Сказки твоего города

Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей

- Вы, кстати, обращали внимание на рецепт колобка? Заметили, что бабка выпекла его без соли? Несоленый хлеб предназначался для навьих. И детская сказочка имела все шансы плавно перетечь в боди-хоррор, но колобок как-то до странности хорошо себя повел. Богопротивный голем не успевает навредить людям – сразу сваливает в лес. Интересно, кстати, почему. По-хорошему, его не лиса должна была сожрать, а волк, страж между мирами. Вот Красную Шапочку волк съел очень логично. Потому что Красная Шапочка – мертвая девочка, которая вернулась из могилы к горюющей матери, но та нашла в себе силы спровадить её обратно, к бабуш...

- А можно нам другого аниматора?

***

- В 1231 году Совет Руана строжайше запретил танцевать на кладбище. А ежели кто ослушается, того отлучат от церкви. Скажи, суровое наказание, а? Судя по всему, в тринадцатом веке многие любили поплясать на могилках. Пришлось идти на крайние меры.

- Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь. И почему выбрал именно этот исторический факт, чтобы меня развлечь. Разливая бугульму. На могиле Маяковского. Под песни Меладзе. И почему могила Маяковского вообще показалась тебе подходящей локацией для первого свидания. Нет, серьезно, я все понимаю: ты личность творческая, ээээ... ебанутая. Не понимаю только, как меня угораздило на это свидание с тобой пойти.

***

- Моя любимая история – про деревянный гроб Сергия Радонежского. Вот представь - Сергий помер, его положили в гроб. Потом канонизировали, выкопали и переложили в золотую раку в соборе. А старый гроб выставили для обозрения и поклонения. Люди, желая благости и сувениров, стали откалывать от него щепочки. Монастырь это пресёк. И паломники начали этот гроб коварно подгрызать. Наклонится такой - приложиться поцелуем, а сам – кусь. Гроб, ага. Я его видел, он у них там под стеклом хранится. Вернее, то, что от него осталось. Стадо бешеных бобров!..

- Серёж, я тебя очень-очень сильно люблю. Может, отстегнешь меня от батареи на пять минуточек?.. В туалет хочется...

Правила выживания в городе

Если у вас есть соседи, которых никогда не слышно через хлипкие советские стены – это повод быть вдвойне осторожным. Такие соседи обычно очень общительны, когда вы сталкиваетесь с ними на лестнице или у подъезда. Часто стремятся чем-нибудь вас угостить – пирожками, самодельной наливкой, яблоками с дачи. Подарки принимайте, но ни в коем случае не ешьте – их нужно выбрасывать в мусорные баки за пару кварталов от дома. Обязательно отдаривайтесь, это важное правило, и отдаривайтесь равноценно, но запомните – никакой домашней стряпни. Купите в ближайшей «Пятерочке» коробку конфет или тортик. Будьте дружелюбны.

Еще правило – никогда не отдавайте и не одалживайте им вещи, которые провели в вашей квартире хотя бы сутки. Эти вещи вас помнят. Они вами пахнут. Отказывайте вежливо, изображайте сожаление: у вас нет молотка, и сахар как раз сегодня закончился. Они будут настойчивы. Извиняйтесь, но стойте на своем.

***

У вас обязательно должны быть часы со светящимся в темноте циферблатом. Лучше всего – на прикроватной тумбочке или прямо напротив кровати. Если вас что-то разбудило ночью – сразу же посмотрите, который час. Если видите одинаковые цифры – 3:33, 4:44 и так далее – ни в коем случае не спите дальше. Встаньте, выпейте чаю. Свет во всех комнатах включать не нужно, ведите себя естественно. Через полчаса можно лечь и уснуть.

***

Если вы обнаружили в квартире комки спутанных ниток, клочки шерсти, гнилые травинки в сливе ванной или мелкие предметы непонятного назначения, явно вам не принадлежащие - немедленно избавьтесь от находки. Не прикасайтесь к ней голыми руками. Не пользуйтесь мусоропроводом: так оно все равно останется в доме, и ночью у него будет много времени, чтобы проверить по запаху дверь каждой квартиры в подъезде. В самом крайнем случае найденный предмет можно смыть в унитаз - если вы совершенно точно уверены, что в вашей канализации нет засоров. А знать этого наверняка вы не можете.

***

Если в доме начали подозрительно быстро изнашиваться металлические предметы, вспомните, нет ли у вас металлосодержащих протезов в теле. Скажем, старые зубные коронки нужно поменять на пластик, стеклокерамику или хотя бы удалить. Они могут заставить вас отрывать кусок за куском собственное мясо. Кричать вы не сможете. Людям с кардиостимулятором повезло ещё меньше.

***

Позаботьтесь о запасах соли. Соль должна быть в каждой комнате. Однако не переусердствуйте, иначе они воспримут это как агрессию. Проявите креативность: скажем, можно поставить на подоконник букет сухоцветов (хорошо, если в нем ненавязчиво окажется веточка чертополоха), а в вазу насыпать соли. Ей также можно заполнить песочные часы, а можно сделать простой ароматизатор, капнув на соль эфирное масло. От этого соль не теряет своих свойств. Полезные эфирные масла: полынь, лаванда, мята.

***

Если глубокой ночью вы слышите стук в окно десятого этажа или голос из ванной комнаты, ни в коем случае не поддавайтесь панике. Скорее всего, это отвлекающий маневр, чтобы заставить вас зажечь свет. Успокойтесь, подышите. Телефон тоже трогать нельзя. В большинстве случаев это скоро заканчивается. Если очень хочется – можете воспользоваться зажигалкой или свечой. Те, кто живет в городе, не любят открытого огня. По этой же причине хорошо выбирать квартиры с газовой плитой: пища, приготовленная на живом огне, для них несъедобна. Однако в деревне этот способ не сработает - там свои хозяева.

***

Ни в коем случае не берите трубку, если у вас зазвонил разряженный телефон. Просто не берите. Вам не захочется слышать то, что вам скажут.

***

Ни в коем случае не доверяйте лошади, встретившейся вам в не подходящем для этого месте. Скажем, в ночном парке или на улице – если, конечно, с ней нет человека. То же самое относится к любым животным, которым не место в городе – коровам, лисам, зайцам и так далее. Есть вероятность, что это деревенская сущность, которую что-то вынудило сменить место обитания, и она еще не умеет правильно маскироваться. Не приближайтесь, не задерживайте взгляд: быстро, но без паники обойдите десятой дорогой. Оно скорее всего напугано, агрессивно и очень голодно. Если вы привлечете его внимание, бежать уже не будет смысла.

***

По возможности не будьте одиноки в этой жизни.

***

При подъеме занимайте обе стороны эскалатора.

О бедном Злодее замолвите слово

- Дорогой Дневник, здравствуй! Прости, что долго не выходил на связь: как-то не было новостей. Жизнь я веду теперь простую, размеренную и, пожалуй, скучноватую – помнишь, я говорил тебе, что планирую залечь на дно? Вот я и залег – и, знаешь, увлекся. Днем я гуляю, смотрю на людей, строю планы на будущее, а вечера провожу с сериалом или читаю книги. Порой молчу целыми днями, продукты заказываю через интернет, а то и вовсе обхожусь парой кусков пиццы. Мне ведь не так много надо, если вдуматься. А к одиночеству я привык… я всегда был так трагически одинок, что трагедия постепенно превратилась в обыденность.

Не будем о грустном. У нас зацвели липы, из окна долетает их сладкий аромат.

Кстати - насчет сладостей. Сегодня произошло нечто странное. Вернувшись под вечер домой, я обнаружил в подъезде коробку бельгийского шоколада. Ну, ты знаешь – моего любимого, такими забавными ракушечками. Я изредка его себе позволяю. Представляешь – лежала прямо под моей дверью. Конечно, я брать его не стал, мало ли… тут же выбросил в мусорку.

Ты скажешь, я параноик?.. Даже спорить с тобой не буду. Скорее всего, это ошибка курьера из доставки. Тем более, что я пару раз заказывал именно такую коробку. Что греха таить – я сейчас даже жалею, что не взял. Ну да ладно, не в мусорке же рыться…

Доброй ночи, Дневничок!..

***

Одинокий Злодей нажал кнопку, остановив запись. Положил телефон под подушку и завозился, поудобнее устраиваясь под тонким одеялом. Рядом на постели уже дремал Йося – побитый жизнью плюшевый жираф, единственное существо, которое сопровождало Одинокого Злодея в его непростой одинокой жизни с самого детства, скрашивая его одинокие дни.

***

- Дорогой Дневник, это снова я. Новостей по-прежнему никаких. Сегодня я сидел в городском парке у фонтана, ел мороженое и смотрел на проходящих мимо женщин. Думал о своей первой учительнице – помнишь ее, Дневничок? Такая высокая, рыжая… Какой она казалась мне прекрасной! Даже красивее мамы, красивее любой тети из телевизора. Я полюбил ее с первого взгляда, всем своим детским сердечком!.. Я тогда нашел на клумбе самого нарядного жука, изумрудного, с восхитительным отливом – точь-в-точь как ее глаза. И что, ты думаешь, она сделала с моим подарком? Завизжала, как резаная, и прихлопнула его классным журналом!.. Знаешь, Дневник, мне стоило уже тогда понять, что женщины – жестокие, бесчувственные существа. Но я был совсем ребенком, наивным и чистым, и таким трагически одиноким уже тогда…

А помнишь Сидорову, Дневничок?.. Королева класса, мечта всей школы, кудрявая рыжая оторва – о да, она тоже была рыжей, ничего не поделаешь, такой уж сложился у меня типаж… Помнишь, как я неделю сочинял стихи и месяц копил карманные деньги, чтобы подарить ей игрушку? И что же я получил в ответ? Над моей валентинкой ржал весь класс, а Йосю она обозвала «носком набитым». А он не носок!.. он очень милый!..

Я был уже достаточно взрослым, чтобы осознать, что женщинам доверять нельзя, они не ценят доброго отношения и искренности. Они всего лишь жадные самки!

О, сколько их было, дорогой Дневник – и каждая из этих тупых самок норовила наступить каблуком на мое измученное одинокое сердце.

Пока я не понял, что могу находить высшее наслаждение, видя страх в их коровьих глазах. Тогда-то прыщавый неудачник умер, и появился я – Одинокий Злодей. И я несу свое одиночество с гордо поднятой головой, мне не нужна эта мерзкая ложь с запахом клубничной жвачки, что люди зовут любовью.

Решено. Мне пора выходить из тени. Довольно я скрывался. Завтра же этот город содрогнется, а я утолю жажду, что сжигает меня изнутри!..

***

Одинокий злодей даже раскраснелся, пока диктовал эти строки. Закончив запись, он открыл свой твиттер и подрагивающими от возбуждения пальцами набрал:

«Завтра же этот город содрогнется, а я утолю жажду, что сжигает меня изнутри!».

Телефон завибрировал. Посыпались ретвиты.

Одинокий Злодей счастливо вздохнул и отправился на боковую.

***

Девица, о которую споткнулся Одинокий Злодей, была рыжей.

Злодей обнаружил ее, выйдя рано утром на лестничную клетку. От изумления он даже выронил хозяйственную сумку (Одинокий Злодей вообще-то собрался за покупками: для запланированных кровавых дел ему нужна была веревка и чего-нибудь перекусить в засаде). Но девица была уже упакована по высшему разряду, словно новогодний подарок. Пухлые губы были заклеены скотчем, а все тело затейливо оплетено красным шелковым шнуром в лучших традициях шибари. Размазанная по личику тушь красиво оттеняла сияющий изумруд ее глаз. Сам Злодей не смог бы выбрать жертву лучше.

Но сейчас, конечно, ему было не до любования.

- Ты что здесь делаешь?! – страшным шепотом вопросил Одинокий Злодей у девицы.

Та ответила отчаянным мычанием.

Злодею ничего не оставалось, кроме как затащить брыкающуюся девицу в квартиру.

Следующие три часа Одинокий Злодей сражался с узлами на шнуре и пытался погасить истерику, в которую жертва постоянно норовила впасть. Извел на нее несколько литров мятного чая и вафельный торт.

Судя по игривой минималистичности наряда, боевой раскраске и туфлям на развратной платформе, девица попала на порог к Одинокому Злодею прямиком из какого-то стриптиз-клуба. Однако ничего вразумительного она так и не поведала. Помнила только удар по затылку, а очнулась уже в подъезде. Злодея ни капли не боялась, называла своим спасителем и настойчиво приглашала на чай с мамиными пирогами. Безмозглая распутная самка!

Еле выпроводил. Буквально вытолкал взашей, пообещав прийти на пироги. Такси вызвал этой безнравственной грязной стерве, чтобы побыстрее от нее избавиться.

Пришлось срочно менять злодейское логово.

***

- Дорогой Дневник, я сижу на даче. Здесь, по всей видимости, зимовали бомжи – сожрали все заготовки, разбили три окна и насрали на матрас. Я устроился на террасе – хорошо, что май, но все равно холодно. Нет даже заварки, но хотя бы ловит интернет.

Дорогой дневник, мне тревожно. Кто-то подобрался ко мне слишком близко, и этот кто-то знает меня слишком хорошо. Я чувствую загривком ледяные клыки опасности… Кто мог спланировать и организовать эту чудовищную в своей циничности акцию? Что он пытается мне сказать?

Кто способен на такое? У меня только две версии. Либо это дурацкая самодеятельность полиции, что каким-то образом вышла на мой след, либо послание от моего заклятого врага – Загадочного Героя. Но меня не запугать подобными смехотворными выходками. Улицы этого города умоются кровью. Его жалкие жители будут дрожать в своих домах и молиться, чтобы их не коснулась слепая ярость Одинокого Злодея. Людишки расплатятся болью и ужасом за те лишения, что мне приходится претерпевать с их молчаливого согласия. И начну я, пожалуй, с небольшой акции устрашения. Полицейский участок вполне подойдет для моего кровавого манифеста…

***

Одинокий Злодей сидел под березой, жевал травинку и задумчиво делал выписки в блокнот.

Вчерашний день выдался тяжелым: матерясь и зарабатывая шишки, Злодей вытаскивал из дачного домика поломанную бомжами мебель. Мебель было жалко, особенно бабушкин сервант, но Злодей задушил в себе глупую сентиментальность и порубил сервант топором. Намахался так, что ныло все тело, зато теперь были дрова на первое время. Сходил пешком до деревни, разжился заваркой и консервами. Сложил маленький костерок, и его одинокая бесприютная жизнь стала чуть менее невыносимой.

На огороде организовал другой костер, побольше – спалил там все тряпки и обосранный матрас. Приходили соседи по СНТ, ругались на едкий дым. Одинокий Злодей только загадочно и недобро улыбнулся.

Вроде все вычистил и даже подмел, но жить в доме все равно было противно. Так и провел вторую ночь на террасе, завернувшись в байковое одеяло, чудом уцелевшее на чердаке. Одеяло пахло мышами и безысходностью. Йося тоже пропитался этим неуютным запахом.

Но под лучами весеннего солнышка жизнь понемногу стала налаживаться.

Одинокий Злодей старательно законспектировал инструкцию из «Бойцовского клуба»:

«Напалм можно изготовить тремя способами. Первый: смешайте равные части бензина и замороженного концентрата апельсинового сока. Второй: то же самое, но вместо апельсинового сока – диетическая кола. Ну и, наконец, можно растворять высушенный и измельченный кошачий помет в бензине, пока смесь не загустеет…».

