Мария Славинская

Сказки Старшей Матери

In vino veritas

- Эй! Э-эй… Это… ты - рыжая! Ну! А, паскуда…

"Я? Какого упыря, тхырнов висельник - смерти хочешь?"

Я оторвалась от стакана, повернулась и уткнулась носом в курчавую бородёнку. По нюху ударило перегаром.

"Фу, Тьма, да она провоняла брагой пару веков назад!"

- Ой… Ик… П -ик- рости, де-евчунь. Я н-н-н… не хотел!

Я с рыком отолкнула обладателя бороды. Пьяное тело провиляло пару шагов назад, качнулось, замерло и оказалось худым до отвращения дядькой в тёплом жреческом балахоне. Голову святоши украшала идеально выстриженая тонзура, но кастовых знаков различия на одежде видно не было.

Дядечка потерянно уставился на меня мутными голубыми глазами доброго-доброго инквизитора и икнул. Мне на мгновенье подумалось, как бы там всем святым всех богов вместе с ним не икнулось разом.

"Твою ж безвечную, это что ещë за дитя Творения?"

Стоящий за барной стойкой, Гхыран тихо выдал что-то вроде “меня здесь не было” и нырнул под столешницу. Я, пятой точкой почуяв от орка укол вины, с рыком дëрнулась через стойку, но фигу: когти сцапали только гаснущие контуры портала-"эвакуатора". Судя по эху, ведущего в продхран Трактира.

"Ага, односторонним порталом - конечно."

Недовольно рыкнув, я плюхнулась обратно на лавку и обернулась к дядечке. Мужик умильно улыбался, продолжая сверлить меня пьяным до изумленья взглядом. Я же задумалась: вряд ли он пришел сюда просто так. И неспроста именно я стала целью его внимания. Только вот почему?

"Гхыр, предатель! Сволота серошкурая, я же тебе это ещë припомню!" - адресно улетело Гхырану вслед по ментальной связи. Ответа я, конечно же, не услышала.

"Впрочем, может я зря ругаюсь?"

"Человек", явившийся по мой хвост, оказался поразительно интересным. Стоило попытаться заглянуть Даром в его нутро, как моё сознание заплела Паутина Лефарта - пятый по уровню сложности аркан сокрытия сути. Обычно его использовали для "прогулок" по спектру инфернианских миров. На таком человеке... еë наличие вызывало множество вопросов. Кто ж ему эту "цацку" медалью на грудь повесил? Священникам и святым вроде как суть искажать нельзя?

- Ты, это… не смотри на меня так, лапочка - я смущаюсь.

И глаза сделал честные-честные - я аж хмыканьем подавилась и "нырнула лицом" в стакан, чтобы не ухмыльнуться.

- А пол ножкой поковырять? Для полноты картины?

Дядя потешно вздохнул на моë ехидство и, покачнувшись, развел руками:

- Не смоглось, лапочка, я это… немножко неровен… не прям… нет, не так… немножечко не стою!

Чудо шагнуло вперëд и по-свойски плюхнулось рядом со мной на лавку. Сдвинуло бедром мои ноги, загребло мою кружку и залпом опрокинуло выпивку себе в глотку - полстакана "Закатного Пирога"! Я в тихом шоке наблюдала как ходит кадык на горле безумца в рясе.

"Десять, девять, восемь…"

Тишина воцарилась воистину гробовая - стало слышно жужжание статического поля внешних щитов Трактира. Ей Вечность, даже когда Тифлиса из Первой параллели Веера поминали, вдохи звучали громче.

Секунд десять ещë стояла тишь. Наконец, из-за ближайшего к нам со святошей стола поднялся один из моих деточек-драконидов. Ладонь трехметрового "мальчика" аккуратно легла на плечо человека с тонзурой и слегка встряхнула дядьку, меня и лавку. Рыжий взволнованно поднял брови и с сочувствием выдохнул:

- Мужик… ты как?

Дядечка в рясе крякнул. Свёл глаза к переносице и сделал глубокий вздох:

- Бывало и лучше... Ещё нальёшь?

Рогато-чешуйчатый мальчик захлопал ресницами как невинная дева, уличëнная в ведовстве, и начал неверящим жестом тереть глаза. Я едва не заржала кобылой: или я этого тощего постриженца сейчас прибью, или от пяток до тонзуры расцелую! Сложно было сказать, чего мне в этот момент захотелось больше.

Пока я боролась с хохотом, залëтное чудо достало из-под полы сутаны клевец, перекинулось через стойку и профессиональной подсечкой выцепило из барной сетки бутылку гномской перцовки. С грацией подбитого бражника плюхнулось на лавку и, опасно держа добычу крюком за горлышко, обернулось к залу:

- Ну, что, кому по одной?

***

Святошу не взяли ни "кислотные огни", ни ферратные настойки, ни хоугские наливки. Ничего, что могло бы прожечь, расплавить, отравить или как-то иначе изничтожить хрупкий человеческий организм. Обряженное в робу тело жило, пило, пело и радовалось, не забывая от щедрой души подливать окружающим что попало. А также бросать на меня нехорошие мимолетные взгляды.

Наконец, я отставила кружку и стащила пятую точку с лавки, специально для дядечки со значением ткнув когтем в потолок. И добавила мысленно:

"Уговорил, вдохновенное ты чудовище. Обаял. Пойдем с тобой, пообщаемся."

***

На крыше Трактира было привычно тихо. Пахло сыростью и мхом-камнëвкой. Скрежетал ржавый флюгер, проворачиваясь следом за всплесками энергетических ветров междумирья. Я уселась на мокрую черепицу и довольно “тряхнула шкурой”. Сырость всегда мне нравилась.

Под флюгером тихо икнуло: святоша соткался во вспышке тепла и света и закачался, схватившись за стрелу железного петуха.

- Не упал! - на лице дядечки появилась добродушнейшая улыбка. Глаза, правда, остались такими же ледяными. Мужичок выпустил стрелу, лихо крутанулся вокруг собственной оси, плюхнулся рядом со мной на зад и тоскливо уставился в клубящийся вокруг Острова туман. Обиженно пожевал губами и обреченно протянул:

- Ты хоть знаешь, что ты за тва-а-арь, м?

- Я? Условно, - я улыбнулась.

В чем меня только не обвиняли. И надо сказать, частенько бывали правы.

- Я знаю достаточно, чтобы сделать себя относительно безопасной для окружения.

- Ты собираешь вокруг себя чудовищ! - палец святоши почти ткнул меня в грудь. Слова дядечки прозвучали как приговор, обвинительный. Но с какой-то жалобой - словно именно я являлась причиной всех его текущих проблем. Я даже не стала спорить. Скорее всего, он в своем мнении был абсолютно прав. Иначе бы коего сущего он забыл в Трактире Гхыра, да ещё в поисках восхитительной?

- Чудовищам тоже нужен дом. И тот, кто даст им возможность жить. Нормально жить - а не умирать затравленными безумцами, просуществовав лишь часть отведенной имивечности.

- Да-а? - дядечка повернулся. Странновато, нечеловечески. И от него ударило чистым Светом: страшной, убийственной, совершенно не рассуждающей силой, - ЕСЛИ Я УБЕРУ ТЕБЯ, УГРОЗА ИСЧЕЗНЕТ.

- А зачем? Я делаю их безопасными. Я нахожу им место, - я коснулась заключенной в обличие человека ярости Творца Сущего пониманием и теплом, - Дядь, давай так: ты останешься у нас хотя бы на пару недель. Поживешь, походишь по тем мирам, что находятся под моим покровительством, пообщаешься с моими Детьми и тогда решишь - стоит ли моë существование твоего неудобства.

Дядечка поразился так, что свечение отключилось, выдернув из стихии человечную личность - ехидную и подозрительную:

- И ты позволишь мне лезть везде? Вот так просто, вместе с ними - куда я хочу?

Я рассмеялась:

- Да Вечного Света ради! Я в своих Детях уверена. Они не накосячат так, чтобы их можно было ДЕЙСТВИТЕЛЬНО осудить. Иди, дядь, общайся. Спорю - тебе понравится.

Святоша презрительно хмыкнул. Его взгляд ни на ëту не потеплел, но лиха ли беда - начало? Может ещë приживется, чем вечный Творец не шутит... Смешно будет. В наш дурдом и ЕДИНСТВЕННОГО Святого самого Творца Сущего. Старик подозрительно на меня покосился и, пошатываясь, поднялся:

- Ну, посмотрим.

И исчез во вспышке тепла и света.

***

- Я тебе говорю, не пересекаются они! Теорема Герма-Гелима была выведена...

- Пер-р-рес...ка-аются!

- Да не... Ик! МОГУТ они!

- ...

- ... Врëшь. Ик... Всë ты вре-е-ешь! - палец святого обвинительно уткнулся в рыло какой-то твари. Он задумчиво поковырял ногтем один из клыков ростового чучела и недовольно повëл плечами. А потом потянул на себя начавшего валиться влево магистра Грегориара:

- А вот и провер-м!

- Ик, - отозвался уткнувшийся для поддержания равновесия в спину святоши магистр Ваньяр, - На чëм? - полупризрак перетащил тяжелую голову собутыльнику на плечо и прищурился, - На этом вот что-ли?

- Да, пойдет! Для... теории... Герма-Гелима - пойдëт! - каркнул Грег, неожиданно резко придя в себя. Сухопарый палец полукровки-баньши указал между тремя косяками, плавающими перед глазами святого, - Туда! В ла-бо-ра-торию! Нам нужны... р-р-реактивы.

Магистр Ваньяр одобрительно замычал и боднул святого лбом, придавая собутыльникам ускорение. Троица наискось прокачалась меж чучелами и вывалилась из зала, чудом умудрившись вписаться в проход с первого раза. Тихо сидевшая в кресле, дежурная практикантка проводила мужчин очумелым взором, что-то быстро прикинула, улыбнулась и растворилась в воздухе.

***

- Держи его!

- Левей-ик! Левей гони, пас-с-скуду!

- А, лярв-ва...

Ошалевшие от творящегося, осколки двух Предначал, волей троицы алконавтов запертые в теле инфернального кабана, ласточкой сиганули с лестницы, с грохотом пропахали телом часть стены и вышли из дрифта, свернув меж хвостовыми кольцами вжавшегося в проём шалиска. Следом меж колец змеелюда пролетела бутылка и хряпнулась о химерью задницу, прибавив тварюге скорости. Что показательно - не разбилась. Следом по коридору с низкочастотным воем промчался магистр Грег. За ним, заткнув за штаны подол мантии, верхом на алтарной тумбе пронесся магистр Ваньяр. Спустя десяток секунд далеко впереди звучно грохнуло, а коридор залило ярким мерцанием Света.

- Пойма-а-ал!

Где-то звучно ударил колокол. Вылезшие по тревоге хранители Кафедры оценили царящий в коридорах бедлам и от греха подальше вернулись на стихийный план.

***

- Держи! Крепче держи его! И припаивай!

Мастер Донован выругался и от души съездил локтём по бедру скотины. Животное завизжало, поджав побитую ляжку, и замерло - как раз достаточно, чтоб арт-механик успел нанести на бугристую кожу твари металлическую полосу активатора.

- Всё! - Дон отшатнулся от кабана, выдохнул и потёр вспотевшую лысину. Тварь прекратила визжать и задумчиво замерла. Троица алконавтов, активировав направленными импульсами своё творение, медленно расползалась в стороны. Кабан молчал. Спустя минуту неживая тварина зафыркала и принялась тереться рылом об изрезанные рунами передние ноги. По ним засочилась сукровица. Магистр Грег сосредоточенно почесал рассеченный лоб:

- Ошиблись?

Тварь неожиданно замерла, вздулась бугристыми пузырями и с мерзким чваканьем принялась расползаться надвое. Спустя секунд сорок на полу сидело две твари. Ещё через сорок уже четыре. Магистр Ваньяр икнул и помянул Матушку всея Сущего. Кабанов в зале стало уже шестнадцать. Святой Теодор хмыкнул, гордо подбоченился и самодовольно выдал:

- Говорил ж-ик! Тьма и Свет точно пе-ре-се-ик!-каются! - и развоплотил ближайшую тварь, хряснув ей по бошке возникшим из небытия кадилом.

***

Практический полигон залило свечением. Я задрала кверху бровь и недовольно уставилась на возникшего передо мной святого. Трясущийся палец Тодда обвинительно уперся мне в грудь:

- Утащили! Они украли моё кадило!

За первой бровью последовала вторая:

- Тодд, никто ничего не крал.

- Я СКАЗАЛ - ЕГО СВОРОВАЛИ!

В стороны хлобыстнуло Светом. Я вздохнула. Как вовремя Ланка решила устроить слежку и собрать компромат на упившихся наставников...

- Сварку свою пригаси и смотри сюда, - между мной и взбешённым, полыхающим светом дядькой развернулась проекция: на загруженном в общую память слепке было прекрасно видно, как пьяные в драбадан Святой и магистры Санорсеариа забиваются вымыть не более чем за пятнадцать минут тухлятину из инженерной Донована. На кадило. И продувают спор. Лицо Теодора мертвенно побелело, свет потух:

- Где оно?

- Вы его спрятали. Ты сказал, что отдать не можешь, но если они сами его найдут... пусть попробуют унести.

Святоша взвыл и схватился за вздыбленную тонзуру - явно не в первый раз.

- Помоги!

- С какого лешего, Тодд? Я обещала позволить тебе творить, как и моим деткам, почти что любую дичь. Твоё кадило проблемами не обернётся - гарантирую.

- ГДЕ ОНО!? - Святой вновь полыхнул сиянием. От его и моих волос и одежды явственно потянуло гарью.

- Объявлено святыми мощами. Если не путаю - в одном из старых святилищ Плетельщицы, - Свет погас. Теодор уставился на меня пугающе трезво и холодно, - Тодд, ну ей Вечность! Что сложного?! Взял у Гхырана контракт в Тховфульднур, взял полсотни моих ребят - и в крестовый поход по контракту! Святые мощи - святое дело.

Святого дядьку жутко перекосило - явно не с каламбура. Какое-то время он странно кривил лицо, пытаясь понять, что же ему испытывать - ярость или всë-таки восхищение, но в конце-концов просто махнул рукой и позволил себе засмеяться - достаточно истерически.

- Ты невозможна!

Я вздохнула и посмотрела на него с бесконечным терпением - как на любого из своих детей:

- В вечности нет ничего не возможного.

***

В лагере перед порталом было шумно - группу зачистки встречать готовились всем кагалом. Прорыва инферно всё-таки не случилось - Теодор успел забрать свою цацку вовремя. И из деточек на контракте никто тоже не пострадал.

Я наблюдала за аркой, угнездившись на плече у Дайра - одного из старших своих детей и куратора Златой гвардии. На другом плече воссидал, строгая некротическую “свистульку”, Вейрайтейль - другой мой сын. Не всем труповодам моей Семьи удавались массовые поднятия нежити, а поделиться с ближним своим на время Даром считалось весьма благим.

Дайр покосился на Вейля и снова уставился на портал. Свисток у хоуга предстояло изъять по готовности - с Волчонка сталось бы опробовать сварганенный инструмент “не отходя от кассы”.

Наконец, в арке портала треснуло. В центре пучком заиграли искры. Дети загомонили. Арка налилась силой, полыхнула и зафиксировала окно. С той стороны донеслись гвалт, лязги и победные выкрики.

Под какофонию наружу шагнул худосочный рыцарь со вздыбленной тонзурой в побитой полуброне, орлом оглядел встречающих и с победным воплем вскинул над головой сияющее кадило. Толпа встречающих разразилась завистью, смехом, рёвом и саркастическим улюлюканьем. Квест завершился - Семью и Тодда лично ожидали почет, признание и существенные дивиденды от Сущего.

Святоша сплюнул на землю кровью через дырку от выбитого резца, испарил кадило и, приметив сидящую на плече здоровенного драконида меня, пополз на холм. За ним из портала потекли Серебряные и Златые гвардейцы.

- Развлёкся?

Теодор отмахнулся - устало, но довольно.

- Ты когда собираешься дальше? Ты у нас месяц почти торчишь. Четыре похода, Тодд! Ты мог передать контракт...

Святой открыл рот и тут же закрыл под скептическое фырканье Вейрайтейля:

- А он не уйдет, Кай, - в глазах мальчишки проступило ядовитейшее ехидство, - Он у нас жить останется!

Ушастый расхохотался, откинувшись назад, и нырнул бы рыбкой, если бы Дайр не придержал насмешника за колено. Теодор раздражённо дёрнул бровями.

Уходить ему не хотелось. Оставаться, впрочем, тоже казалось неправильным. Я усмехнулась: Святой Творца Сущего и сидеть на заду в одном предложении? Нет, не слышали.

Густой баритон Дайгора добавил к сказанному тепла:

- Да ладно, Тодд, оставайся. Тебя никто не гонит. Захочешь - уйдёшь. Прими хотя бы временное решение - не стоит изматывать Матери нервы. Она не железная.

- Поду-у-умай, Тодд! Оставайся! Мотать ей нервы станет твоей прерогативой! Прямой обязанностью… - соблазнительно протянула ушастая язва. Я улыбнулась шире и умоляюще заглянула в глаза доброму "дядюшке" Теодору:

- Соглашайся, Тодд. Где ты ещё найдешь себе такую компанию? И Грег с Ваней по тебе скучать будут. Сколько дурных голов твоим кадилом не вразумлено? Ты при деле, на нужном месте… Тодд, ну посмотри на себя - ты ведь тоже ЧУДОВИЩЕ. Единственный и неповторимый Святой самого Творца. В Семье тебе самое место. Соглашайся, а?

Святой передёрнул плечами. Посмотрел куда-то в глубины себя виноватым псом, поморщился и извлёк из-под заляпанной котты бутылку с брагой. Смерил её обвиняющим взглядом и медленно раскупорил:

- Надо выпить. С вами за вечность без выпивки не разберёшься... здесь останусь. И разбираться буду - это теперь надолго. Я ЕЩË НЕ ВСЕХ ПРОВЕРИЛ, - раздалось тихое бульканье, - И не всë!

Вейль довольно расхохотался, Дайр ободряюще похлопал священника по плечу. Я соскользнула по груди рогато-чешуйчатого сына и растворилась в воздухе: надо было предупредить дядюшку Аста - его закрома эти ироды не сегодня, так завтра по камешкам разнесут. И стоило привести к Теодору магистров. Иначе святоша сейчас ещë и деточек к Творцу Сущего споит... А так, отделаемся чем попроще - как с теми мультистихийными кабанами. Я же потом за этих упившихся отвечай...

Отравительница

Участвуют:

Арзгерцог, лорд Алекс Шайрский - глава Шагающих в тень, тайной стражи империи. Он же - Ледяной Волк, Лютый, Белый, Луатор.

Кайсин. Она же Несс, Ниеэнтиири.

Баронесса, леди Лиденна Ваера, бывшая принцесса Ваеры.

Герцог, лорд Линдон Отури. Распорядитель дворцовой охраны.

Графиня, леди Одена Ойшевская. Старшая фрейлина будущей императрицы.

Леди Аледия, будущая императрица.

