Сказки по миру ходили

Пурга

Мы сидели у костра, внимательно рассматривая танцующие на тёмных углях яркие язычки пламени. Они напускали невидимое марево, коверкающее и искажающее лицо моих друзей и ветвей, будто тянущихся к нам, чтобы затащить в тьму зимнего таёжного леса навечно.

— Эх, а говорил же инструктор, что нужно таскать с собой компас, да карту! Что теперь делать?.. — еле слышно, но достаточно громко, чтобы его услышали, промямлил Вадик Пугойцын— один из таких же некогда самоуверенных пацанов.

Он находился по левую сторону от меня, прильнув руками ещё ближе к огненному танцу костра.

Казалось, ещё чуть-чуть, и огонь принял бы его ладони вместе с курткой за очередное бревно, окутав собой и пожирая плоть... но, нет, всё же показалось...

На удивиление, ответ на это глупое нытьё всё же нашёлся, хоть и далеко не оптимистичный.

— Что-что, платить за ошибки... — нарочито спокойно и, как всегда, депрессивно ответил его сосед, по совместительству сидящий напротив меня, — Вова Гульцин.

Знаете, есть настойчивое впечатление, будто у него серьёзные проблемы с головой, ведь он никогда не улыбался даже на самые смешные шутки и ни разу не показывал испуга. Только гнетуще и томно смотрел на всё с явным безразличием, точно накуренный.

И, да, мы проверяли его, он, на удивление и к счастью, не наркоман.

Ненадолго в воздухе повисла тишина, прерываемая лишь гудением и периодическим воем метели, грозившейся перейти в убийственную вьюгу, но очередной вопрос прозвучал справа от меня, развеяв навождение.

— Может, нас отыщут и спасут?.. — прогудел, чуть ли не переходя на всхлипы, Ванька Синицин из-под пушистого капюшона. Он был самым эмоциональным из нас, всегда заливестей всех смеясь и горьче всех плача.

И снова последовал далеко не ободряющий ответ от Вовы.

— Сам-то веришь в это? — со вздохом произнёс он.

Ну что ему стоило просто промолчать, раз уж ничего хорошо не выходит из его рта? Бесит.

Ваня же, не найдясь, что ответить, примолк, ещё сильнее сжимаясь в обманчиво спасительном мехе.

Я не встревал во все эти разборки, просто смотря на костёр и следя за его недолгой стабильностью.

— Ветки скоро закончатся... — сиплым и охрипшим голосом констатировал я нашу скорую кончину.

Морально я уже смирился с этим, так как никогда не имел каких-то целей или амбиций. Держал меня уже лишь животный страх смерти и стыд за то, что огорчу родителей.

Вдруг зашуршали кусты с противоположной стороны, на что Вадик и Ваня вскочили, чуть попятявшись от звука, а я напрягся, сжимая предпоследнюю добротную ветку, которую хотел было кинуть пламенным танцорам. Вова же медленно повернулся голову, будто ничего необычного не происходит. Да что с тобой не так, пофигист чёртов?! Тебе сам Иисус дал свои яйца?

Через пару секунд нервного ожидания, пока кусты дёргались и шуршали, незванный гость показался.

На удивление, это был человек. В старых ватных штанах, потёртых валенках, фуфайке с серовато-бежевым от времени мехом. На руках надеты шерстяные перчатки, а на голове плотно натянута шапка-ушанка. Завершала его образ маска из потемневшего дерева в виде угрюмой старческой гримасы с множеством морщин, из-за чего нельзя было разглядеть его лица или другую часть тела. Только в прорезях для глаз виднелись очертания блеклой водянистой радужки некогда голубого цвета.

— Вы... кто?.. — прервал молчание Вадик.

— Здравствуйте, молодцы. Пригласите присесть старика, али мне тут стоять? — игнорируя вопрос, произнёс старческий голос из-под маски, да боли напоминая собой завывания ветров между деревьями. Такой же сухой, тягучий, жуткий.

— Где хочешь, там и садись, — небрежно сказал Вова.

Гость присел между Вовой и Вадиком, но как-то отстранённо от самого костра.

— Э-эй, вы так и не назвались!.. — робко и неуверенно возмутился Вадик, отсев от незнакомца.

— Я? Хм... а давайте так, — начал старик, оглядев нас по очереди, — я расскажу вам историю, а потом и представлюсь. Согласны? — блеснуло что-то в прорезях маски. Мне оно показалось мрачным и бездушным, хотя это явно не сходилось с тоном его речи — весёлым, задорным.