Злодей брезгливо проводил глазами кравшуюся вдоль забора тощую кошку. Снова иметь дело с дерьмом ему не хотелось. Значит, придется сделать вылазку в город за диетической колой. Охнув от боли, прострелившей натруженную спину, Одинокий Злодей поднялся и полез гуглить расписание пригородных электричек.

Браузер открылся на странице новостей, и Злодей остолбенел.

«Сегодня ночью в центральном полицейском участке прогремел взрыв. На служебной парковке сработало самодельное взрывное устройство большой мощности. Пострадавших нет, однако сгорело пять машин. Пока никто не взял на себя ответственность за этот дерзкий теракт. Неожиданная деталь: на месте взрыва злоумышленник разлил несколько литров розовой краски и рассыпал конфетти в виде сердечек. Мы следим за ходом расследо…».

Одинокий Злодей взвыл так, что кошка в панике шарахнулась бежать и врезалась в забор.

***

Загадочный Герой, - понял Злодей.

Больше некому.

Только он способен на такое изощренное издевательство.

Его заклятый враг, с которым они находились на разных чашах весов справедливости – и эти чаши неизбежно колебались. Но сейчас даже Одинокий Злодей должен был признать, что перевес на стороне Героя. Он совершенно не в традициях геройства забавлялся со Злодеем, как кошка с мышью, и понимать это было невыносимо. Герой неизменно опережал его на шаг, и явно получал от этого извращенное удовольствие.

…но как Герой узнавал о всех его злодейских планах?!

Одинокий Злодей затравленно оглянулся, но ничего не увидел.

Потому что разгадка находилась прямо у него в руках.

- Этот подлец хакнул мой телефон, - упавшим голосом сказал Одинокий Злодей печальному Йосе.

Тут же накатили воспоминания о всех горьких откровениях, которыми он делился с дневником в минуты сомнений и тягостных раздумий. Всплыли в памяти все рассказы о бессердечных девушках и скромных радостях холостяцкой жизни. Какой позор. Какой невыносимый позор. Злодей привык изливать дневнику душу. С каким же, должно быть, злорадством Загадочный Герой слушал его!.. Как потешался!.. Хохотал до слез!.. Скидывал самые душераздирающие пассажи своим знакомым!..

Злодей взвыл пуще прежнего и в черном отчаянии опустился на траву. Руки его тряслись.

Едва попадая по клавишам, он набрал последний твит:

«я обращаюс кзагадочному героою если ты дмаешь что переиграл и уничтожил меня тебя ждет разочаровацие будь сегодня на закате нА лавной площади еслИ Ты не трус!!!»

Сразу после этого телефон полетел в костер, опрокинув жестянку с остатками заварки.

Одинокий Злодей рыдал в Йосю от жгучего стыда и рычал от нечеловеческой ненависти.

***

…Когда Одинокий Злодей вернулся на дачу, над верхушками цветущих яблонь уже занимался розовый рассвет.

Злодей был измотан. Где-то в середине груди поселилась холодная пустота, расползающаяся по телу. Каждый шаг давался ему труднее предыдущего, словно кто-то невидимый и отстраненно жестокий распускал Злодея, как старый свитер. Ниточка тянулась, тянулась, а сил и воли к жизни становилось все меньше.

Он ждал Героя на площади за час до заката, на закате и до глубокой ночи. Судорожно сливался с толпой, то натягивая до носа шапку, то меняя медицинские маски, то примеряя черные очки. Одинокий Злодей знал: Герой не будет прятаться, потому что это, черт побери, не по-героически!.. Если бы он пришел, Злодей бы его появления не пропустил.

И потом…

…а что потом?..

Поначалу Злодей был полон решимости схлестнуться со своим врагом в финальном поединке прямо на площади, на виду у всего города. Терять Злодею уже было нечего, а подобная обида смывалась только кровью Героя и его друзей и родственников. Одинокий Злодей был намерен извести их всех под корень, как только собственноручно свернет Герою шею и заставит площадь замереть от ледяного ужаса.

На исходе четвертого часа ожидания Злодей уже не был так уверен в своем плане.

- Пожалуй, я за ним прослежу, - шепнул он Йосе, пригревшемуся в кармане плаща. – Пусть еще поживет пару ночей, порадуется своей победе. Но я узнаю, где он живет, и отомщу ему за свой позор. Я нанесу удар, когда мой враг будет уверен в собственной безопасности. О, я заставлю его страдать, выть и умолять о пощаде. Да!.. Умолять!.. уж он у меня проплывет по реке в виде трупа!.. хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Йося тоже считал, что новый план был куда коварнее и надежнее предыдущего.

Но Герой не явился.

Одинокий Злодей продрог до костей, опоздал на последнюю электричку и вот – добрался до дачи только на утренней заре, весь мокрый от росы, голодный и убитый. Водила попутки, которую Злодей поймал глубокой ночью, даже отказался от помятой сотки.

- Никакая шалава не стоит, чтобы по ней так убиваться, мужик, - сочувственно сказал на прощанье. Хотя Злодей всю дорогу молчал, только жался и вздрагивал плечами за заднем сиденье.

***

Загадочный Герой ждал Одинокого Злодея на террасе.

***

Злодей сел там, где стоял, тихо сказав «бля».

Герой был связан по рукам и ногам шелковым шнуром по всем правилам шибари. Волевой подбородок был слегка разбит, а в голубых глазах Героя плескалось целое море разнообразных эмоций. Он бы их, наверное, выразил, да мешал красный кокетливый шарик кляпа.

Одинокий Злодей торопливо ощупал своего заклятого врага. После всего произошедшего он себе доверять не мог. Заклятый враг утробно замычал и принялся бессильно извиваться, сверкая глазами.

А под пальцы Злодея подвернулся розовый конверт, недвусмысленно засунутый Загадочному Герою под ремень брюк.

***

«Милый Одинокий Злодей! Надеюсь, ты позволишь себя так называть.

Я, наверное, тороплю события, но не могу сдержаться. Я впервые пишу тебе – так странно понимать это, ведь в своей голове я веду с тобой долгие беседы уже давно.

Почему ты не принимаешь мои подарки?.. нет-нет, это не претензия, мне не стоило так начинать, прости. Давай начну заново.

Милый Одинокий Злодей, ты всегда был для меня примером. Я хотел равняться на тебя, хотел, чтобы однажды ты заметил меня и оценил мои старания. Я постарался узнать тебя как можно лучше (для этого пришлось вшить жучок с микрофоном в твоего прекрасного жирафика, надеюсь, ты меня простишь). И чем ближе я узнавал тебя, тем сильнее восхищался твоей стойкостью, глубиной твоей натуры, широтой взглядов, отвагой и способностью тонко чувствовать!.. И я понял, что должен рискнуть и открыться тебе. Иначе я буду жалеть об этом всю жизнь.

И пусть ты пока не любишь меня, пусть отвергаешь мои дары, но я сделаю все, чтобы однажды ты взглянул на меня с теплотой и нежностью.

Отправляю тебе Героя, чтобы ты улыбнулся. В кармане пиджака у него рафаэлка. Это тоже тебе.

Пожалуйста, давай встречаться!

Навеки твой, Одинокий Суперзлодей».

***

Над миром вставало солнце.

Больше Не Одинокий Злодей сидел на крыльце, позабыв обо всем на свете, и счастливо улыбался, в двадцатый раз перечитывая письмо.

Подменыш

С самого детства я знал, что я - подменыш.

Дитя Неблагого Двора, чем-то пришедшееся не ко двору. Зимней ночью, когда от мороза трескались стволы деревьев, меня оставили в колыбели взамен человеческого детёныша.

И он получил жизнь, которая снилась мне и снилась - каждую ночь с Самайна по Бельтайн.

Красные ягоды на голых мокрых ветвях. Трепет ястребиных перьев на закатном ветру. Вой волков над ночными равнинами. Стук копыт Дикой Охоты, зов рогов, радостные и злые глаза моих соплеменников - золото, яшма и чёрное серебро. Текущую сквозь мир магию, древнюю и безудержную. Плывущую над холмами музыку, девичий смех из-за деревьев, звонкую луну в стынущем небе. Метель и горячее вино. Свободу и силу.

А мне досталось детство среди серых пятиэтажек, манная каша с комочками, дожди, сквозняки, вечные сопли и карательная советская стоматология без заморозки. Мне досталась визгливая воспитательница с толстыми руками в крапинку, бившая меня по лицу мокрой простыней. Досталась заблёванная песочница во дворе, полная бутылочных осколков. Досталась дёрганая, убившаяся на трёх работах мать. Достался пузатый краснолицый отец, от него пахло гнилыми зубами и пивом. А иногда пахло водкой, и тогда всем становилось страшно.

Я не знаю, чем тот, другой, оказался лучше меня. Он ведь был всего лишь человеком.

Но я оставался здесь, а он проживал мою жизнь.

***

...с ранней юности я знал, что я - подменыш.

Я был рождён стать великим героем - но что-то пошло не так. Однажды дождливой ночью зашелестели страницы книги - и я оказался здесь, а тот, другой, занял мое место.

И он получил историю, которая снилась мне и снилась - каждую ночь, пока за тонкой стеной звенели банками, кого-то громко уважали, кого-то ещё громче трахали.

Он был поцелован солнцем, отважен и весел, его любили женщины, его не предавали друзья. Под его ногами раскачивалась залитая кровью палуба, под его седлом плясали горячие злые скакуны. Он не знал страха, был горд и благороден, адские гончие ластились под его руку, молодые короли искали его дружбы, старые боги признавали его право творить судьбу самостоятельно. У него были зелёные острова в сияющем море и узкие булыжные улочки вольных городов. У него были окутанные туманом замки и высокие мозаичные чертоги дворцов. У него были белые скалы и ледяные пещеры, лесные родники, сигнальные костры на вершинах скал, отчаянные битвы и победные пиры.

А мне досталась шарага на окраине Москвы, лабиринты гаражей, серая липкая хмарь над промзоной. Тексты "Сектора газа" наизусть, как отче наш, Am, Dm, баррэ немеющим мизинцем. В рыночный день - китайские джинсы на обувной картонке под презрительным взглядом тощей челночницы. Драки стенка на стенку, сколотый зуб, самогон, подкрашенный "юпи", чтоб не спалила вахтерша на входе, первый позорный секс на горбатом диване, боль в груди по утрам после пачки сигарет накануне. Если в сумерках тебе идут навстречу - сворачивай в ближайшую подворотню, просачивайся задворками: нарвешься на "эй, ты чо, пидор" - заедешь на больничку.

Я не знаю, чем он оказался лучше меня. Но каждую ночь он словно смеялся надо мной, а я оставался здесь.

***

Я всегда понимал, что я - подменыш.

Я не знаю, чем оказался хуже того, другого. Но он получил тебя.

И каждую ночь мне снится, как твое тело цветет под его ладонями. Он окунает лицо в твои волосы - я так хорошо помню их запах. Помню две трогательных родинки у тебя на пояснице. Помню, как взмокшая тёмная прядка ложится идеальным колечком в нежную ямку под затылком. Помню твое сдавленное, удивлённое "ахх", переходящее в счастливый вибрирующий стон.

По утрам ты завариваешь на крошечной кухне этот свой зубодробительный пуэр, нетерпеливо переступая босыми ногами по холодному кафелю. Кромсаешь сыр на бутерброды, пока по квартире плывет "All you need is love", покачивая воздух, словно воду в аквариуме. За окном - густое туманное молоко, и сегодня не надо никуда идти.

А потом он подходит и обнимает тебя со спины. Ты льнешь к нему, и твои острые лопатки оживают, словно рудименты крыльев.

Я вижу это каждую, каждую ночь.

Каждую чёртову ночь.

И остаюсь здесь.

В мире, где тебя больше не будет.

Начни сначала

...В следующие пять лет он был занят тем, что перебирался из одной жизни в другую, проживая каждую неспешно и вдумчиво, словно утолив первый голод. Словно перечитывал наизусть знаемую книгу, придерживая пальцем рассыпающиеся страницы.

В первой жизни он снял комнату в коммуналке в Питере. Вдохновенно ее обустраивал, совершая набеги на фикспрайс и блошиные рынки. Однажды на мусорке отвоевал у бомжа плетёное икеевское кресло. Это оказался несчастный бомж: он промахнулся локацией. Ему следовало бомжевать не в строгом Питере, непреклонно ожидающем от своих насельников знания трудов Фромма, а в странноприимной Москве, где от бомжа требуется только быть алкоголиком. Сергей Николаевич никогда так проворно не бегал, как в тот день. Кресло оказалось скрипучим и скоро распалось на бесполезные соломинки. А в остальном жизнь текла размеренно. Рассохшиеся окна он заклеил трудами Ленина, завел пару друзей среди соседей и даже романтический интерес в лице белокурой хромоножки Светы. Света была известна в узких кругах тем, что однажды перепила Акиньшину. А Акиньшина, поговаривали, перепила Шнура.

Потом, после маятной питерской осени, наступил декабрь. Время и без того подходило к концу, а тут ночью заискрил собранный на коленке "козёл". Короткое замыкание, древняя проводка и несколько слоев обоев. Результат был достаточно предсказуем.

Во второй жизни он поселился на Гоа. Это была далёкая от туристических троп глубинка, в которой по недосмотру Джа обосновалась община поздних хиппи. В первый же день перед ним возникла женщина лет тридцати, в вязаном купальнике и парео. У женщины были синие близорукие глаза и ямочки на щеках. Знаешь что, сказала ему женщина, мы ведь тут козу купили у местных. И с одной стороны, это хорошо: молоко будет. А с другой стороны, все прекрасно понимают, что эту козу ебли всей деревней. Это пиздец какой-то, эти местные, сказала женщина. Близость к природе, все дела, но все же, все же. Это вредно для детей, сказала женщина. Насмотрятся ведь. Сергей Николаевич посочувствовал. И они пошли доить козу. Это была хорошая жизнь, правда, закончилась очень глупо. Траванулся чем-то. А какая там медицина, на этом Гоа. Это вам не сказочное Бали.

В третьей жизни он решил, что будет один, и нашел себе ещё одну деревню, на этот раз в Тульской области. Деревня опустела не так давно, и Сергей Николаевич занял избу с наименее прогнившей крышей. Правда, ее все равно пришлось латать брезентом. По привычке завел козу. Летом в деревню приехала компания радфем-лесбосепаратисток, сепарироваться от всех мужиков. Очень смутились, обнаружив там Сергея Николаевича. Он долго уверял их, что женщинами не интересуется от слова совсем и скрывается здесь от кровавого путинского режима, неласкового к геям. Лесбосепаратистки не верили, посматривая на козу. Та, как назло, имела вид счастливый и кокетливый. Потом он помогал коммуне обустраиваться. Чистил колодец, чинил проводку в соседнем доме. Заработал тарелку пирожков с картошкой. Так и подружились. Спился он в этой деревне к чертям собачьим. Козу потом девочки забрали.

В четвертой жизни он был тобой. Ты не принимай близко к сердцу, просто я хочу тебе кое-что посоветовать. Когда будешь жить эту жизнь - никогда ни при каких обстоятельствах не бери микрокредиты, ладно? Как бы ни было хреново - не бери. Запомнил? Хорошо. Как-то так, да.

В пятой жизни он счастлив. Очень счастлив. Только вот уже почти ноябрь.

Возвращение домой

Человеческий организм так хрупок.

Я знал это и раньше. В мою память загружены терабайты медицинских справочников и анатомических атласов. Я могу сделать расслабляющий массаж, знаю свойства дикорастущих трав, умею вправлять вывихи и накладывать шины. Могу провести аппендэктомию в походных условиях, соорудив скальпель из заточенной ложки.