Лорд Руан Греанский, император.

Лорд, виконт Томас Барьерти.

- …это возмутительно, Шайрский!

- Расставить по саду силки, засадные пикеты и увеличить присутствие тайной стражи в коридорах вдвое. Усилить чувствительность полога, - взгляд главы Шагающих в тени налился льдом, - Я не хочу отвечать за сюрпризы.

Герцог Отури возмущенно вскинулся:

- Императору и гостям это не понравится!

В кабинете сгустилась потусторонняя жуть, температура воздуха упала на пару градусов. Распорядитель дворцовой охраны побледнел.

Интересы любящихся по кустам и беседкам высокородных главу тайной стражи волновали мало. Как не волновало и мнение императора. Арзгерцог подходил к вопросам безопасности с практической точки зрения. Его задачей было обеспечить спокойствие и отсутствие происшествий, а досугом и комфортом гостей дворца должны были заниматься иные люди.

Лорд Отури поджал губы и глухо выдохнул:

- Я отказываюсь отвечать за последствия! - распорядитель дворцовой охраны зло одернул манжеты. Резко развернулся на каблуках и, с нарочитым топаньем, вылетел из кабинета. Арзгерцог дождался когда стихнут шаги и недовольно откинулся на спинку кресла. Потёр переносицу пальцами и раздраженно вздëрнул подбородок. Как ему надоели эти "нежные" аристократы...

Наконец, встал из-за стола и подошел к окну. Дворцовый парк кипел. По дорожкам метались взмыленные лакеи: со свертками, тюками, коробами, корзинами. В западной части парка, где достраивали по эскизам Шайского открытый амфитеатр, гремели инструментом рабочие. Часть слуг украшала цветами и лентами фонари. Ещё часть оклеивала беседки силуэтами бумажных горлиц. Отдельная группа слуг драпировала полупрозрачной тканью нимф, украшающих большой дворцовый фонтан. Неподалеку от них орал и брызгал слюной на бледных до серизны садовников правая рука дворцового распорядителя: смотрители сада в порыве вдохновенного трудоголизма отстригли хвост фигурному коню из розария.

На противоположном конце парка у Лавандовой беседки суетилась леди Ойшевская, старшая дворцовая фрейлина. Женщина прилаживала на ветви глинды бумажные фонари. Стремянка под ногами придворной дамы неприятно раскачивалась, заставляя то краснеть, то бледнеть пятерых младших фрейлин и приставленных к женщинам охранителей. Шайский при виде этой милой картины едва заметно дрогнул уголками губ.

Всерьез покушений на императорскую чету он не ждал: остатки столичного дна были выметены пару недель назад, а основные потрясатели власти смотрели небо в полоску или примерили деревянные короба ещё на исходе лета. Лорд искренне сожалел, что отнюдь не все. Желающих повторить их путь пока что ещë хватало. А причиной тому была его маленькая Аледия, будущая императрица. Приближенным к власти его имертинка успела стать костью в горле. Магичка, творчески одарённая, умная, смелая и воспитанная… и совершенно безродная по местным меркам. Неприемлемо по их мнению. Ледяной Волк зло оскалился мысленнл. Его славная, нежная, черноокая, чернокосая гордость... сокровище императора.

Аледия чудно играла навязанную им роль приманки.

Небо над дворцом призрачно задрожало. Подёрнулось радужными переливами. Азгерцог подался ближе и всмотрелся в структуру защиты,, мысленно кивнул сам себе: теперь точно незваных гостей не будет. Рванувшее из клетки распорядителя облако солнечных бабочек сгорело в мареве на подлёте.

Лиденна выглядела прелестно. Восхитительно и волнительно. Она казалась средоточием свежести! Цветком нежности, кружащемся в празднике Круговорота Жизни. Она не отказала в танце ещë ни одному партнёру, озаряя собой весь зал и лучше всех олицетворяя собой приход весны! Менее прекрасные, юные леди с завистью шептались у неë за спиной. Предлагающие ладонь, лорды - от старых до молодых! - обжигали Лиенну пылкими взглядами. Они все - все! - мечтали сегодня ей обладать. И только один несносный мужлан имел смелость её игнорировать.

Арзгерцог Шайрский бесчувственной, бесполезной жердью торчал в центре зала в окружении престарелых лордов и совершенно отказывался ею восхищаться.

Да как он мог!?

Лиденна осторожно прикусила край веера и слегка покраснела от ярости, став на мгновение ещë краше.

Он посмел безразлично пройти мимо неë уже дважды! Молча! А теперь снова терял время с этими занудными стариками из Каменного Гнезда! Обсуждал какие-то мужские глупости и ни разу даже не обернулся в её сторону!

Веер Лиденны хлопнул.

Три недели мучений! Подборы тканей, драгоценностей, перчаток и туфелек!... Как подло, как низко - как она была зла на этого промороженного мужлана!

Мимо Лиденны надменно прошествовала старшая фрейлина. Разодетые прилипалы Ойшевской тут же зашушукались, пряча насмешки за веерами. Юная леди опозоренно прикусила губу: наверняка они всё узнали, всё-всё о её позоре! А теперь злословят из-за спины, жалкие завистницы. Этот несносный Шайрский! Как он только посмел прилюдно выставить её за порог?! Не соизволил дослушать - выдворил за дверь, как какую-то дворовую девку! А ведь она пришла тайно! Лично к нему! У неë пропало любимое колье с изумрудами - такой позор! Он обязан был помочь ей. Найти украшение - а он! Наверняка эта потаскуха Хижма его стащила...

О, как Лиенна страдала перед этим мужланом! Как рыдала: истрепала платок до негодности, искусала все губы! А этот сухарь еë просто выгнал! Черствый, неблагодарный! Какое же унижение.

Девушка яростно замахала веером, остужая вновь раскрасневшееся лицо, а потом решительно щëлкнула резными плашками. Разгладила кружева на платье, сложила губы в самую обаятельную из своих улыбок и поплыла сквозь зал прямо к совету лордов.

Она - Лиденна Ваера! И она всегда получает то, что желает - она заставит этого ледяного мужлана униженно припасть к её туфелькам!

- Леди Одена…

- Я вижу, Ралена, - старшая фрейлина напряженно смотрела в спину решившей пойти на приступ баронессы Ваеры.

О безуспешных попытках Лиденны добиться арзгерцога Шайрского столица гудела весь предыдущий месяц. Горячие новости о пикантном противостоянии ни на миг не покидали высокородных клубов. Большинство благородных с трепетом ожидало, когда из застенков Шагающих в тень вынесут очередной изувеченный женский труп - как-то иначе женщины из постели Ледяного Волка по слухам не возвращались. Меньшинство всë-таки рисковало ставить на юную баронессу.

Ойшевская перевела нервный взгляд на возвышающийся над толпой, белоснежный затылок Шайрского.

Руки старшей фрейлины нервно коснулась Ирена Веринари:

- Леди… он же её убьёт.

- Леди Одена!

- Ох, какая же дура!

- Но жалко же...

Одена обвела свиту суровым взглядом, заставив девушек замолчать, и сжала в ладони веер. Надавила на плашки: камни между дощечками жалобно захрустели, лопаясь. Затылок Шайрского резко дернулся. Лорд медленно обернулся на леди Ойшевскую и промораживающе уставился ей в глаза. Душа Лиденны - как и каждый раз, когда леди встречалась с этим чудовищем взглядом - словно повисла на грани бездны. Тело женщины оцепенело. Она едва удержалась от крика. От взгляда арзгерцога моментально вымерзало нутро. Дышать становилось практически невозможно. Разум леди зашёлся в панике.

Он убьёт меня. Убьёт, убьёт!

Шайрский моргнул и отвернулся, избавляя леди от наваждения. Пропотевшая за мгновение, женщина сделала судорожный вдох и обмякла, осев на пуф. Раскрыла веер и принялась с усилием им обмахиваться - Одене сразу же полегчало, но ноги всë равно отказались еë держать.

Ойшевская поднесла запястье к повлажневшему лбу и тихо обронила:

- Девушки, принесите воды.

- Ох, леди Одена!

- Сейчас!

- Мы уходим, - Мелинда Риерзи осуждающе качнула головой, подхватила старшую фрейлину под руку и настойчиво потянула с пуфика. Общения госпожи с арзгерцегом она упрямо не одобряла: пусть и это чудовище, и еë леди исключительно заботились о благополучии будущей императрицы, но взаимодействие с лордом стоило по еë мнению старшей фрейлине непозволительно дорого.

Шайрский смог вырваться из зала только спустя полтора часа, обретя одиночество и спасение от Лиденны на балконе. Уединенные уголки были скрыты за узкими портьерами, причудливо разбросанными по периметру зала.

Кожу мужчины обдало прохладой - стало намного легче. Вокруг лорда сомкнулись благословенные тишина и свежесть ночи.

В голове у арзгерцога стоял звон. В зале для него было слишком людно. Особенно его донимали женщины.

Под сжавшимися на перилах ладонями Белого Волка хрустнуло. Прилипчивых женщин, тем более - смеющих иметь на него какие-то планы, он не терпел особено. Азгерцог выдохнул и ненавидяще уставился в парк. Ему срочно требовалось успокоится. Он не желал испортить своей Аледии праздник трупами. Ей и еë коронованному мальчишке. Шайрский достал из-за пазухи длинный курительный мундштук и мешочек с травами. На крохотном стаммеле, выточенном из разноцветной кости, переплелась в полете драконья пара - черно-сапфировый зверь и жемчужный, с едва заметным, розоватым отливом. Мужчина методично забил смесью чашечку, сунул по-женски тонкий мундштук в рот и поднёс к чаше разгоревшийся между пальцами огонек. Раскурил сбор и затянулся горьким дымом успокоительного, и бездумно уставился на огни фонарей.

Спустя полдесятка минут на душе лорда начал растекаться покой. В мыслях неожиданно зазвучали первые аккорды, решившей сложиться в разуме гимном усталости и ночной тишине сонаты.

Портьера за спиной азгерцога звучно хлопнула. Балкон заполнил удушающий аромат южных лилий. Шайрский мысленно зарычал и скалился: пахло Ваерой. Снова его нашла, безмозглая...

Лиденна была единственным ребёнком младшего брата короля Ваеры. В недавнем прошлом - позорно проворовавшегося канцлера. Предатель сбежал вместе с семьëй в империю из-под угрозы смертного приговора. Конечно, не забыв прихватить и деньги... Ныне самый богатый барон империи, Торгуд Ваера, дочери ни в чем не отказывал. Избалованная сопля пятнадцати лет полгода не давала прохода Шайрскому. Апогеем еë выходок стало недавнее "тайное" посещение его кабинета. Когда с дуры упало платье, якобы треснувшее по шву... Свежие воспоминания окончательно испоганили едва начавшее выправляться состояние лорда.

Заставить Торгуда повлиять на своё отродье у Шайрского возможности не нашлось. Интересы имперского казначейства и политических кругов еë поведение более чем устраивало, а убить самовлюблённую идиотку... детей Шайрский не трогал в принципе. Но как же эта девчонка его достала...

Конечно же, оборачиваться и приветствовать малолетнюю дуру он даже не собирался. Что никак не помешало Ваере попытаться втянуть его в диалог:

- Ах, арзгерцог Шайрский! Какая радость! Я и помыслить не могла, что этот балкон может быть занят и именно вами… Боже, как же мне повезло! Ох, лорд, мне так стыдно! Вчера я позволила себе вести себя перед вами совершенно неподобающе... Я так расстроилась! Я прорыдала всю ночь! О, я так жаждала принести вам свои извинения весь этот вечер, но вы были так заняты...

Арзгерцог старательно затянулся смесью, проигнорировав присевшую за столик мерзавку, но успокаивающий сбор оказался перед столь существенным раздражителем слабоват. Шайрский почувствовал, что снова начинает звереть. Трескотня девчонки пожарным колоколом зазвенела в ушах. Глаза начали наливаться кровью. От запаха лилий начало быстро мутнеть сознание. Ледяного Волка накрыло плохо сдерживаемым желанием обернуться в звериную ипостась и с наслаждением перегрызть тощую шейку этой мелкой, приставучей пакости.

Неожиданно по душе и телу арзгерцога прокатился оглушающий вал тепла. Пелена рассеялась, разум омыло как разгоряченную плоть в холодном озере. Давление ненависти опало. Мыслей мужчины коснулось любящее мурчание:

“Совсем достала, да? Ну ничего, сейчас исправим…”

Арзгерцог едва не вздрогнул. Его накрыло одновременно всепоглощающей злостью и безумной радостью. Тело прошило волной возбуждения. Он мысленно выругался и яростно зашарил взглядом по парку:

“Что ты здесь делаешь!?…”

Кусты под его балконом подозрительно затрещали.

Когда Шайрский резко нагнулся вниз, едва не свалившись через перила, Лиденна от удивления замолчала. Это было непостижимо!. Чтобы этот промороженный насквозь мужлан проявил к чему-то столь насыщенный интерес? Никогда. Даже она - Лиденна! - не могла добиться от него подобной реакции. Ваера покраснела от ревности и стиснула в пальцах веер.

Из-под балкона неожиданно донеслось хрипловатое покашливание. Лиденна вздрогнула.

- Кхэ-хм… О, величайшая греза моего истосковавшегося сердца! Эту любовную балладу я посвящаю тебе!

Ваера выдохнула. Слегка успокоилась и довольно обмахнулась веером, заалев щеками уже польщенно О, как это романтично! Баллада - ей! Но кто же этот герой, не устрашившийся ярости самого Ледяного Волка?

В ночном воздухе раздался звонкий перебор. Спустя несколько томительных мгновений в их звучание сплёлся голос, наполненной мукой, тоской и болью:

Я, по-омню, мы встре-ети-ились здесь,

в ти-ишине-е.

Тихо па-ада-али звё-ёзды. Ты-ы

улыба-а-ался мне.

Помню стра-анные, жё-ёлтые,

волчьи глаза-а.

Я смотре-ела в них мо-олча, боясь

хоть что-то сказа-ать…

К третьей строфе улыбка Ваеры потухла полностью, выражение лица стало недоуменным. Слова у баллады были крайне странными. А хрипловатый голос певца слишком женственным.

Между на-ами игра-ал, и-извива-ался

в та-анце костё-ёр.

Ты укра-ал мо-оё се-ердце, как ло-овкий

исти-инный вор.

С того ве-ече-ера бо-ольше не могла я-я

тебя-я предать

И тепе-ерь про-одолжа-аю упря-ямо,

уве-ере-енно жда-ать.

Лиденна окончательно перестала что-либо понимать и нахмурилась. Хлопнула веером, поднялась из кресла.

Наглый, отвратительный мужлан Шайрский продолжал висеть над перилами, как никогда в этот момент напоминая бледную ледяную статую. Его лицо по-прежнему оставалось каменным. Без эмоций.

Только зна-аю я, вско-оре ты сно-ова

за мно-ою придё-ёшь

И-и и-из-за те-ени приветливо

руко-ой мне-е взмахнё-ёшь.

Заигра-ают на пря-ядя-ях белё-ёсых

бли-ики-и огня-я.

Улыбну-усь те-ебе та-ак как не смо-ожет

никто-о без меня-я.

Лиденна изумленно захлопала глазами. По спине арзгерцога стекала перевитая белыми лентами, сложно переплетëнная, молочного оттенка коса, заканчиваясь чуть ниже коленей. И глаза у Шайрского были звериные - бледно-жёлтые.

Сумасшедший бард продолжал тянуть серенаду - так тоскливо и проникновенно, что даже у изумленной Ваеры от безысходности сжалось сердце.

Я по-омню слова-а, что сказа-ал ты

когда-а уходи-ил

И тоско-ой непоня-ятной напо-олнен

твой взгля-яд то-огда был,

Я по-омню слова-а, что сказа-ал ты,

когда обеща-ал.

На па-альце тепли-ится кольцо-о,

что ты-ы мне отда-ал.

Струнный бой стал намного резче и при том... нежнее? Лиденна тихо выдохнула, прикусила веер, подошла к перилам и с трепетом заглянула вниз.

Я хоте-ела с тобо-ою как пре-ежде

ноча-ами-и гуля-ять

И мечта-ала, держа-а тебя за-а руку,

жу-ухлые ли-истья гонять.

И я ве-ерю, что свя-яжется вско-оре

жела-ани-ия нить -

Для чего-о же ещё-ё кроме э-этого

жить… и любить?

Под балконом в обнимку со странной лютней сидела невысокая, странно округлая фигура в плаще. Маленькие руки певца последний раз коснулись струн. Бард замолк. Ещë пару мгновений он просидел неподвижно, а потом текуче поднялся, издал обречённый вздох и беззвучно - как призрак - изчез в кустах. Арзгерцог вздрогнул и странно дёрнул левой половиной лица: так, что при ОЧЕНЬ большой фантазии это можно было принять за улыбку, и, издав непонятный хрип, спрыгнул в парк с балкона.

- А ну не тяни! Лютый! ХВАТИТ! Ты охренел? Ты меня задушить хочешь?

От Белого донеслось угрожающее рычание. Завязки корсета дернулись, выжав из Кошки оставшийся воздух вместе с остатками комментариев.

“Замолчи. Ж-ж-женщ-щ-щина…” - последнее слово прозвучало у рыжей в мыслях, как всегда, неуловимо матерно.

- К-х-х-эк!... - под пальцами Ниеэнтиири хрустнуло. Женщина ошалело уставилась на оставшийся в когтях огрызок дверного косяка и поморщилась, стряхнув деревяшку на пол. Лютый довольно заворчал внутренне, быстро дошнуровал корсет, связав концы перетяжек кокетливым бантиком, и отошел назад, чтобы придирчиво изучить божественное творение рук своих. Едва заметно кивнул сам себе - результат старому пню нравился.

Лорд Шайрский молча отвернулся от женщины и отправился в гардеробную.

Кайсин хрипло - насколько позволило пыточное приспособление, являвшее собой в уйме жилых миров символ женственности и красоты - вздохнула. Проводила спину обожаемого супруга осатанелым взглядом и неодобрителбно, с жалостью уставилась на ошмётки любимого походного костюма, раскиданные по измятой постели. Встреча в этот раз выдалась, без сомнения, впечатляющей. Не телега с тыквами и не случай на эшафоте, но... счет побед-поражений в их отношениях снова вышел примерно равный. Почти.

“Гад!”

Шансов избежать облачения в неудобное, дорогущее, совершенно невыносимое платье, старая перечница не оставил. Кошка почувствовала, что еë пораженческие мысли не остались без внимания: Лютый ехидно ухмылялся мысленно.

- Встань.

Несс злобно покосилась на дверь. Супруг показался в проёме, на половину скрытый под ворохом тяжёлого тёмно-синего тюля… На половину. Это с его-то двухметровыми с гаком габаритами?!

Старый пень злодейски прищурился и зарычал, требуя подчинения. Рыжая тяжело вздохнула. Повернулась к невыносимому гаду спиной и зажмурилась, мысленно задирая “лапки”: проигрывать споры она умела, хоть и искренне ненавидела. Вот, спрашивается - кой чёрт её дёрнул пожалеть эту несусветную сволочь и притащиться в этот замшелый мирок на две недели раньше обещанного?!

