, оттуда выходили богато одетые люди и собирались на площади сразу за ним. В центре площади высился длинный шест, который не был заметен с горы; к шесту верёвками было приделано опущенное знамя. Сюда уже стягивались прохожие, вероятно, зная, что сейчас будет. Один из разодетых подошёл к шесту и, ухватившись за верёвку, рывками стал тянуть. Белое знамя развернулось над городом, и мягко засветился в закатных сумерках нарисованный на нём круг из зажжённых свечей.

Странники замерли, вглядываясь в знамя. Казалось невероятным, что оставленное в родной деревне предстало перед ними теперь. На краткий миг возникло мимолётное общее чувство, будто они вновь нашли дом, который покинули когда-то очень давно.

Кашлянув, к ним подошёл грузный мужчина с большими, красными от мороза щеками, одетый в огромную бурую шубу (должно быть, из медведя). Мужчина окинул чужаков внимательным взглядом, потёр щёку в раздумьях. Кивнув в сторону гор, посмотрел на рыжую, приподняв брови. Рыжая кивнула и почтительно поклонилась; то же сделали и её спутники. Мужчина скривился и, досадливо махнув рукой, схватил рыжую за плечо, потянул вверх. Кивком указав следовать за ним, первым пошёл в большой дом.

За массивной дверью было тепло — даже жарко, как бывало иногда по весне в их родной деревне, когда холода вдруг отступали, а печи общего дома топили, будто в разгар зимы. Мужчина снял шубу, небрежно кинул её мальчишке, стоящему у дверей. Тот поймал одёжку, но, увидев чужаков, замер и чуть не выпустил её из рук. Чужаки скинули оленьи шкуры с плеч, потёрли ладони, заколовшие от неожиданного тепла, и завертелись, оглядывая дом.

Посреди дома горел камин, освещая весь первый этаж с большим столом, лавками и двумя большими креслами возле него, ткаными картинами на стенах и глянцевыми окнами. Вдоль стен и перил большой лестницы на второй этаж были развешены небольшие свечные светильники, закрытые дорогим прозрачным стеклом. По стене напротив дверей, от пола до потолка, было растянуто белоснежное знамя с кругом из огоньков свечей. Такое же знамя было вышито на воротнике мужчины, который привёл их сюда; должно быть, он местный старейшина.

Старейшина уселся на кресло во главе стола, небрежно махнул рукой, и вокруг засуетились люди, принося на глянцевых белых тарелках блюда, многие из которых чужаки никогда не видели. Замешкавшись, чужаки сели за стол и в нерешительности взглянули на старейшину. Здесь, в свете огня, сидящий в кресле мужчина показался им уставшим, он с безразличием смотрел на слуг, да иногда поглядывал то на так и оставшееся пустым кресло, то на небольшую дверь недалеко от него.

Чужаки не решались начинать есть и привлекать внимание мужчины к себе, пока ещё не понимая, как устроены местные порядки; слуги украдкой рассматривали их, отводя глаза от прямого взгляда. Расставив тарелки, слуги принесли высокие кованые подсвечники с высокими тонкими свечами и расставили их в центре стола.

Наконец, старейшина взял в руку чашу с терпким ягодным соком, взглянул на чужаков и кивнул им со слабой улыбкой. Те немного выждали, пока старейшина начнёт есть, и лишь потом приступили к трапезе с аккуратной сдержанностью.

После ужина гостей разместили в комнатах на втором этаже. Комнатки были маленькие, но отдельные — что было им совсем непривычно. В деревне принято было спать в одном помещении, да и не строили никогда отдельных комнат для одного или двух людей. Потому так странно было теперь засыпать по отдельности, почти не чувствуя друг друга за толстыми стенами.

Рыжей девушке спалось особенно неспокойно. Несколько раз она просыпалась, вскидывала голову, выискивая мутным взглядом своих людей; через несколько тревожных минут ненадолго успокаивалась и ложилась обратно, сжимала руку спящего мужа и вновь проваливалась в дремоту.

Проснувшись в пятый раз, она тихо встала, нетвёрдым шагом подошла к окну. Аккуратно открыв раму, распахнула ставни, невольно прищурившись. Город предстал перед ней в предрассветной дымке, холодный и промозглый, сонный. Белокаменные дома казались сейчас серыми и неухоженными; уныло повисло грязно-белое знамя, подрагивая на лёгком ветру.