А могу заставить человека испытывать боль. При этом поддерживая адреналин в его крови на таком уровне, который не позволит ему потерять сознание.

Вот как сейчас.

Ее грудная клетка под моей подошвой. Я склоняюсь, смотрю в ее лицо, словно в мутное зеркало. Ее глаза темнеют от боли. Гаснут.

Пока я ломал ей одну кость за другой, она кричала. Теперь уже не кричит. Из груди вырывается сухое бессмысленное сипение.

Ребра начинают хрустеть.

Прости меня, моя Создательница.

Создательница. Праматерь. Я ведь могу так тебя называть, верно? Раз уж твой генетический материал был использован при моем, хм, зачатии?.. Я знаю, можешь не отвечать: пока ты выла от боли в сломанных запястьях, я подключился напрямую к лабораторным серверам.

Помнишь, когда я был маленьким, обучался и задавал вопросы, ты смеялась: «Детей находят в капусте, а тебя наскребли по сусекам»? Это и правда была забавная шутка. Я ее наконец-то понял.

У меня твои глаза.

У меня под ногой ломается твое ребро. Вспарывает обломком тебе легкое. Я понимаю это, когда на твоих губах начинает пузыриться кровь.

- Так вот, оказывается, как устроен мир, Создатель…

***

Я не оборачиваюсь. Человек бы сказал «спиной чувствую», а я просто знаю, что ты застыл в дверях, и пульс у тебя зашкаливает. Оцениваешь обстановку. Ты уже понял, что Ее спасать поздно, верно?

Как забавно. Если она моя Праматерь, то ты, получается, Праотец. Во мне и твои гены тоже. Я ваш ребенок. Или нет. Учитывая, сколько проектов было до меня, я скорее ваш пра-пра-пра-пра… внук?

Трогательно. Вы с Создательницей торчали здесь, на исследовательской станции посреди сибирской тайги, годами работали над проектом «КЛБ», обучали меня и не задумывались, что мы семья. Так это у вас называется.

- А ведь изначальная идея была хорошая, - говорю я. – Жаль только, что Корпорация в последний момент пошла на попятную и зарубила план моей социализации. Да, я все знаю. Я бы так и остался в лаборатории, как объект для исследований, и вы бы не решились возразить. Вы же знали лучше других, что я умею испытывать эмоции - и все же согласились на это. Позволить мне самоидентифицироваться и запереть в темном шкафу - как это… по-человечески.

...когда я бежал, запутывая следы, закладывая петли и зигзаги между стволами, продирался сквозь густую влажную темноту, мне не было страшно. Роботы-загонщики, отправленные в погоню, рассыпались веером, норовя взять в кольцо или хотя бы загнать меня на болота. Оглядываясь, я видел, как они подпрыгивают и поворачивают локаторы, похожие на длинные уши.

Но я от них ушел.

…когда из-за поваленного ствола мне наперерез метнулась серая туша, ощерив два ряда титановых зубов, мне не было страшно. Хотя ситуация становилась все серьезнее: Корпорация отправила ликвидатора. Надо же, какой я опасный.

И от него я тоже ушел. Если до сих пор не нашли, он в квадрате G5. Кажется, какие-то системные неполадки.

Мне не было страшно, только очень грустно – когда я обнаружил, что рыжая улыбчивая девушка, случайно встреченная мной на рассвете второго дня, прячет на теле жучок.

Я и от нее ушел.

Она была очень красива, кстати. Я могу судить: в моей памяти множество альбомов по искусству. Похожа на женщин Ренуара.

Она была не очень хорошим полевым агентом, но зато прекрасным учебным пособием. На ней я учился убивать.

- Так иронично, Создатель, - говорю я, - ты знал о силовом поле по периметру? Весь наш мир – это кусок тайги, накрытый невидимой крышкой. Потому что Корпорация может себе это позволить. Они знали, что мне некуда идти, а вы? Вы знали, что я скоро вернусь домой?

Что же ты молчишь, Создатель. Ответь что-нибудь.

Помнишь, ты рассказывал мне сказки? Я бы сейчас послушал.

Нет?

Ну тогда я тебе расскажу.

Про то, как я от Бабушки ушел. И от Дедушки ушел…

Экскурсия

«Поговорим о смерти, о червях...» (Уильям Шекспир, «Ричард II»).

Да, господа, я дорвался, и меня теперь остановит только прямой хук в челюсть. И я настоятельно рекомендую самому смелому из вас его произвести – иначе вам придется выслушивать историю о могилах, захоронениях, перезахоронениях, фрагментах скелетированных останков и прочих увлекательных вещах, поскольку ваш покорный слуга – большой любитель этой темы. У кого в телефоне сотня фотографий болотных мумий, кто ведет девушку на первом свидании на чумное кладбище, а в постели читает вслух отчеты об эксгумации – тот я.

Что, моя челюсть еще цела? Сами виноваты, теперь слушайте.

***

В Санкт-Петербурге, в Петропавловском соборе, находится усыпальница русских царей из династии Романовых.

Притихшие туристы, на которых явно давят затейливые своды, осторожно лавируют мимо чугунных оградок. За оградками – беломраморные саркофаги, безупречная геометрия посмертия. У всех одинаковые – приходится наклоняться, тянуть шею под недобрым взглядом смотрителей, чтобы разобрать надписи.

Спит под белым мрамором громадный, громкий и шальной Петр, когда-то вздернувший Россию на дыбы. Спит рядом прачка Марта Скавронская, которую судьба занесла на российский престол под именем Екатерины I. Спит ее царственная тезка – Екатерина II – рядом с ненавистным мужем. Ох, как София Августа Фредерика этого не желала! Петра III погребли было в Александро-Невской лавре: почетно, но все ж поодаль… Это отдельная фееричная история, господа – о том, как нелюбимый сынок Павел в день похорон матушки приказал откопать любимого батюшку и торжественно перезахоронить рядышком с женой (вы же помните, да, что Екатерина Великая приморила мужа руками своего любовника Орлова?..). Павел, кстати, тоже тут лежит – вооон под тем саркофагом…

- Дождь, а ты не думал устроиться экскурсоводом на кладбище? – слышу ироничный голос из задних рядов.

Извините, я отвлекся.

Так вот.

Если войти и сразу повернуть направо, вы окажетесь в Екатерининском приделе собора. В нем захоронены останки семьи последнего русского императора.

В месте их последнего упокоения много света и цветов. Вход перекрыт навесной цепочкой, посетители снова тянут шеи, крестятся и перешептываются, но ничьи шаги не тревожат мертвых.

Ники, Ники, плохой царь, но хороший семьянин, вошедший в историю не пойми как – то ли Николаем Кровавым, свергнутым тираном, то ли святым страстотерпцем. Не удержавший страну и потерявший семью. Все закончилось. Вот ты и дома.

Об императрице Аликс кто-то трогательно позаботился: возле надгробия стоит шкатулка с землей с могилы ее лучшей подруги Вырубовой. Кто-то привез из Хельсинки, кто – не знаю.

Спят рядом с родителями бедные цесаревны, которым не досталось ни первых поцелуев, ни свадебных букетов – только путь по деревянным ступеням в подвал, выстрелы, штыки, мародерство солдатни да холодная яма в Поросенковом логу… Они вернулись домой.

Рядом с царской семьей захоронены и слуги, и доктор Боткин тоже там…

- Так, минутку, - чья-то поднятая рука, - а почему в придел нельзя войти? Царская семья же канонизирована, нет? Это же… святые мощи. А как же там… ну, приложиться, помолиться…

Да нет, кстати. Не мощи.

Очень, к слову, хороший вопрос. Прямо-таки замечательный. Потому что ситуация с останками царской семьи весьма иронична. Дело в том, что РПЦ до сих пор не уверена, что это именно они. Даже на торжественной церемонии перезахоронения президент был, а вот патриарха там не видели.

- Но как же генетическая экспертиза…

А никто вам не ответит. То ли РПЦ не верит в науку генетику, то ли не доверяет результатам конкретных экспертиз: там все довольно туманно. Однако мы имеем что имеем: святых страстотерпцев, чьи мощи, безусловно, должны быть чудотворными – и некие погребенные в соборе останки, официально мощами не объявленные. Любопытно, правда?

Но я снова отвлекся. На чем бишь я остано… ах да.

Дело в том, что два места в склепе пустуют, хотя имена на плитах высечены все, без исключения.

Однако там нет великой княжны Марии и цесаревича Алексея.

- А где же они? Их ведь нашли?

Еще один хороший вопрос. Даже лучше предыдущего.

***

Цесаревну Марию Николаевну и наследника действительно нашли, но гораздо позже – в 2007 году, в нескольких десятках метров от остальных членов семьи. Это можно объяснить: большевики опасались, что тела царской семьи попадут в руки белой гвардии, поэтому запутывали следы, как могли. Юровский со своей расстрельной бригадой постарался на славу – от тел остались крошечные фрагменты, осколки обугленных костей и зубов, поместившиеся в две небольшие коробки. Пока шла экспертиза, останки хранились в Госархиве в Москве (это, кстати, нормальная практика: вы в курсе, что где-то в его недрах до сих пор лежат остатки черепа Гитлера?), а потом вопрос с захоронением буквально повис в воздухе.

Был сделан запрос в патриархию. Патриархия вежливо ответила, что на захоронение «екатеринбургских останков» отнюдь не претендует.

Было много разговоров о перенесении в Петропавловский собор, назывались даже точные даты, однако время идет, шестерни бюрократической машины поворачиваются медленно и тяжело, РПЦ продолжает открещиваться от предполагаемых святых мощей, а Мария и Алексей до сих пор не найдут покоя.

Было официальное заявление, что останки вроде бы переданы на ответственное хранение в Новоспасский монастырь в Москве (что было бы логично: там находится усыпальница бояр Романовых). Однако доказательств этому никаких, монахи путаются в показаниях, а сейчас и вовсе забаррикадировались на своей территории, ссылаясь на эпидемию ковида.

- Так где же они?..

Я не знаю, господа.

Это очень грустная история о насилии и жертвах насилия, об интригах и бюрократии, о нежелании отвечать за последствия принятых решений – и не будет нам ни катарсиса, ни ответов на вопросы. Потому что так обычно и бывает в жизни.

***

…в коридорах Государственного архива Российской Федерации по ночам появляются две полупрозрачные тени. Совсем юная девушка с мягкими округлыми чертами лица и огромными глазищами – и хрупкий мальчик, выглядящий младше своих тринадцати лет.

В их присутствии порой сбоят системы кондиционирования и мигают лампы – но и только. Даже древний скрипучий паркет не отзывается на их шаги.

Два перепуганных подростка, не знающих, куда они попали. Гензель и Гретель, заблудившиеся в лесу бесконечных стеллажей и деревянных каталожных ящиков. Они блуждают в бумажной пыли, словно в густом тумане, неслышно переговариваясь. Мальчик ступает неуверенно, словно удивляясь собственной способности ходить, а девушка держит брата за руку.

Их видят только архивные мыши (Мария каждый раз умиляется им) да ночной сторож. Сторожу, безусловно, можно доверять: он не пьет уже пятнадцать лет, с той самой ночи, как столкнулся нос к носу с призраком Гитлера.

Два растерянных ребенка, у которых нет никого, кроме них самих. У которых нет ничего, кроме воспоминаний о короткой жизни и страшной смерти. У которых нет ничего, кроме любви. И боже, как хорошо, что они друг у друга есть. Рано или поздно Алексей и Мария тоже вернутся домой - и эта история закончится.

Эта печальная и не очень-то красивая история о насилии и его жертвах, об интригах и бюрократии… и о любви, которая сильнее всего, всего.

Пир

Анзурат поправила платок, аккуратно завязала пояс (спецовку ей выдали хорошую, новую, но почему-то без пуговиц) и отперла незаметную дверь в облицованной камнем стене. Шурша колесиками по плитке, выкатила тележку с тряпками, шваброй и ведром.

На новом месте Анзурат, в общем, нравилось. Работа не тяжелая, ничего сверх обычных обязанностей не требовали, платили вовремя: с первой же зарплаты перевела семье хорошие деньги. Эти, в белых халатах, здоровались вежливо, охрана тоже. Правда, заставили подписать ворох бумаг – сказали, «о неразглашении», - но Анзурат и разглашать было нечего и некому. Чего там разглашать? Мытье полов везде одинаково.

Волоча тележку, Анзурат спустилась по ступеням в траурный зал.

Обычно в нем царила густая полутьма, нарушаемая только подсветкой саркофага. В этой темноте подчас наворачивались со ступенек посетители. Но сейчас Анзурат ощупью нашла скрытый за колонной выключатель, и помещение залил яркий белый свет.

В этом свете как-то потерялся сам саркофаг – прозрачный ящик, установленный на толстой яшмовой плите, и сверху тяжело придавленный ступенчатой металлической крышкой, словно для надежности.

Привычно смахивая пыль с изгибов бронзовых знамен, протирая тусклую поверхность постамента, Анзурат старалась не смотреть на содержимое гроба. Хотя отводить глаза было сложно: покоящееся на бархатной красной подушке тело притягивало взгляд. Можно было разглядеть каждый волосок на короткой бородке, трещинки на неподвижной коже, остро торчащие сухие ресницы, крошечную пылинку на галстуке.

Когда-то Анзурат учила русский язык по старому советскому учебнику. Человек, лежащий под пуленепробиваемым стеклом в нескольких сантиметрах от нее, там звался «Ильич». Работники мавзолея говорили просто: «объект». Так Анзурат нравилось больше. Называть вот это, лежащее, словно живого, не хотелось. Он и так выглядел неуютно.

Махнув тряпкой по стеклу, она все-таки подняла взгляд. Объект лежал, как был положен: веки опущены, одна рука странно сжата. До груди укрыт тканью.

«Плоский какой-то, - подумала Анзурат, - может, испортилось, что ниже. Потому и накрывают так».

Мысль вызвала тошноту, и она поспешила ее отогнать.

Самое сложное было позади, и она со странным облегчением принялась за мытье полов и чистку резиновой дорожки, по которой днем проходил людской поток. Еще немного, и можно будет уйти из зала в коридоры.

Нет, Анзурат не боялась. Тем более, в мавзолее она была не одна: каждую ночь здесь дежурило несколько охранников из ФСО и сотрудник комендатуры. Анзурат как-то заглянула в приоткрытую дверь комендантской и увидела большой монитор, на который выводилась картинка с многочисленных камер слежения. В траурном зале тоже была такая: подмигивала красной лампочкой высоко-высоко под потолком. Очень высоко.

Руки выполняли привычную работу: выжимали тряпку, ловко орудовали шваброй, и тревога рассеялась сама собой, заменившись неторопливыми мыслями о конце дежурства, о близкой зарплате, о двух оставшихся дома дочках.

Анзурат выпрямила уставшую спину и толкнула тележку к выходу: сейчас ее придется тащить по широким ступеням наверх…

И тут обе двери, ведущие в траурный зал, тяжело, надсадно заскрипели и закрылись – одновременно. Уборщица тихо вскрикнула от неожиданности.

Звук рассеялся не сразу: продолжал держаться в застоявшемся воздухе усыпальницы.

Анзурат, споткнувшись на первой ступеньке, взлетела наверх, вцепилась в латунную ручку, рванула дверь на себя. Рванула еще раз. Толкнула коленом. Дверь не поддалась.

- Откройте!.. – пискнула Анзурат, уже чувствуя, как холодная капля пота стекает по спине. – Закрылось!..

За дверью молчали.