— Рассказывай уж, — бросил Вова на странное предложение незнакомца, махнув рукой, показывая полнейшее безразличие.

— Хах, странный ты малый, человек, — сказал незнакомец, странно выделив последнее слово, — но да ладно, у каждого свои демоны в голове. Ну, тогда слушайте и не перебивайте, я поведаю вам маленькую историю об одном пурпурном смерче, — произнёс старик и начал свой рассказ, загипнотизировав тела слушателей и приковав их внимательные взгляды к своим устам.

Одна девица из обедневшего, но старинного и уважаемого рода как-то раз влюбилась, да не в какого-то наследника другого рода, а в обыкновенного сына горожанина из городка, принадлежавшего тому роду.

Чувства были взаимны, но тайны ото всех, ведь родители девицы прямо заявляли ей, что она должна помочь своей семье, войдя в богатый род. Проще говоря — пожениться по расчёту.

Они встречались по утру, когда золотой рун только лениво выглядывал из-за горизонта, а люди спали крепким сном. Устраивали свидания и вечерами, когда день сливался с ночью, переходя от нежных розовых и жёлтых тонов, провожающих уставшее светило на покой, до ждущих ночного малого руна синих и пурпурных.

Поговаривают, что, перейдя через одну речушку, находящуюся глубоко в здешнем лесу, можно наткнуться на каждый раз ждущего серебристого руна пурпурного смерча. Говорят, он выглядел завораживащей и прекрасней любого огненного духа, но в то же время страшней всех зверей и монстров, населявших эти земли.

Как-то раз, сидя на далёком от города кургане за ручки, возлюбненные молча наблюдали то за уходом золотого руна, то переглядывались, раздумывая, кто прекрасней из этих двух.

Не решив ничего, они вновь встретились взглядами и юноша сказал:

— Милая моя, каждый раз, как вижу твоё светлое личико, я переполняюсь эмоциями и чувствами к тебе с ещё с большею силою. Я хочу быть твоим мужем. Давай сбежим отсюда, чтобы стать свободными и не прятать наши чувства ото всех.

Девица обняла его, сказав: "Хорошо, дорогой..."

Этим же вечером они, окрылённые счастьем друг друга, решили сбежать из дому, начав жизнь в новом городе, как простая и самая обыкновенная семья. Они пошли напрямик — через чащобу.

Опьянённые радостью и весельем свободы, они даже не заметили, как к ним приблизился дух всех духов. Бесформенное кружево из огней, где красный сменился пурпуром, а сами языки напоминали когтистые пальцы. Много пальцев. Десятки, сотни, тысячи пальцев сливались в один пурпурный поток.

Пурпурный царь смерил их своим ужасающим взором, ожидая оправданий своего нахождения в тех угодьях, где господствует он, а девица и говорит: "Здравствуй, ждущий среброго руна дух, мы хотим уйти от гнёта родительского, запрещающего нам друг друга любить. Прошу, пропусти нас". После таких слов, дух процарапал ближайший ствол, передавая своё негодование. Видя это, юноша сказал: "Наша любовь сильна и крепка, поэтому её ничем не разорать — ни уговорами и запретами родителей, ни разница в сословиях. Будь добр, о могучий дух, проведи нас до город-..." не договорил он, ведь неправильно поняли пурпурного царя глупые людишки. За проявленное хамство он набросился на него, в мгновение сдирая с него кожу, заглатывая в себя уже раздроблённый скелет с порванной плотью. К девице же хозяин леса подбирался медленно, чтобы она увидела в нём останки своего возлюбленного. Он будто глумливо показывал, насколько на самом деле крепка их связь. Девица побежала прочь, но царь угодий завёл её в тёмную пещеру, освещаемую только самим хозяином леса.

Резко пурпурный смерч остановился, раздумывая о чём-то, а после девица увидела нечто прекрасное и одновременно пугающее... пурпурный смерч разлетелся в разные стороны, собираясь в смутно человеческую фигуру. Через пару мгновений она поняла — это был облик её возлюбленного. Пурпурный царь имитировал то, чем априори не может быть и что не мог заменить. Он подошёл к девице, протягивая свои лжеруки, но та в испуге отскочила от лжевозлюбленного. Смерч был нетерпелив и импульсивен, потому со злостью и обидой на лжелице вонзил за это в её грудь свои лжеруки, перемалывая её внутренности.

Поговаривают, что из-за одиночества пурпурный царь ненавидел чужую любовь настолько, что не мог держать самообладание перед ней.