Рыжая поёжилась, отошла к двери, чувствуя, как сонное оцепенение окончательно покидает её, уступая место тревожной напряжённости. Пригладив волосы, в одной длинной сорочке она крадучись вышла в коридор, тихо заглянула в комнаты к своим людям. Убедившись, что каждый спокойно спит, с облегчением прислонилась к стене у своей двери, устало прикрыла глаза.

Спустя долгие недели блуждания по лесу и скалам тяжело было расслабиться и поверить, что всё позади. К тому же, не совсем понятно было, что делать теперь. Сказочный город существует и даже радушно их принял, он не разрушен и не опустошён, как они считали. Многие из ушедших выжили в зимнем лесу. А теперь можно, наконец, отогреться, отдохнуть и наесться...

Однако рыжая пока слабо представляла, что им делать теперь. Вероятно, им дадут отдохнуть здесь несколько дней, а после поручат какую-нибудь работу и поселят в другие дома. По крайней мере, так поступили бы в их деревне.

Но что, если люди здесь на самом деле не так радушны? Старейшина был печален, хотя никаких врагов у Сказочного города нет, никогда здесь не случалось бедствий, и рыжая не могла понять, что же стало причиной его скорби. К тому же, они давно не общались с людьми из внешнего мира: в деревню очень редко захаживали гости, даже когда зима была куда короче... Впрочем, пока от них не пытаются избавиться, разве есть о чём волноваться?

Раздумья рыжей девушки прервало ощущение чужого присутствия. К ней приближался незнакомец. Она напряглась и уставилась на лестницу. Вскоре в коридоре показалась немолодая властная женщина — бледная, с белёсыми волосами, собранными в тугой пучок, одетая, как на праздничный ужин. Женщина стремительным шагом подошла к ней, схватила за руку, пристально взглянула в лицо. Рыжая оцепенела от её взгляда и замерла, не сопротивляясь; но и глаз не отвела — лишь недоумённо нахмурилась. Наконец, женщина отпустила её руку и, скривив губы, неодобрительно покачала головой, после — сразу же удалилась.

Рыжая шмыгнула в свою комнату и мелко задрожала — то ли от того, что в открытое окно затянуло слишком много промозгло-влажного воздуха, то ли от вновь накатившей тревоги. Закрыв раму, девушка нервно прошлась по комнате, заламывая пальцы. От этих хождений заворочался муж, приподнялся на локтях и сонно взглянул на неё. Рыжая взглянула ему в глаза и медленно покачала головой. Постояв немного, легла рядом и попыталась успокоить, мягко погладив по руке. В конце концов, не обязательно ему прямо сейчас знать, что не все в Сказочном городе могут тепло их принять. Она может разобраться с этим и позже — когда все хоть немного отдохнут.

На следующий день, сразу после обеда, в дом старейшины неожиданно стали стекаться горожане. Они заходили спокойно, будто долгожданные гости, радостно и дружелюбно осматривали чужаков. Те, растерявшись от такого приёма, прятали радостное удивление, отводили от горожан взгляды, нерешительно поглядывая на старейшину, который сегодня вовсе не казался утомлённым. Старейшина одобрительно улыбнулся людям и вышел из-за стола. Горожане, толпясь вокруг, излучали любопытство и беззаботную радость, словно они едва дождались, пока чужаки отдохнут и будут готовы идти на контакт.

Так началось их знакомство с городом. Как и ожидала рыжая девушка, им действительно предложили работу — вполне посильную и даже приятную, напоминавшую о прежних домашних обязанностях. Плотник и девушка-художник ушли в столярную мастерскую. Женщина, вырастившая в деревне небольшое пшеничное поле, подалась в помощники лекарю-травнику до весенней поры. Муж рыжей девушки с остальными мужчинами стали охотиться да иногда добывать белый гранит у подножья скал.

Рыжая в тот день до позднего вечера обходила городские улочки, с лёгкой грустью вспоминая о том, какие чудесные узоры она вышивала алыми нитками на одеждах сестёр и подруг. Её чуткие ловкие пальцы огрубели за зиму, несколько и вовсе отнялись. Она никогда не смогла бы даже повторить тот маленький узор на рубашечке сына, который вышила за день до своего ухода.

От одного из домов донёсся детский плач. Под рёбрами рыжей болезненно защемило; девушка, прижав руку к груди, обернулась на крик. В окне дома, украшенного резными досками, показалась женщина с закутанным младенцем на руках. Женщина, бережно придерживая ребёнка, одной рукой пыталась закрыть ставни, но увидев рыжую, вдруг замахала ей.