Алекс понимающе усмехнулся.

Да. Любила она его. И больше всего любила, когда проблемы в их тандеме доставляла она, а не он. Как правило, это оказывалось менее разрушительно.

Лиденна нервно кусала губы, стоя за спиной у отца. С момента расставания с Шайрским, прошло уже больше часа. Обратно арзгерцог так и не вернулся.

В зале слышались пересуды. Полные ужаса, смеха, восторга, непонимания... свидетелей, слышавших и даже видевших песнь с балконов, оказалось неприятно много.

- Поразительно. И кому только могло достать подобной смелости?...

- Ох, молчите! Вы…

- Но я слышал, что магический полог не пропустил бы и насекомое! Откуда…

- Не-ве-ро-ят-но. Немыслимо!

- Ох! Смотрите, смотрите!

Лиденна вытянулась, привстав на носках туфелек и пытаясь высмотреть причину оживления за головами и спинами.

- Ох, да что же это!

Над толпой показался породистый профиль шайрского. Лиденна зло выдохнула и принялась пробиваться через толпу. Этот мужлан посмел её бросить! Одну! И ради чего? Ради - кого?!

Мужчины услужливо расступались. Женщины - не услужливо: Лиденна не стеснялась пихать соперниц локтями куда придется.

Наконец, девушка пробилась к первым рядам и буквально окаменела.

Уверенно держась за ладонь белоснежного Ледяного Волка, к центру зала скользила незнакомая Ваере женщина - крепкая, плотная, с богатой фигурой и поразительно тонкой талией. Незнакомка едва доставала арзгерцогу макушкой до пояса. На плебейском лице чужачки играла омерзительная улыбка. Украшенные тёмно-синими лентами, волосы женщины медной волной стекали по плебейски смуглым плечам. Лиденна, задохнувшись от ярости, до хруста стиснула веер: на девку было надето великолепное, усыпанное россыпями алмазов, тëмно-синее платье, пошитое на манер ночного небесного свода - то самое, что она видела неделю назад в императорской мастерской! Лиденна так и не смогла заполучить его - не сумела даже вызнать, кем и для кого оно было заказано! Да как только эта дрянь посмела! Эта… эта… Веер хрупнул, сломавшись посередине. Рыжая стерва текучим движением повернулась и одарила Лиденну невыносимой, восторженной, обожающей всё и вся улыбкой.

Алекс ощущал себя совершенно по-детски: ребенком. Счастливым, бесстрашным - будто ещë не знал сложности и разочарований жизни. Злость Ниеэнтиири эти чудесные ощущения только подогревала. Он желаемое получил, а Несс... она никогда не умела на него злиться подолгу. И радость ему простит. Тем более, что последний спор проиграл не он.

Шайрский обжёг похорошевшую его стараниями жену довольным взглядом, в ответ получив разъяренное:

“Ты же понимаешь, что я тебе отомщу, скотина...”

По груди Ледяного Волка разбежался жар. Он с трудом удержался, чтобы не выпустить на лицо улыбку: быть прекрасной его яростная Душа искренне ненавидела. Тем более - напоказ.

“Отомсти. Я буду ждать этого с нетерпением.”

Кайсин негодующее фыркнула, но уже даже не всерьёз. Месть определенно откладывалась. Шайрский почувствовал, что выходка с платьем была ему снисходительно прощена... или всë же нет? Тело мужчины от осознания двойственности ответа налилось дрожью предвкушения.

Волк и Кошка вышли на опустевшую середину зала и синхронно разошлись на два шага. Повернулись друг к другу лицами. Кайсин блеснула глазами оттенка меда из-под полуприкрытых ресниц и обольстительно улыбнулась. Развела руки с пышным подолом в стороны, чинно присаживаясь в реверансе. От этой несносной женщины мстительно потянуло жаждой прикосновений, желанием обладать. Обольщением. Алекс едва различимо дёрнул вверх уголками губ: обещание, застывшее во взгляде этой маленькой, невыносимой стервы возбуждало особенно. Пробуждало воспоминания - о их ярости, ненависти, о страсти. О безумии: её, его... Сдерживаться мужчине с каждым мгновением становилось сложнее. Она знала что делала, бросая ему свой вызов.

Шайрский медленно поднял руку и особым образом повёл ладонью. Оркестр послушно смолк и затянул незнакомую этому миру, тягучую, жаркую и порывистую мелодию. Он написал её недавно... почуяв ещë до еë решения, что она не сдержится. Что придëт. И на этот раз ко встрече он подготовился очень тщательно.

Сидящая на малом троне по правую руку от императора, Аледия повернулась к вышедшей в центр зала паре и сдавленно охнула. В ужасе прислушалась к знакомой музыке и неверяще протерла глаза. Сглотнула, глядя на шагнувшую в танце друг к другу пару, и незаметно потянула будущего мужа за рукав, привлекая внимание. Император отвлекся от разговора с канцлером, обернулся к обожаемой невесте и нежно заулыбался.

- Руан, во дворце проблемы. Вернее, у нас всех сейчас будут о-очень большие проблемы!

- Тише, тише, успокойся. О чём ты говоришь? - правитель нахмурился. В голосе леди Шайрской проступали совершенно несвойственные ей нотки паники. Руан хорошо изучил будущую жену за прошедшие годы - к пустым тревогам названная дочь лорда Шайрского была не склонна. Неестественно бледная, Аледия ткнула пальцем в центр зала, заставив императора озадаченно поднять брови.

- Это что, Шайрский? Подожди… он что, танцует?

- Там Кайсин и она очень зла.

- Кайсин?

- Это законная жена арзгерцога.

Руан с трудом удержался, чтобы не вскинутся на ноги, и пораженно откинулся в кресле:

- Он женат!? Тогда зачем я сватал его все эти годы?...

- Руан, это сейчас не важно, потом! Поднимай охрану. Когда Кайсин злится на Алекса, что-нибудь происходит: или кто-нибудь сходит с ума, или очень странным образом умирает!

Император ошеломленно уставился на ужасную, пугающе-довольную улыбку, внезапно проступившую на всегда неподвижное лицо Ледяного Волка, и сдавленно обронил:

- Кажется, я уже схожу…

Виконт Барьерти жадно смотрел на сгорающую в возмутительно-страстном танце пару и никак не мог осознать происходящее до конца. Ледяной Волк впервые на памяти всех присутствующих улыбался. Неприлично льнущая к нему в танце - то изгибающаяся, то ускользающая, то возвращающаяся - женщина будто бы выжигала его дотла. Да она выжигала весь зал!

Томас с трудом оторвался от чарующего, возбуждающего против воли зрелища, и огляделся. Горели все. Казалось, сам воздух плавился. В огненной страсти тонула ночь. К небу будто возносились пылающие костры - Виконт словно узрел призрачное видение наяву. В штанах у мужчины стало невероятно тесно.

Танец неожиданно оборвался. Музыка смолкла на самой высокой ноте. Хрипло дышащая, спутница арзгерцога текуче выпрямилась и, придерживаяясь за ладонь партнера, встала на ноги. Под пышной юбкой в который раз скрылось обнажившееся на пару мгновений бедро - крутое, крепкое, соблазнительное... Барьерти до дрожи в руках захотелось снова его увидеть. А лучше - вцепиться пальцами, оставить на нем следы... Женщина чарующе заулыбалась залу. Виконт мысленно застонал и решительно поставил бокал на поднос слуги. Этот Шайрский, он ненавидит женщин! Если эта пламенная леди возляжет с ним, он просто её убьëт. Это будет такая потеря... От Ледяного Волка ещë ни одна женщина живой не вернулась. Он подобного не допустит, не будь от Томас Барьерти!

Виконт решительно шагнул в отмершую толпу и начал пробираться к возносящейся над головами, белой голове Ледяного Волка. Он не оставит эту прекрасную женщину гнусной твари! Он станет её героем.

- Не думал, что вы умеете танцевать, Шайрский. Это было... освежающе. Может одолжите мне право выйти со столь восхитительной леди на следующий танец?

Белый перевел убийственный взгляд на прилизанного усатенького хлыща и едва заметно прищурился. Несс почувствовала как по душе супруга, мгновением назад - совершенно довольной - растекается раздражение.

- Если я одолжу вам это право, вы не доживете до вечера.

- Неужели?

- Она вас съест.

Мужик ошарашенно захлопал глазами. Кайсин едва не прыснула: а ведь Алекс был совершенно искреннен! И прав. Он хорошо-о-о её знал... Кайсин внутренне тихо фыркнула:

“Много чести. Разве что пришибу и зарою под розами Таху в качестве удобрения.”

Ниеэнтиири мягко коснулась хлыщеватого франта даром.

Виконт оказался не слишком умным, скользким и откровенно масляным типом. И не понравился ей абсолютно. Он был полностью бесполезен. Луатор - в тон жене - ощерился, добавляя мнение: этот хлыщ постоянно мешался у него под ногами. Лез при дворе в каждую свару, ввязывался в любое дело и по дури ломал даже учитывающие его дурное вмешательство планы. Это можно было назвать в какой-то мере Даром странного провидения... Мало того, Барьерти считал себя совершенно непогрешимым. От его неуёмного энтузиазма весь последний год страдал весь дворец.

Старая перечница был на виконта ощутимо зол. Кошка внутренне напряглась - зол настолько, что ей сразу же захотелось отгрызть гадкому человеку что-нибудь лишнее... голову, например? Рыжая заулыбалась Барьерти как можно обворожительнее и возмущенно задрала голову на супруга:

- Шс-с-с, сволочь. У тебя совесть есть? Ты же обещал мне не распугивать потенциальных партнеров!

Лицо Белого осталось непроницаемым, но… по душе Ниеэнтиири растеклись довольство и благодарность. Убрать мешающего хлыща? Ну какие тут могли быть проблемы? Ради его спокойствия она была готова на что угодно... тем более, что эту задачу можно было решить откровенно весело.

- Я не распугиваю. Предупреждаю.

Кайсин яростно покраснела скулами, вспомнив ради такого случая разодранный супругом костюм, резко отбросила ладонь спутника и отшатнулась от него, как от прокаженного:

- Ну конечно! Всё ради заботы о ближнем своём! А я опять остаюсь без пары!? Козёл. Вот и кукуй тут один, а я - пошла! - леди развернулась на каблуках, больно полоснув по Ледяному Волку взбешенным взором, и пошагала в сторону группы девушек, скучковавшихся в одном из углов зала. По центру воркующей стайки фарфоровым изваянием стояла пылающая ненавистью и хорошо знакомая женщине заочно блондинка с балкона. Кошка оскалилась мысленно - а вот и главная причина её провала... как она появилась вовремя!

Луатор мысленно сощурился своей яростной Душе вслед: оценил разгоревшиеся внутри Кошки бешенство, жажду мести и довольно расхохотался мысленно - и от Ваеры, и от Барьерти он вскоре избавится полностью. И надолго.

- Милая, не стоит так трепать полезный инструмент - ваш веер уже похож на крысиный хвостик. Думаю, вам стоит обзавестись новым.

Под сочувствующим взглядом Кошки девчонка разъярилась ещё сильнее. Покосилась на поломанный веер, побледнела от стыда и спрятала предмет гардероба в складках юбки. Несс на мгновение показалось, что от доведенной до закипания принцессы повалит пар.

Юная леди вызывала у неë раздражение и брезгливость: явиться к любимому гаду раньше времени Рыжей пришлось из-за этой дурочки. Соплюха оказалась чрезмерно навязчивой и упрямой. Весь последний месяц Белый едва балансировал на грани срыва - Кайсин приходилось постоянно удерживать его изнутри от вспышек агрессии. Это порядком трепало обоим нервы. В последний раз он не слетел с катушек каким-то чудом... Допускать кровавую баню на пол империи, да ещë по такому "великому" поводу Рыжая не желала. В еë понимании это было за гранью любого зла. Совершать зло бессмысленно женщина не любила.

- Да как вы смеете…

Кошка внимательно уставилась на лицо девчонки. Медленно округлила глаза, испуганно ахнула и всплеснула руками:

- Леди, вам не стоит так злиться! Вы же портите себе цвет лица! У вас личико такое прелестное, нежное… - взгляд Несс чувственно углубился, потяжелел, становясь чарующим. Она добавила в голос флёра и завораживающе протянула, - М-м… соблазнительное. Да-а, не стоит вам его портить… Мир так много потеряет на подобной ошибке! О-о-о, а это что? Морщинки? Надо сказать, на вас даже они смотрятся прелестно!

Покрасневшая под давлением комплимента, блондинка испуганно побледнела:

- Где!? - нервно защупала пальцами гладкую кожу, прерывисто задышала и едва не бегом бросилась к дамским комнатам. Наложенные на еë кожу Кошкой, ощущения сухости и стянутости крайне тому способствовали. Несс вздохнула с сочувствием и мило заулыбалась Ваере вслед. Мелкие дворцовые гадючки, составлявшие свиту дурочки, захлопали веерами, пряча проступившие на лицах, мстительные улыбки. Из-за спины Ниеэнтиири донеслись восхваляющие хлопки:

- А вы, леди, потрясающе убедительны и искусно остры на язык!

Несс ласково улыбнулась и обернулась к виконту. Смазливый хлыщ смотрел на неё откровенно нагло - почти облизывая.

- Ну что вы, драгоценный мой, с патокой вашей речи он все-равно не сравнится...

Между недавней спутницей лорда Шайрского и Томасом повисло тягостное молчание. Женщина будто чего-то от него... ждала? Виконт изумлённо выдохнул - неужели, она даёт ему шанс?!

- Что же, возможно вы всё-таки примете мое предложение?

Леди ободряюще заулыбалась и с готовностью приняла предложенную ладонь:

- Почему бы и нет?

По спине мужчины табуном побежали мурашки. Под ложечкой засосало: от предвкушения удовольствия, от жажды огненной страсти, которую так хотелось испробовать на себе.... Он никогда не испытывал настолько огненных чувств ни к одной из женщин. К тому же, он сможет отбить эту женщину у самого Ледяного Волка! Томас восторженно заулыбался и повёл спутницу в центр зала.

Глаза восхитительной огненной леди сияли жарко, жадно и чарующе. Она буквально дышала чем-то пугающим, неизведанным, чем-то пленительным... Рыжая леди и Томас кружились в танце. Вроде спокойно, размеренно, выверенно, но каждое действие отдавалось в виконте такой чувственностью, что у него подгибались колени - как у сопливого мальчишки, готовящегося познать женщину в первый раз! Голова виконта шла кругом. Барьерти смотрел в лицо леди, обжигал жадным взглядом мелькающие в складках ткани бедра, смугловатые плечи и тонул взглядом в ложбинке между её грудей… он ни разу ещё не испытывал подобных чувств.

Это было великолепно.

Танец окончился. Томаса буквально раздавило разочарованием: рядом с этой женщиной хотелось находиться вечно. Танцевать, жить - дышать ею! Неожиданно для себя, виконт подумал, что непростительно засиделся в холостяках.

- Ох, как неприятно... Стойте, подождите. Виконт, наклонитесь ко мне. Пожалуйста?

Барьерти оторопело кивнул, старательно обдумывая не свойственную ему мысль, и послушно склонился над спутницей. Нервно вдохнул исходящий от женщины аромат - сладкий, терпкий и возбуждающе-огненный. Маленькие ладони легли на ворот его камзола. Леди мягко огладила воротник, осторожно расправила на нем складки и скользнула изящными пальчиками под ткань, прикоснувшись к коже. Томас зажмурился, едва не застонав от острого удовольствия. Это было мучительно… БОЛЬНО!? В шею лорда словно впился десяток острейших крючьев.

- Молчи. Замри, - голос женщины потёк жутковатой патокой. Виконта затрясло. На его спине проступила испарина. Ухо Барьерти обожгло горячим дыханием:

- Давай поиграем, мой хороший? Не бойся, это очень простая игра: здесь, в зале, в одном из бокалов с алкоголем я оставила противоядие. Если ты его найдёшь - выживешь, если нет… я посочувствую всеобщей потере. Я, видишь ли, не люблю, когда кто-то чужой имеет смелость доводить до бешенства моего любимого мужа. Времени у тебя полчаса - яд начнёт понемногу отключать твое сознание через десять минут. Поторопись.

Лорд испуганно дёрнулся. Боль в шее исчезла. Обольстительно-жуткая, женщина отстранилась и с мягкой улыбкой снова поправила его воротник. И страшно - как умел один Шайрский - бездушно сверкнула глазами:

- Время пошло.

Мальчишка испуганно посерел и ломанулся к столам: снёс по дороге лакея, торопливо извинился и лихо затерялся в толпе. Кайсин нежно улыбнулась Барьерти вслед. Отыскала над головами белоснежную косу Лютого и, тихонько напевая себе под нос, заскользила по залу к своему, почти отомщённому, Небу.

- Что он делает?

- Да откуда я знаю?

Герцог Отури пожевал губу и нервно одёрнул манжеты камзола:

- Он же отроду не пил?

Придворный маг равнодушно пожал плечами: странностей сегодня хватало и помимо выходок пожелавшего надраться виконта.

- Чёрти что! Куда только Шайрский смотрит? - распорядитель дворцовой стражи решительно вывернул из-за спин охраны и направился к отбирающему у лакея бокалы и что-то истерически вопящему про свою скорую смерть Барьерти. Умирать недоносок явно не собирался, безумие вечера нарастало.

- Спорим, этот дурак накидается за пятнадцать минут?

Алекс едва заметно дёрнул вверх уголками губ. В мыслях мужчины проступила тонкая поволока насмешки. Сдерживать чувства он уже не мог, да и не хотел - рядом с женой ему было слишком спокойно и хорошо. Не было страха сорваться и потерять контроль. Шайрский мог позволить себе просто быть собой, не ограничивая нутро. Несс была способна подчинить его в любом, даже обезумевшем состоянии.

- У лорда Барьерти непереносимость алкоголя - он уснет через четыре бокала.

- Что-о-о? - лицо Ниеэнтиири залило румянцем ярости. Кошка вспыхнула мгновенно, вызвав у супруга довольное собственной мелкой шалостью и еë реакцией восхищение. Горела его душа всегда ярко и яростно - как термитная смесь, - Сволочь! Как ты мог! Это не спортивно!

Уловив его чувства, Рыжая замолчала. Подозрительно прищурилась и обвинительно ткнула супруга когтём в бедро:

- Ты его специально выбрал.

Алекс и отрицать не стал. Половина его души была права - он её спровоцировал. И подвел надоедливого мальчишку под еë острейшие когти. Несс понимала его часто лучше, чем он понимал себя сам. На лице Ледяного Волка проступила чудовищная улыбка.

В зале царил бедлам. Вокруг столов с алкоголем носился ор. Летали миски, звенели, разбиваясь, бокалы. Барьерти метался по столам, пытаясь не подпустить гостей, слуг и охрану ни к выпивке, ни к себе. Ещё больше ситуацию усугубляло то, что к магии одуревший от страха и гормональной бури хлыщ был иммунен.