— Ну и как вам история? — спросил рассказчик, поглядывая с прищуром из разрезов маски на только очнувшихся от транса слушателей.

— Впервые слышу такую историю, — первый раз за долгое время заговорил Ваня, сразу будто позабыв о приближающейся смерти от глупой беспечности и лютого мороза. — Вы её сами придумали или где-то прочитали?

— Поверите, если скажу, что сам видел те события? — с озорной ухмылкой в глазах произнёс он.

— Вы так и не назвались... — буркнул себе под нос Вадик.

— Ой, много ты на этом зацикливаешься, парень, — нарочито насмешливо погрозил пальцем не назвавшийся. — Меня Глахом звать, пурга я местная, — огорошил нас неожиданной новостью из разряда бреда он. — Вижу, вы тут мерзнете одни, скучаете. Думаю, расскажу историю вам на последок, да отпущу ваши души Богу, но мне понравилось, как вы внимательно меня слушали, так что вы остаётесь здесь, ребятушки. — безапелляционно заявил старик. — Явно с нами вам будет лучше, чем в небытие.

— Что ты несё-!.. — вскрикнул Вадик, но был прерван щелчком пальцев Глаха, хотя и не понятно, как это возможно в варежках.

После этого поднялся сильный буран, в миг затушивший костёр и за считанные секунды пролезший под одежду, пожирая всё тепло и высасывая всю жизнь.

Глаза невозможно было открыть и на миг, уши забились снегом, пальцы и стопы сразу онемели от холода, расползающего всё дальше и дальше, а кости трещали, становясь хрупкими.

Но страдания были недолгими, ведь стуже потребовалось всего секунды, чтобы добраться до сердца и заморозить его навечно.

На удивление, я проснулся. Тело не чувствовало боли или холода. Оно ничего не чувствовало.

Я встал, не понимая, что происходит, но вдруг в голове возник вой того убийственного бурана, отдалённо напоминая голос Глаха: "Иди и познакомься с другими духами. Ты ведь теперь один из них".

— Что это значит? Какие духи? Разве тут есть кто-то? — лихорадочно пробежали мысли, после чего я заметил пару мертецкий бледных фигур, выглядывавших из-за деревьев.

Они помахали мне, приветствуя новую нечисть стуж.

Дополнительно от автора(знаю, что скверно получилось, но мне нравится):

Лес дремучий хранит

Тела и души тех, кто помер в нём.

Коль тихо будет там,

Того и не заметишься вовсе.

Но если ты застал буран — хозяина угодий,

Беги! беги, пока есть силы.

Он не оставит вас так просто,

Ведь сказкам его нужно ухо почитателя.

Леший

Как всегда тихий и спокойный лес. Идёшь себе по протоптанной десятками ног лесников и грибников тропинке, вслушиваясь в пение утренних птичек-говорушек, вроде жаворонков и соловьёв, приветственные угуканья ещё не уснувших сов и сычёв, а также быстрые постукивания вечных в работе красноголовых дятлов.

— Сегодня прекрасная погодка, не находишь, Мафрозий? — глухо прокряхтела добродушный старичок. — Лесные звери явно тебя привечают. Глядишь, и со здешней нечистью будет легко поладить. Как-никак, ты ведь теперь леший, а лешему надобно иметь тесную связь со своими угодьями и их обитателями.

Кожа его была сродни коре дерева, а одеждой служили живые плющи, оплетавшие всего него, растя прямо на нём самом. Вместо же шляпы он на голове носил гнездо синичек, где покоились 8 маленьких яичка.

— Эх, лесовик, не понимаешь ты меня, — со вздохом ответил я, рассматривая свои руки, покрытые древесными нарывами на мёртвой гнойной плоти. — Всё ещё трудно свыкнуться с мыслью, что моя людская жизнь окончена.

— И что? — деланно всплеснула руками нечисть. — Чёрный колдун сам по себе меньше всего похож на человека, да и людьми отвергаем. Чего жалеть, коли так всё обстояло?

Я потупил взгляд, вспоминая, как докатился до такой неблаговидной жизни.

Рос я сыном крестьянина в одной не так уж и большой деревушке, помогал отцу в земледелии, каждый раз изучая и изведывая что-то новое. Именно эта любознательность меня и занесла как-то раз к дому Путислава — местного колдуна-отшельника, когда мне стукнуло, помниться, 14 лет от роду.