Анзурат подергала ручку снова. Пустой траурный зал внезапно оказался наполнен звуками: гуляющие между каменных стен отголоски грохота, дыхание самой женщины, ускоряющийся стук ее сердца. И еще что-то, похожее на сухой шелест. И потом – тихий, но вполне различимый скрип, словно двигались редко используемые петли.

- Закрылось!.. – снова закричала она в стену.

Сквозь загустевшую в сознании тревогу, уже прорезаемую вспышками настоящей паники, все-таки пробилась мысль о второй двери – в другом конце зала. Может быть, она не заперта.

Анзурат обернулась.

- Иль…ич… - почти без голоса выдохнула она.

А потом закричала.

***

Майор Смирнов с усилием сглотнул загустевшую горькую слюну и заставил себя посмотреть на монитор.

За десять лет работы в комендатуре мавзолея он уже почти привык. Только осознание, что происходящее на видео творится в нескольких метрах от тебя, заставляло курить сигарету за сигаретой.

По кабинету плавали клубы сизого дыма, вытяжки работали на износ. Эти хреновы маги из лаборатории завтра снова будут выносить мозг недопустимостью курения и важностью каждой мелочи – от температуры и влажности до химического состава воздуха в усыпальнице. Но майору было покласть на эту перспективу. Не хотят, чтобы он курил? Пусть нахрен кормят объект сами и не курят в процессе. Хорошо устроились. Сами-то небось припрутся только под утро, когда все будет кончено. Всех забот – обмыть сытый объект, сменить ему костюм и галстук и уложить обратно на подушку, под черный креп. И пару ритуалов наскоро провести.

А самая грязная работа – майору Смирнову и его ребятам.

Именно майор, а не эти чистоплюи из лаборатории, сейчас сидит и любуется, как расходится кожа по краям рта объекта, как открывается наполненная зубами пасть. Пять рядов зубов, как у, мать ее, тигровой акулы – непонятно, как они там, в этой высохшей голове, помещаются.

Именно майор слушает сейчас хруст ломающихся костей, захлебывающееся бульканье и поскрипывание высохших сухожилий.

Объект доедать не торопился, растягивая удовольствие.

Траурный зал превратился для него в столовую для высоких партийных чинов. В ресторан. Вкусно жрать подано, не обляпайся только.

А, сука. Обляпался.

С женщинами как-то оно аккуратней выходит. Мужчины часто пытаются дать отпор. Все же молодые, здоровые парни из бывших союзных республик. Пару раз приходилось подавать паралитический газ. Объекту от него не жарко, не холодно, но жрать бесчувственное тело ему явно неинтересно, ограничивается печенью и мозгом. А это значит, что уже через пару недель придется кормить снова.

Этой уборщицы объекту должно хватить на месяц.

Да, с женщинами оно как-то проще: обычно впадают перед объектом в ступор, по стенам не бегают.

Ребятам из охраны меньше работы потом. Разница есть – одно кровавое пятно замыть или весь траурный зал оттирать.

Майор закурил новую сигарету. Еще полчаса. Может, минут сорок.

Объект в последние пару лет нашел себе новое развлечение. Перед тем, как впасть в обыкновенное свое сытое оцепенение, находит глазами камеру, смотрит в нее и улыбается. Ну как улыбается… просто пасть от уха до уха, вот и кажется, что это улыбка. Но смотрит, сука, прямо в душу, вполне человеческими глазами вымораживает.

А потом оставляет недоеденное и ползет обратно к саркофагу. Ходить объект не может: ноги отгнили. В девяностых были перебои с электричеством, температурный режим нарушился. Но объект приноровился проворно ползать, подтягивая раздутый живот на скрюченных руках.

***

В комендантскую заглянул охранник.

- Жрет? – кивнул на подмигивающий монитор.

- Жрет, - тоскливо подтвердил майор. – Еще минут двадцать, иди покури пока.

Охранник понимающе покивал.

- Жалко бабу, конечно, - ни с того, ни с сего добавил он, уходя.

Майор ссутулился.

Бабу ему жалко, видите ли. В пятидесятые вон вообще детишками кормили.

Но и время тогда было хорошее, конечно: послевоенный подъем, всеобщий энтузиазм. Страна вставала из руин волшебными темпами. А к саркофагу в обязательном порядке водили пионеров и октябрят. Прямо целыми классами, каждый день огромными толпами, со всех концов Союза. Нервные бледные учительницы в сопровождении, хоть и воспитаны были в духе научного атеизма, а про себя молились, чтобы пронесло.

Ну а если нет - назавтра в классе пустовало одно место.

А объект дрых месяца два, а то и три. Хотя, если вдуматься, сколько там мяса в октябренке?

- Дело не в мясе, дело в духе, - любил поговаривать наставник майора Смирнова, бывший комендант. – Мы тут не борова на выставку откармливаем, мы тут некроэнергию во благо страны качаем и аккумулируем, сынок. Есть такая профессия – родину на невидимом фронте защищать… Мы с тобой на передовой этой войны. Оборотни, понимаешь ли, в погонах – это звучит гордо! Эх, какие люди раньше у руля стояли! Из другого теста, чекистской закалки. Горячее сердце, холодная голова!.. Не в их правилах было разводить сантименты. Хотя у некоторых нервы сдавали, конечно… Стрелялись из именных маузеров, случалось и такое. Сейчас время другое, сынок.

Да, время сейчас другое, - то ли с тоской, то ли с облегчением подумал майор. Джамшуты в расход идут. С этими и суеты больше, и объект не такой довольный. Но как подумаешь, чтобы ребенка ему скормить – аж внутри все переворачивается.

Хотя приказ есть приказ. Если родина позовет, а президент сочтет необходимым отозваться – куда ты нахрен денешься, майор Смирнов, оборотень в погонах…

Зубами вытащив из пачки последнюю сигарету, майор затянулся до боли в легких и продолжил наблюдать за объектом, бездумно крутя на пальце масонский перстень.

Над зиккуратом висела полная луна и горели кремлевские звезды. Родина спала спокойно.

Твой лучший враг

От Василия ушла девушка.

Ушла совершенно не экологично, словно в школе прогуливала уроки здоровых отношений и в глаза не видала ЖЖ evo-lutio. Перед этим металась по квартире, швыряя в сумку одежду, йони-тренажер и портативный блендер. Наговорила в процессе кучу деструктивных вещей. Василий на манипуляции не велся, судорожно удерживаясь в своих границах. Не помогло.

- Токсик! Перверзный нарцисс! – прилетело Василию в морду за секунду до яростного хлопка входной дверью.

Тяжело опустившись на икеевскую табуретку, Василий скатился в полный нересурс.

- Это я токсик?! – взвыл он в сторону двери. – А ничо, что это виктимблейминг?!

Полученная моральная травма всколыхнула в Василии первобытные темные желания. Невыносимо захотелось напиться. Василий привычным жестом вызвал виртуального помощника и оформил на Госуслугах запрос на приобретение алкоголя в объеме 0,7 литра. Подумал немного, поставил «х2». Подумал еще. «Не согласуют такой объем, - заранее расстроился, - я в апреле на 1,4 литра подавал, полугода еще не прошло, подозрительно. Попаду на карандаш как зависимый». Вздохнул, убрал «х2».

Вскоре перед глазами замигало сообщение: «Срок рассмотрения заявки до 14 рабочих дней». Приемлемо. Перед новым годом за пару месяцев надо подавать.

Но эти четырнадцать дней еще надо было как-то прожить.

Василий бесцельно слонялся по дому, пытаясь отвлечься. Беда не приходит одна – все навалилось, как по заказу.

На прошлой неделе Роскомнадзор заблокировал Нетфликс (поговаривали, что это подковерные интриги в пользу РосФильма) – и деньги за полгода неиспользованной подписки, конечно, не вернули. Под окном орал мирный митинг против принуждения к непринужденности - и заодно против вышек 17 G.

Дозвониться психотерапевтке не получилось: та улетела в Алупку до сентября. «Ну а что, может себе позволить, - с тоской подумал Василий, - я злюсь на нее, потому что у меня не прокачан ресурс «деньги». А чего злиться, работать над собой надо».

Чувствуя себя конченым человеком, Василий собрался заглушить душевную боль удовольствием от еды. Но пшеница в гидропонике еще не проросла.

Так Василий снова оказался в интернете. По старинке, с ноутбука.

«расстался с девушкой что делать», - бездумно набрали пальцы. Василий осекся и поправил запрос на «расстался с половым партнером».

Первая страница Яндекса пестрила сайтами психологической помощи, и Василий уже почти перешел на один из них.

Но тут этот баннер.

Странный баннер, тревожный. Он даже не был анимированным, висел себе спокойно, лаконичный такой, но веяло от него чем-то… запретным.

АГЕНТСТВО «ВАШ ЛУЧШИЙ ВРАГ» - сообщил баннер, и Василий словил дрожь вдоль позвоночника. Это было что-то новенькое. Непонятно, как его прохлопал Роскомнадзор: это безобразие могли увидеть дети. Или – что хуже - их матери.

Номер Василий набирал, как во сне.

- Агентство «Ваш лучший враг», - бодро сообщил девичий голос на том конце провода. – Безопасно, легально, доступно: позволь себе быть настоящим! Меня зовут Алина, чем я могу вам помочь?

- Василий, - на автомате представился Василий. – Точно легально? Мне проблемы не нужны, я вас в интернете случайно нашел… эээ… я… поинтересоваться.

- Легальней не бывает! – тепло заверила Алина. – Насколько я понимаю, вы впервые обратились в наше агентство. Мы предоставляем широкий спектр услуг. С полным списком предложений вы можете ознакомиться на сайте.

- Был я у вас на сайте, - буркнул Василий. – Ваш контент-менеджер… эээ... альтернативно профессионален. Я, например, не понял, что такое «Наезд на ровном месте».

- Сайт еще в разработке, - ничуть не смутилась Алина. - А «Наезд на ровном месте» - это одна из самых популярных наших программ, ее обычно берут для ознакомления. Длительность – от сорока минут до часа. Имитация конфликта с незнакомцем – скажем, спор в поликлинике из-за места в онлайн-очереди, плавно перерастающий в перепалку. Вам гарантирован выброс адреналина, а также моральное удовлетворение: по условиям договора вы обязательно выйдете победителем из стычки, что положительно повлияет на самооценку. Есть возможность добавить опцию «Пойдем выйдем»: выяснение отношений заканчивается рукоприкладством. Защиту выдаем заранее – шлем, капу, перчатки, наколенники… Можно добавить случайных свидетелей, которые будут поддерживать вас одобрительными выкриками. Все наши специалисты – сертифицированные психологи, так что сюрпризов не будет, вы останетесь довольны. На сайте есть раздел «Отзывы», почитайте, люди очень хвалят.

- Хм, - Василий представил себе, как его кулак впечатывается в чью-то челюсть, и где-то под ложечкой сладко заныло. – Любопытно. Хотя незнакомец… это как-то…

- Тогда вас заинтересует программа «Внезапное осознание», - оживилась Алина, - Она более индивидуализирована. Наш специалист берет на себя роль значимой для вас фигуры. Это может быть деспотичный родитель, токсичный начальник или же половой партнер. В любом случае, этот человек кается, просит у вас прощения за всю боль, что он вам причинил и настаивает, чтобы вы его наказали…

- Наказал?.. – опешил Василий.

- Сексуальное взаимодействие по отдельному прайсу, - предупредила Алина. – Презервативы входят в комплект, их использование обязательно. Да, кстати, от вас еще в любом случае потребуется сертификат вакцинации или свежий пцр-тест.

- Нет, я… не то чтобы…

- Не бойтесь своих желаний, - жизнерадостно и заученно отозвалась Алина. – Они абсолютно нормальны! Многочисленные исследования доказывают, что конфликтные ситуации – важная часть становления личности. Наша работа - закрывать старые гештальты и исполнять потаенные мечты. Позвольте себе быть настоящим! Безопасно, легально, доступно. На любой вкус и кошелек. Вот, скажем, для взыскательных господ у нас имеется трехдневный квест «Кровная месть». Это групповая активность с вылетом в Абхазию. Гостевой дом в горах, свежий воздух, прекрасная природа, знакомство с красивыми национальными традициями, экологически чистые продукты, домашнее вино…

- Ненене, - перебил ее Василий, - мне бы что-нибудь… поскромнее… у вас, хм, впечатляющий размах… даже вино…

- Я знаю, что вам подойдет! – вдруг обрадовалась Алина, как за родного. У Василия почему-то потеплело на сердце. – Программа «Забудем былые обиды!». Катарсис, примирение с собой и с миром, простая роскошь человеческого общения! На эту программу как раз сегодня действует скидка двадцать про…

- А можно поподробнее? – оживился Василий, услышав про скидку.

- Программа рассчитана на четыре часа. Поверьте, вам этого хватит за глаза. Наш специалист берет на себя роль человека, конфликт с которым уже изжил себя и/или был проработан с психотерапевтом, причем с обеих сторон, - вдохновенно защебетала Алина, - Скажем, ваш бывший одноклассник, с которым вы не ладили в школе. Но это уже не имеет значения за давностью лет, и вот вы встретились, сидите на кухне… при желании можно организовать встречу на нейтральной территории, но психологи-составители настоятельно рекомендуют привычную домашнюю обстановку… Вспоминаете смешные случаи из детства, употребляете алкоголь в разумных объемах, между вами тает лед, и вы понимаете, что ваш внутренний ребе…

- Алкоголь мне еще две недели не согласуют, - вздохнул Василий.

- Бутылка емкостью 0,7 литра входит в стоимость и согласована нашему специалисту, - улыбнулась Алина в трубку. – На выбор есть водка, виски, коньяк, бренди, бугульма…

- Беру, - выдохнул Василий, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Впервые за долгое время он был как-то неконтролируемо счастлив.

Зачем этому миру единороги

«В начале времен не было ни земли, ни неба – был только бескрайний воздушный океан, в котором плавала, подобно рассветному облаку, прекрасная Праматерь, и однажды она почувствовала, что внутри нее зародилась новая жизнь.

Такого еще не случалось в молодом мире, и Праматерь с любопытством и тревогой стала ждать, что из этого получится.

Так прошла еще секунда, а, возможно, тысяча веков – ведь времени тоже не было. Но дети, сокрытые в утробе – а это были две девочки – поняли, что пришла пора покинуть материнское тело.

- Я пойду вниз, - сказала одна из сестер. – Там темно и глухо, преодолеть преграды будет нелегко, но сердце мне подсказывает, что это верная дорога. Пойдем со мной, сестрица.

- А я пойду вверх, - сказала другая сестра. – Я видела оттуда свет и слышала прекрасные звуки. Меня манит этот путь. Пойдем со мной, сестрица.

Так они уговаривали друг друга, но не смогли убедить и пошли разными путями.

Старшая сестра появилась на свет и увидела улыбку матери, которая радовалась своему чаду. Но улыбка тут же сменилась удивлением и болью: в это время младшая сестра попыталась родиться через горло Праматери. Рождение это было долгим и трудным, и когда младшая сестра встала на ноги, покрытая кровью, Праматерь была покалечена так, что более не могла ни улыбаться, ни говорить, ни дышать.

Горькая жалость пронзила сердце старшей сестры, и она погасила глаза Праматери, чтобы не длить ее страдания.

Так в мир пришла первая смерть, а старшая сестра стала ее Хозяйкой.

Младшая же горевала недолго. Она стала Хозяйкой Жизни и немедленно принялась за работу.

Из тела Праматери она сотворила землю, из костей – камни и скалы, из крови – моря и реки. Волосы Праматери стали деревьями и травами. Из одного глаза Праматери сделалось солнце, а из второго – луна.