- Ох ты ж козё-ё-ё-ёл… Ладно, так тоже весело, - Ниеэнтиири сощурилась, глаза женщины стали ещё более лукавыми и раскосыми. По груди Белого растеклось тепло. Он готов был любоваться лукавым прищуром жены долго, очень долго. Шум нарастал. Закидывающийся шипучим вином, виконт неожиданно выдохнул, испуганно посмотрел последний схваченный бокал на просвет и бревном повалился на пол. Несс болезненно искривила губы - буря чужих эмоций била по ней кошмаром. Эмпатия, усиленная способностью Видеть, была не самым приятным даром... Шайрскому до душевной боли захотелось забросить жену на плечо, перекинуться в ипостась и Тропой уволочь из дворца домой. Он стоически удержался: Кайсин не терпела излишней заботы и лишнего покровительства. В первый раз, когда он позволил себе настаивать, она сравняла его замок с землёй. Во второй - исчезла беременной, и вернулась, вернув ему их старшую дочь дочь, спустя лишь четыре года. Повторять подобное он рискнул бы лишь в самом крайнем случае.

Лорда снова обожгло злостью и раздражением Кошки. Взгляд мужчины смягчился и наполнился теплотой:

- Пятнадцать минут, моя маленькая.

"И мы сможем отсюда уйти".

Несс тяжело вздохнула и терпеливо уставилась в потолок.

Картина, висящая посреди коридора, немного приподнялась. В коридор выскользнула завёрнутая в бесформенный плащ фигура. Силуэт прислушался к доносящейся из ближайшей комнаты музыке и тихо пробрался к двери. Следом за ним появился ещë один. Он беззвучно вернул на место картину и следом за первым шмыгнул в комнату.

Шайрский с непривычно довольным лицом играл на рояле. Музыка разливалась в воздухе, трогая за душу, и заставляла довольно щуриться рыжую женщину, лежащую на диванчике за спиной у лорда. При появлении гостей, Кошка обернулась, вскочила на ноги и подбежала к фигуре пониже. С довольным фырканьем помогла Аледии вымотаться из плаща. Девушка зашипела:

- Мама! Перестань!

- Леда. Не шипи. Я тебя больше года не видела, могу я побыть заботливой?

Музыка стихла. Будущая императрица недовольно фыркнула, но иных протестов не высказала. Второй гость тихо рассмеялся, стянул с себя полотно и оказался на редкость растрёпанным императором в помятом камзоле. Рыжая посмотрела на мужчину крайне неодобрительно, взмыла в воздух, чтобы добраться до макушки явно обтершего собой все потайные лазы императора, и, к искреннему удивлению последнего, смахнула с его волос налипшую пыль.

- Детка, если ты в таком виде явишься обратно ко двору, старший распорядитель хлопнется в обморок.

Руан запрокинул голову на хмурую из заботы женщину и перевёл пораженный взгляд на ехидно усмехающегося от рояля Шайрского. Вздохнул и потер ладонями лицо:

- Она всегда такая?

- Обычно хуже, - довольный произведенным женой эффектом, Ледяной Волк закрыл рояль и поднялся на ноги, - Я принесу нам выпить. Пригодится.

Император проводил лорда до двери растерянным взглядом и нехорошо покосился на Кошку, успевшую приземлиться на пол:

- Леди...

- Просто Кайсин.

- Хорошо. Кайсин... что вы сделали с виконтом Барьерти?

Женщина звучно фыркнула по-кошачьи, неуловимо быстро перепорхнула назад, плюхнулась на диванчик и выпустила из пальцев острые призрачные крючья когтей. Полюбовалась ярко-синими изгибами и тихо рассмеялась:

- Отравила, - в медовых глазах затанцевали лукавые огни, - Страхом. Нежно подержала его за горло, убедительно описав симптомы алкогольного опьянения и способ скорейшего избавления от них, но он, почему-то, посчитал это инструкцией к действию.

Аледия громко охнула и звонко расхохоталась. О зловредном характере Матери она знала не понаслышке, как и о её регулярных выходках, в паре из которых даже успела деятельно поучаствовать. Рыжая спрятала когти и с любовью посмотрела на приёмную дочь. Руан непонимающе покачал головой:

- То есть, отравлен он действительно не был? Вы его обманули? Это какое-то безумие...

Кайсин посмотрела на императора с лëгкими обидой:

- Леда разве тебе не сказала, дорогой? Когда я злюсь на Алекса, кто-нибудь непременно сходит с ума, чаще всего - смертельно, - и Рыжая заливисто расхохоталась.

- Пустите меня! Пустите! Я ему всё скажу! Всё выскажу! Ему и его сумасшедшей девке!

Кабинет заливало солнце. Шайрский оторвался от бумаг, пристально посмотрел в широко распахнутое окно, из которого виднелся фонтан на площади и рыжевласая дева-бард, играющая нечто бодрое. Прислушался к перебивающим музыку воплям и едва заметно приподнял бровь. В дверь приёмной что-то оглушительно грохнуло. Следом раздались топот, звуки драки и непристойная мужская ругань.

Створки, ведущие в кабинет, наконец, распахнулись и внутрь ввалился изрядно помятый, но уже совершенно трезвый виконт Барьерти.

- Вы-ы-ы!

Вслед за лордом вбежали двое солдат охраны. Неудачно столкнулись в дверях и с грохотом повалились на пол. Ледяной Волк неуловимо дёрнул вверх уголками губ. Разъярённый, украшенный алыми пятнами аллергии, виконт ткнул в невозмутимое лицо арзгерцога пальцем:

- Вы! Тварь! Ублюдок! Вы и ваша рыжая сука! Что вы со мною сделали?

Шайрский продолжил невозмутимо смотреть на лорда. В дверь заглянул Тиресий - правая рука арзгерцога и самый опытный из Шагающих в тень:

- Ничего вам не сделали, виконт. Вы напились совершенно самостоятельно.

- Я?! Я!? Эта сука меня отравила! Она сама об этом сказала! Сама призналась!

Тиресий нахмурился:

- Прошу не выражаться. И сбавьте тон, иначе я буду вынужден удалить вас из кабинета арзгерцога.

Барьерти вспыхнул:

- Да как вы смеете... Да вы все тут сговорились, паршивые псы!

У фонтана что-то надрывно бренькнуло, раздался заливистый людской хохот. Кабинет Ледяного Волка резко заполнился жутью. Воздух потяжелел, температура упала на пару градусов. Лорд Шайрский поднялся из-за стола, заставив виконта с откровенно бабским визгом шарахнуться в сторону. Барьерти споткнулся о предусмотрительно поднятую руку одного из солдат и пополнил собой кучу на полу. Довольно залыбившаяся, охрана тут же скрутила мужчину, не дав и дернуться. Тиресий зашёл в кабинет, присел рядом с Томасом и радостно хохотнул:

- Никто вас не травил, виконт. Вас проверили - ваша кровь чиста, никаких отравляющих субстанций... кроме выпивки.

Шайрский тем временем невозмутимо дошёл до окна. Повернулся к Барьерти и слегка склонил голову набок, принявшись пристально разглядывать человеческий натюрморт. Охрана заухмылялась ещë довольнее.

- Я предупреждал вас.

Похолодало ещë немного. Томас нервно икнул и непонимающе вытаращился на хозяина кабинета:

- Чт-то?

Шайрский неожиданно одарил виконта широкой, почти мечтательной и на редкость ехидной улыбкой и довольно подвëл итог:

- Я уступил вам по вашей просьбе право на танец. Она вас съела.

О сложностях некропрактики

- Итак... Вейрайтейль? Ваша очередь.

- Я?! - худой, невысокий хоуг с нежным лицом идеальной фарфоровой куколки, показательно сморщил нос. Одернул задравшуюся на животе майку-алкоголичку. Придирчиво отряхнул от пыли шорты-бермуды, покрытые множеством жженых дырочек и спрыгнул с высокого, напоминающего пирамидальную иву, надгробия. Неторопливо подошел к подготовленному наставником, практическому алтарю и с отвращением посмотрел на труп, лежащий на расчерченной вязью плите. С нарочито тяжелым вздохом опустился на корточки и принялся скрупулезно расчерчивать вокруг алтаря не самую сложную схему аркана.

Сведя кольцо надписей воедино, мальчик брезгливо отбросил костяное "стило" и разогнулся, принявшись с тяжким вздохом массировать поясницу. Показательно отряхнул ладони, пафосно задрал подбородок вверх и, широко разведя руки в стороны, обратился к дару, с придыханием начав воззвание:

- A'essh'tae ess a'irrie's sen t'a th'la p'hras la a'hed e'm'irries te...

К окончанию вдохновенного спича на кладбище всë осталось по-прежнему. Хоуг нахмурился. При повторной попытке пафосного надрыва в голосе проступило больше. Труп продолжал лежать. На полигоне стояла воистину гробовая тишь. Мальчишка издал хорошо различимый зубовный скрежет и принялся озлобленно жестикулировать. От напряжения сил и воли по вздувшемуся голубоватой веной виску мага пробежала соленая капля. Потеплевший труп продолжал валяться на нагревшемся от вливания энергии алтаре и игнорировать призывателя. По группе практикантов прокатились первые подтрунивающие смешки. Мальчишка-хоуг ожесточённо скривил лицо и обреченно уронил руки вдоль тела. Ненадолго застыл статуей, пустым взглядом уставившись в землю, и неожиданно резко напрягся: запрокинул голову и буквально взорвался тихой, но очень проникновенной руганью.

Земля затряслась. По кладбищу потекли нестабильные вспышки силы. По надгробиям ударило волной энергии Смерти, снизошедшей на зов одаренного из стихиального плана. Знаки написанного аркана озарились призрачным, потусторонним сиянием. От алтаря разбежались наполненные мутной, клубящейся "жижей" трещины. Над полигоном сверкнуло и сомкнулось плотное марево временно-пространственной блокировки. Магистр Грегориар ошеломленно выдохнул что-то непечатное, подорвался с забора и звучно рявкнул:

- Все на склеп! Сейчас, быстро!

По кладбищу разнеслись рваные хлопки порталов-эвакуаторов. Кто-то из Старших адептов взлетел по стене, цепляясь когтями, словно ему подпалили зад, кто-то с перепугу допрыгнул до крыши с места.

Над некротическим полигоном установилось ошарашенное молчание. Трещала земля, заунывными скрипами разражались восстающие мертвецы. Слышался грохот падающих на землю и камень крышек гробов и тяжелых плит саркофагов. Отовсюду неслись шелест шагов, сипы, хрипы, треск раздираемых земли и плоти, и шорохи полуистлевшей одежды.

- Господин Вейрайтейль. Вы не могли бы мне объяснить, что это было?

Сидящий на высоком коньке облюбованного практикантами склепа, мальчишка-хоуг очень светло, смущенно заулыбался и принялся накручивать тугой, золотистый локон на заляпанный реактивами палец. Пожал по-девичьи узкими плечами:

- Ну вы же просили поднять вам неупокоенного?

Магистр скрипнул зубами.

- В задании был один неупокоенный - тот, что лежал на алтаре. Я не просил вас поднимать все кладбище.

- Матеи Грег... Я бы с удовольствием выполнил вашу просьбу, но я не контролирую свою силу в настолько ничтожно малых объемах. Вам ведь должны были доложить об этом при моем поступлении?

Вейль обиженно - по-девчачьи - хлопнул ресницами и расстроенно закачал ногой, одетой во фривольный сланец. Заметив внизу шевеление, слегка свесился с конька склепа. Тапочек призывно маячил метрах в трех над мордой лезущего по стене покойника. Мальчишка при виде полусгнившего рыла скривился и брезгливо поджал пухлые губы. Над мертвецом громыхнуло - в псевдоживую плоть ударила тусклая, сине-сизая молния. Смрадно пахнуло тленом. Зомби крупными, отделившимися друг от друга кусками осыпался вдоль стены. Под градом мертвечины остановилась раздутая, изрядно гнилая женщина: нагнулась, подняла из пыли чужую челюсть и попыталась приставить на место потерянной собственной. Вейль заинтересованно прищëлкнул языком и ещë сильнее свесился вниз, зажав клыками ноготь на безымянном пальце и рассматривая происходящее. Магистр Тарврэ посмотрел на излишне одарённого практиканта с обреченной усталостью:

- И что нам, по-вашему, делать?

Мальчик на желчный голос наставника не менее тяжело вздохнул, вытянул изо рта ноготь и рассеянно пожал плечами:

- Призыв выдохнется не скоро, а я обещал маме вернуться хотя бы за час до ужина.

- Портализация вовне над стихиальным полигоном полностью перекрыта. Энергетические способы сообщений тоже.

- И что? - мальчишка неожиданно посерьезнел и прикрыл глаза - сосредоточился, будто разыскивая что-то одновременно внутри себя и за границами собственного сознания. Нашёл, задрал голову к небу и оглушительно заорал:

- МА-А-АМ!

Хляби небесные не разверзлись, блокировка с полигона не спала. С десяток минут не происходило вообще ничего нового. Практиканты и их наставник продолжали сидеть на склепе и вяло отбиваться от редких, неожиданно впадающих в агрессию зомби.

Наконец, в небе начал стягиваться вихрь пространственных искажений: материя сжалась в узел, налилась дрожью, помутнела, вспыхнула, разогнав в стороны некротические эманации, и раскололась, выпустив на крышу хмурую, усталую, очень злую рыжую женщину. Мать Вечных обвела растревоженный полигон озадаченно-осуждающим взором и выразительно шлепнула себя по лицу ладонью. Тяжело вздохнула, окинув пристальным взглядом совершенно целого, но показательно расстроенного Вейрайтейля и, глядя в невинные, голубые глаза мальчишки, проникновенно протянула:

- Чудо-овище-е-е...

Перевела преувеличенно спокойный взгляд на старательно постигающего дзен магистра:

- Тайолейо, Грегор. Застряли?

Старший ректор кафедры Некромантии неестественно искривил губы и с огромным трудом удержался, чтобы не выругаться:

- Да что бы я хоть ещё раз...

Кайсин ещë раз тяжело вздохнула, мерцнула к Вейлю и уселась рядом с ушастым дарованием на коньке. Взяла в руки его ладони:

- Волчонок мой... Давай сам. Я подаю силу, а ты размыкаешь цикл воззвания.

Женщина коснулась мальчишки разумом и передала обширный, подробный слепок предстоящих действий:

- Все ясно? Точки напряжения я пометила...

Мальчик кивнул и с готовностью сосредоточился:

- Конечно, мам. Я все вижу.

- Ага, молодец. Ты умница!

Любимый сын Старшей Матери гордо заулыбался.

- Теперь сплетай эту ниточку и потихоньку вытягивай энергию из аркана... Вот так, так, молодец золотко. Ещё чуть-чуть...

- Всё.

- Ты умница! Я тобой горжусь!

Зарево над полигоном начало медленно затухать. По спадающим до середины спины кудрям взмокшего, побледневшего до синевы мальчишки заскользила маленькая ладонь с сияющими синевой когтями. Женщина коротко, но очень жарко обняла тяжело дышащего и неимоверно довольного собой ребенка руками и крыльями, и встала на ноги:

- Дальше сами справитесь. И не дебоширь, Волчонок. Узнаю, что нагадил слишком сильно - шкуру спущу.

Вейль широко и светло заулыбался Матери, исподтишка, оценивающе покосившись на обозленного на него магистра:

- Конечно, мама.

Кайсин в последний раз улыбнулась и растворилась в воздухе. Грег, проводив её взглядом, тяжело вздохнул и посмотрел на покрытый опавшими трупами, развороченный полигон:

- Ну, кто следующий, господа?

История посвящена самому первому моему, и самому любимому ученику - Вейрайтейлю.

У Волчонка было весьма тяжелое детство, да и дар ему достался достаточно узкоспециализированный и не слишком стабильный. Что, зачастую, приводило - да и сейчас приводит время от времени - к весьма необычным казусам...

Гнездо

Мра-а-ак. Стою на краю крыши, возвышаясь над блёклой пустотой, и старательно доказываю себе и миру, что меня здесь нет. Нет меня. Никого нет - даже Тень и Отголосок должны молчать. Лишь пустота, темнота и кромешный туман, вихрями овивающий ноги.

Твари, как же вас сюда принесло?

Нагнетающий непроизвольной жути, страх пытается пробраться сквозь щиты на сознании, но почти безвредно откатывается назад. Стекает по телу гусиной кожей. Сволочи… В слепых окнах пошарпанного дома напротив тускло мерцают красные огоньки. Если бы счёт шёл на десятки, да даже с сотнями ещё можно было бы что-то сделать, но - так? Когда их тут едва не полсотни тысяч? Давно я не видела такое большое гнездо…

Пятиэтажки утопают в тумане. Три задрипанных, покосившихся дома: то ли хрущёвской постройки, то ли слегка абсурдная пародия на всё, что можно вообразить на данную тему. Слепые окна, сломанные двери на обожженных кнопочных кодовых замках. Уродливые пятна обвалившейся штукатурки и кое-где торчит осколками битый кирпич. Пять этажей и три подъезда в каждой: это без малого сто восемьдесят квартир, плюс подвалы и крыша, и всё - в пауках… Чёртово гнездо, чем же тебя сюда вымело?

В третий раз делаю круг по воздуху, пытаясь подобраться ближе, и снова откатываюсь за границу чужого присутствия ни с чем: заметят, твари - костей не соберу. Убьют. Даже - нет, не так: сожрут без шанса на восстановление матрицы.

Приседаю за подоконник, едва на стену напротив вымётывается изломанная, многоногая тень. Тускло мерцают залитые мутной краснотой буркалы, хелицеры под головогрудью со скрежетом щупают воздух и мелко подрагивают, пуская по бритвенно-тонким паутинкам сигнальных нитей мелкие капельки нейротоксина. Немного подождав и перещупав лапами ведущие к моему окну нити, арахнид, наконец, убирается в дом. Слава Творцу, не заметил! Не успела вляпаться - взмахом крыла задела, и то - по касательной. А то и вовсе потоком воздуха.

Внимательно вглядываюсь в туман: ни шороха, ни звука… ничего. И меня тоже нет. И не было никогда!

Слитным движением выскальзываю через разбитую раму и штопором ухожу вниз, до боли вывернув за спиной укрытые туманом крылья - раскрываю всего в полуметре над дном: м-мать, Бездна, как хрустнуло-то! Делаю резкий рывок в сторону, скрываясь в окне первого этажа, и замираю на выдохе - недвижимой и неосознанной статуей. Останавливается всё - жизнь, дыхание, разум. Время, биение сердца и даже деление клеток. Абсолютный стазис. Очередная тварь проходит рядом, даже не глянув. Шевелятся волосы на моей голове, почти поддаваясь безотчётному ужасу и чужому, давящему присутствию. Едва не задев содрогающимся в конвульсивном дыхании брюшком мою скулу, арахнид исчезает в раскуроченной дыре под потолком. Жду минуту и медленно отшатываюсь назад, опираюсь о стену, стараясь не вывернуться наизнанку от волнами накатывающей изнутри дурноты. Творец мой… как же эта дрянь воняет! Гнилью, кровью, мучительной грязной смертью… и тленом. Тлен - это очень плохо. Это значит, что гнездо почти готово размножиться, ещë немного и исторгнеи из себя кладку. Отвратно просто. Что же делать?