Помню, будто вчера, эти старые брёвна, небрежно сложенные в подобие дома, своё робкое стучание в тёмную и гнилую дверь, пока поджилки неистово тряслись, чуть ли не отбивая чечётку, противный скрип несмазанных петель, неухоженный вид моего будущего наставника. Помню его седые взлохмаченные волосы, спускающиеся по отталкивающему морщинистому лицу, неопрятные и не везде заштопанные одежды, а главное — пронзительный взгляд тёмных запавших глаз и жуткая, липкая, будто болото, смрадная аура.

И, несмотря на эту картину, моя страсть к новому не дрогнула. Ну, может, совсем немного — запах был невероятен и неописуем. Но, в любом случае, я напросился ему в ученики, чему он даже немного порадовался.

Всем известно, что каждый колдун, будь то получивший силы природы, родившийся с магическим даром или заключивший контракт с адскими отродьями, обязан передать знания до своей кончины. Поговаривают, что только так можно найти покой после смерти.

И вот я начал обучение, продлившееся ровно 23 года. Как только меня не гонял этот старый чёрт: и прягать кувырком через пень заставлял, и отравы с зельями всякими странными заставлял варить, и порчу с мелкими проклятиями принуждал делать и многое другое. Но, как бы то ни было, эти труды принесли свои плоды — знания о превращениях в животных и птиц, создании и наложении всякой ворожбы, а также лютой ненависти со стороны односельчан.

Противоречиво, но эти самые люди и приходили ко мне с просьбой приворожить или проклясть кого-то, просили отвары для себя и отравы для неугодных и тому прочее.

Так я и жил, вечно осуждаемый и презираемый. Только в этот момент понял, почему наставник сочувственно ухмылялся, принимая меня в ученики. Знал ведь поганец, что ничего хорошего в жизни колдуна нет, но не стал отговаривать.

И вот в один из таких рутинных дней пришли набожники с ближайшей крупной деревни "искоренить зло в чистом виде". Если проще, то они с крестами, иконами и вилами заявились ко мне в дом, переданный наставником как прощальный подарок, начав выламывать двери и окна. Что поделать, пришлось бежать в лес от погони, обернувшись серым волком.

Только вот я не учёл, что выжить в таком близком соседстве с нечистью просто невозможно. Долго меня мучили духи и звери, пока я не помер от истощения.

Был я колдуном довольно могущественным, как сам считал, и волю имел сильную, поэтому смог посмертно воскреснуть лешим и теперь приучивал себя к новым обстоятельствам бытия, как хозяин лесных угодий.

Предаваясь этим не самым приятным отрывкам из моей жизни, я даже и не заметил, как уже мы пришли к одному из хранителей леса.

— Добрый день, чомор, — поздоровался лесовик, помахав лежащему на высоком пне некогда векового дуба большому серому коту, одетому в рваную и потрёпанную временем крестьянскую одежду, явно стащенную у заблудшего нарущителя лесного покоя. — У нас тут, наконец, лешак завёлся, — показал он на меня, явно довольный собой и своей находкой.

— Неужто-таки? — промурчал в предвкушении чомор, неверище вглядываясь в меня своими зелёными зрачками, сузившимися в токое веретено. — Ну, здравствуй, леший. Поведай свою историю, а далее обсудим твои обязанности и положение в иерархии. — уселся он на пень, скрестил пальцы в замок и положил морду на них, совсем как человек, с нетерпением ждущий занимательную историю.

— Да чего рассказывать-то... — потупил я взгляд перед серьёзной миной хранителя. — Чёрным колдуном в соседней деревеньке был, вот и собрался люд меня прикончить, а я кое-как смог удрать от них, да и помер тут, в лесу, обратившись лешим.

— Занимательно, — явно недовольный моей краткостью, кот цокнул и сразу сменил тему. — Ну, а теперь обязанностях поговорим.

Прослушав целую лекцию от чомора с комментариями лесовика, я понял, что до меня эти двое были единственными хранителями леса и разделяли обязанности так: чомор занимается всеми нарушителями, вроде злоупотребляющих благами леса охотников или зарвавшихся в конец лесорубов, а лесовик следит за внутренним порядком, чтобы звери и нечисть не перегрызли друг другу глотки, выясняя отношения. С появлением лешего, то есть, меня, частично эти обязанности переходят на мои плечи, как управленцу этих угодий, облегчая жизнь этих двоих.

— Ну, знакомься, обживайся, да и не забывай следить за угодьями и подчинёнными своими. — завершил чомор инструктаж, оскалившись, видимо, изображая людскую улыбку на нечеловеческой морде.