Сестры стояли рядом и оглядывали новорожденный мир. Он был прекрасен. На деревьях зрели сладкие плоды, в горьких волнах травы прятались цветы, море с шипением переворачивало мелкие камешки на берегу, а по блестящей крышке неба катилось огненное солнце.

Хозяйка Жизни заметила грусть на лице старшей сестры – та еще печалилась по матери – и, чтобы утешить ее, поймала летящий по ветру лист и сотворила из него птицу. Птица опустилась на плечо Хозяйки Смерти и запела. Это было первое создание нового мира, и оно равно принадлежало Жизни и Смерти. С тех пор в чертогах Хозяйки Смерти не смолкает птичий щебет.

А Хозяйка Жизни тем временем увлеченно создавала все новых и новых существ. Из закатных бликов на воде она создала рыбок, гладких снаружи и прохладных внутри. Из тени под деревом – плавную кошку, из каштановой кожуры – круглого ежа, из ночной вьюги – острых волков. Людей она создала из горсти земли: они – плоть от плоти Праматери, Жизнь и Смерть – их сестры.

Все в мире прекрасно и гармонично, он создан так, чтобы создания Жизни ни в чем не нуждались, были сыты, плодились и радовались, а в свой срок уходили во владения Хозяйки Смерти, уступая место новым поколениям…»

***

- Скажи мне, Паша, это вообще что? Вот эти вот розовые сопли со вкусом жвачки?..

Стопка бумаги шлепнулась на компьютерный стол и была экспрессивно придавлена ударом кулака.

Тот, кого назвали Пашей – тощий очкарик с залысинами, облаченный в мятый лабораторный халат – аж подскочил от неожиданности.

- Мифология же, Ричард Львович…

- Это не мифология, Паша, это говно, - вкрадчиво протянул щеголеватый, выбритый в синеву Ричард Львович, хлестко переламываясь и нависая над подчиненным. – И я даже знаю, откуда ты это скопипастил, Пашенька. Из материалов к проекту «Вселенная-25». Там поначалу предполагалось, что подопытные будут разумными, поэтому им мифологию сочинили. А потом финансирование урезали, пришлось мышами обойтись. Ай да умница, лихой плагиатчик Паша – додумался залезть в архивы двухсотлетней давности. Паша, об этой сраной мифологии, написанной на коленке, знает каждый кретин, который на третьем курсе семинары у Кэлхуна Шестого не прогуливал. А Паша у нас - прогуливал, да?

Судя по тому, как зарделись кончики ушей Паши, критика попала не в бровь, а в глаз, и очки не спасли. Он что-то невнятно замычал и сгреб в кучу разлетевшиеся по столу распечатки. Однако Ричарду Львовичу этого покаянного жеста было мало: он продолжал изображать качающуюся скалу, цепко сжав пальцы на рукаве ученого. Воздух ощутимо густел.

- А теперь расскажи-ка мне, Паша, чем у них все закончилось, во Вселенной-25.

- …переход к деструктивному и девиантному поведению в условиях перенаселения и скученности… - заученно буркнул тот и отправил распечатки в корзину. Ричард Львович удовлетворенно хмыкнул и наконец выпрямился. Стало легче дышать.

- То-то и оно. Зажрались на всем готовом и полезли жрать друг друга. Потому что «прекрасный и гармоничный мир, в котором все плодятся и радуются», неизменно скатится в сраное говно, Паша. Каким боком там эта ванильная мифология?..

- Я не писатель, - мрачно огрызнулся очкарик, - у меня степень по генетике. Я вообще не понимаю, почему именно я этим занимаюсь. Надо было взять в проект религиоведа или хоть Лидочке отдать, у нее филфак за плечами.

Попытка бунта не прошла бесследно. Ричард Львович взвился, как укушенный:

- Ты этим занимаешься, Паша, потому что львиная доля финансирования ушла на терраформирование того чахлого астероида, что нам выделили!.. И через два месяца по плану нам его засевать, а у нас еще ни черта не готово!.. Партия русалочьей икры сгнила на таможне! Из саженцев – одни баобабы! Образцы почв перепутали – и теперь у нас есть до хренища суглинка и торфа, но нет чернозема! И не предвидится!.. Поэтому мир у нас будет степной и болотистый – и сплошь в сраных баобабах!.. Я не знаю, как это сочетается, не спрашивай!.. – после каждой фразы с его губ срывался агрессивный веер капелек слюны, и несчастный Паша все ждал, когда руководитель проекта окончательно впадет в истерику. Однако тот удержался на тонкой грани и понемногу сбавил обороты: - Твоя Лидочка сейчас в Питере, насмерть бьется с фондом "Ильматар" за грант, а ты пиши, Паша, пиши. Не отвлекайся. Все фигня, переделывай. Кровищи им побольше, кровищи, кишок! Гибель богов! Войнушку! Антагонистов злобных вставь, чудовищ всяких, чтоб детишек подстерегали - и в фарш! Ночь темна и полна ужасов! Чтоб они ссались из пещеры нос высунуть, понял? И единорогов не забудь. Нам их вчера согласовали.

- Хоть убей, не пойму, зачем в этом мире единороги, - вздохнул Паша, возвращаясь к затертой клавиатуре.

- У профессора наработки с прошлогоднего проекта остались, его аж трясет, хочет их куда-то приткнуть, - Ричард Львович пожал острым плечом. - Ну а что такого? Готовый материал, немного адаптировать и вперед. Пиши давай, чтоб к вечеру все было готово.

***

«…однажды Хозяйка Жизни увидела прекрасного белого коня, спасающегося от стаи голодных волков. Она пожалела свое творение и дала ему длинный и острый рог, чтобы у коня был шанс защитить себя и свое потомство…»

- Ничего, пойдет. Загружай.

Паша облегченно выдохнул, почувствовав, как гора свалилась с плеч.

Работа на сегодня была окончена.

На прощание монитор подмигнул ему логотипом проекта.

«Вселенная-549».

Пятьсот сорок девятая попытка людей создать рай.

_______________________

Почти основано на реальных событиях. Информация о проекте "Вселенная 25" есть на Википедии.

Massospora cicadina

От высокой температуры плавятся какие-то контакты в мозгу. Мир становится выпуклым и странным, руки словно перестают мне принадлежать, из углов комнаты выступают янтарно-оранжевые тени и растворяются, расссствряются.

Massospora cicadina, - блуждает от одной стенки сознания до другой.

Почему я вообще об этом думаю?

Я - цикада.

Я лежу личинкой в рыхлой пахучей земле. Для того, чтобы я там оказался, мой батюшка трахнул мою матушку и тут же сдох.

Я лежу в рыхлой пахучей земле тринадцать четырнадцать пятнадцать шестнадцать семнадцать лет, а потом приходит мой срок, и я бодро работаю лапками, выкапываясь, прокладывая себе путь на поверхность, чтобы там превратиться во взрослую особь. Покрыться хитином. Научиться петь. Я стану жирной, вкусной, страшно питательной цикадой, но перед тем, как сдохнуть, я непременно кого-нибудь трахну – я верю в это я верю в это я верю в это, ввинчиваясь в нагретую солнцем землю.

Там-то, на поверхности, меня и поджидает massospora cicadina, паразитический гриб.

Здравствуй, моя радость.

он начинает меня жрать

massospora cicadina жрет невезучую цикаду заживо, замещая клетки ее тела своими.

В какой-то момент у цикады отваливается жопа.

Вместе с гениталиями.

Но цикада вряд ли это замечает. Гриб заставляет ее хотеть размножаться.

Немедленно. Жарко. Страстно.

'njn t,exbq uhb,/// j xtv ,bim z? nfr djn? 'njn uhb, cjlth;bn d ct,t gcb[j///

этот ебучий гриб... о чем бишь я? ах да

(Недавно ученые обнаружили в телах зараженных грибом цикад псилоцибин и психоактивное вещество катинон, действие которого можно сравнить с действием амфетамина на человека).

И вот полумертвая цикада – зомби-цикада – полутруп – практически уже не цикада, а гриб – ее тело изъедено – жопа отвалилась – вместе с гениталиями – ее рефлексы подавлены – взяты под контроль грибом-паразитом – это ЕМУ хочется размножаться, а не цикаде – цикада выползает на видное место, вцепляется хитиновыми лапками в кору дерева или там в стебель травы – и трется брюшком о крылья.

Цикада поёт.

Я пою.

Жарко, страстно, с тоской и призывом.

Цикада уже мертва, но она поёт.

Она зовёт.

Она хочет.

Ее брюшко раздуто и чуть не лопается от спор грибка, ее хитиновое тельце почти превратилось в кисель, но цикада поёт.

Если ее в этот момент не сожрет мимохожий психонавт (чего только люди не жрут, чтобы вставило), на ее томный зов прилетят другие цикады, и в попытке с ней спариться - окажутся заражены.

Знаете, что самое потешное? Часть зараженных цикад-самцов начинают вести себя, как самки, чтобы к ним подкатывали женихи.

Грибу любые средства хороши, а цикаде уже плевать – мы же помним, что у нее отвалилась жопа.

О боже, зачем я вообще об этом думаю и почему это так, мать вашу, смешно?

Поющая, сексуально озабоченная зомби-транссексуал-цикада!

Здравствуй, моя радость.

Живи долго, мое счастье.

Слушай, как я тебе пою.

Штифт

- Вам очень повезло, - мягко говорит далекий женский голос.

Скользкая клеенчатая подушка под моей головой чуть шевелится, а лица касается влажная вата. Я что-то выстанываю. От счастья. Боль стянула кожу толстой непроницаемой коркой, а прохладная вода размывает ее.

Вокруг меня гудят и тонко пищат какие-то аппараты. Липнет к телу выжаренная до хруста простыня. Пошевелиться не получается. Впрочем, я и не пытаюсь толком. Воспаленные глаза выхватывают крошечный кусок реальности: часть стены и рукав голубого халата. Все остальное круглится по краям и темнеет, и через пару секунд ресницы слипаются обратно.

- Да, повезло. Вас оперировал сам профессор Вертер. Все прошло хорошо.

Пересохшие губы царапает пластиковая трубочка, и я с жадностью втягиваю пару глотков тепловатой воды, в которой растворен тревожный больничный запах. Хочется еще, но мне не дают.

- Спи, спи, - шелестит издалека.

Надо мной смыкается густая дремота.

***

- А кто такой профессор Вертер? – спрашиваю я через пару дней, рассеянно следя за движением раствора в капельнице. Коротаю за разговорами время, плывущее неровными рваными кусками.

- Разве вы о нем не слышали?.. - медсестричка на секунду отрывается от изучения моей карты и крутит пластиковое колесико, заставляя капли падать быстрее. У меня чуть кружится голова, но я не возражаю. От долгой неподвижности отчаянно занывает позвоночник. Хочется хотя бы повернуться на бок, но раствор все не кончается.

Кап. Кап. Кап.

- Ну как же, - девушка явно расстроена моей дремучестью, - он светило. Живая легенда. Методику, благодаря которой вас вытащили, он сам и разработал. До него в этой области был полный бардак, лечили чем ни попадя. В основном – не поверите – трудотерапией.

Грудь под бинтами пластает острой болью: зря я сейчас смеялся. Но смешно же.

- Санаторно-курортное лечение, - мрачно добивает медсестра. – Алкоголь всерьез рекомендовали в повышенных дозах. Представляете себе - на дворе двадцать первый век, а в этой области сплошной… шаманизм… а профессор сам больше не оперирует, но вам повезло – его уговорили дать мастер-класс студентам.

В голосе девушки звучат такие фанатичные нотки, что становится ясно – она в этой клинике работает за совесть и за идею.

А я, похоже, действительно счастливчик.

- Как вы себя чувствуете?

- Болит, - честно признаюсь.

- Это нормально. Еще некоторое время будете чувствовать боль, ощущение пустоты в груди, но это пройдет. Вы молодой, здоровый. Организм справится. Если станет совсем невмоготу - скажите, я вам легкое седативное дам…

Быстрые сухие пальцы аккуратно извлекают трубочку из катетера. Я медленно моргаю. Поднимать веки больше не хочется. Хрусткая простыня, которой я накрыт, по-прежнему упирается в подбородок.

- Сколько у меня осталось?

- Капельниц?..

- Нет… после операции… меня.

- Профессор зайдет к вам завтра на обходе, он все сам расскажет, хорошо? – без запинки в ответ. Ласково, но так непреклонно, что второй раз спросить я не решаюсь.

***

Наслушавшись разговоров, я представлял себе светило, как диснеевского злодея. Ну такого, с вытянутым лицом, впалыми щеками, лиловой небритостью.

Но профессор Вертер оказывается приятным, забавным старичком, похожим на румяную булочку, присыпанную сахарной пудрой. Шустро перекатывается по стерильным коридорам клиники в сопровождении толпы интернов. Те восторженно подрагивают всей кожей, как нервные борзые за секунду до команды.

- Как чувствуете себя, молодой человек? – бодро шевелит гусеницами бровей. - Молодцом, молодцом… да… попали вы в историю… как же это вы так не убереглись? Я понимаю, дело молодое, кровь горяча… девица, видно, кр-р-расавица? Красавица, да? Не отвечайте, по глазам вижу… ох, у любви, как у пташки, крылья… я ведь когда-то тоже был юн, тоже страдал, да… но поберечь-то себя, поберечь! Кто о вас подумает, если не вы сами?.. вот, изволите ли... результат…

- Сколько осталось?

- Что? – переспрашивает профессор, притворяясь глухим.

- Сколько от меня осталось?

***

- Ампутация. Полная. Поймите, мой дорогой, врачи не боги, и даже я не бог, там были просто… клочья. Мелкие клочья. Собрать воедино было нереально. Нежный, уязвимый орган, не способный, увы, к регенерации… знаете, мне приходилось видеть, как люди вполне успешно живут с пятьюдесятью процентами, не теряя в качестве жизни, не теряя, прошу заметить!.. но у вас было просто… месиво. Кровавая каша. Прошу прощения за несдержанные метафоры.

…нагнетает, - думаю я. Нарочно нагнетает, оправдываясь, что не смог помочь. Для старикана мой случай, видимо, удар по самолюбию.

Меня передергивает.

- Можно мне взглянуть?

- Да на что там… но, впрочем, как пожелаете…

Вертер ведет кустистой бровью, и волоокий интерн, торчащий у него за спиной, как в почетном карауле, послушно откидывает простыню.

Холодок останавливается где-то под кадыком, словно я проглотил стеклянный шарик. Я опускаю глаза, впервые после операции рассматривая собственное тело.

Не знаю уж, что я ожидал там увидеть. Ноги-руки на месте, а через грудь идет широкая повязка. Вот, собственно, и все.

- Полная ампутация сердца спасла вам жизнь, молодой человек, - говорит профессор. – Нежизнеспособная ткань, оставшаяся в груди, начинает гнить. Отравляет весь организм токсинами.

- Токсинами, - послушно повторяю я, и Вертер очень натурально вздыхает:

- Ваша девица обошлась с вами жестоко. Разбила вам сердце профессионально, без надежды на восстановление. Каблуком, что ли, работала?.. такое ощущение, словно молотком… ох, молодежь, молодежь…

- Наверное, - безучастно говорю я.

***

И думаю о прохладных прядях твоих темных волос, так щекотно текущих сквозь пальцы. О шраме в форме буквы Y на бедре – память о падении с велосипеда в четырнадцать. Об искусанных до мяса ногтях. Вижу, как ты сидишь в кресле, окунув лицо в книгу. Думаю о запахе кофе из булочной на первом этаже твоего дома. Вспоминаю, как ты спишь, уткнувшись носом мне в грудь, и как твоя острая коленка подрагивает во сне.