Срываюсь с места рывком и выбрасываю напряжённое до крайности тело из бетонного "скелета" наружу. На этот раз - резко вверх. Выше! Ещё выше! До пика.

Под крыльями разлетается первый слой материи Острова, распадается второй, третий… так, чёрт, это же просто туман! Просто чёртов туман! Междумирье - граница снов, реальности, сбывшегося и несбывшегося. А я - Кайсин Ниеэнтиир Тайер'Шаэрриат. Мать Вечных и Мать Семьи. Так какого ж тогда приблудного я творю?

Движение замедляется. Я замираю вверху, в самой разреженной плотности реальности Острова - вне времени, вне пространства. Уже не совсем во сне, но и всë ещë не наяву. Подо мной клубится туман, внизу проглядываются крыши пятиэтажек: отвратительно-мерзостного, фонящего безучетном ужасом, полного пауками кубла. Паучья нора. Отравленное гнездо. Смерть из бесконечного ужаса, приходящая во снах в реальность. Творец... да чтоб ты провалилось, погань страшная! Ну я тебе устрою!

С оглушительным треском раскалывается внутри моего тела - над самой диафрагмой - сопряжение энергоисточников. Я делаю осторожный вдох. Хаос смешения нитей, хаос энергий течет наружу, сводя эйфорией и мучительно-сладкой болью каждую клеточку тела. Толчок силы, ещё толчок! Поток разливается с кровью по венам и начинает сочиться сквозь кончики пальцев - капать в туман, застывая беззвучным, режуще-синим маревом. Течь вниз сквозь марево небытия ядовитой лиловой дымкой. Делаю выдох. Хлопок - ладони резко сходятся перед грудью, чтобы раздаться в стороны и выпустить между собою каскад светящихся нитей. Тысячи. Десятки тысяч, горящих флюоресцентом, пылающих яростью, бешенством и силой струн. Поверх нитей скользит прерывистое мерцание сменяющихся каждое мгновение цепочек рун. Прекрасная вязь последнего творения гроссмейстера Охоты, бессменного куратора кафедры Друидистики Гессарта Аалхе. Многомерный аркан спектра Жизни - купол Первичного Эха Скопления. Творец, какой же он бесчеловечно тяжёлый… ладно, начнём!

Эхо аркана тонко вибрирует, осторожно вбирая в себя нити наполненного пустотой тумана. Ледяной пеленой окутывает гнездо, наращивая толщину, становится всё плотнее. Ноюще тянет меня за пальцы дрожащими струнами и звучит: тихо поёт слышимую по всему Перекрёстку песню. Песнь Безумия. И ласковой кошкой струится наружу - вовне меня. Подо мной висит коллосальный, циклопических размеров щит. Вечность моя, спасибо тебе, что я всего лишь осколок хаоса… шиш бы кто иной всё это безобразие потянул.

Купол смыкается сферой: погребает под собой, убаюкивая тонами и струнами, гнездо внутри. Ашшш… жжётся! Выдергиваю из структуры аркана руку-стабилизатор и с шипением перетираю щепотью пальцы. Поганство. Надо будет сказать Гессу, чтоб управляющую матрицу контура доработал… а то треснет однажды и саданёт кому-нибудь между глаз - мало никому не покажется. Успокаивающе оглаживаю пальцами задрожавшие нити и отпускаю, смыкая их на концах - запиваю структуру в глухой, монолитный узел.

Подо мной в тумане висит мутный, слегка мерцающий, полупрозрачный шар. Около километра в диаметре? Неплохой такой подарок под ёлку… кому бы его задарить? Коротко вздрагиваю от всплеска с хрустом смыкающися над диафрагмой источников, и мерцаю, выходя Тропой на поверхность зависшей в тумане сферы. Куда бы тебя приспособить? Ваалиру отдать? На полигоны, практикантов распугивать с пятого круга? Их напугаешь… да и убьются же, балбесы несносные, с этим паучьим гнездом. Посмотрим, потом придумаю.

Делаю вдох. Мгновение высочайшей концентрации сил и сфера проваливается в себя, коллапсируясь - сжимаясь до размеров песчинки - и легко теряется в одном из пространственных карманов у меня в волосах. Так и быть, заберу пока. Кому жизнь подгадить всегда найдётся. Одно только интересно: как эта пакость сюда попала? На второй уровень с пятого? Пауки никогда не гнездятся так неожиданно высоко...

Позор...

Стою на трибуне и с тоской разглядываю сверху вниз желтоватый настил арены. С виду вроде прессованный песчаник, а на деле - как резина под ногами прогнётся. Не забыть бы... сложный грунт. Давлю в себе тяжкий вздох и кладу ладони на низкий трибунный бортик:

— Может ну его?

Отворачиваюсь от чаши боевого поля и глазами печального котика снизу вверх смотрю на несгибаемого дроу, плотно прижимая к голове уши:

— Опозорюсь же, как пить дать.

Даже не обернулся. И бровью не ведёт - ни вздоха, ни движения. Только молчание Древнего переходит из напряжённого в раздражённо-задолбанное.

— Женщина... когда в следующий раз мне понадобится твоё мнение, я тебя спрошу. Ясно?

Угрозы нет - только бесконечная тоска от всё той же из раза в раз повторяющейся темы. Зануда я, за-ну-да. Иногда даже Древнего могу довести до ложечки и зубовного скрежета... я б посмеялась, ей Вечность, но что-то настроения нет.

Под ногами разносится звучный хлопок, раздается шелест летящего града и всё стихает. Ого... Только веер капелек крови брызнул, замерев посреди полёта в леденящем, продирающем тело стазисе. Проломленная голова, оторванная рука... не повезло мужику. Перевожу взгляд правее и удовлетворённо хмыкаю — или нет! Под ключицей косматой амазонки, пронизывающей противника отчаянно-ненавидящим взором, торчит филигранно загнанный под углом в 72°, фигурный стилет. До сердца кончиком дотянул. Ничья. Молодец, артефактор — хорошо разошлись, красиво. Если б ещё не этот навязчивый запах крови...

Друиды, клирик и два демиурга-тауматурга уносят будущих воскрешенцев с поля боя - все из моей Семьи. Зачищают песок от случайных или умышленных эманаций. Складываю руки на бортике и кладу на них голову, устало закрывая глаза. Счастливые ребята! Они-то актал-квалификацию сдали, а мне тут ещё месяца два штырём торчать...

— ...са. Несса! Sshess, al’ssherii d’a ph’ras-l’a thvver’i ai’l’val niv!

Ай, Шаеш, не ругайся! Я тоже могу тебя куда-нибудь послать, только толку-то? Невинно хлопаю глазами и получаю красноречивый тычок когтём в поле арены. Губы Древнего поджаты в презрении, а напряжённое тело изображает извечный памятник моему кретинизму. Ага, так я и поверила. Ты кому сейчас лжёшь, асфоделия ушастая? Вот голову свою дурную запросто положу, что ты ставку на бои уже сделал и явно не льстя на мой счёт! Разочаровать тебя что ли? Нет, не буду. Моего тела мне ещё жалко.

Сжимаю зубы, делаю медитативные вдох-выдох и мерцаю вниз - на песок арены. Ай, ну ё, моя Вечность!... Правая нога тут же уходит в зыбун по щиколотку, по левой ползёт вьюнок и сразу же рассыпается тонким слоем пепла. Это ещё что за...

— Sshess, Несса, блок сними, идиотка!

Я тебя тоже люблю, Шайершенн! Многозначительно сверкаю глазами, убираю два сменных внешних щита подобия, искажающие реальность, и обнажаю клыки в Улыбке Вызова. Древний снова заковыристо матерится с трибуны, отмахивается от моей улыбки и застывает в неподвижности, показательно сложив руки на груди. Все четыре. И маска на змееволосой бошке боевой ипостаси глухая и мёртвая. О-хо-хо, довела таки... на лицо сама собой выползает довольная мина напрудившей под тапком кошки. А вот незачем бедную, маленькую меня доводить до ручки своими упыриными лицами! Я ж не железная — могу и масочку-то разбить!

Под ногами прокатываются дрожь и сухой, вибрирующий рокот. Песок пружинит и застывает, прогибаясь под трёхметровой тушей молодого драконида. Водянисто-синие глаза, красно-белый отсвет чешуи наполовину вышедшей наружу боевой ипостаси, крупные двойные когти на сгибах крыльев... Запрос! Контакт. Та-ак, понятно всё... этого "мальчишку" я знаю.

"Открытой Тропы и Высокого Неба, Таймир!"

Крылатый прищуривается. На мгновение выпадает в Поток и тоже широко улыбается, одобрительно обнажив все восемь ядовитых клыков.

"Лёгкого Пути и Попутного Ветра, Нийеэнтиири! Поиграем?"

Закрываю глаза, чуть опускаю подбородок и медленно качаю головой в отрицающем жесте.

"Нет, Золотой. Потанцуем."

Лицо драконида ужасающе застывает. Чешуя боевой формы окончательно закрывает травлёной, красноватой чернью все открытые участки кожи. Противник крупнеет, набирает мускулатуру... Творец, какой же он здоровый! Три с половиной метра и пара десятков "шапочек" сверху как минимум!

В ушах звучит тонкий звон и я стрелой срываюсь с места. Ближе, ещё ближе... нырнуть под замах... А-а-а...а...а, песец пушной, какой же он страшный!!! Рывок вперёд, подкатится у Вечного под ногами, сходу выворачиваясь и с щелчком игольчатых пластин поддёргивая хвост. Захлестнуть крылом тревожно открытое горло... Сиплый выдох и мой каблук со всей дури вбивает в грунт кончик чужой кисточки на хвосте. Драконид с хрипом вскидывается, исходя судорогой боли, а я едва успеваю ударить коленом в его поясницу, подтягивая к себе крылом рогатую голову, и от души вмазать промеж ошалевших глаз рукоятью сформированного в ладони кинжала.

Это провал. Тело закатывает глаза и с громким стуком падает на окаменевший песок. Полный песец. Приплыли... Тоскливым взглядом обвожу трибуны и арену, судорожно мечтая закопаться как можно глубже. Непроизвольно сглатываю сухую слюну и умоляюще смотрю на картинно поглаживающего кончиками пальцев лицо Шайершенна. Позорище... ой, позорище-е-е! Зябко передёргиваю плечами и присаживаюсь на корточки, «розеткой» сведя над затылком крылья. И пяти секунд же не продержалась, истеричка!

Груда чешуи напротив медленно выходит из обморока: вяло пошевеливается и тяжело приподнимается на локте, чтобы поймать мой полный стыда и раскаяния взгляд. И такое оскорбление в его глазах написано! Такие презрение и растерянность... хоть топись иди. Чёрт. И ведь ни за что обидела! С перепугу. Ей Вечность - это кошмар.

— Ещё раз.

Голос алурга сухо разносится над ареной, заставляя меня уронить лицо в ладони и обернуть лодыжки хвостом. Драконид вскидывается в яростно-ошеломленном протесте. Шайершенн непреклонен.

— Повторить.

Тяжело встаю на ноги и ловлю взглядом полное презрения лицо мужчины напротив.

"Извини. Не хотела... меня не учили сражаться. Только убивать."

Изумление на его лице сменяет серьёзность, мгновение размышлений, следует короткий кивок головой и приглашающий подшаг. Простил... великодушный мальчик. А вот я бы его убила, если б могла... но это не станет выходом. Нет.

"Выбор актала?"

Отрицательно качаю головой и становлюсь в третью танцующую позицию, дозволяя противнику применять и клинок, и ипостась, и магию:

"Начинай."

P\S: до сих пор я считаю эту ситуацию самой позорной во всей моей жизни - превратить искусный тренировочный бой по очкам в безбожно подлейшую драку... Вот хоть ты тресни, но большего залёта из этой оперы со мной просто-напросто не случалось!

Что касается Шайершенна - старшие "деточки" из моей Семьи мне его просто-напросто "подарили". Всунули под сурдинку по какому-то, не помню какому, поводу, так как мне был нужен наставник по оружейному бою. Они нашли лучшего, притащили из каких-то сказачных гребеней, хотя Шаеш весьма нехило сопротивлялся... Уговорили. И теперь мы с ним регулярно мучаемся, пытаясь дотянуть мою выдержку в бою на ринге до хоть сколько-нибудь приемлемого времени. Пока рекорд - 5 минут 14 секунд и мыкаемся мы по разным аренам уже целых два года...

Следуя охотничьей тропой.

Снег лежит ещё светлый, струящийся, мерцающий под ногами. И туманный сумрак вокруг - куда ни глянь белёсое марево.

Интересно. На девственной поверхности полотна проступают невесомые, призрачные следы: аккуратные, филигранные отпечатки мужской подошвы. Я жадно, хоть и неторопливо втягиваю висящий над ними запах, забивая лёгкие под завязку, и так же медленно выдыхаю, с шумом выпуская невесомое облачко пара.

Мир. Ещё одна параллель хорошо мне знакомого мира - немного отличная, но всё же не имеющая ничего особенного. Те же мосты, всë те же улицы и дома - разве что постройки и мостовые каменные, а на крышах поскрипывают слегка проржавевшие флюгера. Из-за мутной взвеси, наверное?

Я упоённо вдыхаю освежающий запах снега. А ещë - первых заморозков, текучего, подмороженного металла и чего-то неуловимо-цитрусового - запаха от следов. И устремляюсь вдоль едва заметной цепочки, стараясь держаться чуть в стороне. Хотя, какая разница? Он всё равно заметит.

Люди не оборачиваются на меня, да и зачем им это? Мало кто смотрит и видит тени, проступающие с изнанки мира. Зато я с интересом всматриваюсь в лицо идущего навстречу мужчины и по-кошачьи, ласково улыбаюсь с прищуром: он задумался - скоро праздники, а забот... Но куда деваться? Моя ладонь осторожно проскальзывает вдоль его лица, и грустноватая улыбка надежды отражается на губах человека. Вот так, правильно - заботы не столь важны, а вот радость твоего ребёнка... в конце - концов ему исполнилось целых четыре года! Я тихонько смеюсь безобидной шалости, и проскальзываю человеку за спину - дальше, вдоль не видимых для него, призрачных отпечатков.

Строчка петляет, бежит по заметённым улицам, будто что-то разыскивая. Уже более напряженная, более... сосредоточенная. Меня подталкивает запахом... даже не так - ощущением жажды, что становится всё сильнее! С каждым шагом, с каждым движением вдоль следов, это чувство всё больше тревожит душу. Засасывает, пробуждаея желание не бежать, а лететь по следу! Я несусь всë быстрее, почти против воли отвечая на этот зов.

А вот и источник! Я с интересом всматриваюсь, принюхиваясь к новой цепочке следов - тяжёлой, физической: человеческой. Поверх неё уже лежит невесомая строчка, пахнущая первыми заморозками, холодным, текучим металлом и цитрусами. Моë сердце заходится в сладкой судороге жажды встречи и азартом приближения к цели, выталкивает рвущийся наружу огонь. Жажда уже не захватывает - она душит! Тропа искажается: мужские следы тонкой строчки ломаются и перетекают в волчьи. По моему телу вслед изменениям цели пробегает жаркая дрожь: пепел сыпется с кожи, словно сдуваемый ураганом. Скорость ломает мысли: все, кроме одной - эйфория!

Моë тело прорывается в мир сквозь грань, наплевав на законы физики и пространства... как тут удержишься? Ведь азарт! Охота! Каменная мостовая болью ударяет по лапам. А далеко впереди напрягается плоть реальности. Тишина проулков взрывается чьим-то криком: давящим, злым, отчаянным! В мою пасть - широко распахнутую, парящую на морозе - ударяет потрясающий запах страха: резкий, манящий. Прыжки становятся резче, длиннее, яростнее. Аромат ужаса и агонии жертвы переплетаются с терпким привкусом моего восторга в тугой канат. Тень несущегося впереди меня зверя исчезает в открывшимся глазам парке. Не успеваю!

Крылья с хлопком распахиваются за спиной и тяжелыми взмахами вскидывают моë тело в упрямый воздух. Лететь тяжело - ветер давит навстречу, холоден! Он почти что ломает эфирные перья и рвет энергии перепонок. В моëм горле вскипает обида-хрип: уходит, сбегает, нет! Перехваченная мной в порыве отчаяния, нить реальности заходится визгом-стоном - отдаётся далеко впереди рывком. Близко! На моих звериных губах расползается довольный оскал-улыбка: одна из тропинок в парке вспыхивает ослепляющим синим бликом. Не сбежишь! Разбуженные вспышкой Силы, деревья стонут, вторя скрипом вою отчаянья жертвы. В моих глазах отражается эхо иного взгляда...

Он изначально знал, и он сам такой путь выбрал. Он жаждал Силы и желал чужой трепещущей жизни. Он сделал ставку.... И он проиграл!

Ужас зашедшей в тупик добычи меня захлёстывает - отражается жалостью в моём сердце, но не к ней. Жертвы. Теперь он и сам стал жертвой чужой охоты: пропащая навеки судьбёнка! Из моей распахнутой пасти вырывается хриплый смех.

Я проскальзываю вперед по воздуху и падаю камнем вниз - опускаюсь в снег каком-то рывке от приговоренной к развоплощению твари. Белёсый туман струйками взвивается из-под лап. Я чувствую, как дрожит жертвенная душа. Как изводится ужасом этот трус. Убожество. За моей спиной с тихим хрустом проминается под лапами зверя снег.

Злится, старый кобель. Было б из-за чего! Высокий точёный силуэт замирает со мной бок-о-бок, смешивая белизну шерсти с туманной белёсостью дымки. Длинные лапы, поджарое тело, узкая пасть, что сжимается крепче самого лучшего из капканов - гордость, жестокость, сила... Охотник, жадно желающий крови. Мой Волк. И моë безумное Небо. На морде не дрогнет мускул. Снова, впрочем - как и всегда - зол, но щерится лишь в душе. Вечно он чем-нибудь недоволен! И ведь сам же прекрасно знал, что след его я найду - настигну, вмешаюсь в его победу! Ибо нечего уходить и бросать меня в убивающем одиночестве! Я гордо фыркаю, обозначая победу в нашем бесконечном противостоянии и бесконечно раздражая Охотника. Захожусь изнутри самодовольным смехом. Он, без сомнений, слышит - всë слышит, старый, упрямый гад! Вот и славно!

Мир вздрагивает и меняется. Вокруг скорчившегося на снегу человека - того, что тоже некогда промышлял Охотой, хоть и на тех, на кого не должен был - вспыхивает слепящее, синее пламя.

Он уже не уйдёт. Не сможет, он всё-же дождался исполнения своего приговора...