— Обещаю, буду исполнять свои обязанности с должным рвением, — пообещал я чомору, понимая, что выбора у меня и так не было.

— Лесовик, проведи его по всем местам, да познакомь со всеми, — промурчал кот, но внезапно недобро оскалился, — а я пока займусь очередным лиходеем. — произнёс он, спрыгнул с пня и побежал на четырёх лапах, будто сбросив маску всего человеческого, оставив только животный азарт охоты.

Лесовик недовольно, но предельно аккуратно, чтобы выпали будущие синички, покачала своей деревянной головой, протяжно вздохнув.

— Вечно он так. Бежит сломя голову, а потом ищи и его, и останки того глупца.

Я пожал плечами, не зная, что и думать по этому поводу.

— Ладно уж, давай побыстрее закончим с делами. Работы много ещё предстоит сделать.

На этом мы и порешили дело со знакомством меня и чомора.

Далее мы начали, как и советовал кот, обходить все лесные угодья и её нечисть: от деревянника, дуплича и грибнича до мохового, цветича и ягоднича. На удивление, всем было как-то плевать, что появился хозяин у их леса. Это и неудивительно, ведь так и так их обязанности не меняются.

В итоге мы закончили обход территории только к концу следующей ночи, после чего лесовик меня покинул, оставив разбираться в остальном самостоятельно.

Вот так и началась моя новая рутина, но уже в роли хозяина лесных угодий, лешего, а не презираемого всеми чёрного колдуна.

Через пару лет после сия событий все и забыли про чёрного колдуна, посчитав сгинувшим и истлевшим в лесу, пойманным таким же чудовищным злом, как и он сам.

Чуть позже трёх недель следом за гибелью приспешника тёмных сил, будто его предсмертное проклятье, объявился новый хозяин леса.

По деревням сразу пошли слухи, что новорожденный леший есть тот самый чёрный колдун, и что теперь он будет мстить всем своим бывшим односельчанам.

Но мести не последовало. Пропажи людей в лесу не возросли, а звери и нечистивые не стали кровожадней и беспощадней, а даже, вроде, поубавились да притихли.

Народ не стал долго мучить голову размышлениями, посчитав всё, как должное, и продолжил жить, как и раньше. Разве что охотники, травники и лесники стали перед входом в лес просить разрешения лешего и обещать не убивать более, чем надобно для пропитания, как и положено гостям леса.

И снова очередной скучный день. Приелись эти истоптанные тысячами ног дорожки, надоели чудесные пения жаворонков и соловьёв, гундёшь сов и сычей, вечно давящих на голову своим стучанием красноголовые дятлы, будто бьющие не по коре дерева, а по моей же макушке. Дак ещё и однообразные обязанности, вроде утихомирить чомора от очередной глупости или разнять подравшихся косолапых.

— Не думал, что от своего же леса будет так тошно, тесно и неуютно, — сказал я лесовику, с которым почти каждый день прогуливаюсь, как в первый день, будто приближая себя к давно и безвозвратно ушедшему прошлому.

— Леши-... — недоговорил он, наткнувшись на мой недовольный взгляд. На это деревянный хранитель цокнул. — Больно много толку от былого. Твоё имя теперь леший. Чёрный колдун Мафрозий уже давно помер в этом лесу.

— И всё же попрошу называть меня по имена, данному мне моими родителями, — непреклонно сказал я.

— Ладно, но я ж что хотел сказать, — попытался он вернуть тему в нужное русло.

— Не буду я девок похищать и в лесавок превращать, — предугадал я ход его мыслей.

— Ой, ну тебе прям всё не нравится! — всплеснув руками, возмутил лесовик. — Ощущение, будто тебя к чёрту не сдалась эта жизнь лешака! Тянешься и тянешься к прошлому! — прокричал старик, но сразу притих и сжался, услышав недовольные чириканье из гнезда. — Ох, может, тебе покой чего не даёт? Долг или дело какое незаконченное?

И тут я задумался. Что-то промелькнуло в голове... что-то важное. Что я не сделал, как чёрный колдун Мафрозий?..

Но мои размышления были прерваны севшей на плечо белкой.

— Леший, у нас беда, — панически пропищала она, чуть ли не задыхаясь от спешки.

— Что стреслось у вас? — деланно занервничал я. — Опять вороны чем-то сворованным подались, или лоси за самку подрались до присмерти?