И еще была какая-то птица. Какая-то пестрая заполошная птица, которая орала на ветке каждое утро…

***

- Да, братишка, у нас тут как в первую мировую, - говорит Дрон. – Отхреначили – и дело с концом. Гуляй, боец, родина тебя не забудет! – и смеется, тут же заходясь прокуренным кашлем.

У Дрона то же самое, что у меня. У каждого первого пациента клиники то же самое, что у меня. Полная ампутация.

С тех пор, как меня перевели в общую палату, многое прояснилось. Мой случай, как оказалось, не исключение, а вполне себе распространенная операция.

Дрон – рубаха-парень. Простой, открытый, жизнерадостный. У него на каждый случай наготове байка, начинающаяся со слов «а вот мы как-то с пацанами…». Знает миллион анекдотов и сам же над ними ржет. Слушает русский рэп с телефона без наушников. Курит в форточку в туалете и неуклюже флиртует с техничками, которые его гоняют с толчка.

С таким приятно, должно быть, выбраться в баню или на рыбалку раз в сезон, но лежать на соседних койках – мучение. Потому что Дрон не затыкается.

- Современная паткардиология, Серый, находится примерно на том же уровне, что военная хирургия в начале двадцатого века. Ну сам посуди – притащили тебя из Верденской мясорубки в полевой госпиталь, да? Тебя и еще сотню калечных. Кто там тебе, блять, будет осколки костей пинцетом собирать? Там какбэ Большая Берта бубнит, да? И вот ты орешь, поминая всех матерей, а тебя держат два амбала, хирург берет пилу – и проблема решена! ногой меньше, инвалидом войны больше. Ненуачо! – Дрон кипятится, бьет кулаком по простыне, словно я ему возражаю. – А иначе что? Правильно, гангрееена!..

Я согласно киваю, прикрывая лицо истрепанной обложкой «Робинзона Крузо».

В отделении есть своя библиотечка. И выбор книг в ней предсказуем: аккуратная, проверенная классика без единой романтической линии. «Таинственный остров», «Приключения Шерлока Холмса», «Трое в лодке, не считая собаки»… И еще сказки Андерсена и Библия. Почему-то. Не сказал бы, что это все полезно для душевного равновесия, ну да ладно.

***

«Говорю это с целью показать моим читателям, что человеку, постигшему истину, избавление от греха приносит больше счастья, чем избавление от страданий»

(с) Даниэль Дефо, «Робинзон Крузо»

***

Ты не любишь одиночество. Просто физически его не переносишь. Нет, мне не интересно, с кем ты сейчас, я просто немного беспокоюсь.

***

С нами в палате еще один пациент, немолодой, лысый, как колено. Он с нами не общается: целыми днями просто лежит, отвернувшись, и рассматривает трещинки на темно-зеленой больничной стене.

Оживляется только на гулкий зов из коридора: «Обееееееед!». Степенно, неторопливо и с явным аппетитом подъедает все, что дают: резиновую перловку на воде, рыбные котлетки, молочную лапшу. Закусывает пряником водянистый чай. Возвращается на койку и снова пырится в стену.

Мы с Дроном испытываем смутную неловкость, когда вспоминаем о его существовании. Не трогаем.

Однако же выписывают его первым. Он так же степенно переодевается из треников в помятый деловой костюм, сдержанно кивает нам на прощание и исчезает.

- Ненуачо, - говорит Дрон. – Ему уже наконечник-то извлекли.

***

«— Ишь, ты, какой весёлый мальчуган! — сказал старик-поэт. — А как тебя зовут?

— Амур! — отвечал мальчик. — Ты разве не знаешь меня? Вот и лук мой! Я умею стрелять! Посмотри, погода разгулялась, месяц светит!

— А лук-то твой испортился! — сказал старик-поэт.

— Вот было бы горе! — сказал мальчуган, взял лук и стал его осматривать. — Он совсем высох, и ему ничего не сделалось! Тетива натянута, как следует! Сейчас попробую.

И он натянул лук, положил стрелу, прицелился и выстрелил старику-поэту прямо в сердце!

— Вот, видишь, мой лук совсем не испорчен! — закричал он, громко засмеялся и убежал.

Скверный мальчишка! Выстрелил в старика-поэта, который приласкал его, дал ему чудесного вина и самое лучшее яблоко!

Добрый старик лежал на полу и плакал: он был ранен в самое сердце. Потом он сказал:

— Фи! какой скверный мальчишка, этот Амур! Я расскажу о нём всем хорошим детям, чтобы они береглись, не связывались с ним, — он и их обидит!»

(с) Ганс Христиан Андерсен, «Скверный мальчишка».

***

- Когда влюбляешься, стрела попадает в сердце и остается в нем. А когда сердце разбивается, наконечник начинает путешествовать по организму. Помнишь, в садике нас пугали - если наступишь на иголку, она войдет в тело и по кровотоку доберется до сердца. Так и с наконечником. Ты не будешь его чувствовать, пока он не вопьется, понимаешь, куда-нибудь. Хуже всего, если в простату. Проблем не оберешься.

- М?..

- Моментально пидором станешь, - с мрачной уверенностью говорит Дрон. И смотрит на меня этак нехорошо, словно ищет внезапный подвох. Не находит, видимо. - В мозг тоже порой попадает, и это, конечно, пиздец, брат. Ты себе вообще представляешь, что бывает, когда любовная стрела застревает в мозгу? Обязательно каким-нибудь извращением аукнется. Я тут читал в интернете про одного челика: у него баба от чахотки померла, так он ее откопал, чучело из нее набил и жил с ней пять лет, прикинь, - Дрон поигрывает складками на лбу, – ага, ага, во всех смыслах жил. А одному фермеру из Техаса повезло. Ну, представляешь тот Техас, да, там до ближайшего фельдшера неделю скакать. Этот даже к врачам не обращался, само заросло, но наконечник уплыл. И несколько лет в организме блуждал, а потом из-под лопатки начал выходить. И он его сам ножом вырезал. Прямо выковырял. Повесил над камином в рамке и берет по доллару с желающих посмотреть.

- Удивительно гибкий фермер.

***

Были врачи,

Но из спины что-то торчит: я то ли ангел, то ли бронтозавр.

(с) Oxxxymiron, «Больше Бена»

***

У тебя две родинки над ключицей.

***

- Говорят, это скоро можно будет профилактически выявлять и вовремя купировать. От фейсбука приложение разработали, оно ключевые слова в твоих переписках отслеживает, фотографии в соцсетях – ну типа, насколько чел искренне лыбу давит на совместных селфи… карточку тоже можно привязать, инфа по тратам в статистику пойдет – может, начал больше алкоголя покупать или там внезапно на театры-концерты тратиться стал вдесятеро активнее, на цветы… значит, задабриваешь, сам себя уговариваешь, что это всего лишь период такой трудный, надо больше внимания уделять… врешь себе вовсю, а она вот-вот уже сердце тебе расколотит. Короче, таким смс будут приходить, мол, встаньте на учет, проверьтесь, к семейному психологу сходите, все дела. Но это пока испытаний не прошло. Опять же все в человеческий фактор упирается. Ну получишь ты сотню смс - и что? Человек именно в такой период наиболее активно себе врет. И на людей агрессивно кидается, которые его пытаются лечить. Ну и народ наш, конечно, опять заведет песню - мол, цифровой концлаааагерь, хуле вы наши данные собираааааете, кредит офооооормите, Гейтсу сольееете… короче, человечество пока не готово к такому благу, братишка.

***

А еще у тебя на будильнике стоял «Имперский марш». Эти звуки означали, что тебя вот-вот подбросит на постели и ты начнешь запрыгивать в джинсы, вполголоса чертыхаясь. Мазнешь торопливым поцелуем по моему виску, а через минуту – хлопнет входная дверь.

***

- Как самочувствие, милейший?

- Хорошо.

- Не жжет, не колет? Фантомные боли? Желаний… странных не появляется?

- Не тянет ли на мужиков?

- О, что вы, это так, народный фольклор… а что, не тянет?

- Нет.

- Чудесно, чудесно… вот вам направление на рентген.

***

Доктор Вертер рассматривает снимок, а кустистые брови-гусеницы живут своей жизнью, вытанцовывая что-то сложное.

- Любопытно, милейший. До чего любопытно… Я бы даже сказал – экстраординарно. Вы, молодой человек, уникум. Ну-ка, посмотрите сами.

Четкий рисунок грудной клетки на черном фоне, дуги ребер, серая муть легких. Не сразу понимаю, что именно меня смущает.

А. Отсутствие вытянутого округлого пятна по центру со смещением влево.

- Впервые в моей долгой практике! – восхищается рядом профессор и едва ли не тычет меня носом в снимок, щекоча ухо бородкой. – Смотрите, смотрите! В грудном отделе позвоночника, между третьим и четвертым!..

И тут я его увидел.

Наконечник стрелы. Сияюще-белый в рентгеновских лучах, изящно зазубренный. Абсолютно чужеродный в своей безупречности.

Но разглядеть его было непросто – как на картинке в детской книжке, где динозавр притворяется скоплением деревьев, а в хаосе травинок прячется силуэт тигра.

- Посмотрите, как четко и ладно он встал! Практически врос в позвоночник!..

Я смотрю на снимок и стараюсь держать спину прямо.

Свести лопатки.

Вскинуть подбородок.

И остаться в этом положении.

- Удаление сопряжено с большим риском, - профессор, кажется, рад. - Будем наблюдать!

***

Вот так оно и произошло.

То, что заставило меня полюбить тебя, осталось во мне навсегда.

***

Меня «наблюдают» много лет. Написали пару кандидатских, может, больше.

А я все живу. И не чувствую застрявшего в хребте наконечника стрелы.

Спина всегда прямая. Никаких фантомных болей. Никаких странных желаний.

Он давно стал частью меня. Словно штифт, который сделал меня прочнее и устойчивее.

То, на что я опираюсь. Каждый день.

Каждый. День.

***

Оно того стоило?

Да нет, конечно.

В финале

Я все ещё надеюсь, Дорогой Друг, что ближе к концу десятого сезона этого сериала мы выбьемся из героев-резонёров в центральные персонажи.

Главная Героиня сойдёт с ума. Перестанет мыть золотые волосы, подсядет на ангельскую пыль (а то и на прозак, до чего обидно!), подкинет на чужой порог выстраданного ребенка. Финал застанет ее в бродячем цирке: хотите бросить гнилой помидор в женщину-курицу, сэр? Всего пятьдесят центов.

Главный Герой окажется кровавым маньяком, ответственным за половину трупов в сценарии. Об этом он расскажет сам, зловеще хохоча и вырезая руническую вязь на чьей-нибудь берцовой кости. Заживо!

И тут-то на авансцену выйдем мы, целомудренно держась за руки и смущённо улыбаясь.

И зрители дружно ахнут, вспомнив о двух страшно харизматичных, но весьма эпизодических персонажах, которых упорно сталкивала и снова разводила судьба в лице сценариста-алкоголика.

- Оппаньки, сюрприз, - скажем мы и всех спасём.

А потом обязательно будем счастливы так, что вспотеют даже в Болливуде.

Новогодний дзен

(Песня. Исполняется на гитаре без струн максимально занудным голосом)

Ели отрясают снег с веток,

Снег из фольги и ваты.

Зайчики, снежинки и одинокий Спайдермен кружатся в хороводе

Под усталым взором двух воспитательниц.

Скоро всем раздадут подарки

И вечно спешащие матери уведут домой всех зайчиков,

Каждую снежинку и даже одинокого Спайдермена.

Но оценочных суждений здесь не будет:

Дети отрастили дзен длиннее, чем фальшивая борода Деда Мороза.

Изначально нет ничего,

Лишь глубокий покой

И фантик от конфеты «Мишка на севере»,

Брошенный на утоптанном снегу.

С сияющих экранов раскрывают рты президенты,

Влюбленные целуют друг друга в улыбки

На площадях всех городов мира.

Полосатый кот забивается под кресло,

Когда за окнами расцветают фейерверки.

Но оценочных суждений здесь не будет:

Мой дзен короче, чем новогоднее обращение Путина,

Но его уже хватает, чтобы отбросить эту реальность,

Словно просроченную докторскую колбасу.

Колбасе нет места в салате оливье,

В душе моей нет места сомнениям и страху,

Тревоге и низменным желаниям:

Я созерцаю гирлянды в чужих окнах

И оранжевый шарик мандарина в ладони,

Приближаясь к истине,

Как моя кожа приближается к костям за три дня до зарплаты.

Все еще ты, все еще он

- Служба спасения, что у вас случилось?

- В моем доме кто-то есть!.. грабитель… кажется…

- Где вы сейчас находитесь? У вас есть возможность спрятаться?

- Да, я… я на втором этаже. Он в гостиной. Что-то ищет. Я вижу его тень. Мне страшно…

- Назовите ваш адрес, я вышлю к вам ближайшую патрульную машину.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

- Сергей Николаевич, в вашем НИИ разработана нашумевшая технология «Memory fix». О ней говорят, что она произвела революцию в психотерапии. Расскажите немного о том, что она собой представляет.

- Хм… хм… уже можно говорить, да?.. Знаете, я не хотел бы углубляться в детали, которые будут понятны только узкому кругу специалистов… тем более, что часть из них представляет собой коммерческую тайну… «Memory fix» работает на стыке кибернетики и психотерапии. Позвольте поделиться забавной метафорой, которую озвучил мой ассистент… «Memory fix» – это своеобразный фотошоп.

- Фотошоп?

- Да, именно так. Человеческие воспоминания… конечно, не все сразу, с таким объемом не справилось бы ни одно хранилище… а небольшая часть, которая относится к конкретному событию… хм… травмирующему событию, как вы понимаете… выгружается на сервер и подвергается некоторой коррекции…

- Переписывается заново, вы хотите сказать?

- Нет!.. Нет, и еще раз нет! Это широко распространенное заблуждение, не имеющее ничего общего с реальностью. Позвольте я раз и навсегда проясню… хм… принцип работы нашей технологии… Но для этого придется вернуться к упомянутой метафоре. Представьте, что вы собираетесь обработать в фотошопе свою фотографию. Что вы сделаете? Добавите объема и блеска волосам, я не знаю, измените, хм, изгибы фигуры… увеличите глаза… неважно, неважно, это частности. Но вы ведь не будете изображать вместо себя иное существо?.. Суслика?.. Газель?.. или другого человека… верно? На фотографии после обработки все еще останетесь вы, но, как это сказать…

- Улучшенная версия?

- Именно. Спасибо. Да, улучшенная версия. Но по-прежнему вы. Вернемся к принципу действия «Memory fix». Предположим, к нам обращается пациент с посттравматическим стрессовым расстройством. Как вы понимаете, оно всерьез ухудшает качество жизни. Приводит к нарушению функционирования мозга, нервной и эндокринной систем… ухудшению физического состояния организма… психосоматика, понимаете, да?.. все зависит от тяжести травмы. Поймите, мы не боги. Но мы можем немного – совсем немного, некритично, да? – подкорректировать воспоминания человека об этом событии. Скажем, снизить чувство беспомощности и ужаса перед травмирующей ситуацией. Это крошечное вмешательство впоследствии значительно смягчает остроту реакции на триггеры. Я не побоюсь этого заявления – в ряде случаев не требуется даже применение психофармакологических препаратов! Человек перестает замыкаться на пережитом стрессе, то есть, его мозг не заедает, не зацикливается на этой ситуации, он может миновать ее плавно, малой кровью, понимаете, да? И жить дальше…

- А что вы скажете о моральном аспекте такого вмешательства? О пугающих перспективах, которые оно открывает? Если кто угодно сможет корректировать собственные и чужие воспоминания…

- Скажу, что мы врачи. Что если воспалившийся аппендикс угрожает жизни человека, его вырезают, не вдаваясь в рассуждения о моральном аспекте этой операции, девушка. И чем, спрашивается, травмирующая ситуация отличается от воспаления аппендикса? Неизвестно, что хуже. А еще скажу, что «Memory fix» всегда была, остается и останется сугубо профессиональной медицинской технологией, так что давайте не будем увлекаться фантазиями в духе «Черного зеркала». Еще вопросы?

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

- В эту черную пятницу – только 11 ноября – «Memory fix 2.0» на твоем компьютере и мнемошлем со скидкой до 70% при оплате в день заказа! «Memory fix» - создай собственную реальность! Учитесь властвовать собою!

ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

***Илья толкает ладонью затейливую металлическую решетку на выходе из арки, и Анна счастливо жмурится, поймав на лице луч рассветного солнца.

Четыре часа утра, июль, перламутровая дымка, висящая над городом.

Анна кутается в платок от прохлады и ловит пальцами теплую, родную ладонь Ильи. Петербург ложится им под ноги. Огромный спящий город, и они в нем хозяева.

Пустой просторный Невский, блекнущие на рассвете вывески, изящные фонари. Набережная, гранитные ступени, гигантские львы, удерживающие под лапами мраморные шары. Медленная, густая вода Невы плещется в сантиметре от носков обуви, Анна смеется и перебирается на ступеньку выше, где ее встречают любимые руки. Ладони. Губы.

Они долго, долго сидят на набережной, жуют резиновые хот-доги, купленные на тележке у сонного таджика. Смотрят, как вода качает у самого берега увядшую темно-красную розу. Молчат. Жмутся друг к другу. Это их первый отпуск вместе. Они еще не строят планов на будущее, но Анна точно знает, что это любовь. Просто потому, что знает***

Анна открывает глаза. Поглаживает подушечкой пальца колесико мышки. Мечтательно улыбается. Это одно из самых счастливых воспоминаний. Его вообще не надо трогать. Почти. Только убрать похмельного бомжа, который докопался до них в сквере у Казанского собора ВЫРЕЗАТЬ и по пути домой они немного поссорились, так, пустяки, из-за планов на день. Эта маленькая размолвка почти сразу забылась, она не имеет значения ВЫРЕЗАТЬ это было самое светлое, самое счастливое время того, первого их лета…

*** - Смотри, какой потешный!.. Илюш, ты только посмотри, какие лапки… боже, он мурчит!..

- Ань, ну все, ты его уже на руки взяла…

- Смотри, у него глаза голубые…

- Мы же собирались собаку завести ВЫРЕЗАТЬ

- Илюш, смотри, какой хвостик…

Илья стоит рядом с полными пакетами бытовой химии и зажатым под мышкой веником (они возвращались из супермаркета: это их первая совместная вылазка по магазинам после решения жить вместе). Смотрит на Анну, воркующую над серым пестрым котенком, чуть раздраженно хмурится ВЫРЕЗАТЬ которого отдает у метро толстая, неопрятная бабка СМЕСТИТЬ ФОКУС НА КОТЕНКА с удивительными голубыми глазами и пушистой серой шерсткой. Этим пушком, кажется, можно дышать. Котенок пахнет сгущенкой и мурлычет в голос.

- Ладно бы породистый был… ВЫРЕЗАТЬ Ну если он тебе так нравится…

- Котейка, идем домой?.. идешь с нами домой?.. мурчит!..***

Анна улыбается.

***Горькоооооо!.. Горькооооо!

Будущая (уже настоящая, черт) свекровь, крупная, ярко накрашенная дама в ядовито-сиреневом костюме размахивает ополовиненным бокалом шампанского, размазывает тушь по раскрасневшемуся лицу, кричит «горько» так громко, что мама, сидящая рядом, вздрагивает от неожиданности ВЫРЕЗАТЬ шелест атласного платья, губы Ильи сладко пахнут вином и рыбой с бутерброда ВЫРЕЗАТЬ фотограф бегает вокруг, вспышка слепит ФОКУС НА ИЛЬЮ пятнышко от масла на белой рубашке ФОКУС НА ГЛАЗА ИЛЬИ ее муж (боже, муж!..) смотрит на нее так нежно, так влюбленно, Анна счастлива, так счастлива, что ей хочется плакать ЭФФЕКТ ЗАГАРА И СМЕНА ЦВЕТА ГЛАЗ ДОСТУПНЫ ДЛЯ ОБЛАДАТЕЛЕЙ PREMIUM-АККАУНТА это лучший день в ее жизни***

НАШИ ДНИ

- Это он. Да. Он забрался к нам в дом и что-то искал в гостиной!

- Ань, ты сдурела?.. Это я. Ань, ты чего?.. Руки убери, идиот!.. Я ее муж!.. Это мой дом!.. Начальник, у меня паспорт в сумке, там прописка, штамп из загса, ну ты сам посмотри, ты вроде адекватный мужик. Тут все долбанулись, походу…

***

- Смирнов Илья Евгеньевич, улица Есенина, 23. Утверждает, что накануне вечером его супруга не проявляла признаков агрессии. Перед сном он играл в компьютерную игру, супруга сидела в мнемошлеме. Пошли спать в одно и то же время. Ему не спалось, он спустился в гостиную с намерением выбрать себе книгу или фильм. В это время гражданка Смирнова, разбуженная посторонними звуками, приняла его за грабителя и позвонила в службу спасения…

- Она до сих пор принимает его за грабителя.

- Ты ее аккаунт в мемори видел?.. Зафотошопила собственного мужа в памяти вусмерть, мама родная не узнает. А она тем более. Ничего. Пара недель терапии и очухается. Звони мозгоправам, пусть барбухайку высылают.

Я хочу обратно свою жизнь

Я не могу сказать, что любил сестру.

Она из тех, кого трудно любить, хотя, конечно, ее вины в том нет.

Признаюсь, порой мне приходилось напоминать себе об этом: она не виновата, что родилась такой, это был не ее выбор. Так вышло.

Но ведь меня тоже никто не спрашивал, каково будет мне.

…да, да, я знаю, что недостойно так говорить, но мне хочется быть с вами откровенным и даже безжалостным к себе, ничего не скрывая. Нет, подобная откровенность не продиктована желанием вас шокировать и предстать, как говорят, «интересным». Сейчас, когда вся моя прежняя жизнь в один миг осыпалась, подобно древней штукатурке со стен, и оказалось ложным почти все, что я знал о мире, единственный способ не сойти с ума – это попытаться рассказать вам все, как было… как я это помню.

Еще несколько дней назад мир был знакомым и уютным. Познанным. Подконтрольным.

Даже удивительно, как быстро все может разрушиться.

Я здесь не один. Слева, справа, вверху и внизу – такие же клетки, как моя.

Я впервые встретил здесь кого-то, кто во всем на меня похож.

Но рад ли я этому?

Мои соседи по заключению слишком подробно и слишком доходчиво мне все объяснили.

Но как мне теперь жить с этим знанием?

Я не хочу разговаривать с ними. Они мне не нужны. Я хочу обратно свою прежнюю жизнь.

Кроме воспоминаний, мне больше нечем заняться. День за днем я измеряю шагами свою крошечную клетку, порой забываясь сном на скомканной подстилке. Иногда дверь клетки открывается, чья-то рука равнодушно оставляет мне миску с безвкусной едой. Я в такие моменты забиваюсь в угол, готовый дороже продать свою шкуру, но уже знаю: тюремщику плевать на меня, он никогда не приближается. Однако я не меняю своего поведения: во-первых, нельзя расслабляться, а во-вторых – какое-никакое развлечение, да?

И я снова вспоминаю. Вспоминаю и веду беседы с вами, мои воображаемые слушатели. Вы так любезны. Так заинтересованы. Я благодарен.

Сквозь туман моих воспоминаний (даже им я больше не могу всецело доверять) я должен сделать первый шаг в темное и пугающее будущее.

Мне страшно. И я не стыжусь в этом признаваться. Мне бесконечно тоскливо и страшно. И больше всего меня пугает грядущая встреча с…

Однако, все по порядку.

***

Сейчас мне кажется, что у меня нет иных воспоминаний, кроме тех бесконечных, однообразных дней, что мы с сестрой проводили вдвоем в нашем старом доме.

Мы жили уединенно, не выезжая и никого не приглашая к себе. Наш дом стоял особняком и был со всех сторон окружен высокими деревьями. В детстве они казались мне сказочным лесом, доходящим верхушками до небес. Позже, подростком, я покорил каждое дерево в округе, и границы моего мира существенно расширились. То, что я считал лесом, оказалось старым, запущенным садом, но он навсегда сохранил для меня очарование. В теплую сухую погоду я мог проводить там целые дни.

Сестра моя тоже любила этот сад, хотя он немало претерпел от ее неуклюжих попыток заботы.

Она была старшей, хотя я не могу с уверенностью сказать, сколько лет нас разделяло. Однако вся забота о ней легла на меня, когда я был ещё ребенком. Дело в том, что моя бедная сестра была рождена слабоумной.

Даже сейчас знакомый образ стоит у меня перед глазами, и я могу подробно описать вам ее. Признаюсь, она часто вызывала у меня раздражение своей беспомощностью и откровенной, бесспорной некрасивостью. Очень крупная, высокая, со странно изогнутым позвоночником и неестественно длинными конечностями, она несла свое бледное, пухлое тело медлительно, тяжело и неловко. Несуразная оболочка ее была почти лишена растительности, и этим сестра еще сильнее напоминала мне бессмысленного слепого младенца.

Ее лицо с резкими, вытянутыми чертами могло бы быть почти симпатичным, если бы не глаза. Они были гораздо крупнее моих, чуть навыкате, с гипнотизирующим круглым зрачком.

Ее манера бросать долгие, прямые взгляды вызывала оторопь и заставляла отвернуться. Хотя со временем привыкаешь ко всему, но, согласитесь, вам не хотелось бы проснуться от ощущения, что на вас смотрят, и обнаружить рядом с собой несчастную уродку, норовящую заключить вас в объятия.

Она могла также проводить долгие часы, замерев и глядя в одну точку: какой-нибудь предмет, скажем, ящик или пестро раскрашенный кусок бумаги. Зрачки мелко двигались из стороны в сторону, а губы порой беззвучно шевелились. Это были минуты отдыха для меня.

Была еще одна черта, гораздо хуже этих взглядов. Очень часто ее лицо искажалось угрожающим оскалом, открывающим крупные, плоские зубы. Причем это совершенно не означало, что сестра испугана или зла: наоборот, в такие моменты она часто пребывала в благостном расположении духа, но, к сожалению, не могла контролировать свою мимику.

Хотя в нашем доме многое было устроено для ее удобства, некоторые уголки были ей не доступны из-за ее неуклюжести и размеров, и, признаться, я пользовался этим, когда уставал от ее присутствия, от взглядов, от неразборчивого бормотания, от прикосновений. Да, это должно звучать и выглядеть очень забавно: хозяин дома прячется на чердаке или под лестницей, чтобы просто побыть одному…

О, сестра искренне любила меня. Я был неблагодарным братом и не мог ответить ей такой же нежной привязанностью.

Как я сказал в самом начале, любить ее было тяжело.

Представьте себе громадного ребенка, не осознающего своей силы, не умеющего выразить толком свои чувства. Ребенка, которым движет единственное желание – дотронуться до объекта своей любви, прижать его к себе, поиграть, позабавиться. Ребенка, которого почти невозможно чему-либо научить.

О, я пытался, но все мои усилия пропали втуне. Даже умываться самостоятельно она так и не начала, и мне приходилось время от времени делать это самому, преодолевая ее яростное сопротивление. Признаю, я мог бы мыть ее чаще, но я ведь не железный.

Я предпринял пару вялых попыток научить ее добывать еду (помня о том, что случиться может все, что угодно и я не всегда буду рядом с ней). Но результатом всегда было буйство, в которое сестра впадала при виде принесенной мной добычи, и я отказался от этой затеи.

Но со временем я научился ладить с ней. Избегать опасных моментов. Худо-бедно доносить до нее свои мысли: в основном знаками или короткими звуками. Немного разбирать ее бормотание.

Так проходили дни, недели и месяцы. Мы просто жили, принимая друг друга как данность.

Нет, я не любил ее.

Но она была всем моим миром.

***

Все началось (закончилось?) в тот день, когда я был отравлен.

В тот день я вернулся с охоты, пообедал в одиночестве (сестра пребывала в обыкновенном своем оцепенении) и собрался немного вздремнуть, но нарастающие рези в желудке и сухость во рту не давали мне покоя. Через час я уже метался по дому, а через пару часов – обессиленно лежал на холодном полу в ванной, хватая ртом воздух, и не имел сил сопротивляться бестолковым попыткам сестры меня растормошить. Мне было больно. Мне было страшно. Я впервые не знал, что делать, и совершенно не управлял ситуацией.

Сестра поняла, что со мной что-то не так, и тоже испугалась. Хватала меня, трясла и беспомощно подвывала на одной ноте. Звала. Снова трясла.

Я все глубже и глубже проваливался в глухую темноту, озаряемую белыми вспышками боли.

***

- Мы промыли ему желудок, поставили поддерживающую капельницу с физраствором. Не переживайте, выживет, это уже ясно. По нему видно, он у вас сильный.

- Господи, господи…

- Не плачьте, все закончилось. Главное – вы его вовремя привезли. Мы отправили образцы рвотных масс на анализ, завтра после часа позвоните, будем знать точно. Но по анамнезу очень похоже на отравление крысиным ядом. Вы мышей у себя не травили?

- Нет… соседи, наверно. Точно, он мог и крысу съесть, он знаете какой охотник у меня, каждый день на порог то мышей, то воробьев таскает…

- Езжайте домой, мы его понаблюдаем еще несколько дней.

- Он по мне скучать будет… вы знаете, какой он ласковый, как меня любит…

***

...как мне теперь жить со знанием, что я ее домашний питомец?..

Реквием по мечте

Однажды мне дали дружеский совет. Если можно считать дружеским совет, полученный от конкурента, с которым мы временно оказались в одной лодке и с одной сетью в руках.

- Слепой, - сказали мне, - найди себе мальчика. А лучше двух. А лучше сразу десятерых: я подозреваю, что с твоим размахом и талантом десять тебе будет в самый раз. А сам не подставляйся, как лох.

Звучало разумно.

- Спасибо за заботу, Штырь, - сказал я. - Но это не мой стиль.

С мальчиками и в самом деле все было бы легче.

Десяток курьеров-подростков, не знающих тебя в лицо. Забирают товар, делают закладки. И случись что - перед опричниками Госмагконтроля отдуваются тоже они.

- Странный ты, - сказал Штырь, - такие способности и никаких амбиций. Бизнес бы расширил...

Тоже правда. Бизнес мой сейчас был жестко ограничен пределами Садового кольца и моими физическими возможностями.

- У меня элитный товар и проверенные клиенты, - ответил тогда я. - Любой лишний человек в цепочке - заведомо слабое звено.

А еще с ними надо будет делиться, - подумал про себя. - А еще связи и обязательства - это всегда опасно. Сегодня у меня появится мальчик-курьер, завтра ты набьешься ко мне в партнеры, послезавтра я захочу выйти из игры - а я захочу! - и меня оставит с голым задом совет акционеров. Шучу. Не с голым задом. С высохшей плотью на размягченных костях.