Сидящий в кольце полупризрачного огня, человек заходится воем и начинает чудовищно переламываться под гнётом судороги. По неестественно исказившемуся лицу растекается синеватая бледность. Выпустить суть на волю вздумал? Дурак. Всë-равно без шансов. Слишком поздно! Человеческая оболочка почти выворачивается наизнанку, выпуская наружу бесформенное кубло: пахнет жгучей и терпкой, кипучей драконьей кровью. Пока что ещë живое... Силуэт мерзкой твари плавится, течёт, изменяя суть. Зря! Точёное волчье тело выстреливает к нему резко, безжалостно - как нацеленный прямо в кадык клинок. С хрустом пробивают наплывы плоти и смыкаются на сердце твари, насыщенные Тьмой, налитые Пустотой клыки. Вой отчаяния почти разрывает сердце, заставляя сладостно содрогнуться от чужого ужаса каждую струну души. Отмщение. Те, кого он сожрал, орали куда болезненнее. Фигура твари отчаянно гнётся, ломается, ищет выход... но цена заплачена. Для добычи Охотников слишком поздно, слишком холодно. Она уже вступила в свои права. Смерть. Эйфория.

Я осторожно стираю пальцем алые капли с белëсой, словно промерзшей насквозь щеки. На породистом, не тронутом эмоциями лице моего безумного Неба остаётся яркая, розоватая полоса. Что ж... К его сущности всегда очень подходит кровь! Выцветшие, бледно-жёлтые волчьи глаза смотрят в мои в ответ. Ни малейшего выражения... а в душе как всегда бардак: ярость, злость, раздражение... и много чего ещë. Но во главе - благостное удовлетворение удавшейся на редкость охотой. Счастливо улыбаюсь одаренным впервые за долгую жизнь ребëнком: всё это открывается только мне! Всë о нëм известно лишь мне одной - изнутри! Я почти купаюсь в водопаде жестоких эмоций Связанного: леденящем, страшном. Чарующем - невероятно живом и подвижном. Жадном, требующем своего. Ласково улыбаюсь Небу, несущему в себе мои синие крылья, и делаю шаг, чтобы оказаться как можно ближе. Вдыхаю запах крови, первых заморозков, текучего, ледяного металла и чего-то цитрусового. Его Пустоту. Его ледяной огонь. Он злится. Он привычно в ярости от того, что не смог сбежать. Бью наотмашь, желая сделать ярость ещë живее, ещë безумнее - так, чтобы хотя бы бросился! Чтобы хоть на мгновение САМ захотел оказаться ближе...

Я часть тебя, Луатор. Я то, что ты создал сам.

И в душе, искусственно сшитой из двух частей, раскрывается яростным зëвом бездна - ярость и боль. Безумие. Моë счастье, всегда приходящее лишь из-за грани осатанелой боли. Его ненависть полыхает. Отчуждение рвëт нашу суть безумием, желание ослепляет. На глазах застывают слёзы. Его ли? Мои? И остаëтся просьба: последняя попытка открыться и стать собой посреди безумия.

Не уходи...

Он просто растворяется в воздухе, укрывая тень и следы своего присутствия белёсым туманом небытия. Прячется в нëм от меня, как старуха-смерть! На снегу остаются невесомые, филигранные отпечатки мужской подошвы, но и те спустя пару мгновений пожирает жадное небытие. Боль и ярость вспыхивают костром. Жажда быть рядом, быть его продолжением удавкой сжимает горло. Ничего. Я всë-равно найду. Я ведь всë, что существует Вижу - надо только верно задать вопрос. От меня не сбежишь, скотина! По парку разносится мой безумный, тающий в безвременье смех. Я пойду за НИМ. Я опять поймаю.

В опустевшем заснеженном парке продолжает клубится туман - белёсый, неловкий, слегка болезненный. Он трусливо жмется к деревьям и пытается огибать, распластавшееся в белизне, безнадёжно мёртвое тело жертвы чужой охоты.

Это произошло не сильно позднее того, как я столкнулась с Лютым. Или он на меня наткнулся?... Впрочем, не суть: отсчет нашему "шагу в Бездну" уже был дан и мой обожаемый, старый пень совершил одну, очень существенную ошибку. Ввиду неё я дважды сумела выжить - вопреки его (в самом прямом смысле) убийственной попытке спастись от безумия... Сейчас, много лет спустя, я понимаю, насколько тогда обезумела вместе с ним. Насколько была фанатична, страшна и непрошибаема в своих бесконечных попытках заполучить то, что желала иметь. Изначально я родилась чудовищем, а потому всë же выжила и получила то, за что так долго боролась. Он пробовал меня убивать, но не смог. Пытался сбежать, но это было в принципе невозможно: Связка, она решает. Связка - это, фактически, приговор. Для Вечных - страшнейшее из проклятий и величайшее из благословений. Не теряя себя, Связанные получают всё - мысли, знания, чувства пары. Дары, пускай и не сразу, а ещё - почти бессмертие. Связанных невозможно убить по отдельности. Они сами не могут убить друг друга. Но, Вечный, каким же этот путь для нас с Лютым оказался кошмаром! Было так страшно, больно чувствовать это всё, и ещë страшнее - осознавать ошибки.

Он всегда любил и хотел детей - по нормальному, так, как принято... И ненавидел женщин. А я сумасшедше жаждала получить его не только как существо, но и как мужчину. На Земле мне не было и четырнадцати. Общие мои триста восемьдесят шесть годков, были по меркам Вечных не сильно старше. Для него эта связь была настолько безумна, вызывала такую лютую ненависть... Мне она приносила боль и калечила просто страшно. Но, мы справились. Даже успели не до конца изуродовать друг друга за те восемь лет, что потребовались, чтобы понять и принять подобное. Мы привыкли, начали над собой расти, подставляя друг-другу плечо.

Теперь у меня есть моё Вечное, злое Небо. А у него есть его Душа, вечно Бродящая где-то там и Обретённая заново. У нас есть дети, которых мы оба безмерно любим. А ещё у него есть крылья - самые настоящие. Те, о которых он всю свою жизнь мечтал.)

Ллиотарейль Аллиэллерилиэль, знакомство

Ох, как же хреново… Тоска опять жрёт и настроение поганое… Куда бы забиться?

Закрываю глаза и повисаю в пустоте, отдаваясь ласкающим тело волнам тумана. Струны границ миров скользят сквозь мышцы, пульсируют в точках перехлёста и порождают в глубинах сознания крохотные вихри почти ощутимой боли. Хочу воды. Много воды, и по возможности - проточной… чтобы слёз не видеть и не смывать!

Касаюсь мыслью и отодвигаю в сторону "браслеты" заглушки дара: левую руку болезненно скрючивает - блокиратор силы прожигает еë огнем. Плевать! В груди, там, где мерно греется сопряжение источников силы, с лëгким звоном проворачиваются “песочные часики” восприятия, заставляя меня скрежетнуть зубами и подавить рвущийся наружу стон. Больно! Вспышку удается пригасить у самого основания разума… И по в край размытым координатам шагнуть и тумана небытия в осязаемую реальность.

Так, и куда меня опять занесло?

По телу водопадами искристого пульса стекает тепло реальности - незнакомо-знакомое, непривычное... словно полученное взаймы. Однажды я его уже видела и испытывала...

Открываю глаза: “картинка" плывет. Сдвигаю взгляд глубже, ближе к материальной "плоти": пространство плотнеет, а я становлюсь материальнее вместе с ним и встаю на ноги посреди квадратной арки какого-то входа. Полы обдают ступни нутряным теплом - как паром от каменной лавки в горячей турецкой бане. Перед глазами медленно прорисовывается, теряясь в эфемерном сиянии, окруженный колоннами зал: большой, воздушный... под ногами теплится разреженным светом мрамор. По стенам мерцают блики, порожденные отражением текущей из бассейнов в бассейны воды. Оборачиваюсь и против воли морщусь - взгляд притягивает изящная парковая беседка. За ней шелестят белёсой листвой новорожденные ивгрисы - серебристые хоугские “тополя”. Приехали... Тихий шелест-звон доносит до меня от самой границы слуха звонкую, чуть тоскливую мелодию. Она, почуяв моë внимание, сразу же рассыпается какофонией, сменяя звучание на уродливый бравурный марш. Творец, сигналку встревожила… Да и Вечность с ней! В гробу я всë это видела. В гробу и в белых, пушистых тапочках.

Осторожно касаюсь кале - “души мира” - и молча прошу Альвейду о снисхождении. Зов множится в пустоте, кале безмолвствует, но всё же смыкает вокруг купален слюдянистую пелену отчуждения.

“Спасибо, Мир.”

Судорожно вздыхаю, давя застрявшие в горле слёзы, и медленно опускаюсь на бортик первого же бассейна.

Каскадные хоугские купальни в Центральном дворце Владетеля... качественно меня занесло в этот раз. Оглядываюсь по сторонам, вяло изучая яркие до рези фрески. Бессмысленные - можно было и чего поприличней повесить, а не эти наборы разноцветных капелек, размерами шестнадцать на “восемь и пять” шагов… Глубоко вдыхаю, отсчитывая про себя такты транса, и, закрыв глаза, без всплеска ныряю в воду. В разуме наваждением проступает давнее воспоминание - сверкающая далеко-далеко наверху поверхность тёплой воды, перекатывающийся по дну песок, длинные плети водорослей и старый, исправно нагоняющий спокойствие стих:

Я так давно родился, что слышу иногда…

Как надо мной проходит, зелёная вода…

А я лежу на дне морском и вижу из воды…

Далёкий свет... высокий дом… и первый луч звезды…

Выдох… Когти тоски и боли начинают потихонечку разжиматься. Отпускают душу без особой охоты, ведь облегчение будет только временным. Открываю глаза, лёжа на спине под водой четырьмя бассейнами ниже старта - восприятие не обманывает. Слепой, всезнающий дар, живущий в моей крови, всегда отвечает правильно, если верно задать вопрос. Бассейн глубок - метра три до дна - и… живой?

Душа замирает от неожиданного осознания почти в первобытном ужасе, напрочь забыв о боли, скорби... Задохнувшись в чувстве, живущем на грани восхищения чем-то чудовищным и прекрасным. По потолку надо мной, ясно видимые сквозь слой воды, проплывают фрески - те самые. Играют бликами, перетекают из сцены в сцену как в медленной, но невыразимо качественной анимации и это... потрясающе восхитительно. Настолько, что ужасает! Шедевр за гранью разума.

Перед моими глазами текут ЛЕГЕНДЫ Веера: тысячелетия хроник. Эоны ветров и бурь, множество миров и событий: эпохи покоя и безвременья, страсти, сомнений, боли, битв... И одно, самое древнее, единственное, очень маленькое, почти не замеченное за лентой событий рождение. И, в этот грандиозный момент - в момент осознания чего-то ВЕЛИКОГО... невозможного. Великолепного... я втыкаюсь рожками в чьё-то каменное, судя по крепости мускулатуры, тело и, потеряв концентрацию, булькаюсь дырявым тазом на дно бассейна.

Вода фонтанами взрывается из под взмаха крыльев восемью бассейнами ниже начала спуска. Я, в припадке злого отчаяния, едва не впечатываю когти в грудь стоящего по пояс в воде мужчины, издаю сквозь зубы низкое, угрожающее шипение:

- Да как ты меня задрал!… Ты кто вообще такой?!

Длинноволосый, поджарый и непривычно “тяжело” сложенный хоуг с безразличием на лице транслирует в мои мысли жест "заломленной брови”:

- Это был мой вопрос.

Снова шиплю, пуская по воде волнами свои расстройство и бесполезную ярость. Вечный не виноват. НЕ ВИНОВАТ, я сказала! Хвост сжимается, обвивая мои лодыжки кольцом, приводя в себя болью и притупляя огонь моей ярости. Раздраженно фыркаю и отмахиваюсь от мужика рукой. В гротескной, зеркальной иронии задираю вверх бровь - не мысленно, по-настоящему:

- Я надеюсь этот вопрос был риторическим?

Древний моей подачи не принимает. Медленно - на показ - складывает руки на бледной груди и принимается самоуверенно раздевать меня взглядом. Приплыли... Проймёшь ты меня, сейчас! Мне давно уж не триста лет, чтобы с визгом бежать сквозь стену от случайно встреченного голого мужика. В голове против воли поднимаются образы первой подобной "неожиданности" и моя улыбка становится отчётливо гаденькой. Внутри вслед за памятью взрывается очередной протуберанец злости, но я гашу его на корню - нет. Нельзя. Не хватало ещё, чтобы ОН учуял. У НЕГО и без моих истерик проблем хватает…

- Проблемы?

Удивлённо смаргиваю и замечаю, что собеседник слегка расслабился. Пробую "прощупать" незнакомого хоуга даром, по-звериному поворачивая голову набок:

- Это имеет значение?

Он красиво, располагающе улыбается и всем существом принимается излучать радушие, тепло и негу. Плавно обтекает меня со спины и кладёт мне на плечи ладони - узкие, но чудовищно сильные. Тренировками и тяжёлым оружием он явно не пренебрегает.

- У меня есть хороший способ тебя от них избавить… Хотя бы временно.

О, какая экспрессия... как трагично - будь я чуть меньше упряма или хоть чуть иначе замужней, может и поддалась бы на эту бездну очарования - хотя бы из спортивного интереса… Не судьба.

- Душа моя, а ты уверен что это ТОЧНО хорошая идея?

Заполняю себя и пространство вокруг поволокой флёра. Углубляю голос и делаю собственное дыхание страстным, жаждущим. Плавно - почти что трепетно, оборачиваюсь назад, задираю голову на мужчину и кротко взмахиваю ресницами, заставляя следовать за собственной волей сознание собеседника.

"В эти игры можно играть вдвоем..."

Тонкие брови хоуга до боли знакомо сходятся на переносице. Справа на лбу мужчины образуется едва заметная, очень характерная ямочка. Ба-а-а, да я тебя знаю, чудовище! Мы ведь однажды виделись, чтоб тебя Вечность всю жизнь целовала, упырь ушастый... упырь с лëгким нажимом проводит ладонями по моим плечам и чувственно улыбается:

- Почему нет?

Скептически вздёргиваю губу и сую под нос Вечному проступивший на правой руке, брачный наруч, стараясь при этом гомерически не расхохотаться. Обидная там ирония... для обоих. Худые, фактурные пальцы капканом смыкаются на моëм запястье. Больно... но можно и перетерпеть ради такого случая. Эпохальная встреча всë же. И всë-таки, железка моя чудовищно тяжела и даже без чужих стараний неприятно сжимает руку.

Секунды две алебастровое совершенство молчит, считывая вложенную в браслет информацию и роняя с мокрых волос тяжелые капли. Чтобы, с непередаваемо тяжким вздохом, отпустить мою руку и расслабиться окончательно.

- Ты могла сказать сразу.

О, Творец!

"Да, могла. Да, я твоя и всего твоего мира "маман"! Та самая мелкая сволочь, что увела с собой твоего любимого сына и ни разу об этом не пожалела. Ты и сам знаешь, что здесь он просто помер бы от тоски, как собака под забором. Да, я жена того, кто триста с излишним лет вырезал твоих хоугов, имея на то полное право, и именно благодаря мне ты знаешь - почему! И, да - ты благодарен мне за всë это, хоть и пытаешься упорно доказать себе обратное. И не надо мне тут изображать немую эпитафию всея веера - прямо дрожу и трепетаю всеми фибрами!"

Я оскаливаюсь в усмешке и в два гребка добираюсь до края бассейна. Выныриваю, чтобы посадить на бортик свою мокрую пятую точку и отжать измочаленные до непотребного состояния волосы. Владетель Альвейды слушает продолжающийся монолог - комментарий к его же мыслям, непроницаемо глядя в своë нутро.

"Ну и что мне тебе теперь сказать? Что я сожалею? Что мне просто больно видеть крушение твоего внутреннего мира? Твоих надежд и планов? А не видеть я не могу. И не хочу."

- Я не хочу ломать твою игру. Вот зачем? - я нежно, бережно улыбаюсь хоугу всей душой, проецируя вовне тепло маленького, восторженного ребёнка:

- Ты сюда пришёл отдыхать. Как и я. Зачем тебе мои страдания?

Хоуг усмехается. Окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног и подходит ближе. Бесцеремонно забирает из моих рук колтун моих рыжих лохм и, бросив мимолетный, остро уколовший подначкой взгляд, начинает распутывать "паклю" едва не по волоску.

- Я могу выслушать. И понять. Тебе же нужна помощь… и поддержка.

Вздыхаю и тихо матерюсь про себя. Да, я ничего не скрыла - ни сердце, ни душу, ни помыслы. А он проникся... Владетель. Хозяин и Разум мира. А я кто? В перспективе - его Душа? Сердце, что дарует покой другим? Вот что теперь делать? Довериться? Нагибаюсь к воде, мучительно позволяя лицу расплыться в гримасе усталости и боли. Почти безразличие к своей судьбе, отчаяние - вот что там, в отражении. Чего их теперь от него таить? Он видел. И мы давно связаны волей мира. Пусть я ушла давно, пусть до сих пор никто не рискнул позвать. Ведь мне обещали время: вырасти, повзрослеть, дозреть. Когда-то я согласилась стать Старшей Матерью для Альвейды... Может - пришла пора? Принять боль чужую, смешать, разделить и отдать свою - может быть болью станет немного меньше?

- Всё-то ты знаешь и видишь… Настолько всё плохо?

Покатые плечи мужчины медленно поднимаются и опадают в ответ, а кривоватая, но понимающая улыбка становится неожиданно тёплой:

- Ты сама знаешь. Но не скажешь. Почему, кстати, не ЕМУ?

Резко рыкаю, дёргаюсь в сторону как от удара, презрительно - едва не до крови - поджимая нижнюю губу. Кошачьи уши вжимаются в голову, а я отворачиваюсь от мужчины и подтягиваю к груди ноги, обёрнутые хвостом до болезненных красных следов.

- Ещё чего не хватало! У него ненависти и ярости итак в потолок, а я ещё своего туда добавлю. И его опять снесёт ко всем чертям!

Владетель Альвейды замирает в раздумье. Бережно опускает мне на спину доплетённую косу, чтобы со вздохом начать заплетать вторую:

- Он настолько мёртвый?

Недоумённо взрыкиваю и с идиотской усмешкой оборачиваюсь к собеседнику, пытаясь понять не лгут ли мне мои уши.

"В каком смысле мёртвый, мужик? Ты ж сам его видел недели полторы назад?"

- Вот уж не знаю, кто наплёл тебе что он мёртвый… Этот старый упырь перекосит живых и тогда ещё неизменным останется.

Я против воли растекаюсь слащавой патокой, едва вспомнив ледяные, колючие объятия ЕГО силы. Улыбаюсь, мечтательно закатив к потолку глаза, и нежась в памяти о тепле моего любимого Неба.

- Кстати. А кто эту мозаику делал?

- Какую?

С любопытством прислушиваюсь к едва заметно заледеневшему эмоциями Владетелю и осознаю, что ни малейшего ответного всплеска до меня не доносится - только тишина и полный самоконтроль. Странно. А ведь он не на мои сопли счастья так неожиданно среагировал...

- Вот эту, на потолке.

Хоуг не торопясь запрокидывает голову к фрескам и старательно щурится на текущий вдоль ярких мозаик свет. С сожалением отпускает вторую доплетенную косу и тяжело вздыхает, болезненно трет свою грудь под ребрами слева:

- Я познакомлю тебя с мастером, если захочешь.