— Нет же, чомор, — на этом слове я напрягся, — случайно забрёл в угодья болотника. На него его жена кикимора напала за это. Теперь, вот, отлёживается.

Я потёр переносицу.

— Ну ничего, леший, — похлопал меня по плечу лесовик. — Зато дело теперь у тебя есть, не счахнешь от безделия.

— Ага, с вами отдохнёшь, — пробурчал я, сходя с тропинки, чтобы уже в какой раз отчитать чомора за очередную проказу.

Этот несносный котяра вечно норовит какую-нибудь шалость учудить: то мирного лесника съест, то к водяному русалок ловить пойдёт, то, вот, на болотах шастает.

— Ох, я тебе устрою, паршивец блохастый, — ярился я, громко топая направляясь к нему, пока вспоминал каждую его выходку.

И не успел я дойти до чомора, как мне на голову сел воробей.

— Хозяин леса, тут пацан один гуляет у нас. Долго уже, будто потерялся, но спокоен как дуб-ведун. — прочирикал тот.

Явно уже был в курсе отгула чомора, вот и мне докладывает, как единственной ему замене.

Хах, иногда непонятно становится, кто тут кому подчиняет...

Я кивнул, мысленно откладывая в словесную порку зарвавшемуся хранителю, и следом пошёл за птичкой.

Чуть поодаль от одной из тайных малопротоптанных тропинок, используемых одним мужичком для выхода к опушке с целыми полянами грибов после хорошенького дождя, и правда расхаживал юнец годков так тринадцать-четырнадцать от роду. Худощавый, щуплый и чумазый, будто самолично протоптывал все ныне существующие дорожки в болотных топях.

Хм... а, может, это и правда один из потерявшихся детей кикиморы? Помниться, накануне она как раз не досчиталась двух. Если это так, то надо отвести паршивца домой.

— Малец, ты чего тут расхаживаешь? — угрюмо спросил я, выходя из-за большого колючего куста.

Он излишне резко повернулся на звук, после чего с него будто слетела маска равнодушия: смотрел на меня ошалелами глазами, вжал голову в плечи, ножки в миг подкосились и затряслись.

Нет, всё же обычный пацан... те поганцы меня б точно не испугались — родители их краше будут.

А тем временем малец всё молчал, не сумевши побороть животрепещущий страх, предчувствуя самого худшего. Но не убегал и смиренно ожидал продолжения.

И тут я увидел в нём себя. Того любопытного юнца, который вопреки здравому смыслу ищет что-то новое, неизведанное. Такой же затравленный и одновременно любопытный взгляд у меня был, когда впервые пришёл к Путиславу.

И тут меня осенило. Ученик! Я, как чёрный колдун Мафрозий, так и не принял к себе не одного подмастерье!

— Ну чего ты так сжался? — стушевался я, подойдя и ласково погладив его по головке с лицом добродушного дедушки, смотря на мокрые от невыкатившихся слёз глаза. — Так чего ты тут ходишь такой чумазый, как кочка болотная?

— Я-я искал... — неуверенно и заикаясь начал тот, — избушку... того ч-чёрного колдуна...

— Не бойся так, ни я, ни обитатели леса тебя не тронут, — успокаивающая улыбнулся, — Помню я, где-то то место находится, — схватил его за руку. — Пойдём покажу, а ты по дороге расскажешь, кто есть и зачем тебя та почерневшая груда поленьев.

Пока мы шли оказывается, что этот мальчик — сын сожжённый ведьмы, которого прогнали из деревни, как отродье тьмы, не достойное быть и рядом с людьми.

— Так вот, почему ты искал дом чёрного колдуна, — многозначительно хмыкнул я. — Вижу, нелёгкая у тебя судьба, малец.

Он только кивнул с поникшей головой.

— Слушай, — завёл я долгожданную тему, — не хочешь стать моим порученцем? — в лоб спросил я, решив не ходить вокруг да около.

— Чт-что?.. — поднял он на меня округлившиеся от шока.

— Говорю, хочешь стать моим порученцем? — спокойно повторил я. — Жизнь с людьми тебе явно не светит, — со вздохом сказал, — а здесь я тебя могу принять, как своего помощника, — и добавил самое для меня важное. — К тому же, раз ты сын ведьмы, может, и самому обучиться колдовству?

Недолго помявшись, он всё же неуверенно принял моё предложение.

С того дня моя жизнь приобрела новые краски, и я почувствовал, что всё встало на свои места. Последний кусочек мозаики был найден.