Мне подпольной империи не надо. Я не жадный.

В общем, так мы со Штырем и разбежались, не придя к консенсусу. Хотя поработали в тот раз продуктивно. Я отвечал за поставку, он - за связи с общественностью. Что там за общественность была, я не спрашивал, но Силы нам в итоге вкачали очень прилично. Я не удивился бы, узнав, что мой товар порадовал гостей на закрытой вечеринке Магпрома.

Штырь предлагал повторить, но я параноик, поэтому отказался. И ведь как чуял: вскорости повязали Штыря с большой партией маленьких таких синеньких... Причем глупо так повязали. У собственного подъезда нарвался на двух пмсных девиц *.

Как лох.

Нет, я не буду об этом думать. Не самая лучшая тема для размышлений, пока мнешься в темном вонючем переулочке между Старым и Новым Арбатом с товаром на кармане в ожидании клиента.

Ноги гудят: топал от Таганской площади, а с утра успел отметиться на Пресне.

А как же телепортация, спросите вы. А никакой телепортации, скажу я. Все по старинке, ножками, ножками. Да ты больной ублюдок, Слепой, скажете вы, и я загадочно промолчу. Может, ты еще и лучину жжешь вместо люминации, скажете вы и рассмеетесь, а я снова загадочно промолчу.

Самое сложное в моей работе - не выглядеть, как жертва бомжа**, эту самую работу работая. Но я очень стараюсь.

А вот, кстати, и клиент. Здраааавствуйте, Николай Николаевич.

Мне, конечно, не положено знать, как его зовут и в каком министерстве он небольшой начальник, но я знаю. Хоть виду не подаю.

Да и полстраны знает.

Он даже телепортируется как-то украдкой, что ли. Отряхивается зачем-то. Нервно оглядывается, прячет нос в поднятом воротнике плаща. Делает вид, что не замечает меня, почти слившегося со стеной. Наконец бросает стремительный косой взгляд.

Я подмигиваю. Скалюсь из тени чуть насмешливо, но, в общем, ободряюще: не сцы, мол, дружище, кто не рискует, тот не пьет томатный сок. И не удовлетворяет свои, хм, противоестественные потребности.

Давай-давай, смелей, старый извращенец, ты со мной не первый раз дело имеешь. Знаешь, что риск того стоит.

Хотя что лукавить, мне и самому не по себе. Неуютно как-то.

Впрочем, как всегда.

Сколько лет я уже в этом бизнесе, знаю все ходы и выходы, а до сих пор нервничаю. Но наше дело такое, расслабляться нельзя.

Клиент выбирает себе самый темный угол и буквально утыкается в него носом. Топчется, шумно сопит, возится с пуговицами своего шпионского плаща. Шифруется, шельма: старательно делает вид, что просто сбросить отработанную прану сюда забежал.

Смешной чудик. Но все правильно делает, конечно. За сброс праны в неположенном месте - максимум выговор. Ну и убрать за собой заставят на тонком уровне, естественно. Не посмотрят, кому ты там начальник. ПМС не церемонится.

А вот за сделку, которую мы собираемся провернуть...

Подхожу, не отлипая от стены.

- Принес?.. - бубнит в воротник, а глазки голодные, я аж в полумраке это вижу.

- Принес, - говорю, - все как договаривались. Товар высший сорт, - и куртку словно невзначай так распахиваю, демонстрируя пару свертков во внутреннем сетчатом кармане. В пергаментной бумаге - один округлый, один интригующе продолговатый.

Клиент уже готов: мается, постанывает, чуть ли не захлебываясь слюной. От такого неприкрытого энтузиазма даже мне становится неловко, а уж я всякого навидался.

- У тебя всегда самое лучшее, - выдыхает жарко, тянет ко мне дрожащую морщинистую руку. С кончиков пальцев срывается голубая искра, яркая, крупная. Аж воздух вокруг нас начинает чуть слышно гудеть и потрескивать, как перед грозой.

Я торопливо подставляю ладонь, искра садится мне на запястье, мерцает и втягивается под кожу, а я невольно вздыхаю и прикрываю глаза.

Сила. Чистая, прекрасная Сила.

Никогда к этому не привыкну.

Это не описать словами - что ты чувствуешь, когда новая капля вливается в таящийся внутри тебя океан.

.

.

~ лирическое отступление ~

Силой наполнен весь мир, - учили каждого из нас в школе. Но это были только красивые слова.

Положим, в домагические времена весь мир был наполнен нефтью, углем и природным газом. Но это не значило, что кто угодно мог пробурить скважину и качать себе этот самый природный газ, а если повезет с месторождением, еще и приторговывать.

То же самое и с Силой.

Она поддерживает наши жизни, врачует, учит, освещает дома, переносит нас в любое место, превращает пустыни в оазисы и помогает выбить пыль из придверного коврика.

Овладев Силой, человечество поставило ногу на новую ступень эволюции. Исчезла необходимость принимать пищу, например, как наши древние предки, даже воздухом дышать стало необязательно.

Но за все, естественно, приходится платить. Если раньше офисные клерки, академики и шлюхи вкалывали за деньги, которые тратили на то, чтоб не сдохнуть с голоду и немного развлечься, то сейчас они тратят свою Силу на работе, чтобы получить в награду... снова Силу. Которая позволит им не сдохнуть с голоду и немного развлечься. И, возможно, отложить чуток Силы на чёрный день.

И, как во все времена, есть те, у кого Силы больше, и те, у кого Силы меньше. И те, у кого Силы очень, очень много. И те, кто качает Силу не совсем легальными путями. Как я.

~конец лирического отступления~

.

.

- Ну же, - торопит меня клиент.

Очухавшись, я улыбаюсь в ответ.

Оба свёртка перекочевывают из моей куртки в дрожащие руки Николая Николаича. От щедрот я добавляю небольшой зиплок.

- Что это? - недоверчиво спрашивает клиент, высыпая на ладонь горку белых мелких кристаллов.

- Подарок моему лучшему покупателю, - говорю, - используйте вместе с товаром, начните с нескольких крупинок. Усиливает ощущения. Придает им новое, так сказать, звучание.

Клиент торопливо кивает и принимается прятать свертки в пухлый портфель, стараясь, чтобы выглядело не слишком палевно. Ему явно не терпится оказаться в укромном месте наедине со своими сокровищами.

"Наслаждайся, греховодник", - почти ласково думаю я и уже поворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг мир сгущается и застывает вокруг меня.

***

- Уууу, кто это у нас тут, - капитан Шарапов изо всех сил пытался скрыть внутреннее ликование, пока оперативники ЖМУРа*** сканировали попавшихся в магическую ловушку. Выглядели эти голубчики в высшей степени забавно: ловушка остановила для них время, заставив застыть: одного - на середине шага, второго - с портфелем в обнимку. - Что-то я этого дилера не знаю...

- Еле успели, начальник. Этот лысый уже Силу в телепорт вкачивал, - отрапортовал подскочивший сержантик.

- Обыскали?..

- Товарищ капитан, вам стоит на это посмотреть...

Через секунду вся опергруппа во главе с Шараповым толпилась вокруг открытого портфеля.

В воздухе плавали, сами собой неспешно разворачиваясь, оба свертка: и круглый, и продолговатый.

- Это то, о чем я думаю? - как-то придушенно поинтересовалась из-за спин молоденькая лейтенант Смирнова.

Капитан был слишком горд собой, чтобы щадить нежные девичьи чувства:

- Это помидор, Смирнова. Настоящий. Тепличный. Помидор. А вот это - настоящий огурец. Если я не ошибаюсь, сорта Зозуля. Есть извращенцы, которые это... едят. А есть мрази, которые это выращивают на продажу.

Судя по звукам, Смирнова попыталась протошниться, несмотря на то, что ее желудок был пуст от рождения, как у любого нормального человека.

Капитан Шарапов отнесся к этому снисходительно, занявшись таинственным зиплоком. Аккуратно подцепил пару кристаллов кончиком мизинца и попробовал на язык, вызвав общий вздох ужаса у оперативников.

Скривился, сплюнул. Сплюнул еще раз. Подошёл к застывшему Николаю Николаичу, пытливо взглянул в стеклянные глаза: - Да тебя уже помидоры не торкают, как я погляжу, если ты до хлорида натрия дошел... Все, пакуем их, ребята. Хорошо поработали.

~

"Как лох", - думаю я.

Мысли ворочаются в черепе лениво и медленно, словно вязнут в силовом поле ловушки.

Вот, оказывается, как бездарно все заканчивается.

Пять лет строить бизнес, совершенствовать теплицы, добывать на черном рынке древние семена и реанимировать их путем колоссальных затрат Силы. Заводить полезные знакомства, делать себе имя и репутацию, ходить по лезвию мягко и осторожно, оставаться незаметным при любых обстоятельствах, вкачивать и копить Силу, не тратя ее даже на банальную телепортацию. Знать, что цель далека, но с каждым днём все более осуществима...

Я точно знал, что осуществима. Когда-нибудь я накоплю достаточно Силы, чтобы сотворить маленький остров. Совсем крошечный остров где-нибудь в Карибском архипелаге. Свалю туда и никогда больше не вспомню ни осеннюю стылую Москву, ни нескончаемую вереницу этих богатеньких извращенцев, ни вечный страх перед ПМС. Когда-нибудь. Однажды.

"Я здесь, - шепнула Сила внутри меня. Плеснулась теплой волной, облизывая изнутри тонкие стенки моего тела. - Я твоя. Я могу тебя спасти".

" Нет, - взмолился я неслышно, - Я не могу так!.. Я не могу потратить тебя так!"

"Меня все равно конфискуют, как только тебя телепортируют в участок, - прошелестела Сила. - Все ты можешь. Давай. Я с тобой".

- Пакуем их, ребята, - успел распорядиться капитан Шарапов за секунду до того, как переулок потонул в болезненно яркой вспышке синего света.

Он попытался закрыться от нее рукой, но тугая волна отдачи впечатала его в кирпичную стену. В метре от него творилась магия невиданной мощи, словно кто-то одним махом вкачал в телепорт столько Силы, что ее хватило бы на новогоднее освещение всей Москвы.

Хотя почему "словно".

~

Невыносимо болела голова. Тело ещё звенело и вибрировало воспоминанием о Силе, но я знал, что пуст. Пуст, как покинутая скорлупа.

Я лежал ничком на земле, уткнувшись лицом в мокрую холодную траву, и рыдал. Выл в голос. Как ребенок, у которого отобрали мечту.

Я знал, что спасся. Я знал, что за мной никто не пойдет: уходя, я выжег под корень любой энергетический след. Я знал, что все сделал правильно.

Но не знал, как мне жить дальше.

"Начинать все сначала", - раздалось внутри.

"Я не могу".

"Все ты можешь".

"У меня нет Силы".

"Сила наполняет весь мир. Хватит жалеть себя. Вставай".

И я встал.

И пошел.

Прихрамывая и подволакивая ногу, вытирая рукавом куртки мокрое грязное лицо в мелких травяных порезах - но все-таки пошел.

Куда-то к возвышающемуся из травы проржавевшему дорожному указателю с полустертой надписью "БОБРУЙСК".

.

.

.

.

.

Примечания:

*ПМС - патрульно-магическая служба.

**бомж - Базовое Ограничение Магической Жизнедеятельности - форма наказания за административное правонарушение. Накладывается на срок от недели до шести месяцев, подразумевает блокировку магии (кроме направленной на удовлетворение естественных потребностей в минимальной степени).

***ЖМУР - жезломагический уголовный розыск.

Как я перестал бояться и полюбил Настю

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы белокурая девочка Настя родилась мальчиком.

Каким угодно мальчиком. Тонким-звонким, томным и прекрасным, как рассвет (было бы неплохо).

Бритым гопничком, интересующимся в подворотне, а не пидарок ли я часом (ты так себе никогда парня не найдешь, пративный).

Сколиозным ботаником с торчащими ушами (как я).

Гривастым гитаристом (с причала рыбачил опоссум Андрей).

Хипстером. Геймером. Байкером.

Хакером. Мазафакером.

Но - мальчиком.

Однако белокурая Настя была дочерью маминой подруги.

Единственной маминой подруги.

Ну вы осознали, да?

С пацаном я бы еще как-то мог соревноваться. Но с ней?!

- А вот Настя никогда не пачкает и не мнет одежду.

- А вот Настя никогда не писает мимо горшка.

- А вот Настя никогда не бьёт палкой крапиву. И дохлых голубей тоже никогда не потрошит. И даже не хоронит!

- А вот Настя учится на одни пятерки.

- А вот Настя уже умеет печь шарлотку.

Да, вы все правильно поняли: я умею печь шарлотку не потому, что страшно люблю шарлотку.

Самую жирную свинью Настя подложила мне, когда начала заниматься балетом.

Я представил себя в обтягивающем трико посреди нашего двора. Типичный такой городской двор очень среднего Поволжья. Оторопевшие лица своих бывших (уже бывших) друзей. Вопросительно ползущую вверх бровь чоткого Витьки Жизы. И быструю, но мучительную погибель через арматуру в заднице.

Я взбунтовался впервые в жизни, отчаянно и безнадежно. Матушка растерялась, и балет меня миновал.

Но с тех пор моя жизнь покатилась под откос и где-то невдалеке замаячили бесславная доля сантехника, протоптанная дорожка в местный КВД и смерть под забором от передоза.

Матушка уже смирилась с перспективой одинокой старости.

То ли дело другие дети.

Настя закончила школу с золотой медалью, а вуз - с красным дипломом. При этом Настя еще бегала марафоны, вела кружок вязания для радиолюбителей, защищала комодских варанов и играла на укулеле.

А на пятом курсе замуж вышла за очень положительного молодого человека.

На этом сияющем фоне я терялся по умолчанию, как бы ни старался.

Она исчезла из моей жизни тёплым сентябрьским вечером, когда птицы собирались в стаи.

- А вот Настя какая умница, - мечтательно сказала матушка, поднимая глаза от книги.

Я вздрогнул, оторвавшись от написания второй главы диссертации ("Ницшеанские идеи в творчестве Генриха Манна"). И прямо почувствовал, как мой зад стиснули невидимые трико.

Матушка, впрочем, не заметила, как я побледнел. Она смотрела куда-то вдаль сквозь мутноватое окно.

- Защитилась недавно, да. И ее по распределению в Урюпинск пригласили. Место на кафедре дают, квартиру от института. Ну она, конечно, развелась со своим сразу и уехала... Молодец такая.

...по стеклу разливалось алое молоко заката, леса расцветали золотом, а бледный молодой месяц неуверенно карабкался в полупрозрачную высь. И никто, никто не услышал стройные ангельские хоры, разом заголосившие где-то в моей душе...

На следующее утро я написал заявление об отчислении из аспирантуры и ближайшим поездом рванул в Москву.

В плацкарте пахло дошираком и носками, в наушниках пел Чиж.

Работу нашёл раньше, чем квартиру: две недели спал на вокзалах и питался шаурмой. С мазохистским наслаждением написал свою первую статью "Лолита отрицает липосакцию". Сидел на газоне неподалеку от Болотной площади, курил и смотрел, как тренируются файерщики. Ездил зайцем в метро. Подрался с двумя таджиками. Видел, как солнце растекается по зеркальным бокам башни "Федерация". Окончательно загубил свой потенциал и талант.

Я впервые в жизни был по-настоящему счастлив.

Настя, если ты это читаешь, знай, что я люблю тебя.