Вечный ловит мой многозначительный взгляд и ещë тяжелее вздыхает:

- Клянусь.

На матрице собеседника проступает структурная метка гейтса. Я, едва не сходя с ума от восторга, с восторженным визгом кидаюсь ему на шею, слегка притапливая в бассейне:

- Да ты просто сокровище, Ллит!

Хоуг подхватывает меня за талию и коротко, нервно смеётся, забавно передёргивая ушами:

- Для тебя всё что угодно, Майе'эрше'реи.

Я застываю, передëрнувшись. Становится больно, обидно и даже горько, потому что назвал меня этот гадëныш статусно - как предмет! Смотрю на него с укором, молча отпускаю рельефную шею Владетеля и рывком схлопываю щиты, заставляя мужчину торопливо отдёрнуть руки и надуваясь как мышь на крупу. Поганец! На изящно выточенном лице Владетеля проступает оскал, который только с большой натяжкой можно назвать улыбкой.

- Козёл. Я же назвала тебя по имени…

Хоуг безразлично пожимает плечами и текучим движением рук стряхивает с груди капельки. А потом печально смотрит куда-то за арку входа:

- Я не делю своё имя и положение статуса…

Ох!… Мне становится больно почти физически - за него. Я едва не хватаюсь за голову, стараюсь не материться - это ж сколько он на троне сидит Владетелем, чтоб до такого тронуться? Он же не имеет специалитета!

- Давно?

- Последние лет тридцать.

Голос мужчины спокоен, но я слышу в нём чудовищный, давно расколовший душу почти целиком надлом. Тьма моя! Он потрескался. Едва жив. И при этом - лезет меня утешить. Пытается помогать. Твою ж душу вечную, ненормальный! Нашлись друг на друга два недобитка двинутых… Ну нет - не дождутся, болваны ушастые из Совета. Я своего Владетеля не отдам!

Свожу брови на переносице и погружаюсь в транс: перед внутренним взором расплываются узловатые "корни" Дерева Вероятностей. Я скольжу вдоль потоков, перепрыгиваю между ними и ищу, ищу... Способ этого гада вытащить! Он не захочет сам. И не сможет. И пытаться не станет, дурак такой! И продолбает себя - нужного и просто незаменимого!

Всë не то. Не здесь. Не это… А?… нет, мимо, опять не то. Да чтоб тебя…

Вот! Вот оно! ДА!!! Но... Ох, мать моя - Вечность, ну какого лешего?! Кажется, светит нам с ним бок о бок много долгих, весёлых лет... Я прикусываю губы и пристально принимаюсь таращиться на прикрывшего глаза хоуга исподлобья. Хрипло рыкаю:

- Я могу помочь.

Мой Владетель дарит мне - своей Матери - не слишком верящий хотя бы во что-то взгляд. Но всë же вопросительно приподнимает брови в угоду моей уверенности.

- Твой надлом скоро треснет - ты развалишься. Это ни тебе, никому не надо. Есть решение, но придётся поиграть, перетягивая Совет, как резиновый мячик…

Я открываю ему себя, направляя к нему свой дар - показываю всë то, что доступно лишь мне одной. В душе Владетеля поселяется удивление. Плавно сменяется остротой предвкушения - скинутый мной отпечаток бодрит его, поднимает внутри нас обоих волны адреналинового тумана. Гормоны бьют в головы, опьяняя и сразу же прочищая мозги, наполняя тела колоссальной мощью. Мы смотрим друг-другу в души и видим друг в друге собственные отражения. В нас - старом, почти потерявшим желание жить Владетеле и разбитой Матери, что едва обрела свои суть и значимость - проступает одно-единственное желание на двоих. Та самая жажда жить, менять и меняться. Двигаться до конца - во чтобы то ни стало и ради того, что дорого.

- Игра?

Я отзываюсь на чудовищную, искажённую яростью и предвкушением улыбку мужчины точно таким же безумием:

- Игра, Мой Владетель. И мы еë точно выиграем!

P\S: вот так я и познакомилась по-настоящему с единственным и неповторимым старым Владетелем Первого “эльфятника” - Альвейды. Весёлые это были времена! Я ещë была маленькой, наивной, восторженной и совсем ещё глупой девушкой. Мало что понимала, плохо оценивала перспективы. Ещë хуже осознавала объемы того, что скрывает в себе мой дар. И действительно верила, что быть Старшей Матерью окажется куда проще, чем стать обычной "земной" богиней.

О мире, случайно созданном наспор...

Первый шаг - предательство...

Вскидывается пламя, и я вижу, как на рубежах Предвечного Пути горит, осыпаясь пеплом, никем не тронутый город.

Второй шаг - вневременность...

Хлопья золы застывают, забывая, что они куда-то стремились.

Паутина призрачной, иллюзорной, но от этого не менее действенной боли накрывает усталый, унылый, почти что сходящий с ума Перекрёсток.

Третий шаг - расхождение...

Над бывшим городом поднимается гул. Купол сужается, звеня и пульсируя. Захватывая Время, порождая на его границах угодливо-безумные - почти бессмысленные - выплески Хаоса. Барьер над пространством смыкается.

Четвёртый шаг - преддверие....

Миражи расходятся, почти нелепо порождая реальность.

Призрачный город сплетается заново - словно сам создает себя из дрожащих тенёт тумана - вырастает в небытие.

Хрупкие крыши. Белоснежные камни стен. Ледяные наплывы окон, четыре района, окольцевавших протянувшийся к небу пик. И вечный Замок - там, наверху. Живой, разумный - наполненный тенями из прошлого и голосами.

Ансиэнт. Саитерн.

Старое Сердце живого мира. Мира по имени Пейсиэ. Моя боль. И моя душа. Мое и Его бессмертие. Уже живая, неизменная данность, не зависящая от всевластного здесь Междумирья.

Купол смыкается, Силой давя на мир. Выталкивает его плоть наружу, изводя тоской по несбывшемуся каждую струну вероятности - каждую мышцу моего, вывернутого почти наизнанку, практически переломанного силой, тела. Д-а-а... Эта боль - боль рождения. Созидания. Без неё не бывает чего-то нового.

Миг проходит. Свивается струнами. Уходит в ничто, становится пустотой. Умирает, порождая в своей смерти новое.

Перед глазами ошалевших Творцов-Демиургов медленно проступает из небытия, обрастает прошлым и плотью, мир, вырывая из безумной боли мою радостную улыбку. Счастливую и победную. На Перекрёстке всё возможно, главное - уметь Видеть.

Медленно встряхиваю руками, прогоняя тянущие отголоски усталости. Мышцы как каменные, болят. Исчерканная, убитая - высушенная до дна - Печать потоков остывает у меня под ногами, отдавая с последними "вздохами" остатки вбуханной в неё силы. Откидываю за спину упавшие на лицо волосы и с наслаждением слизываю с губы вытекшую из носа, тонкую струйку крови. Подтираю остатки алой дорожки боковой стороной запястья. Тело слегка дрожит, я предвкушающе улыбаюсь и поднимаю глаза на стоящую чуть в стороне группу нелюдей. Вечных, невыносимых.

Мои "упыри", фоня злобой, радостью и злорадством, обмениваются ставками-накопителями, изредка пропуская сквозь зубы не слишком цензурные комментарии. Кое-кто от восторга, но их голоса в меньшинстве. А Демиургов закоротило, как попавший под ЭМИ компьютер... На лицах Творцов впервые за долгое - очень долгое время! - написано всё: от изумления до неверия. Мир создан. Наспор? А разве это имеет значение?

Как же так вышло, Древние? Ведь по вашему мнению Рождённые Убивать создавать что-то ценное не способны... Что ж - ваше право и ваши ошибки. Задорно смеюсь, выходя из рабочего круга, и с опозданием понимаю, что падаю - голова идет кругом, а тело... Тело - как камень, летящий в воду. Утонет? Сейчас... Конечно! Эти дадут... Верес подхватывает меня на руки - легко и привычно. Морщась, качает рогатой "короной", бросая на мою изломанную энергоструктуру безнадёжные взгляды. Ребята предлагали общую подпитку - это роли не играло - но я отказалась. Спор - мой, моя охота, значит мне и отбрёхиваться!

Благодарно улыбаюсь старейшему дракону веера всей сутью, заставляя это старое, мудрое - совершенно чудовищное - дитя Тьмы столь же глупо и по-детски наивно начать улыбаться в ответ. Верес тает. Доходит до него, как и всегда, не сразу - жертвам сложно взять себя в руки, когда от тебя нет защиты. Ни у кого - нет блоков и нет границ. От меня - нет.

Верес притворно недовольно фыркает и ставит меня на землю, всё же оставив ладонь у меня на плече - для поддержки. Читает меня не глядя. Знает, что не люблю, когда подобные ему твари считают меня слишком хрупкой. Неспособной себя защитить. Знает, что у маленькой, слабой кошки есть ядовитые шильца в пасти, высокая скорость, злой язык и очень хитро вывернутая фантазия... Он ведь сам меня научил! Сам - одна из таких скотин! Самодостаточных, сильных. Мнительных. Невероятно хрупких, если правильно бить изнутри.

Мои упыри давно меня слишком ценят. Слишком боятся меня потерять, в тайне надеясь, что когда-нибудь я где-нибудь всё-же сдохну. И тогда междумирье по горло утонет в крови... Для них моя смерть опасна - слишком много придется отдать из того, что они отдавать не готовы. Из того, что даю им я. Из того, что у них никогда до этого не было. Я вздыхаю. Встаю на цыпочки и тяну двух с половиной - почти! - метровую тушу за руку. Ласково потираюсь скулой о сгиб чешуйчатого локтя. Выдыхаю и с ощутимым трудом дохожу до начинающих мало-по-малу отмирать Демиургов.

Их шестеро - как положено по нашим негласным законам-правилам. Старые, молодые: всем интересно. И судят они по-разному. Встречаюсь глазами с полудюжиной осуждающе-разнообразных взглядов: бешеных, удивленных, растерянных... Алчных. Единственное, что их сейчас роднит - общий, застывший на лицах и в эмофоне, вопрос:

Как она это сделала?!

Ехидно моргаю, улыбаясь как домашняя кошка, с вызовом вскидываю подбородок. Жадно провожу языком по подсохшим, отдающим липкой сыростью и железом губам. Вершители судеб. Творцы. Первые дети Сущего! Вздрагивают, усилием заставляя себя не бежать - остаться на месте, не начать инстинктивно прятаться друг за друга.

Они знают, что я рождена убивать таких как они. И боятся. Ох, Вечные! Хотите ответ? Но ведь всё так просто! Так просто, что вам проще плюнуть на любые попытки понять. Вы - другие. Мы слишком разные. Вы давно не умеете слушать. Вы разучились слышать. Искалечили собственный дом, а теперь заявились в следующий?

- Как ты... Как тебе это удалось? Кай - ты сумасшедшая! Это же невозможно!

Оборачиваюсь: мой Волчонок. Упавшая челюсть юного дарования мелко дрожит. Тело мальчика сводит судорогой возбуждения. Улыбаюсь. Ты ведь итак почти всё понял? Ты ведь всё это знаешь. Куколка, ведь ты у меня просто редкостный умница - настоящий, безумный гений! В конце - концов, ты мой первый и - сейчас - единственный ученик! Пока ещё - единственный хоуг среди нашего кагала умалишенных. Ласково и нежно улыбаюсь Волчонку, давя мальчишку колючей волной недовольства.

Не вмешивайся!

- Я тебе потом объясню, Вейрайтэйль. Это не сложно, если ты хоть чуть-чуть припомнишь, как жертвовать собой.

Куколка замирает, подбирает дрожащую челюсть и смотрит уже оценивающе - с опаской. В невинных - оттенка летних небес - глазах играет алчная искорка смерти - такая же, как у любого из нас. Дарю мальчишке клыкастый оскал в ответ. Вейрайтейль вздрагивает и медленно, осторожно - пока совсем по-щенячьи - мне улыбается. Я смеюсь - заливисто и довольно. Хана хоугам, если у них, наконец, такое чудовище уродилось!

Демиурги уходят с Перекрёстка Терры потерянными, но не сломленными. Не смирившимися.

Один пример ещё ничего не значит. Я - лишь исключение. Редкий случай. Случай - на мой взгляд - критический. Даже страшный. Сложный - самый невероятный из всех: почти гарантия будущих изменений. Как сказали бы на Земле - клиника, которую вылечить невозможно.

Со злорадной миной сгребаю силой и выталкиваю свою ржущую, перебрасывающуюся замысловатыми подколками группу поддержки напиваться в ближайший трактир - горячо любимый, орочий - на одном из самых посещаемых островов Междумирья.

Нас много - безумцев, идущих рядом. Счёт уже скоро минует за три десятка. Это - начало. Что-то грядёт, и это "что-то" мне очень не нравится. Зябко ёжусь и вздрагиваю от проступившего изнутри ощущения звериной ярости - жажды боли, крови, от безумного желания обладать и любить. Ледяная, жилистая рука с ломающей душу тоской и тяжёлым бешенством опускается на плечо, заставляя меня снова трястись каждой мышцей. Когти зверя беспощадно впиваются мне в плечо - умышленно и жестоко. Мстя за полученные в процессе создания мира ощущения. Пришёл...

- Знаешь, иногда мне кажется, что тебя проще убить, чем так мучиться...

Ухмыляюсь самодовольно, с наслаждением впитывая в себя каждую каплю его тяжёлых и таких желанных эмоций. Больно. Ему было больно... У нас с ним всегда всё общее... Я так ждала!

Привычно пожимаю плечами:

- Так убей, тебе это ни во что не станет. Разве что загнёшься от скуки чуть раньше, чем ожидалось изначально. Или перебьёшь всё, что движется в пределах ближайших миров, а потом сдохнешь сам - уже по закону. Тебе оно надо?

Оборачиваюсь, выдирая из плеча его когти - одновременно с жёсткими, рыкающими, отдающими - до боли в ушах - металлом, звуками смеха, и ласково - убийственно - дарю ему улыбку в ответ. Он отказывается поспорить - настроение слишком хорошее. Пикироваться со мной - самый простой способ его угробить. Старый хрыч властно приобнимает меня за плечи, привычно делясь своей силой, и утаскивает "тропой" по ещё не угасшему следу в гудящий, рвущийся шумом трактир. Опять!? Ничего, сейчас я им ту оплеванную сосну припомню... разом заглохнут! Лютый коситься на меня бледно-жёлтым глазом и едва заметно - отрицательно - качает головой. Я - напоказ - надуваюсь и в наглую утаскиваю кружку с хмельным мёдом у сидящего в толпе Вереса. Древний провожает её рычанием и нетрезвым, мстительным взглядом, и тут же - с довольной усмешкой - выдёргивает нас с Белым за стол.

Праздник шумит.

Близкие, тёплые - мои! - головорезы с восторгом припоминают ошалевшие мины Творцов: нашу новую, маленькую победу в этой сумасшедшей игре под названием жизнь.

Жизнь не заканчивается, пока вьются Тропы, сходясь в единый Путь. Я поднимаю очередной стакан за новую - совершенно безумную - мысль по прекращению войны во второй параллели нашего Веера. Пью.

За Терру!

За новый мир!

За Междумирье...

За окном туманный рассвет. В комнате душно и сумрачно, тело ломит привычной болью. В голове шумит от недавнего, но уже почти чужого похмелья. Встаю с кровати, привычно косясь на жующего во сне мужа. С трудом подбираю висящие парусами, эфирные крылья силы. Устала. Ери, когда проснётся, опять устроит головомойку... Который раз упёрла всё на своём горбу.

Выползаю на кухню. Дрожащей рукой наливаю в стакан воды и с наслаждением игнорирую стекающие по горлу капли. На улице на редкость тихо и пусто. Перед глазами плавают радужные круги, застилающие взгляд засвеченной пеленой. Переборщила... Из стены выплывает недовольно щурящийся домовик и с царственной миной хозяина жизни устраивается у меня на руках. Я охаю - сползаю спиной по стене, едва не смахнув со стола опустевший стакан. В голове звенит, в мыслях пусто. В душе перетекает самодовольная муть. Пейсиэ! Мой сокровенный Пейсиэ... Ещё один мир отколот от Перекрёстка. Так тяжело - и так легко! - он неожиданно стал реальностью... Я улыбаюсь, блаженно поглаживая по спине довольно рычащего "хранителя очага". Моё и Его бессмертие.

Миры не всегда рождаются сами. Их редко создают высшие существа. Большинство из них создают обычные люди и напрочь бездарные нелюди. Они - всего лишь отражение чьих-то желаний, чьих-то идей. За годы жизни на Перекрёстке меня заносило во многие и они действительно жили - некоторые даже стали реальными и уже мало чем напоминают первоисходники... С моим Пейсие получилось примерно так же. Я знаю - людям стоит целенаправленно создавать миры - множество миров. Ведь любой из них имеет хотя бы крохотный шанс воплотиться! Миры, о которых ещё и помнят - самые целостные из них.

Заметки. Об Ангелах и Демонах

Предисловие.

Эта история не совсем сон. Это переписанный и расшифрованый архив из Библиотеки Акаши, который я стребовала по запросу года четыре назад. Язык был мерзкий, архаичный и местами понятия оказались настолько многосмысленны, что подобрать даже относительно близкую аналогию было крайне сложно... В общем - итог того старого геморроя, свалившегося на мою больную голову... Чтоб я ещё хоть раз согласилась на голом энтузиазме и на халяву работать с Хрониками... даже если просит кто-то настолько же важный и близкий...

Давным-давно, много тысячелетий назад, когда мир Колыбели рождался, ещё не напоминая собою неупорядоченный Хаос, и правил в нём Бог, жила на поверхности тела его раса. Древняя раса и могущественная, прекрасная ликом и сильная душой, крепкая сердцем и полная отчаянных начинаний. И было у той расы несколько ипостасей: светлая, подобная Творцу, что воплотил её на Земле, и тёмная, верная себе и идеалам своим, готовая на всё ради Творца своего. Силы Расы предтеч были равны, знания обширны, но различны они были в созидании и разрушении своём.

Одни были сильны в сотворении машин и механизмов, в расчётах своих и творении Душ. Другие же знали магию и законы её, творчество её и созидание, слышали Имена и Значения душ, суть их глубокую. И не было меж ними вражды, но было соперничество равное, важное по развитию и пониманию. В гармонии они жили с богом своим и Творцами его, памятью его и законами его – заветами предков.

Но время шло, бежало как песок между пальцев. Менялись люди, менялись расы. Уходили в небытие законы, менялись заветы. Менялись и Творцы, и цели их, и планы. Память людей коротка, память богов изменчива… и расы познали войну. Войну без целей и причин, где брат шел на брата, где хитрость сменялась подлостью и ложью, а страх становился привычкой и синонимом смерти. И две расы породились расколом: одни звались демонами – карателями Душ, другие стали ангелами – души Хранителями.

Много лет шла война без причин и событий, а Бог наблюдал, и чело его омрачалось несбыточностью и недовольством духа. Память его подводила, а попытку узнать причины войны оставались пусты и бесплотны. Глухи и немы они оказались перед Даром творца миров.