Рыжая зашла внутрь. От общего коридора отходило множество дверей, ведущих, по всей видимости, в маленькие комнатушки. Девушка остановилась, нерешительно покрутилась на месте, осматриваясь. Наконец, ей навстречу вышла женщина, укачивая уже затихшего ребёнка. Внимательно взглянув в лицо девушки, она покачала головой и протянула ей дитя. Рыжая, постаравшись унять дрожь в руках, приняла его, бережно прижала к груди.

Женщина позвала её за собой и показала несколько комнаток. Во всех уже спали дети — несколько таких же малышей, как тот, что был у неё в руках, но были и ребятки постарше. Здесь находилось слишком много детей для одной семьи, и слишком много грусти чувствовалось в них. Рыжая прикрыла заслезившиеся глаза, крепче прижав младенца к себе. Ничего подобного раньше она не встречала, и теперь совсем не могла понять — откуда же в прекрасном Сказочном городе могло взяться так много одиноких, брошенных детей?

И она решила остаться с ними.

Наступила весна. Снег таял, растекаясь по городским дорогам лужами и ручейками, звонкой капелью осыпался с крыш. Постепенно сходили снега и с гор, талая вода собиралась у их подножья ручьями, уходящими в лес. Горожане стали выходить к полям поодаль от города возделывать землю. Казалось, что Сказочный город, до того задремавший, теперь стряхивал с себя зимнее оцепенение и возвращался к жизни.

Иногда по вечерам — как раз к возвращению горожан с полей и леса — на площади у дома старейшины устраивали празднества. На улицу выносили небольшие барабаны из оленьей кожи; иногда местный умелец играл на деревянной дудочке, подражая пению птиц. Прямо на дорожных камнях расставляли множество свечей — особенно густо у флага, который теперь почти никогда не складывали. В их свете гуляющие люди казались тенями, совершенно похожими друг на друга, что объединяло их так же, как и всеобщее благодушие и радость.

Старейшина и его мать (строгая женщина, неприязненно воспринявшая рыжую в их первую встречу), каждый вечер прогуливались среди людей, дружелюбно улыбаясь каждому подошедшему — в том числе, и чужакам (которых, впрочем, давно уже приняли как «своих»). С особенной теплотой женщина почему-то встречала травницу и плотника. Лишь рыжая девушка, подходя к ним, ловила во взгляде старейшины усталость и грусть; лицо его матери при встрече с ней не выражало вообще ничего.

Вечерним гуляниям особенно радовались дети из приюта, которых обычно сопровождала рыжая девушка. Хоть почти всё её внимание было занято тем, чтобы обучать детей играм из её родной деревни или придумывать им полезное занятие (вроде украшения шеста с флагом яркими лентами, или плетения из лозы), каждый такой вечер был для неё возможностью собраться вместе с остальными пришедшими из деревни. От её взгляда не ускользали перемены, происходящие в них, и хоть они словно бы становились счастливее с каждым днём, что-то неясное тревожило рыжую. Иногда она подолгу думала вечерами, сидя в одиночестве, и пыталась уловить в самой себе подобные перемены — но всё не находила.

В этот вечер праздник отменили из-за дождя. Неожиданно сильный ливень обрушился на Сказочный город, и горожане сидели по домам. Даже охотники, обычно не приходившие до самого заката, вернулись совсем рано — как раз до грозы. Рыжая девушка, убедившись, что за детьми есть кому присматривать, вышла из приюта. Немного посомневавшись, всё же направилась к травнице.

Хоть уже началось время посева, сегодня никто не выходил в поля из-за непогоды, потому рыжая ожидала застать её с травником-горожанином. Однако её обычное место за столиком для изготовления лекарств было пусто. На столе горела одинокая белая свеча.

Самого лекаря рыжая нашла за домиком — тот расстилал навес из плотной ткани над грядками календулы и ромашки. Схватив его за руку, она махнула в сторону окна, откуда было видно горящую на столе свечу, и встревожено посмотрела ему в глаза. Травник вдруг счастливо улыбнулся и мягко похлопал по ладони рыжей.

Всё хорошо. Травник точно знал, что её больше нет — и это, определённо, было хорошо. По крайней мере, он был в этом убеждён. Однако рыжая почувствовала лишь нарастающее беспокойство и страх. Коротко кивнув ему на прощание, девушка поспешно двинулась к дому, где последние недели жила травница — но и там её не оказалось. Ведомая недобрым предчувствием, рыжая почти бегом направилась к дому плотника и художницы — и их дом тоже оказался пуст. Две белых свечи горели у порога.

Девушка вышла на улицу, совершенно потерянная. Из соседнего дома вышла юная горожанка, дотронулась до её плеча, обеспокоенно заглянула в лицо рыжей. Помедлив, сняла с плеч тяжёлый, расшитый синими цветами платок и накинула на девушку. Рыжая кивнула на горящие свечи, с грустью взглянула на девчушку, но та, совершенно не понимая, неуверенно улыбнулась и махнула в сторону своего крыльца.

Рыжая девушка вошла в дом. Старец, сидящий у камина, обернулся на них, торопливо встал с места. Подойдя ближе, указал на исходящий ароматным паром котелок на столе, подозвал к столу. Рыжая качнула головой, дотронулась до его морщинистой, высушенной временем руки, нервно кивнула в сторону опустевшего дома. Старик улыбнулся, и в его взгляде, в исходящей от него радости девушка уловила зависть. Совершенно растерянная, рыжая покачала головой и вышла из дома.

Всё хорошо. Всё действительно хорошо — вот только ей совершенно не понять было, почему. Её люди пропали бесследно и неожиданно, и лишь горожане понимали, куда.

А если и муж тоже исчез?

Домой рыжая бежала. Резко распахнув дверь, заскочила в дом и взнеслась на второй этаж, оставляя мокрые грязные следы на полу. Муж, начищавший охотничий арбалет у камина, обернулся, с удивлением взглянул на неё, встал. Рыжая обессилено привалилась к стене, неотрывно глядя на него, и беззвучно заплакала. Мужчина подошёл ближе и крепко обнял её, уткнувшись губами в промокшие волосы.

Всё хорошо.

Девушка прикрыла глаза. Всё совсем не хорошо — и впервые она почувствовала отчаяние. Отчаяние от того, что никак не могла этого объяснить.

На следующее утро дождь не прекратился. Рыжая тихо собралась, чтобы не будить мужа, и вышла из дома, прихватив с собой случайно унесённый платок — вдруг вчерашняя девчушка снова повстречается ей по пути. Сперва она обошла всех стражников на воротах. Указав на ворота, приподнимала брови в вопросе, но все они показывали лишь в сторону полей и лесов, куда уходили охотники и земледельцы. В конце концов, они и следили за тем, чтобы все ушедшие из Сказочного города обязательно вернулись вечером, так что если б пропавшие потерялись за городом — их бы уже искали.

Потому они попытались остановить рыжую, когда та пошла к полю: одной там нечего делать, а в грозу — и вовсе опасно. Рыжая лишь раздражённо отмахнулась от них.

На злаковых полях было безлюдно и тихо. Лишь дождь шуршал по листьям берёз и сосновым веткам. Побродив по окрестностям весь день, девушка вернулась в город, продрогшая и грязная. Прошла через ворота, стараясь не встречаться взглядами со стражей, не видеть их лиц, не ощущать их сочувствия.

Первой мыслью было проверить дома остальных её родных, но мокрая и грязная одежда неприятно липла к телу, в ботинках хлюпало. Рыжая решила сперва переодеться — да и снова промокший до нитки платок стоило бы высушить.

Дом был пуст. Охотничье снаряжение мужа валялось у камина в беспорядке, постель была смята — чего прежде за ним не замечалось. Рыжая наскоро переоделась, нервно обошла комнаты. Всё казалось прежним, но и что-то было не так. Уже обуваясь у двери, она заметила плащ мужа, висящий на крючке. Тот плащ, который он надевал в дождь.

Рыжая выскочила из дома, почти бегом направилась к старейшине. Девушка была уверена, что старейшина не поймёт её, как не понимал никто из горожан, но всё же надеялась, что он сможет хоть что-нибудь объяснить.

На площади сегодня было особенно шумно, хоть день лишь клонился к закату. Для обычных вечерних празднеств было ещё рано. Тревога нарастала с каждым шагом, и в радостную толпу девушка уже грубо вклинивалась, отталкивая удивлённых её появлению людей. Одна из женщин, растерянно взглянув на рыжую, подошла к шесту, наклонилась к земле. Рыжая подошла ближе взглянуть, что она делает, — и застыла, увидев, как та взяла одну из семи свеч, расставленных вокруг гордо реющего флага, и со смущением на лице задула.

Опомнившись через несколько мгновений, рыжая кинулась к дому старейшины. Резким толчком открыв дверь, ворвалась внутрь — и чуть не врезалась в старейшину. Мужчина попятился, с удивлением оглядывая её. Он мельком взглянул в сторону площади, и во взгляде его не было той слепой радости, что горела в глазах горожан. В его глазах рыжая увидела грусть, растерянность и, совершенно неожиданно, понимание. Он медленно протянул руку к её лицу и, с сожалением улыбнувшись, коснулся пальцами щеки.

Рыжая отвела глаза, не в силах выдерживать чужое сочувствие, и столкнулась взглядом с матерью старейшины. Женщина увидев её, недовольно скривила губы и напоказ отвернулась.

Рыжая девушка попятилась, выскочила из дома. Пройдя совсем немного, она остановилась у края площади и отстранённо смотрела, как горожане радуются за исчезнувших.

Дождь уже стих, облака хлопьями расползлись по синему небу. Сквозь прорехи проступили яркие лучи заходящего солнца, и город засиял золотистыми отблесками. Сверкали оконные стёкла, лужи на дорогах и белокаменные стены, умытые долгим дождём — и Сказочный город просвечивал, растворялся в золотой дымке. Люди виднелись в нём тёмными тенями. Заблудшими душами, так и не нашедшими свой путь. По-настоящему материальным был лишь белый флаг и нарисованный на нём круг из свечей.

Постепенно пришло понимание, что бесполезно искать остальных. Их больше нет в Сказочном городе.

* * *

Наступила осень. Летняя жара наконец спала. Жизнь в Сказочном городе бурлила беспокойным ключом. Ранним утром люди выходили в поля убирать урожай и возвращались лишь поздним вечером; почти до ночи работали строители, спеша закончить два дома и новый приют к первым холодам. Горожане готовились к зиме.

За полгода исчезло всего несколько людей, и их уход был отпразднован остальными с такой же бурной радостью, как и тот вечер, что для рыжей девушки был наполнен скорбью. С того дня ей удалось свыкнуться с мыслью, что те, кто ушёл, не погибли, а наконец обрели Мир. Величайшая радость, доступная лишь жителям Сказочного города — самым добрым и чутким душам; тем, кто завершил свои дела и наконец обрёл спокойствие.

Однако ей самой последние месяцы было не по себе. Сказочный город принял рыжую девушку, и даже мать старейшины привыкла видеть её в их доме, свыклась с тем, как много внимания старейшина уделяет ей. Никто уже не считал её чужой. Никто, кроме неё самой. Был ли кто-то до неё, кто не смог принять Сказочный город?..

На рассвете рыжая девушка собрала дорожную сумку, оставила её у двери и вышла из дома. В последний раз она пришла в приют и просидела с детьми до обеда, стараясь не выдавать своей грусти. Уже неделю ей всё никак не удавалось не думать о том, что её ребёнку вот-вот исполнится год. Уложив детей на послеобеденный сон, рыжая ушла. Обернувшись напоследок, ещё несколько минут не решалась сойти с места.

Старейшина, увидев её в дверях, сразу всё понял. Подойдя, мужчина взял её за руку, медленно качнул головой. В его взгляде промелькнула тоска. Рыжая коротко взглянула на него с сожалением. Наконец, старейшина кивнул, медленно поднёс к губам её ладонь и, лишь легко прикоснувшись к ней, отпустил. Девушка прикрыла глаза, решительно развернулась, вышла из дома и быстро направилась к воротам.

Внутри неё было пусто. Они оба понимали, что лишь минута промедления — и она могла бы остаться. Но её ждут дома.

Возможно, рыжая успеет вернуться в родную деревню до холодов. В конце концов, она уже пережила путь через зимний лес — значит, сможет пережить снова, даже и в одиночку.

Но уж наверняка она не сможет рассказать людям, что такое Сказочный город. Они не поймут — так же, как полгода назад горожане не понимали её ужаса. И уж точно не поймут, что найти Сказочный город — не такое большое счастье, как его покинуть.

И всё же она попытается объяснить.

Возможно, когда горожане начнут искать рыжую девушку, чёрная хвойная свеча уже догорит на её окне.