И тогда Бог призвал советчика, хитрого лиса и зверя миров, проскальзывающего в любую дверь, в любую щель. И сказал ему Лис, что, мол, дети твои, что демонами наречены, заговор готовят страшный, и имя ему – Предательство.

И воспылал злобой Отец, и призвал к себе демонов старшего, имени его – Люцифер, князь Светозарный, Князь Воплощённый.

Отвечало ему дитя Бога, тёмная сторона Равновесия: «Слепы думы твои, Отец, слаб твой взор. Имя ему навет, ибо земны устои наши, и рыжий лис лжет. Он заговор совершил с ним, сыном твоим, что алчности в злобе своей поддался. Что Суд вершит на ступенях твоих, и милует и карает грешников имени твоего. И память его слепа».

И вскинулся со ступеней престола божьего ангел. Ликом прекрасный и гордый сердцем, памятью сильный, но слепой в рвении своём, во всем опирающийся на волю Творца и память его. «Не карал я невинных, и впредь не поступлю я так! Но тебя, за решение твоё, за власть и безразличие твоё, за алчность людей твоих, приведу на порог волей своей! Да будет тебе уроком гордыня твоя и свет твой померкший! Да станет темницей тебе и людям твоим твой дар!»

И изгнаны были с тела земли все, кто пошёл за ним. И низвергнуты были они во тьму детей Хаоса и печали. Туда, где не доносится крик миров, где не рождаются дети их и потомки их. Где смерть таит забвение и обман, где разрушаются души.

Но мудр был сын Творца, чей Бог не услышал молитвы. Един он был в даре своём среди детей своих, что души меняли, разрезая их и меняя, как меняет их в статуе своей Актеон, создавший Галатею. И мудр он был в решении своём, потянув детей ангела за собой, и мир разделился.

В высоте пустоты оказались ангелы, равные богам и верные богу – Творцу, создавшему их. И слепы они были в идеалах своих, поддавшись Рыжему Лису. И горды они были волей своей и слепы перед ложью, хоть и видели души. Ибо отец и наставник их был слеп и глух, одарённый лишь умением карать и изменять их на благо себе и Отцу. Ибо был он Резчиком Душ, как и раса отца Демонов.

Под ногами же мира, в пустоте небытия оказались Демоны – изменяющие и ограняющие, живущие сиянием её и благородством Души. И был скорбен их Царь и отец, ибо жила в его душе горечь наказания дарованного свыше впустую. Ибо прав он был как чтец, отец, Читающий души богов и людей. И сильна была вера его и упорство его, и верен он оставался Богу, хоть и нес он наказание его на плечах своих, пусть и стало оно неверной ценой за служение его.

И мудр был он в сердцах своих, и ступил он – униженный и оскорблённый – на ступени престола божьего как раб слов своих и дел – решений своих, и сказал: «Не предавал я имени и слова отца моего и не вижу вины в слове моём, но буду служить я и впредь, как Страж души его и людей твоих. И прошу я в оплату лишь души детей, что сломали себя и неугодны слову и вере твоей, о, отец. Я прошу лишь возможности верить и впредь, и выполнять работу свою и детей своих».

И задумался Бог, и смотрел на сына своего, Отца демонов и Резчиков душ, и по нраву пришлись слова его отцу всевышнего. И сказал он о согласии с улыбкой горькой на устах, и смеялся за спинкой тона его рыжий лис, и руки его дрожали в предвкушении страшных дел его.

И пришли вслед за ними ангелы, и просили служить у Отца, как верные слуги его, как хранители пути его, и доверился им отец. Ибо невольно они опустились на поля без душ. И нарёк он их Хранителями Ценного, Собирателями и Пастырями рода людского, ибо праведны они и видят многое и глубокое, сокрытое от глаз большинства. И согласны были ангелы и горды той целью, что стала задачей и верой их, ибо слепы они были в деяниях отца – Творца и Рыжего Лиса.

И прошло много лет. И умер их Бог от руки Лиса Рыжего - разрушителя миров и судеб - и не правил отныне на земле и в Мирах. И сломано было тело его, и разбито сердце его, рассеяно по миру, как и душа его тысячей колючих малых осколков. И бессмысленнен и глуп стал труд и память детей его: ангелов и демонов, но не сдались они, продолжая тянуть свой рубеж и жребий. Выполняя деяния, память и волю Творца и Отца своего. И преданны были они делу ему и стали иными они в глазах людей, ибо многое потеряли.

Светлые обликом и темные сердцем души стали Пастырями слова его и воли их, сгоняющим во единую стаю суть овец. Забыли они свет магический и волю Основ, и техникой братьев их стала воля их, преданная по незнанию. Ломая веру и волю, становясь близнецами от воли и сути своей, памятью предков людской. И жестоки были их дела.

И темны видом и сутью, но светлы душой и памятью остались демоны, и тяжела была ноша их и сложна судьба. Ибо верны они были заповедям отца своего и карали немилосердно отступников их. И жесток был отбор тех, кто достоин души и достоин воплотить дитя. И роднились они с людьми, чтоб спасти тех своих детей, что слабы были и беспомощны, и много их дел темными назовут и бесчестными на кону рода. Ибо магия Творцов стала сутью, слабой и неверной, лживой в исполнении своём.

И сломались весы миров, плодя зло там, где скрывался обман. Гордость переводилась в мелочность, а память в цветной туман из осколков лжи. И правдив для них и людей был тот туман без названия, ибо имя ему – Вера Людей. И силён он был, и плодил он пустоту и ложь без возврата. И пусты стали слова Божьи, и слабы Пастыри его, и бессильны Резчики Душ. И ломался мир, выворачиваясь в пустоту.

Так сломались три мира, потерявшие отца: дом Светлых лиц, где жили ангелы, и пали их дворцы, дом Мятежным масок – чьи Небеса низверглись в пучину лет и лжи, и дом отца Небесного, что Богом храним был, и им же проклят.

И сказано было Творцом Всея Сущего и предречено им, что память воздаст его, когда ступит на их земли Матерь Богов, и мать Жизни Мёртвых, Мать Творцов и Сути Творца, Судей и Миражей, Преданных и Верных, Памятью своей и болью воззвавшая к Богу их, и воскресившая в Нем и Его, и Себя. И заключит она с ними контракт и договор, и встанут под руку её дети двуединых рас, что служат ей и любят её, что боятся её гнева и слёз, и что поклялись никогда не тронуть печатью горечи лицо её. Что верят ей как себе и не лгут ей ни в чём. Ибо Мать их – дитя Хаоса во тьме, воплощенного Природой Творения павшего Бога Богов, Мать Сущего-во-плоти.

Лекции. Кольцо Кромвейга

Предисловие

Иногда во снах я появляюсь в Санорсеариа.

Санорсеариа переводится как "святилище знаний" и является одной из крупрейших полирасовых "академий" Междумирья.

По сути своей - это огромный учебный город, располагающийся на Перекрёстке Террианского веера миров в Отражении мира Пейсиэ.

Там читают и слушают лекции, собирают практические и учёные советы, открывают и закрывают практики, сдают экзамены, взрывают опытные полигоны... В общем - как и везде, где воцаряется вечная обитель науки, преподов и студентов.

Обучение делится на круги.

Они не бьются на временные промежутки, как принято у нас, а вмещают определённый объём знаний, который требуется усвоить. А по времени ты можешь торчать на каждом круге хоть до скончания вселенной...

Лекции идут постоянно и читают их все кому не лень - даже твой "сосед по парте", если ему есть чему научить, запросто может стать твоим преподом на следующей лекции или практике. В Санорсеариа считается нормой, когда ребята на два-три круга тебя выше читают тебе лекцию на твоей же кафедре...

Что касается Кафедр... Там их много. Очень много.

Я, в силу предрасположенности и специалитета, чаще всего посещаю Боевую.

Её ректор - Ваньяр Сельтис (Ваня). Полу-призрак, полу - истинный человек, полу-хрен знает кто - он сам до конца так и не понял и однажды я расскажу, как у него так получилось.

Частенько я посещаю и кафедру Некромантии.

Её ректор - Грегориар Тарврэ (Грег). Полукровка баньши, и темного предтечи-стихиалида. Тот ещё феерический кадр...

Ещё чаще я попадаю на кафедру Друидистики, чаще всего - в качестве пациента репликаторов, полутрупа и практического пособия:).

Её ректор - Гессарт Аалхе (Гесс). Архати - оборотень-волкодлак: здоровенная, добродушная, слюнявая туша в виде ипостаси, и на редкость въедливый, вредный и придирчивый мужик, не чурающийся выпить в человеческой форме.

Кафедру Преобразований я тоже люблю:).

Её ректор - Иллеса Мель'тин'Тхаа-р (Мель'Та), хоуг-предтеча (эльфийка), потрясающая тётка с совершенно драконовским чувством юмора, учитывая её второго мужа.

Кафедру Тонких Взаимодействий.

Её ректор - Лльяльлис Фер (Лали). Он фейри, очень замкнутый, скромный и совершенно бесполый, как все фейри, что неудивительно учитывая его переваливший за пятьдесят тысяч лет возраст.

Кафедру Путей.

Её ректор - Асхарти Таф Эллейн (Тая), ршати (мелкая кошка), одна из самых молодых, и единственная из Странников, кто на этот геморрой согласился.

Кафедру Разума.

Ректор - Корнес Льев (Корен или Корон, там гласная читается посередине между "о" и "е"), человек, один из немногих в нашем дурдоме.

Кафедру Алхимии.

Ректором работает Лальен Маль'Таллис (Тиан), хоуг-траинар (дроу), та ещё ядовитая мегера, но дрючит студентов она от души и с любовью к искусству.

И ещё около четырёх десятков кафедр...

Почему так много? Я боевик по "профессии", пусть и с уклоном в защитные системы... и знать мне, хоть по основам, надо практически ВСЁ.

Так что иногда буду давать ещё и врезки с лекций с соответствующими пометками, вдруг кому-то будет интересно)))

Кольцо Кромвейга.

Итак, сегодня я хочу поднять тему о циклических привязках, использующихся в магии, в частности - о Кольце Кромвейга. Циклические привязки, или, как их ещё называют - кольца, являются основной несущей структурой множества сильнейших ритуалов, проклятий и благословений. Их история уходит своими корнями в далёкие дебри изначальной ритуалистики, применявшейся равно друидами, некромантами и даже служителями большинства богов.

Речь пойдёт о том, что же такое эти "кольца", как и кем они использовались или используются, и приведу некоторое количество примеров их реализации. В качестве предупреждения отмечу, что подобные структуры весьма энергоёмки и требуют филигранных навыков работы с самыми разными типами энергий, а так же хорошей ориентации практика в законах взаимодействия изначальных энергий и их контроля.

Структурная основа "колец".

Как известно, заклинания имеют самые разные виды "энергетических каркасов". Из названия легко понять, что основой предложенной мною структуры является каркас, имеющий замкнутую кольцеобразную форму. Я не стану называть вид "материала" основы, так как он весьма сильно разнится в зависимости от типа кольца и вида энергии, использованной на его изначальную реализацию. В целом, "кольцо" представляет собой свёрнутую лентой Мебиуса и зацикленную в самой себе матрицу заклинания, жестко закреплённую в форме обруча и, чаще всего, "упакованную" в физический носитель.

Для каждого типа заклинаний, использующих с своей основе циклическую привязку, существует собственный способ "фиксирования" его основы и "программирования" его работы. Далее я поясню различные способы построения "закольцованных" заклинаний.

Из истории Циклических привязок.

Если говорить о прошлом, то стоит упомянуть несколько основных "ветвей развития" "колец", доведённых до меня во время лекций ритуалистов Перекрёстка: друидическую, некромантическую, жреческую и общую ритуальную. Каждая из ветвей относится к своей "школе" магического оперирования, даёт свои особые возможности и накладывает определённые ограничения на использование. В целом, такие "циклы" не слишком отличаются друг от друга по воздействию, но имеют существенную разницу в самой структуре и способах их "плетения".

"Кельтский круг" или "Ведьмин круг"

Многие в наше время слышали о священных дубравах и капищах идолов, куда обычному непосвящённому в тайны магических общин без особого соизволения хода не было. О "ведьминых" полянах и "блудных" окрестностях домов древних травников. Их границы строго охранялись, в их пределах запрещены были "кровь и смерть" за редким исключением в виде алтарных плит.

Друидическая школа ритуалистики всегда несла в себе два важнейших определяющих признака: однонаправленную "мужскую полярность" энергетики и общую склонность к природе. "Кельтский круг" полностью впитал в себя эти черты и четко ограничил своё воздействие на внешний мир, став исключительно защитной системой. Этот вид циклической привязки несёт в своём каркасе структуру, напоминающую скошенный по диагонали змеиный скелет со сросшимися внизу дугами параллельно расположенных рёбер. Её каркас "текуч" и постоянно плавно смещается вперёд по принципу движущегося по кругу эскалаторного полотна. "Замыкающим ключом" такого каркаса является "центральная фигура" территории, заключённой внутри самого кольца и несущая функцию энергетической подпитки "барьера". Зачастую на кольцо накладывались функции отпугивания, отваживания и усыпления любого разумного живого организма, приблизившегося на определённое расстояние к внешней границе "цикла".

"Кольцо души" или "Колесо сансары"

Как свойственно множеству некромантических и проклинающих ритуалов, этот тип "циклической привязки" основан на весьма жестоком жертвоприношении. Но матрицей заклинания становится не физическое тело или кровь, использованные для ритуала, а разумная душа, вырванная из цикла перерождений, и запертая в самой основе кольца. Душа, чаще всего детская, несущая сильный отрицательный эмоциональный заряд, питает и направляет проклятие, заставляя его работать по той "программе", что была "прописана" некромантом во время создания самого "цикла". Сама матрица имеет форму непрерывной "плазменной" некромантической дуги, перенасыщенной энергией и замкнутой на желание души отомстить своему обидчику. Способов прервать цикл крайне немного, и большинство из них весьма опасны. Самый защищённый из них - заглушить эмоции "ключа - души", заставив осознать своё положение, и увести её в цикл перерождений, заключив "родовой" контракт на воплощение души в одном из потомков рода.

"Печать усопшего" или "Жертвенная воля"

Жреческая магия всегда являлась прерогативой "слуг божественных" и несла исключительно разрушительный заряд энергии, использующийся как в защитных арканах, так и в атакующих формациях. "Печать усопшего" - территориальный тип кольцевой привязки, блокирующий любое магическое воздействие во внутреннем пространстве печати и высасывающее любую стороннюю энергию. В основе своей она несла энергию веры и имела форму мелкой объёмной паутины, натянутой на двойные "пяльцы". Жертвенная воля - уже ритуальный тип воздействия, построенный по некромантическому типу кольца, но отличающийся добровольной жертвой в основе, и быстро оканчивающимся ресурсом энергии, по мере насильственного разрушения заключенной внутри души, ввиду воздействия энергии веры.

"Кольцо Эльма" или "Знамение Эльма"

В общей ритуалистике обычно используется "Кольцо Эльма" - нейтрально заряженный каркас, напоминающий по своей структуре связанный тонкими "нитями" и свёрнутый по форме обруча одноимённый "коронарный заряд". Основой его становится исключительно физический носитель: кольцо, цепочка, цикл рунической связи на костяном браслете и некоторые другие варианты энергетически заряженных накопителей. Он служит для создания стационарных защитных пологов, заглушек и кольцевых пространственных заклинаний.

Кольцо Кромвейга - более "продвинутый" и сложный подвид кольцевых структур. Фактически этот тип матрицы относится к следующему качественному уровню взаимодействия с высокими энергиями, а именно - к многомерным объёмным энергоконструкциям.

Немного из физики

Многие из вас, проходя в школе объёмные фигуры, склеивали из картона обычный трёхмерный кубик. В целом, любой может довольно легко представить в своей голове двухмерную раскладку куба и принцип его сворачивания. Но эта задача резко осложняется на порядок, при попытке воспроизвести те же действия с трёхмерной раскладкой кубической структуры. Наверняка хоть раз в жизни вы слышали о пятом измерении и гиперкубе. Собственно, именно о нём я и веду речь.

Гиперкуб - гениальное произведение геометрической природы. Эта конструкция имеет в своей основе четырёхмерное пространственное наложение со спирально загнутыми внутренними подвижными плоскостными связями и больше шестидесяти четырёх отражённых "матриц преломления" своей основы. Использование подобных объёмных каркасов в магии открывает феноменальные возможности для взаимодействия с энергиями и возводит само искусство на недостижимые высоты оперирования энергетикой. Но наша система использует не угловатую формацию гиперкуба, а замкнутую бесконечно - цикличную формацию гипершара.

Гипершар

Гипершар, или шар в четырёхмерном пространстве, имеет форму четвертично вывернутой самой в себя, закольцованной наподобие ленты Мебиуса, шарообразной спирали. Как это можно представить? Представьте шар, внешняя мерность которого порождает внутри циклический спиральный вихрь (являющийся второй мерностью гипершара), бесконечно пожирающий саму себя. Внутренняя мерность (четвёртая и, по - совместительству, самая "глубокая") сжата в точку, в которой происходит "переворот" ленты Мебиуса (третья мерность), являющейся продолжением спирального вихря. Фактически, такой шар находится в постоянном движении "внутрь себя" и, одновременно, "наружу". Точка свёртки же является его "полюсом", самым "тяжёлым" и плотным элементом. Пожалуй, самой яркой его проекцией на трёхмерное пространство можно считать чёрную дыру.

Кольцо Кромвейга

Матрица Кольца Кромвейга является тем самым пресловутым перенасыщенным энергией гипершаром, на основу которого и ложится нужное заклинание. От обычного "кольца" оно отличается объёмами содержащейся в нём энергии, отсутствием якоря, так как его роль играет "полюс" гипершара, возможностью свободно и практически без энергозатрат влиять на временную и пространственную матрицу внешнего окружения и внутреннего своего объёма, и отсутствием в трёхмерном мире узлов самой конструкции. Единственное затрудняющее условие его работы - колоссальный "стартовый" выброс энергии, формирующий гипершар, и привязка к "носителю", контролирующему его воздействие.

Кольцо Кромвейга универсально и подходит для использования в абсолютно любой "школе" энерговзаимодействий, и даже позволяет в некоторой степени их смешивать. В основном, его используют в практике защит (планетарные и экзистенциальные щиты) и работе больших объёмов (терраформирование, энергетическая зачистка территорий, блокирование физических, энергетических и многомерных простраств). Оно весьма популярно в групповых работах магов, так как позволяет перераспределять по группе сложные многоступенчатые задачи, разбивая их на сомкнутые структурные модули, требующие для себя куда меньше одновременного разнопланового внимания.

Итак, подводя итог этой лекции, скажу, что циклические привязки являются весьма полезными и многогранными матрицами для работы с "массивными" задачами. Конечно же, есть множество способов использовать их структуру в матрицах куда меньших объёмов, но это на мой непритязательный взгляд, сильно напоминает "стрельбу из пушки по воробьям" и не имеет особого практического смысла.

P.S. Все названия матриц переведены с общего языка Перекрёстка и максимально приближены к нашим реалиям по смыслу.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге