Сказки-небылички

Детишки – врунишки

Всем известны рассказы маленьких детей. Они наивны и сказочны. Очень часто там присутствуют различные сказочные и мистические персонажи, с которыми ребёнок якобы встречается. Мы посмеиваемся, а потом говорим, мол, какой ты фантазер. Кто-то из детишек смеётся в ответ, а кто-то обижается, утверждая, что ничего не придумывал, а всё так и было. Мы ко всем через улыбку. Разве такое возможно? Конечно, это всего лишь детские фантазии. А если нет... Дети более восприимчивы к окружающему миру. Их ещё не заставили верить лишь в то, что общепринято для всех. Зачастую они действительно могут видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Позже, под постоянным внушением, что этого нет просто потому, что этого не должно быть, так как это нельзя объяснить, мы, скорее всего, перестаём воспринимать всё в полном объёме. Под постоянным воздействием извне мы стремимся к общепринятому шаблону, забывая свою индивидуальную уникальность. Вместе с уникальностью мы забываем и то, с чем сталкивались в далёком детстве, когда только начинали познавать мир. Вот кто себя помнит в трёхлетнем возрасте? Кто помнит свои первые самостоятельные шаги? То-то и оно... Хотя не исключено, что такие сохранились, но вряд ли они согласятся об этом рассказать.

И это просто обыденное, а не нечто, выходящее за рамки общепринятого понимания. А зря. То, что рассказывают детки, – это тоже информация к размышлению, тем более что зачастую эти рассказы похожи у совершенно разных детей. Вот, например, я многое помню из раннего детства. Да, не полностью. Да, многие подробности память «спрятала» даже от меня самой, но что-то сохранилось.

Я помню свой первый день рождения. Отмечался он не день в день, но кое-что из событий осталось в памяти. Я ещё неуверенно ходила, и меня водили за руку. Приехала тётя. Меня привели на кухню. Бабушка вручила огромную, как мне тогда казалось, конфету в жёлтой обёртке с нарисованной девочкой и собачкой. Я не знала, что с ней делать, лизнула обёртку, пожевала её уголок и бросила. Все посмеялись, развернули конфету и снова вручили мне. Но меня она больше не заинтересовала. Ещё бы, что-то чёрное и прямоугольное, да ещё и пачкает руки. Все снова посмеялись. Тётя взяла меня за руку и отвела в комнату. Там на стуле в коробке стояла огромная кукла. Меня подвели к подарку и отпустили руку. Я очень долго рассматривала, затем стала её трогать.

Это была большая кукла со светлыми вьющимися волосами, ярко-синими глазами в жёлто-голубом платье. Прошло много лет, а я до сих пор помню. Помню, как она выглядела, какая она была на ощупь, даже её запах. Ещё помню, что боялась, что, если я попытаюсь её взять, то она обязательно упадёт на меня и больно ударит. В итоге её вытащили из коробки и вручили. Сказали, как её зовут, и я до сих пор помню её имя. Но это так, небольшое отступление. Это лишь о том, что можно помнить и свободно рассказывать, так как данное событие вполне логично, но были и необъяснимые события. Такие бывали у многих, но из-за их необъяснимости проще говорить, что ничего подобного не было. А ещё проще, что ничего из раннего детства не сохранилось в памяти. Именно об этом первая из «небыличек».

Страшный гость

Произошло это давно. Мне было года два или три. Я, как и многие дети того времени, посещала ясли. Там случилось пренеприятнейшее происшествие. После профилактической обработки от грызунов ядовитое вещество попало в продукты, и несколько детей отравились. Кто-то даже умер. Я тоже попала в число пострадавших. Как я находилась в больнице, не помню. Рассказывали, что состояние было тяжёлым и постоянно ухудшалось. В какой-то день бабушке сообщили, что надежды нет и чтобы готовились к худшему. Тогда она уговорила главврача отдать меня домой. По старинке бабушка считала, что если «это» должно произойти, то лучше пусть произойдёт дома, среди родных. Меня забрали. А вот то, что происходило дома, помню хорошо.

Я помню, как мне было плохо. Постоянно кружилась голова, тошнило и рвало даже от глотка воды. Была жуткая слабость, почти не двигались ноги и постоянно хотелось спать. Рядом с моей кроватью бабушка поставила табурет, на котором всегда находилась чашка с водой. Моя любимая чашечка с красным глухарём. Весь подоконник занимали большие зелёные бутылки с глюкозой, назначенной педиатром для «выпаивания», так как капельницы дома ставить было некому. Я называла их «блюкозой», потому что после каждого глотка начиналась рвота. Бабушка стала дополнительно поить меня каким-то травяным отваром.

Рвота стала реже, но слабость оставалась, а ноги так толком и не слушались. В этот день меня попробовали покормить кашей. Я съела несколько ложек и сразу почувствовала сильную жажду, но когда потянулась за чашкой, снова началась рвота. Когда меня буквально выворачивало наизнанку, я случайно задела чашку. Она упала на пол и разбилась вдребезги... Как я рыдала. Это была моя любимая чашка, а теперь она разбилась... Разбилась вдребезги. Её больше нет. Я рыдала в голос, но слёз не было, лишь только ресницы стали влажными и заложило нос. Бабушка стала меня успокаивать, а я смотрела на разлетевшиеся осколки, и мне казалось, что это не чашка разбилась, а разбился весь мир.

Тогда бабушка сказала, что когда я поправлюсь и начну ходить своими ножками, мы пойдём в магазин и она купит мне любую понравившуюся чашку. Я уточнила: «С глухарём?» Бабушка кивнула. «Только обязательно с красным», – попросила я. Бабушка снова кивнула, затем принесла веник с совком и стала сметать осколки. Осколки звенели, перекатываясь на совок, а у меня в голове намертво засела фраза: «Когда станешь ходить своими ножками...» Ноги были совсем слабыми и совершенно не хотели слушаться, но я, словно назло хвори, стала пытаться через всю слабость сгибать и разгибать их в коленях. После нескольких попыток, вполне успешных, я почувствовала сильную усталость, поэтому фактически повалилась на подушку. Бабушка принесла металлическую кружку вместо разбитой чашки, сказав, что эта-то точно не разобьётся.

Мама собрала младшую сестру и понесла её на прогулку, бабушка тоже собралась по каким-то делам. Я уснула. Проснулась я оттого, что почувствовала чей-то взгляд. Я открыла глаза, всё вокруг было размытым, но рядом с кроватью чётко выделялся тёмный силуэт. Я решила, что это вернулась бабушка, поэтому оперлась на руки и присела. Всё вокруг поплыло и завертелось, словно карусель. Снова появилась тошнота. Видимо, сказались слабость от длительного лежания и последствия обезвоживания. Я сидела и упорно боролась с приступом тошноты. Он постепенно отступал, предметы стали приобретать чёткость. Теперь я чётко увидела, кто стоял рядом с моей кроватью.

Это было довольно страшное существо. Оно проходило на гигантскую ночную бабочку, стоящую на задних лапках. Высокое, в чёрно-сером плаще, либо это и впрямь были сложенные крылья, с треугольной головой, огромными чёрными глазами, занимающими по треть головы с обеих сторон. Две длинные худые передние лапы или руки были скрещены на груди. До локтя руки, если это можно так назвать, были покрыты короткими острыми шипами, а на голове возвышались то ли ветвистые рога, то ли остроконечные антенны. Существо стояло молча, периодически то ли вздрагивая, то ли потряхивая плащом – крыльями, которые издавали шелест. Мне стало очень страшно. Сердце бешено заколотилось. Казалось, что в любую минуту существо накинется на меня. Несмотря на возраст, я почему-то понимала, что кричать и звать на помощь бесполезно. Дома никого нет, а на улице меня никто не услышит. Если бы не слабость, то я давно уже попыталась убежать и спрятаться, но ноги предательски не слушались. По спине побежал холодок.

Существо качнулось вперёд, и мне показалось, что оно сейчас накинется на меня и заколет своими рогами. От существа прямо-таки веяло враждебностью и опасностью. Вздрагивание плаща-крыльев становилось всё чаще, шелест – громче. Ещё мгновение, и оно двинулось вперёд. Я сжалась в комок, плотно прильнув к стене спиной, и зажмурилась. Внутренний голос беззвучно звал на помощь. Кого? Не знаю до сих пор. И тут я получила ответ. Сначала появилось ощущение, что за моей спиной тоже кто-то есть, и я опираюсь не на стену, а о что-то живое и тёплое. Затем прямо в голове прозвучало: «Прогони его!» Легко сказать. Но как? Я такая маленькая и слабая, а ЭТО такое огромное и страшное. Голос повторил: «Прогони его!» Он был такой чёткий и твёрдый, что вселил в меня уверенность. Я открыла глаза. Существо теперь не просто стояло и дрожало. Оно стало медленно протягивать свои худые «руки» в мою сторону. «Уходи...» – еле слышно выдавила я из себя. Существо никак не отреагировало и приблизилось. Я ещё плотнее вжалась в стену, снова ощутив, что за моей спиной находится кто-то живой, но оборачиваться не стала, так как была уверена, что за мной просто стена, а она не может быть живой. Возможно, что от безысходности моё воображение «нарисовало» некоего защитника. «Прогони его!!!» – было ощущение, что мне это крикнули прямо в уши. «Уходи! Пошёл вон! Я тебя не боюсь!» – изо всех сил выкрикнула я.

Существо замерло, затем стало медленно наклонять свою угловатую голову то в одну, то в другую сторону, словно присматриваясь. Неужели оно тоже испугалось? Эта мысль придала мне уверенность. «Уходи! Вон отсюда!» – уже более уверенным голосом крикнула я и тоже сделала вид, что двигаюсь в сторону потенциального противника. На самом деле я лишь слегка качнулась в его сторону, и произошло это совершенно непроизвольно. Именно в этот момент я явно ощутила толчок в спину. Жуткое создание вздрогнуло. Оно вздрогнуло так резко, что его рога-антенны задрожали, а откуда-то из-под плаща-крыльев послышалось нечто среднее между шипением и свистом. Существо снова сложило «руки» на груди и теперь затряслось всем телом, шипя и свистя.

Я почувствовала, как с его стороны просто потоком хлынула волна неприязни и агрессии, но оно больше не пыталось приближаться. «Ну же, смелее, покажи ему, что ты не боишься. Что ты сильнее. Гони его прочь», – прозвучало снова, теперь словно кто-то наставнически шептал на ухо. Я не знала, что предпринять, да и как показать этому монстру, что могу быть сильнее его. Но откуда-то из-за спины ощущался странный поток тепла, доброты и заботы. Этот поток словно гарантировал поддержку и защиту. Я огляделась. Взгляд остановился на металлической кружке, стоящей на краю табурета. Не знаю почему, ибо всё это произошло как-то автоматически, я ухватила за край кружки и с силой, какая только у меня была, швырнула в существо, одновременно выкрикнув: «Пошёл вон! Сгинь!» В существо я не попала, не хватило сил. Кружка с грохотом упала недалеко от края его плаща-крыльев, а вот брызги воды всё же попали в цель. Существо присвистнуло, резко распахнуло крылья-плащ и подпрыгнуло. Я снова зажмурила глаза. «Успокойся. Всё хорошо. Он ушёл. Ты справилась», – снова послышался шёпот у самого уха. Я явно ощущала присутствие ещё кого-то. Кого-то очень доброго... Открывать глаза я не стала, а лишь мысленно представила собеседника в виде большого, мягкого, радужного облака. Почему радужного? Видимо, потому, что считала, добро должно состоять из всех цветов и быть обязательно тёплым и мягким. Голос же продолжал: «Теперь всё будет хорошо. Отдыхай. И ещё, с этого дня ты будешь кушать, иначе никогда не будет сил ходить ножками. А ведь ты хочешь пойти с бабушкой, чтобы купить чашечку? Знаю, хочешь. Значит, будешь ходить. Только старайся. Ты всё можешь. Запомни, только ты сама можешь решать, что делать, а чего нет». «Но если я что-то ем, случается...» – начала я, но меня прервали. «Больше этого случаться не будет», – прошептал голос. «Обещаешь?» – попросила я. «Обещаю. Теперь спи», – ласково прошептал голос.

Видимо, я действительно уснула, потому что дальше ничего не помню. Проснулась же я после хлопка закрывшейся двери. Это вернулась бабушка. Я открыла глаза. Страшного существа не было. На полу лежала опрокинутая кружка в луже разлитой воды, и солнечный луч, упавший на неё из-под шторы, дрожал на дверце серванта солнечным зайчиком. Я лежала и думала. Думала о том, что со мной произошло. То ли мне это приснилось, то ли примерещилось из-за того, что было плохо. Но кружка на полу... Хотя я так же разбила раньше свою чашку. А вдруг это и правда было? Хотя теперь какая разница. Всё уже позади, и опасность миновала. Бабушка подняла кружку, покачала головой и поставила обратно на табурет. Тогда я попросила чего-нибудь поесть. Бабушка ушла на кухню и принесла куриный бульон. Я сделала несколько глотков и прислушалась к ощущениям. Тошноты не было. После этого я пошла на поправку. Втайне от мамы и бабушки, когда они уходили, я заставляла себя вставать, а затем и ходить, но это уже другая история. Чашку мне купили, правда, не с глухарём, их не было, а в горошек. Ещё с тех пор я боюсь ночных бабочек, так как они напоминают мне о страшном незваном госте.

Дерево с глазами

Когда мы были детьми, мама часто водила нас в лес гулять. Это были не просто прогулки. Нас приводили и отпускали. Раньше мне казалось, что мы гуляли сами по себе, позже, конечно, поняла, что так только казалось, и мама всё время следила за нами, только старалась не быть у нас на виду. Она стояла тихонько где-то за деревьями и наблюдала за тем, как мы познаём окружающий мир. Как и раньше, мама вывела нас в лес, и мы разбрелись между деревьями.

Боковым зрением я заметила какое-то движение в молодом ельнике. Сейчас, будучи взрослой, я бы сто раз подумала, прежде чем чего-либо предпринимать, но тогда я была ребёнком, и всем двигало любопытство. Я, не раздумывая, направилась в заросли. Продравшись сквозь ветки, опутанные паутиной, я оказалась на маленькой полянке, в центре которой росла высокая сосна. В сосне было небольшое дупло, видимо, проделанное дятлом. Вроде бы никого ни на дереве, ни рядом не было. Я обошла сосну вокруг и уже хотела уходить, как краем глаза снова заметила какое-то движение около дупла. Я тихо подкралась к дереву.

Тишина, только в кроне кричит зяблик. Я подошла ближе. В дупле что-то шевельнулось и исчезло. Любопытство просто хлынуло через край. Я подошла вплотную и похлопала ладонью по стволу. Ничего. Я взяла сухую ветку и, засунув в дупло, пошевелила в разные стороны. Снова ничего. Но я была уверена, что там кто-то есть. Но кто? Я бросила ветку и просунула туда палец.

Внутри дупла было сухо, края ровные, словно просверленные и отшлифованные. До противоположной стенки и дна палец не достал. Любопытство просто распирало. Я сейчас даже не помню, кого я хотела там обнаружить и какова вообще была цель относительно того, кто там находился. Я прижалась к стволу и прислушалась, прижав ухо к дуплу.

Тишина. Тогда я приблизила лицо максимально к дуплу и заглянула внутрь одним глазом. И вот тут... В полной темноте из глубины дупла на меня уставился огромный глаз. Это не был глаз животного или птицы. Я хорошо знала, как выглядят глаза птиц и животных, и легко отличала их. Это был глаз такой, как у любого из нас. Более того, он смотрел на меня очень строго. Какого он был цвета, не помню. Помню, что не тёмный и не жёлтый. Очень выразительный, с длинными ресницами. Я застыла от неожиданности. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем глаз моргнул. Это оказалось последней каплей.

Меня охватил дикий страх, и я с диким воплем побежала прочь, ломая по пути сухие еловые ветки. Мне казалось, что из дупла немедленно выскочит нечто и обязательно погонится. Воображение рисовало страшное, лохматое существо с огромными глазами, которое гонится за мной огромными прыжками. Я бежала, спотыкалась, боясь даже оглянуться, и постоянно орала. Не знаю, насколько это было долго, но прямо передо мной появилась мама.

Она остановила меня, ухватив за плечо. Я пыталась вырваться, впопыхах рассказывая свои приключения. Ох и «получила» же я тогда... Мама отругала меня и за палец, засунутый в дупло, и за ветку, и за заглядывание глазом, и за шум в лесу. Сейчас это может показаться странным, но нас с самого маленького возраста учили, как правильно вести себя в лесу. Что лес – это целый мир, а мы приходим туда в качестве гостей, поэтому не должны вести себя неуважительно к его жителям. Позже мама попыталась объяснить то, что я видела. Она предположила, что я видела гнездо птицы поползня, а за глаз приняла оперение этой птицы. Но я была точно уверена, что видела именно глаз. Хотя объяснение мамы меня немного успокоило. Сейчас, сопоставляя размеры глаза и диаметр дерева, я понимаю, что ни одно из известных живых существ не смогло бы поместиться в этом дупле.

Но тогда кто это мог быть? Не леший же, в конце концов. Хотя почему бы и нет? Ведь, по сути, мы толком не знаем, что из себя представлял леший. Считаем его фольклорным персонажем. А вдруг он действительно существует? Ведь если чего-то нельзя объяснить, совершенно не означает, что этого нет. А может, и правда просто привиделось. Впрочем, я никогда ничего не призываю отрицать либо утверждать, ибо наш мир слишком велик и слишком мало познан.

Шарик-фонарик

Эта история произошла летом. Мы пошли гулять с подругой. Было где-то около полудня. Мы вышли бы и раньше, но всё утро шёл дождь с грозой. По городу ходить не хотелось, и мы направились к лесному ручью. Дорога шла через городское кладбище. Сейчас многие стараются максимально обходить такие места, насмотревшись различных ужастиков. Не хочу сказать, что раньше ничего подобного не было, просто имело немного другой вид. Так, детские страшилки, воспринимаемые не вполне серьёзно.

Мы шли по лесной тропинке, шутили и смеялись. Где-то вдалеке ещё были видны одинокие вспышки молнии и раскаты грома. Подойдя к дорожке через кладбище, наше внимание привлекла одна из старых могил с металлическим ржавым крестом. Точнее, именно крест и стал объектом внимания. По всему периметру креста горели маленькие красные искорки. Подруга показала на могилу и сказала, что здесь, наверное, похоронен колдун и что самое главное – обратно надо будет пойти другой тропинкой. Миновав кладбище, мы вышли к ручью. Не помню, насколько долго мы там находились, но стало темнеть. Более того, сгустились тучи и стал накрапывать дождик, а вдалеке снова засверкало и загремело. Надо было срочно возвращаться.

Дождик усилился, и мы ускорили шаг. Естественно, в процессе спешки совершенно забыли про странную могилу и пошли тем же путем. Поравнявшись с «могилой колдуна», мы увидели, что на самой вершине креста «висит» красный огненный шар. «Шаровая молния!» – закричала подруга, и мы бросились бежать. Дождь превратился в ливень, грозовые раскаты гремели прямо над нашими головами. Ноги скользили по мокрой лесной тропинке, затрудняя бег. В конце концов я выбилась из сил и перешла на шаг, а подруга побежала дальше.

В какой-то момент я ощутила, что кто-то «дышит» мне в затылок. Не успев оглянуться, я увидела, как из-за моей головы медленно «выплыл» тот самый огненный красный шар. Я буквально остолбенела от страха. На что он был похож вблизи, сложно описать. Это было что-то типа некоего светящегося сгустка, состоящего из чего-то похожего на светящуюся субстанцию, наверное, точнее будет сказать – на плазму.

Шар остановился сантиметрах в пятидесяти от моего лица. Его свет постоянно пульсировал. Создалось впечатление, что он меня то ли рассматривает, то ли изучает. Я тоже пристально смотрела на него, боясь даже пошевелиться. Я даже максимально пыталась сдерживать дыхание, чтобы не создавать, как мне тогда казалось, потока воздуха, который мог бы спровоцировать его движение. Несмотря на это, шар стал медленно приближаться. Хотелось бежать, но что-то меня удерживало на месте. Я закрыла глаза и сдалась. Сказать, что было страшно, – ничего не сказать. Тем временем гроза разразилась в полную силу. Вспышки молний и гром возникали одновременно прямо над головой. Я стояла с закрытыми глазами и чувствовала, как вода стекает по всему телу. Сколько так продолжалось, не знаю.

В какой-то момент я ощутила сильный холод, и появилась дрожь. Я открыла глаза. Гроза медленно уходила. Ливень превратился в мелкий накрапывающий дождик. Светящегося шара видно не было. Я пошевелила руками, ногами, сделала несколько шагов и снова осмотрелась. Так испугавший меня шар исчез. Вероятнее всего, его все-таки унесло одним из грозовых порывов ветра. Вся насквозь мокрая, трясясь от холода, я побрела домой. Позже, уже дома, усевшись в тёплую ванну, я пыталась как-то разложить увиденное «по полочкам логики».

Это был первый случай знакомства с шаровой молнией. Сравнить я могла только с тем, что раньше рассказывала бабушка, которая с данным явлением сталкивалась неоднократно. Объяснений с научной точки зрения я не знала, а потому уже на следующий день пошла в библиотеку, ибо в то время почерпнуть какую-либо информацию можно было только там. Набрав, с моей точки зрения, необходимой литературы, я стала снова пытаться найти объяснения. Но что-то шло не так, и я никак не могла «загнать» в общепринятые рамки то, что было мне известно как из рассказов бабушки, так и то, что произошло в тот день со мной лично. Из прочитанного следовало, что шаровая молния – это некое природное явление электрического происхождения, имеющее форму шара и существующее непродолжительное время, но природа данного явления ещё не изучена.

Даже с моим уровнем познаний что тогда, что сейчас я хорошо представляю, что такое молния и что такое электричество. Если просто читать в книге, то всё кажется вполне понятным, но когда сталкиваешься вплотную... Вот, например, то, что рассказывала бабушка, которая сама была очевидицей.

Однажды во время грозы она забежала в сельскую библиотеку, чтобы укрыться от дождя. В ту же открытую дверь влетела шаровая молния. Вела она себя очень странно. Сначала светящийся шар равномерно летал между стеллажами с книгами, затем, словно выбрав определённую полку, начал «кататься» по книгам. Странно, но ничего не загорелось. Более странно, шар стал словно наклеивать на себя некоторые книги. Женщина – библиотекарь, материально ответственная за хранение литературы, попыталась «отбить награбленное» ударами деревянной швабры, но шар осыпал женщину крупными искрами, причинив ожоги. Женщина отскочила в сторону, а нарушительница спокойствия преспокойно вылетела в ту же дверь, да ещё и прихватила несколько книжек.

Как-то странно. С одной стороны, шар обжигает женщину, а с другой – соприкасается с бумагой и деревянными полками, не оставляя даже следа. Да и потом, откуда у данного шарика такая «грузоподъемность»? Парадокс... Если бы мне это рассказал кто-то со стороны, то я бы точно не поверила, своей бабушке я верила, тем более что она так же, как и я, сталкивалась с разным и непонятным и рассказывала об этом только самым близким. Вот и здесь. Во время данной встречи у меня было ощущение, что это не просто явление, а нечто другое, что-то странное и непонятное. Забегая далеко вперёд, скажу ещё вот что.

Спустя много лет я снова попала на это место. Я пошла с одноклассницей, на тот момент уже взрослой, которой что-то понадобилось узнать у священника храма, что находился при том же кладбище. Пока она решала свои проблемы, я разговорилась со старушками, прислуживающими в том храме. Вот они мне и рассказали, что периодически на кладбище во время грозы появляются три светящихся шара. Один – голубой, другой – зелёный и третий... красный... Они появляются словно из ниоткуда, облетают могилы, затем поднимаются вверх и разлетаются в разные стороны.

Связаны ли они с тем, что я видела, не знаю. Лично я до этого случая с этим больше не встречалась. Как я и говорила раньше, это был первый случай встречи с шаровой молнией или чем-то подобным. Потом были и ещё. В следующий раз с шариком-фонариком, как я их стала называть, мне привелось столкнуться в пионерском лагере. Весь отряд пошёл смотреть фильм в местный кинотеатр, а я осталась в корпусе, так как была в тот день дежурной.

Я осмотрела палаты, поправила постели у тех, что были не заправлены, и начала уборку. За окнами потемнело, пошёл дождь, началась гроза. Я, зажав веник в одной руке, пошла закрывать окна в корпусе, и вовремя. На улице начался самый настоящий ураган. Я отложила уборку и подошла к ближайшему окну. Честно сказать, я просто обожаю грозы. Многие их боятся, но не я. Как можно бояться, когда вокруг происходит такое буйство природы? Когда природа демонстрирует такую мощь? Какое-то время я любовалась разбегающимися по тёмному небу молниями и потоками воды, несущими листья и сломанные ветки. Внезапно моё внимание привлёк странный треск.

Я обернулась на звук и увидела... Прямо из ближайшей электрической розетки стало появляться нечто. Было впечатление, что изнутри кто-то надувает светящийся мыльный пузырь. Это что-то медленно «выползало» из розетки, слегка потрескивая. В воздухе появился странный запах. Позже мне объяснили, что так пахнет озон. Я замерла, наблюдая за происходящим. Наконец шарик полностью «выбрался» наружу и завис.

Я не шевелилась. Шарик повисел рядом с розеткой и медленно поплыл в воздухе. Было ощущение, что он точно знает, куда двигается. Я покосилась на открытую дверь, прикидывая, как можно быстрее покинуть помещение, но, как ни прикидывай, все пути были мимо незваного гостя. Тем временем шарик-фонарик продолжал двигаться. Двигался он именно в сторону меня. Я сделала медленный шаг в сторону. Шарик остановился, словно о чём-то задумался. Не знаю почему, но я прошептала: «Ну всё. Иди своей дорогой». Шарик-фонарик снова остановился, появился лёгкий треск.

В этот момент я испугалась, решив, что он сейчас взорвётся, о чём я очень часто слышала и читала. Я сделала ещё один шаг, но теперь назад. Шарик больше не останавливался, он плавно плыл по воздуху в сторону окна. Пролетая в метре от меня, он снова затрещал, а затем вылетел из помещения. Он не просто вылетел. Он вылетел сквозь стекло закрытого окна. Прямо сквозь стекло! Он остановился лишь с обратной стороны, а затем просто метнулся куда-то вверх, видимо, подхваченный потоком ветра.

Я подошла к окну. Никаких следов на стекле не осталось. Оно даже не нагрелось. Снова парадокс, снова и снова вопросы без ответов. Позже я рассказала о непрошеном госте вожатым и ребятам, но все решили, что я всё просто придумала. Впрочем, как всегда. Если ты один, то сложно чего-либо потом доказать. Потом были и другие, но опишу случаи только с наиболее близкими «знакомствами».

Следующий случай также произошёл во время летних каникул в школе. Был уже август. Большинство моих подружек вернулись из пионерских лагерей и от бабушек. Собравшись своей компанией, мы слонялись по городу. Этот день начинался как обычно. Мы встретились около местного дома культуры, собрали воедино всю мелочь по карманам, сложив в общую сумму. Хватило, чтобы купить на всех по мороженому за десять копеек, даже ещё осталось на лимонад. Отоварившись, мы решили пойти на речку, но по дороге, как вы и догадываетесь, нас застала гроза. К счастью, мы не успели покинуть город, поэтому спрятались от дождя в подъезде ближайшего дома.

Да, раньше с этим проблем не было, и домофонов с консьержками не было. Подъезд состоял из двух небольших тамбуров. В дальнем была большая отопительная батарея, напоминающая небольшой стол. Мы расселись на батарее, ели мороженое и подшучивали друг над другом. Да, тогда можно было спокойно сидеть на батарее, не боясь испачкаться или столкнуться с пьяным бомжом. В какой-то момент мороженое закончилось, и остались только бумажные обёртки.

Сейчас современные подростки, не задумываясь, просто выбросили их прямо в подъезде или засунули их за батарею, но тогда в нашей среде это было не принято. Мы собрали мусор в один большой комок, и я, имевшая одна из всех плащевой дождевик, насильно врученный мне бабушкой перед прогулкой, пошла на улицу, чтобы выбросить в ближайшую урну, стоявшую у подъезда. Я накинула дождевик на голову, не просовывая рук, и выскочила из подъезда. Лило как из ведра.

Сверкало и гремело прямо над головой. Любоваться было некогда, да ещё и мокро. В босоножки прямо хлынула ледяная вода. Я быстро бросила в урну мусор и побежала обратно. Уже у подъезда я услышала, как завизжали мои девчонки. Не понимая, что произошло, я буквально ворвалась во второй тамбур. То, что я там увидела, заставило резко остановиться.

Подружки сидели, как и раньше, на батарее, а по их коленкам перекатывался голубоватый светящийся шар размером с крупный апельсин. Он перемещался то вправо, то влево. Девчонки сидели, подняв вверх руки, и постоянно верещали. Как ни странно, из жильцов никто не вышел. Возможно, что жители ближайших квартир просто отсутствовали, так как были на работе. Как ни странно, но у меня на тот момент страха не возникло, хотя я и понимала, что это шаровая молния.

Я крикнула подружкам, чтобы те не двигались, сняла дождевик и пошла в их сторону. Не знаю почему, но я заговорила с шаровой молнией. Не помню, что я ей говорила, но шарик остановился, а затем направился в мою сторону. Девчонки замолчали. Водворилась тишина. Я зачем-то отгородилась дождевиком. Можно подумать, что он бы мог меня защитить. Я продолжила разговаривать. Шар приблизился максимально и остановился около дождевика. В тот момент мне показалось, что он обладает частичкой какого-то разума. Он словно понимал, о чём я говорю. Страха всё ещё не было, и я стала рассматривать странного собеседника. Шарик светился и дрожал. Свет от него был довольно яркий, но не слепил.

Вот тогда я и заметила, что это не совсем шарик. Он больше походил на огромную бусину с малюсеньким отверстием или чем-то, напоминающим отверстие. Шарик-фонарик одновременно светился и изнутри, и снаружи. По его поверхности словно плыла светящаяся плёнка. Она начинала своё движение где-то в нижней части, а затем словно втягивалась внутрь, туда, где находилось это отверстие. Я раньше даже не пыталась так подробно рассматривать шаровую молнию вблизи. Обычно я закрывала глаза, боясь, что ослепну от яркого света, либо старалась максимально отстраниться, но в данном случае любопытство победило, а чувство страха не появилось.

Шарик светился и словно пульсировал в такт моей речи. Кажется, дальше я стала убеждать это «атмосферное явление» пойти со мной, и оно подчинилось. Мы подошли к двери. Со стороны казалось, что я медленно вывожу шарик-фонарик своим дождевиком, выгоняя из подъезда. Девчонки наблюдали молча, застыв в разных позах, боясь пошевелиться. Я открыла дверь ногой, и шарик проскользнул на улицу. Я вышла следом. Шарик висел чуть выше моего роста. Я зачем-то помахала рукой. В тот же момент шарик резко начал подниматься, а затем метнулся в сторону и вовсе пропал за углом дома, видимо, подхваченный потоком воздуха.

Я стояла и смотрела ему вслед, как оцепеневшая. Меня окликнули подружки, и я вернулась в подъезд, и вот теперь меня посетило чувство страха. Не просто страха, ужаса. Меня просто трясло, словно кто-то подключил моё тело к электричеству. Дыхание перехватывало, текли слезы. Перед глазами возникали разные страшные картинки неблагоприятных последствий. Подружки бросились меня успокаивать. А я всё рыдала и рыдала.

Сейчас уж и не помню, как меня удалось успокоить, но всё закончилось хорошо. Позже мы договорились никому об этом не рассказывать. Тогда почему-то казалось, что нас обязательно накажут за такие приключения. Хотя я не выдержала и рассказала обо всём бабушке, та только покачала головой. Я, как раньше и говорила, много раз слышала рассказы о шаровых молниях от моей бабушки.

За свою жизнь она их достаточно повидала. Встречалась и с большими, и с маленькими, и разных цветов, и даже при отсутствии грозы. Она вообще побаивалась гроз. Каждый раз, когда начиналась гроза, она закрывала все окна и выключала все электрические приборы из розеток, не исключая даже холодильник, утверждая, что иначе может прилететь шаровая молния. До истории в пионерском лагере я с ней не спорила, но после полученного там опыта данные предостережения стала считать нецелесообразными. Анализируя поведение шаровых молний, зачастую кажется, что это не просто атмосферное явление, а нечто живое, непознанное и даже чем-то разумное. Хотя кто знает, если мы не можем этого объяснить, совершенно не значит, что это надо отрицать.

Странный побег

В это время я училась в первом классе. Была зима. Как это обычно бывает в школах, зимой многие болеют. Дело не во времени года, просто именно в это время происходит более плотная концентрация людей на небольших территориях, и достаточно одного заболевшего, чтобы заболели практически все, кто с ним контактировал. Этот год не был исключением. Заболевших к февралю было много, и я была в их числе. Я лежала пластом с высоченной температурой. Всё тело ныло, словно меня кто-то поколотил.

В то время не принято было в таких случаях вызывать скорую, да и таблетки детям особо не давали. Лечением обычно занимались родные бабушки, умудрённые своим жизненным опытом, а уж потом подключался врач поликлиники, а то и просто участковая медсестра.

Так и в этот раз. Меня напоили каким-то травяным отваром и завернули в мокрую простыню. Сначала было очень холодно, но накрыться одеялом мне не давали, затем стало жарко, да так, что даже мокрая простыня стала горячей. Бабушка прополоскала её в тазу и снова укутала меня с ног до головы. Так повторялось несколько раз. Наконец я почувствовала весомое облегчение и начала засыпать. Последнее, что запомнилось, – это было, как бабушка наконец-то накрыла меня одеялом. Глаза закрылись, и я провалилась в сон.

Начало я не помню, но тому, что происходило дальше, предшествовали некие значимые события. Но что за события, я не запомнила. В этом сне я также была ребёнком, но, вероятно, чуть помладше. Группа каких-то людей спешно убегала от какой-то надвигавшейся опасности, и они всё время торопили друг друга. Меня просто держали за руку и фактически тащили за собой.

Путь пролегал через лес. Не просто лес, а лес с огромными деревьями и странными растениями, напоминающими гигантские пальмы, только без стволов. Деревья, похожие на сосны, были настолько большими, что их выступающие корни доходили мне до колен, и мне приходилось не без труда перелезать через них. Все спешили и подгоняли друг друга, словно ожидалось что-то страшное.

Наконец лес кончился, и мы оказались то ли в огромном поле, то ли в степи. Трава здесь тоже была просто гигантская, местами под огромными листьями, похожими на лопухи, были небольшие холмики, на которых находились очень крупные сероватые яйца. Мне не хотелось никуда бежать. Хотелось вырвать руку и пойти поиграть на один из таких холмиков. Было впечатление, что для меня это было обычным занятием. Сначала надо было взбираться на холмик, затем приложить ухо к каждому сероватому шару-яйцу и прислушаться. Как правило, внутри ощущалось какое-то колыхание, а иногда постукивание. Затем похлопать ладошкой по шероховатой упругой скорлупе. Правда, скорлупой это можно было назвать с большой натяжкой, она больше напоминала толстую кожу. Дальше затаиться и наблюдать.

Через некоторое время яйцо начинало раскачиваться, а в редких случаях можно было увидеть, как изменяется его форма, которая растягивалась, а на поверхности появлялись выпячивания разной конфигурации. Я знала, что внутри находится живое существо, и поэтому обращалась очень бережно, стараясь не повредить скорлупу. Я просто наблюдала, впрочем, как и другие дети моего возраста. С досадой посмотрела на близлежащие холмики и попыталась выдернуть руку, но меня одернули, сказав, что надо торопиться, что очень мало времени и надо успеть добраться до каких-то гор.

Все побежали, я спотыкалась и падала. Меня поднимали, торопили и тащили за собой. Недалеко от подножия ближайшей скалы медленно передвигались животные гигантского размера, очень похожие на ящериц.

Если бы я увидела что-то подобное сейчас, то испугалась бы не на шутку, но там это было в порядке вещей, и там это меня даже не удивило. Несколько огромных серо-зелёных ящеров медленно передвигались вдоль скалы. Они были довольно грозного вида, но очень и очень медлительными. Мы пробежали почти рядом с ними, но они на нас даже не обратили внимания. Внезапно по всему небу стал распространяться какой-то яркий свет. Тот, кто тянул меня за руку, резко дёрнулся и, не выпуская моей руки, буквально запрыгнул в какую-то полость в скале, возможно, в пещеру. Я потеряла равновесие и упала. На моменте падения я проснулась.

Уже намного позже я увидела похожих ящеров в какой-то книге и только тогда узнала, что это были динозавры. Кто были те люди, я так и не вспомнила, как и то событие, от которого все пытались спрятаться в пещере.

По воде, как по суху

Этот случай тоже произошёл в школьные годы. Как-то появилась среди школьников мода на аквариумы. Каждый считал, что должен заняться аквариумистикой. Читали книги, разговаривали с теми, кто занимается этим давно, ну и, разумеется, старались всё это воспроизвести у себя дома.

Кому аквариум согласились купить родители, кто-то использовал стеклянные банки. У меня аквариум был. Он давно пылился без дела в кладовке. Когда и как он туда попал, уже никто не помнил. В общем, пришло его время. Но нужны были ещё и обитатели данного объекта. Зоомагазинов у нас в городке не было, поэтому надо было либо ехать на птичий рынок, либо в областной город.

С рыбками определились быстро. Лично я сходила на наши очистные, и там мне абсолютно бесплатно подарили около десятка гуппи. Но нужны были ещё грунт и растения. Грунт в виде мелких камешков я просто насобирала на улице, впрочем, как и многие, а за растениями решено было пойти к лесному озеру.

Я была не одна с таким решением. Вместе с несколькими одноклассниками мы, вооружившись сачками и банками, собрались у школы, которая в данное время не работала, так как были летние каникулы, и пошли в лес.

По дороге ничего странного не происходило. Мы шли, обсуждали своё новое хобби, у кого какой аквариум и какие рыбки, смеялись и дурачились, надевая друг другу сачки на голову. Дошли довольно быстро и разбрелись вдоль берега в поисках подходящих, как мы считали, растений.

Ярко светило солнышко и довольно сильно припекало. Световые блики разбегались по водяной глади и слепили глаза. Вода в озере была чистой и прозрачной. У самого берега растений почти не было, зато стайками плавали мелкие рыбки и головастики. У нас даже появилось желание наловить этой мелочи и запустить в свои аквариумы, но один из одноклассников привёл весомый довод, что вместе с такой живностью мы «занесём какую-нибудь заразу». Довод оказался действительно для нас весомым, и от идеи пришлось отказаться. Но целью всё же были водяные растения. Пришлось всем разуться и войти в воду хотя бы по колено.

Мы разошлись по мелководью, пытаясь сачками вытянуть желаемые зелёные кустики из самой глубины. Я не была исключением. Солнышко пригревало и играло слепящей рябью на воде, прохладная вода приятно плескалась и охлаждала ноги. Я тянулась за одним кустиком, рассматривала, отбрасывала его, если он мне не нравился, и тянулась за следующим, делая шаг за шагом. Сколько прошло времени, не знаю, но, полностью погрузившись в данное мероприятие, ни на что, кроме водяных растений, не обращала внимания. Из этого состояния меня практически выдернул оклик одноклассников. Из-за этого пришлось поднять голову и оглядеться, вокруг меня раскинулась гладь озера. Я стояла в воде чуть ниже колен ровно в его центре. Ребята и девчонки стояли на берегу, размахивали руками и кричали. Они пытались узнать, как я туда попала. Вот бы ещё знать...

Ещё раз осмотрелась. Вокруг меня в диаметре шага было мелководье, но только в диаметре шага... Я стала судорожно искать отмель, ощупывая дно рукояткой сачка. Но тщетно. Отмель только вокруг меня, а дальше резко дно уходило в глубину. Но я же как-то сюда дошла... Снова и снова искала отмель. Но дно было недостижимо даже для длинной ручки сачка... Ребята продолжали стоять на берегу и размахивать руками. Мне стало как-то не по себе.

Озеро находилось далеко в лесу, ближайший населённый пункт – дачный посёлок, но тоже не близко. Звать на помощь? Возможно, кто-нибудь и придёт и поможет добраться до берега, но потом точно крепко влетит, сначала от спасателя, затем дома. Это меня совсем не устраивало. Плавать я умела, хотя и плохо, и всё же решила плыть. Засунув сачок сзади под платье вдоль спины, так, чтобы сам сачок находился внизу и не мешал плыть, я оттолкнулась от островка, на котором стояла, и поплыла, как могла. В последний момент я почувствовала, как песчаная отмель, на которой я стояла, внезапно перестала ощущаться, словно растворилась в воде. В тот момент стало даже как-то страшновато, но я быстро отогнала страх, нужно было ещё доплыть до берега.

Как я уже говорила, плавала я плохо, но тут снова появилась очередная странность. Вода словно нарочно выталкивала меня на поверхность, и я без труда добралась до берега. Уже на мелководье меня подхватили одноклассники и помогли выйти.

Девчонки и мальчишки просто засыпали вопросами, как я туда попала. Что я могла ответить? Для меня это тоже осталось загадкой. Остаётся загадкой и сейчас. Тогда я что-то соврала, типа что переплыла на некоем подтопленном бревне, которое потом затонуло. Данное объяснение всех вполне устроило. Потом все ждали, когда я обсохну, снова смеялись и дурачились, хвалились своими трофеями. Естественно, у меня были самые лучшие. Они прибыли вместе со мной в сачке. Более того, я просто была уверена, что многие были точно собраны не мной, но по какой-то необъяснимой причине попали в мой сачок, да ещё и аккуратно сложились в пучки. Я не была жадной и честно поделилась со всеми.

Пока я обсыхала, вспомнила сказки бабушки про русалок и то, что они любят сладости. Не знаю зачем, возможно, что тогда я решила связать данное событие с русалками, а я тогда всё-таки была ребёнком, перед тем как возвращаться, я тайком развернула маленький леденец, слегка растаявший в мокром кармане, и положила у самой водной кромки рядом с камышами. Вернулись домой без приключений. Прошло уже много лет, а для меня этот случай так и остался загадкой. Был и ещё один похожий случай несколько лет спустя в том же месте, но только зимой.

По воде, как по суху (история 2-ая)

Как я уже и упомянула, это произошло зимой. Сходить погулять в лесу для нас было тогда обычным делом. За лесным озером находился дачный посёлок. Летом там было многолюдно из-за многочисленных дачников, зимой было тихо и практически безлюдно. Люди постоянно проживали всего лишь в нескольких домах да сторож в своей сторожке.

Он развешивал на ближайших деревьях кормушки для птиц, туда же прибегали и белки. Мы частенько наведывались к пожилому сторожу. Он всегда был рад нас видеть, и всегда для таких, как мы, у него был готов накрытый стол с пирожками и чаем из настоящего самовара. Обычно он просил сходить в город и купить что-то необходимое. Давал денег, и мы, взяв из сторожки лыжи, отправлялись в ближайший магазин. Да, вот такое было доверие с его стороны, а с нашей даже не возникало мысли прибрать деньги или потратить на что-то другое. Второй целью наших посещений, конечно же, были белки. Вот и в этот раз мы набили карманы семечками, купленными у старушек по десять копеек за стакан, и отправились к сторожу, предвкушая сладкое застолье и практически ручных белочек, берущих семечки прямо с ладони.

Самая короткая дорога вела прямо через озеро. Зимой оно замерзало, и идти было гораздо короче. Ни капельки не задумываясь, мы шумной ватагой вышли на припорошенную снегом гладь озера и направились в сторону посёлка. По пути мы смеялись, толкали друг друга и валялись в снегу. В какой-то момент я немного отстала, и меня посетила странная мысль. Почему-то захотелось посмотреть, насколько прозрачный лёд покрывает озеро. Я присела и начала разгребать снег. Верхний пушистый слой практически просто смахнула, а дальше был небольшой слой более плотный. Я продолжила разгребать и его, в надежде увидеть ледяную поверхность, но... Её не было... От слова совсем...

Сразу под рукой возникла полынья. Я попробовала проверить глубину подобранной рядом веткой. До какого-либо дна я не достала, хотя ветка была довольно длинной. Я стала судорожно разгребать снег в других местах, но и там было то же самое. Вдруг ощутила страх, но почему-то не за себя, а за всю нашу «честную» компанию, безмятежно дурачащуюся на озере без льда, а лишь покрытом слоем снега. Я приподнялась и вытянулась во весь рост, глядя вслед товарищам. Они уже практически дошли до берега, но, заметив, что я отстала, готовы были пойти в мою сторону.

Я подняла руки и, как бы шутя, крикнула, чтобы все выходили на берег, а я сейчас подойду и кое-что покажу. Они послушно стали выбираться на берег, продолжая дурачиться и толкать друг друга. Теперь очередь была за мной. Пытаясь шагать максимально осторожно, постоянно ожидая, что при очередном шаге нога провалится и я с головой уйду под ледяную воду. С ногами происходило что-то странное. Каждый раз, когда я наступала на рыхлый снег, появлялось ощущение, что под ними очень твёрдая поверхность.

Вышедшие на берег тоже заметили моё странное поведение и начали выкрикивать разные колкости в мою сторону, но я старалась не обращать на это внимания. Я шла, просто шла, шла медленно, стараясь не показывать свой страх. Потихоньку я тоже выбралась на берег и только теперь вздохнула с облегчением. Уже на берегу ребята стали спрашивать о том, что интересного им обещала показать. Я подозвала всех и разгребла снег у края озера. И тут тоже льда не было.

Повисла минута тишины. Все молча переглядывались, пока один из самых считающих себя более умным не решил попытаться объяснить. Начал он с того, что выпавший снег покрыл поверхность озера, чем самым создал некую поверхность натяжения, и, пока она не нарушена, то может выдерживать определённый вес. Объяснение вроде бы всех удовлетворило, а он в доказательство своей правоты поднял увесистый ком смерзшейся земли и бросил в сторону от берега. При этом сказав, что раз выдержало нас, то этот вес выдержит точно. Но видно, что-то пошло не так. Ком сразу же провалился и ушёл на глубину. Все снова переглянулись.

Какое-то время снова висела молчаливая пауза. Мы испуганно переглядывались. Что это могло быть? Не найдя подходящего ответа, мы пошли дальше в посёлок. Ну не отказываться же от намеченного, тем более что сторож нас точно ждал. Рассказывать о своих приключениях мы не стали, так как побоялись, что нас сюда больше не отпустят. С той поры мы больше никогда зимой не ходили через озеро, даже если там уже была протоптана тропинка. Мы решили, что пусть лучше дальше и дольше идти, чем этим коротким путём, но который может оказаться в один конец.

Поезд из ниоткуда

В то время я была подростком, а окружающее общество было немного другим. Времена меняются, и всё становится иным, но память умеет хранить всё в неизменном виде. Я до сих пор помню, как тогда соседями считались не только жильцы соседних квартир, но и те, кто проживал в соседних домах той же улицы. Все друг друга знали в лицо и поимённо, знали друг про друга зачастую даже то, чего не особо бы хотелось. Все значимые события отмечались всей улицей. Вместе гуляли свадьбы, провожали в армию, отмечали рождение детей и прощались с теми, кто отправился в последний путь.

Так было и в тот раз. Произошёл несчастный случай, в результате которого погиб один из соседей, живший в доме напротив. Я неплохо его знала. Это был довольно добродушный дядька, который никогда на нас не ругался, а когда бывал «навеселе», то обязательно угощал конфетами и просил помочь дойти до дома, чтобы случайно не уснуть на улице. Как обычно, на похоронах были все, кто жил на нашей улице. Прощаться принято было всем от мала до велика, ибо так полагалось. Взрослые пришли с детьми разного возраста, соответственно, и я оказалась в числе присутствующих. Там было ещё несколько подростков моего возраста. Это были мальчишки, с которыми я дружила с детства. Тогда похороны мы считали чем-то обыденным, но не особо это осознавали и поэтому относились к ним без выраженной эмоциональности. Постояв среди прощающихся взрослых, мы потихоньку отошли в сторону, чтобы, с одной стороны, не мешать им, а с другой — думая, чем бы занять себя более интересным.

Какое-то время мы молча наблюдали за происходящим, пока одна из наших соседок не подошла и не сказала: «Ребятишки, шли бы вы лучше гулять».

(Далее имена своих друзей я решила изменить, так как во взрослой жизни больше не встречалась ни с ними, ни с их родственниками, а значит, и спросить разрешение на упоминание их имён в рассказе уже не смогла. Более того, многих из них уже просто нет в живых по разным причинам. Пусть это будут случайно выбранные мной имена.)

Первым молчание нарушил Женька.

– А вы слышали, от чего дядя Слава помер? – спросил он, заговорщицки прищурившись.

– Батя говорил, что его поездом задавило, – ответил Сашка и покачал головой.

Я заинтересовалась. Впрочем, в том юном возрасте, в котором мы тогда находились, любое происшествие вызывало интерес, каким бы оно ни было. Я не была исключением, и любая информация, которой у меня не было, просто разжигала огонь любопытства.

– На станции? – не выдержав, пока меня посвятят в подробности, поинтересовалась я.

– Да не, на узкоколейке, – продолжил Сашка, всем своим видом демонстрируя свою осведомлённость.

– Да ну тебя, придумал тоже. По узкоколейке давно ничего не ездит! – отмахнулась я, ибо была уверена в том, что мне было хорошо известно. Узкоколейка была очень старой и фактически заброшенной. Мне приходилось несколько раз посещать это место, но особых впечатлений оно у меня не вызвало. Старые, местами ржавые рельсы, рассохшиеся и потрескавшиеся шпалы с проросшими между ними мелкими деревцами и кустарниками, а вокруг – болото с уймой приставучих комаров.

– И то верно. Она давно заброшена, а после пилорамы и вообще заросла вся. За пилораму вообще ничего не ездит, а ещё говорят, что если до конца узкоколейки дойти, то там старая дрезина стоит, уже заржавела вся. Рельсов то почти не видно, одни кусты и трава, – поддержал меня Женька.

Это было не удивительно. Именно с ним я туда и ходила, так, от нечего делать. До её конца мы тогда так и не дошли, ибо ничего интересного не обнаружили. Возможно, Женька потом ходил туда один, а может, просто слышал от кого-то про старую дрезину. Лично в моём присутствии тогда о ней он ничего не рассказывал.

«То-то и оно, а в этот раз какой-то состав ехал, а может, дрезину новую пустили. В общем, был какой-то транспорт, и шёл он именно по этому пути», – предположил Сашка, стараясь показать себя очень осведомлённым.

Разговаривали мы довольно тихо, но нас всё же услышал ещё один из подростков постарше. Это был Пашка. Он был старше нас на несколько лет и относился к нам довольно пренебрежительно, считая нас маленькими и глупыми. Он подошёл вплотную, и мы поняли, что сейчас снова будет сказано что-то нелестное в нашу сторону. Он частенько нас задирал, стараясь показать своё превосходство. Обычно мы сразу уходили, хотя бывало, что мальчишки и дрались с ним, правда, Пашка был гораздо сильнее, в результате чаще именно он выходил победителем, даже если был не прав. Вот и сейчас, услышав наш разговор, он решил, как говорится, «выпендриться», а заодно и поддеть, как он считал, «Глупую малышню».

«Новая дрезина... Поезд... Да не то и не другое. Просто такие же, как вы, сопляки решили на старой дрезине покататься вечерком, когда там уже не ходит никто. Ну, столкнули её с места, чуть проехались, а она заклинилась и встала. Они её бросили и убежали. Утром роса выпала, рельсы стали мокрыми, вот дрезина по скользкому и покатилась с горочки. Дядя Слава под утро от друзей пьяный домой возвращался. Видимо, хорошо поднабрался. Говорят, еле ноги переставлял и падал всё время. Он частенько на четвереньках до дома полз и засыпал по дороге. Видимо, и тогда полз, да на старых рельсах и заснул. Все же знают, что там ничего давно не ездит. Вот и он, наверное, так думал. Прилёг под кустик, а тут эта дрезина. Вот так всё это и приключилось. Правда, видеть никто не видел, но мужики с пилорамы так говорят. Вот всегда из-за таких малолетних дураков подобное и приключается. Надеюсь, что это не ваших рук дело? Может, вы те малолетние дураки? Если так, то вот, любуйтесь, до чего ваши развлекалочки доводят», – пояснил Пашка, стараясь выглядеть особенно умным и взрослым, а затем, подозрительно окинув нас взглядом, презрительно фыркнул и отправился по своим делам.

Мы молча посмотрели ему вслед, а затем переглянулись между собой. Обвинения были явно не по адресу, да и на узкоколейку мы уже очень давно не ходили, так как нас там ничего не привлекло. Какое-то время мы, переминаясь с ноги на ногу, смотрели друг на друга, не зная, как продолжить разговор, пока не заговорил ещё один из нашей компании, ранее молчавший. Это был Серёжка, вечно сопливый и шмыгающий носом. Сколько себя помню, у него постоянно был насморк, и он вечно то забывал, то терял свои носовые платки и имел привычку вытирать нос рукавом. Вот и сейчас, громко шмыгнув носом, он утёрся рукавом, кашлянул, и мы поняли, что он что-нибудь скажет. Обычно он всех подначивал, за что получал оплеухи и затрещины, но никогда не обижался и драк не начинал, зато вносил какое-то разряжение во время напряжённых ситуаций.

– Да какая дрезина...? – прошептал он. – Там странный поезд под утро ходит. Секретный. Наверное, каких-то военных возит, лётчиков или космонавтов. Ведь у нас вокруг одни части военные, а где военные, там и секретного много чего. Мне кажется, что если вокруг узкоколейки полазить, да до конца её пройти, то можно какие-нибудь скрытные ворота в какой-нибудь секретный тоннель или бункер найти. Он, конечно, охраняемый, но издалека всегда посмотреть можно. И потом. Что нам сделают? Разве что уши надерут...

– А ты сам-то там был? Поезд тот видел, раз говоришь? – поинтересовалась я, пристально глядя на Серёжку.

– Сам – нет, а вот папка кое-что рассказывал. Он там рядом на пилораме работает. Так вот, он говорил, что если очень рано с мужиками на работу приходит, то видит этот поезд. Правда, он это не мне, а мамке потихоньку говорил, а я подслушал. Они поначалу даже боялись, начальству жаловались, а теперь и внимания не обращают, привыкли уже, – ответил Серёжка, подозрительно озираясь, словно боялся, что его кто-то подслушает.

Вот эта информация произвела на нас эффект взорвавшейся бомбы. Именно всё такое-эдакое нас просто притягивало, как магнит.

– А давайте и мы утром его подкараулим. Вдруг чего интересного увидим. Или, чё, сдрейфили? – предложил Женька. Он всегда был среди нас заводилой, благодаря чему мы частенько попадали в разные приключения, хотя бывали и злоключения, но это случалось очень редко.

– То же мне, напугал! Что нам этот поезд сделает, если мы не на рельсах будем стоять. Поезда только по рельсам ходят, а мы в сторонке постоим, да просто посмотрим, – усмехнулся Сашка, лихо откинув назад голову.

– Давай сходим. С нас не убудет, вот только девчонок лучше не брать. Вдруг перепугаются, шум поднимут и всё испортят, – вставил своё слово Серёжка. Из девчонок в нашей компании была только я, иногда правда присоединялся ещё кто-нибудь со двора, но сейчас... Сейчас намёк был именно в мою сторону, но я с его доводами была полностью не согласна, поэтому Серёжка тут же схлопотал от меня увесистый подзатыльник.

– Чё дерешься? – проворчал он, почесывая ушибленное место и шмыгая носом.

– Смотри сам от страха в штаны не наложи! – огрызнулась я, готовая отвесить ему очередную оплеуху.

– Да я не про тебя... – начал было Серёжка, но, сообразив, что из девчонок присутствую только я, опустил глаза и продолжил, – Ну я, это... Пошутил...

Ещё бы он сказал что-то другое... Мальчишки залились звонким смехом. Они хорошо знали, что я ни за что не пропущу ничего такого, чего нельзя было бы объяснить логически, да и паники в таких ситуациях от меня не видели. Зачастую бывало даже так, что мальчишки сами прибегали ко мне, чтобы пригласить поучаствовать в исследовании чего-нибудь не поддающегося привычным объяснениям. Для таких целей у нас была даже своя «секретная» фраза, которая звучала, как «провести эксперимент». Сейчас я бы несколько раз подумала, прежде чем проводить такие «эксперименты», но тогда... Вот она детская непосредственность, любопытство и твёрдая вера в чудеса... Вот оно не имеющее границ стремление познавать всё и вся любой ценой, не думая о своей безопасности, и решать все проблемы по ходу их возникновения... Сейчас я жалею, что многое со временем утратилось. Эх, хорошее было время! Потом, когда взрослеешь, начинаешь понимать, что подобрать команду по интересам, именно команду, где все понимают и делают всё с полуслова, не требуя и не ожидая за это никакой награды, а делая всё просто так, но при всём том абсолютно слаженно, становится крайне сложно из-за сложившихся стереотипов, доминирующих во взрослом обществе, когда ценности становятся лишь материальными, и когда именно эта материальность начинает диктовать твои возможности. Да уж, как говорится – было время... Впрочем, вернёмся к теме.

Немного подурачившись, мы договорились встретиться недалеко от моего дома, ибо отсюда было ближе всего до интересующего нас места, ближе к рассвету, так как точного времени появления этого поезда мы не знали. В то время родители были более уверенными в нашей безопасности, поэтому ко всем нашим сомнительным походам относились довольно лояльно. Времена тогда были действительно более спокойные, да и пояснения своих вылазок мы легко объясняли вполне безобидными целями. Вот и в тот раз все сказали родителям, что мы идём встречать рассвет и смотреть, как образуется утренняя роса. Нам поверили, даже поощрив любознательность, и спокойно отпустили, взяв лишь обещание, что мы не станем хулиганить. Понятие «хулиганить» было растяжимым, и это обещание мы давали регулярно. Утром всех заставили завтракать и одеваться теплее, ибо хоть и наступил уже конец весны, по утрам было довольно прохладно.

Собрались у трёх тополей, росших у торца моего дома. Меня выпустили из дома позже всех, поэтому я сразу услышала упрёки от моей честной компании.

– Ну, наконец-то! Сколько тебя можно ждать? – пробормотал Женька и помахал рукой.

– Мы уже без тебя идти собрались, решили, что ты передумала, – добавил Сашка, переминаясь с ноги на ногу.

– Да, девчонки все такие. Сначала одно, потом – другое, а потом либо передумала, либо – страшно стало. Одним словом – девчонки! Говорил же, что без неё надо было идти, ну а потом, может быть, и вместе бы сходили. Вона, из-за неё сколько времени потеряли! – многозначительно возмутился Серёжка и тут же схлопотал от меня очередную затрещину по загривку. Мальчишки рассмеялись, но на всякий случай чуть отошли от меня в сторону. Не хочу сказать, что люблю распускать руки, но в таких ситуациях в то время это происходило как-то автоматически, и лишь повзрослев, я научилась себя контролировать. Могу сказать лишь одно, в отличие от дамского пола, я так и не научилась давать пощёчины, и если приходилось бить, то била наверняка, может, именно поэтому и появилась необходимость строго контролировать желание физического отпора.

–Да, ладно уж... Ну шучу я, шучу... Прямо уж и пошутить нельзя... – начал оправдываться Серёжка, пятясь назад, чтобы не отхватить ещё.

– Ну-ну... Ещё раз так в мою сторону пошутишь, вообще пендаля получишь! – возмутилась я, грозя кулаком и наступая на обидчика.

– Ну всё, всё... Хватит! Мы же так сейчас всё самое интересное пропустим! – вмешался Женька, встав между нами. Он был прав, и баталию пришлось остановить. Я напоследок ещё раз погрозила Серёжке кулаком, и мы двинулись в сторону узкоколейки. Женька на всякий случай так и пошёл рядом со мной со стороны Серёжки, взяв на себя роль миротворца. Впрочем, обида уже перегорела, и всеми двигала одна цель – увидеть странный поезд.

До места мы дошли минут за десять – пятнадцать, фактически не дошли, а добежали. Узкоколейка проходила за городом. Она начиналась от станции, шла через поле и продолжалась в промзоне, делая там несколько поворотов. Железнодорожное полотно находилось на высокой, каменистой насыпи среди довольно болотистой местности, покрытой густым ольшаником. Когда-то давно она активно использовалась предприятиями промзоны, пока не проложили широкую асфальтированную дорогу. Теперь узкоколейкой пользовались лишь частично, всего лишь до первого поворота, где находилась пилорама. Именно по ней на пилораму доставлялись брёвна и вывозилась готовая продукция. После пилорамы узкоколейкой давно не пользовались, и она была абсолютно заброшена.

Дойдя до железнодорожного полотна, мы взобрались на насыпь. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь хоровым пением лягушек из ближайших заболоченных кустов. Да, был конец весны, но утро, на удивление, оказалось тёплым, и нам, в нашей тёплой одежде, рассчитанной на более прохладное время, стало даже жарко, особенно после такой спешки. Мы поспешно дошли до первого поворота у пилорамы, пыхтя и отдуваясь, посмеиваясь друг над другом из-за раскрасневшихся щёк. Внезапно Сашка остановился и жестом остановил всех остальных. «Кажись, это здесь случилось...» – тихо произнёс он, указывая на рельсы за поворотом.

Мы переглянулись и с опаской обошли место предполагаемой трагедии, стараясь особо не рассматривать пути в этом месте, но от своих планов не отступились. Обойдя страшное, как мы решили, место, наша компания двинулась дальше. Какое-то время мы бесцеремонно шли по железнодорожным путям, потом бесцельно бродили вдоль рельсов, прислушиваясь к утренней тишине. Ничего странного не происходило, лишь под насыпью в ложбинах стал сгущаться туман, медленно затягивая всё вокруг белым покрывалом.

– Пацаны, а вдруг сейчас из тумана выскочит какое-нибудь чудовище? – тихо спросил Серёжка, в очередной раз вытирая нос рукавом.

– Ага, обязательно выскочит. Марсианин с четырьмя руками и крокодильей пастью. Выскочит и откусит тебе что-нибудь, – усмехнулась я.

– Язык его болтливый откусит, – хохотнул Женька, ткнув Серёжку в спину пальцем.

– Почему именно мне? Чем я такой особенный? И почему именно мой язык? – возмутился Серёжка, стараясь отстраниться от Женьки на такое расстояние, чтобы тот точно до него не дотянулся.

– Потому, что несёшь всякую чушь не к месту, – фыркнула я и махнула рукой в его сторону.

– И не вздумай сказать, что шутишь. Шутки должны быть уместными и веселить, а в данном случае ты пытаешься всех пугать. Вот накаркаешь чего не надо, тогда одним пинком не отделаешься, – пояснил Женька, грозя кулаком.

– А я что? Я ничего... Я просто предположил... Про такое я однажды фантастику читал... – начал было оправдываться Серёжка, пятясь назад.

– Вот и помолчи пока. Мы что сюда, фантастику пришли обсуждать? У нас сейчас исследование с экспериментом. Вот закончим, тогда чего хочешь обсуждай. Понял? Не нагнетай страха раньше времени, – оборвал его Женька.

Но тут вдруг в разговор вмешался Сашка:

– Не дрейфьте! У меня вона что есть. Вчера у бати в гараже взял, – сказал он и продемонстрировал большой перочинный нож, вытащив его из кармана.

Да, тогда перочинный нож был для нас прямо-таки крутым оружием, хотя вряд ли кто пустил бы его в дело. Но! Сама демонстрация того, что он есть, сразу повышала рейтинг доверия остальных, как к всеобщему вооружённому защитнику. Мальчишки одобрительно закивали, а в глазах Серёжки даже появились искорки зависти. В то время у всех мальчишек были перочинные ножи, но это были маленькие, самодельные с импровизированными рукоятками, обмотанными изолентой. Этот же был самым настоящим, с кнопкой и выкидным механизмом, поэтому действительно вызывал зависть у сверстников. Мальчишки сбились в кучу, рассматривая нож, аккуратно передавая его из рук в руки, взвешивая на ладони и щёлкая выкидным механизмом. Они как завороженные смотрели на сверкающее лезвие, которое мгновенно появлялось после нажатия кнопки. В итоге мне это порядком наскучило, и я решила тоже кое-чем похвалиться.

– Пацаны, а у меня вот, что... – произнесла я, извлекая из карманов и выкладывая на насыпь коробок спичек, второй коробок с солью и с десяток средних сырых картофелин.

– Ты чё, в этот паровоз картошкой кидаться будешь? – усмехнулся Серёжка, шмыгая носом и продолжая коситься на Сашкин нож.

– Зачем же кидаться? А вдруг сегодня этот поезд не появится, или он уже прошёл раньше? Если так, то мы можем просто разжечь костёр и испечь картошку. Всё повеселей будет, – объяснила я, убирая всё обратно, тщательно распихивая всё по карманам.

– Слушай, а это ты здорово придумала, – одобрительно произнёс Женька. – А вон там в лесочке ещё и сухих веток набрать можно и огромный костёр запалить, прямо как в лагере, и нас за это здесь даже никто не заругает.

– Во, у дураков мысли сходятся. Спички упереть не получилось, зато папка кое-что разрешил утащить безнаказанно. Тоже на костре можно пожарить, – вступил в разговор Сашка, вытаскивая из-за пазухи чуть надкушенную буханку чёрного хлеба.

На сравнение с дураками, в данном случае, мы не обиделись, а потому, похвалившись своими припасами, мы начали снова дурачиться от нечего делать. Мальчишки перепрыгивали со шпалы на шпалу и периодически сталкивали меня с рельса, по которому я ходила то в одну, то в другую сторону, а я взбиралась обратно и показывала им язык. За данным занятием мы почти забыли о цели своего похода, а также и о необходимой осторожности. Я в очередной раз взобралась на рельс, с которого меня постоянно сталкивали, и хотела уже отпустить в их сторону какую-нибудь колкость, как почувствовала лёгкую вибрацию под ногами. Обычно она появляется перед тем, как по этим путям начинает приближаться поезд.

«Быстро вниз!» – заорала я, соскакивая с рельса на насыпь. Мальчишки тоже рванули вниз, практически кубарем скатываясь по насыпи. Сделали мы это очень вовремя. Из-за поворота появился свет, а затем и локомотив, который тянул за собой не менее шести вагонов. Появился он довольно медленно, но затем резко стал набирать скорость и буквально пронёсся мимо нас, громыхая колёсами на стыках рельсов. Свет, стук колёс и шум от работающих механизмов, пусть и странно тихий, были, а вот упреждающего о приближении гудка нет. Да уж, что-то мы чересчур отвлеклись, позабыв о своей безопасности. Поезд появился для нас слишком внезапно, поэтому мы не были полностью готовы к его появлению. Хорошо, что тогда всё закончилось благополучно, благодаря лишь той случайности, что я ощутила приближение локомотива по вибрации рельсов.

«Айда за ним! Надо увидеть, где открывается секретный тоннель!» – заорал Серёжа и первым бросился догонять поезд. Мы, не сговариваясь, последовали за ним, спотыкаясь на бегу и осыпая вниз гравий с насыпи. И какими же мы тогда были наивными... Догнать пешком идущий на скорости поезд... Сейчас я хорошо понимаю, что это было лишено всякого смысла, но тогда... Мы бежали, что есть сил, но поезд, естественно, был быстрее. Поэтому мы почти сразу отстали, а он скрылся за следующим поворотом. Мы продолжили гонку, пытаясь увидеть хотя бы хвостовой вагон, но тщетно. Последнее, что мы слышали, так это только удаляющийся стук колёс, который вскоре тоже стих. Стих не в том плане, что стал не слышен из-за удаления. Он просто внезапно пропал, словно кто-то щёлкнул выключателем и просто выключил звук.

«Ну что вы ползёте, как сонные черепахи? Давайте же быстрее! Тут совсем чуть-чуть осталось до конца узкоколейки. Нам просто необходимо увидеть, куда идёт этот поезд и где секретный вход в тоннель!» – срываясь чуть ли не в визг, проорал Серёжка. Он бежал впереди всех, выкладываясь до предела, хотя и мы отстали ненамного. Сонными черепахами мы себя не считали, но и ещё более ускориться уже не могли, ибо и так бежали на пределе возможностей. Отвечать Серёжке на бегу никто не стал, хотя было видно, что после окончания бешеной гонки это ему будет припомнено каждым.

Практически выбившись из сил, мы выскочили на финишную прямую, откуда уже хорошо просматривалось окончание узкоколейки. Мы замедлились до шага, с удивлением всматриваясь вдаль. Поезда здесь не было, впрочем, как и входов в какие-либо тоннели. Узкоколейка здесь была абсолютно прямой и заканчивалась тупиком. В самом тупике стояла старая ржавая дрезина. Она была настолько старой и давно брошенной, что и на ней, и сквозь неё росли кусты и небольшие деревца.

«Ну и где твой секретный тоннель, разведчик секретной агентуры?» – ехидно поинтересовался Женька, обращаясь к Серёжке и утирая пот со лба. Тот в ответ лишь пожал плечами. Какое-то время мы молча смотрели то на смущённого Серёжку, то на ржавую дрезину, пытаясь отдышаться после длительного бега. Наконец, Серёжка, шмыгнув носом, нарушил наступившую тишину.

– Но вы же видели его! Был же поезд! Мы все его видели! – лепетал он, встряхивая за плечи каждого из нас по очереди.

– Может быть, это был мираж какой-нибудь? – предположил Женька, сбрасывая со своих плеч руки вцепившегося в него Серёжки.

Мы молча переглянулись. У меня появилась идея, но прежде чем её озвучить, я решила проверить свои предположения. Движимая любопытством, я взобралась на насыпь и стала рассматривать железнодорожный путь. Мальчишки продолжили беседу, не обращая внимания на мои действия:

– Какой мираж? Миражи людей не давят... – прошептал Сашка, наступая на Женьку.

– Но нас-то он не задавил... – тихо произнёс Серёжка, глядя то на одного, то на другого широко открытыми глазами. Немного постояв, он с непонятной целью двинулся в сторону Женьки.

– Не задавил... А что, надо было? Нам просто повезло, что мы вовремя вниз спрыгнули, – выкрикнул Женька, толкая ладонями в грудь надвигающегося на него Серёжку.

– Нам бы ещё больше повезло, если бы некоторые бежали быстрее и увидели вход в тоннель, – не унимался Серёжка, продолжая наступать на Женьку, видимо, считая именно его виновным в нашей нерасторопности.

– Да достал ты уже своим тоннелем! Корчишь из себя суперумного шпиона, разведчик недоделанный! И всё то он знает, и обо всём догадывается, и бегает лучше и быстрее всех, чемпион-недомерок! Щас узнаем, кто медленно бегает! Ща увидим, кто тут сонная черепаха! Вот ща как залеплю тебе в ухо! – не выдержал Женька и, перестав отталкивать последнего, сам стал недвусмысленно приближаться к Серёжке.

Тот попятился назад, спотыкаясь о гравий и испуганно моргая. Обстановка явно накалялась, и назревала драка. Тем временем я закончила осмотр рельсов, выяснив всё то, что меня интересовало, и, заметив назревающую драку, решила срочно вмешаться: «Так, пацаны, стойте! Нам тут ещё не хватает друг другу морду набить. Вы что, забыли, зачем мы сюда пришли? И вообще, пока вы там войнушку затевали, я кое-что нашла», – прокричала я с насыпи, бросив в сторону спорщиков горсть мелкого щебня.

Мальчишки остановились и посмотрели в мою сторону. Женька опустил приготовленные к драке кулаки, а Серёжка – руки, прикрывавшие лицо от ожидаемого удара.

– Чё там у тебя? – спросил Женька, разжимая кулаки и делая шаг в сторону насыпи.

– Знаете что, а поезд-то всё-таки был, – заключила я, подбоченясь и вскинув гордо голову.

В глазах мальчишек появилось любопытство:

– Интересно, почему ты так решила? – поинтересовался Женька. Он полностью повернулся в мою сторону и сделал ещё несколько шагов.

– Да не просто решила. Я могу даже предъявить несколько доказательств его существования, – гордо ответила я и сделала несколько шагов по ближайшему рельсу, балансируя руками на ходу.

– Что же это за доказательства? – уточнил Женька.

Я остановилась, выпрямила спину, гордо вскинула голову и окинула мальчишек заговорщическим взглядом.

– Ну, не томи... – заныл Сашка.

Теперь я разожгла у мальчишек интерес, и конфликт затух, не успев полностью разгореться:

– Ну, во-первых, мы все его видели, а это неоспоримый факт. Во-вторых, именно где-то здесь поезд задавил дядю Славу, хотя поезда здесь давно не ходят. В-третьих, его видели рабочие с пилорамы, если, конечно, один из нас не насочинял. И в-четвёртых, я нашла ещё кое-что... – сообщила я, а в довершение многозначительно подняла вверх указательный палец.

– Ничего я не сочинял! Я правда подслушал папкин разговор, как он про поезд мамке говорил, – обиделся Серёжка.

– Ладно, проехали. Так что же в-четвёртых? – вступил в разговор Сашка.

– Идите сюда. Я вам всё сейчас покажу, – сказала я и поманила мальчишек рукой. Они тут же моментально забыли о ссоре и стали карабкаться по насыпи ко мне.

– А вот и в-четвёртых, – тихо произнесла я, указывая на траву и кусты, растущие на железнодорожном полотне, а затем продолжила, – вы только посмотрите на это. От дрезины до этого места и кусты, и трава целы и невредимы. А вот посмотрите сюда. Здесь ветки обломаны, часть кустов и трава срезаны и валяются на путях и даже рельсах. Большая их половина засохла, но есть и свежие. Вот тут прямо на рельсе разбитая и размочаленная ветка, вокруг неё пятно от древесного сока. Это может означать то, что поезд здесь проходит не в первый раз, и сегодня тоже был.

Мальчишки тоже осмотрели рельсы, а Женька даже ощупал размочаленную ветку, убедившись, что она действительно раздавлена совсем недавно.

– Слушай, а ты прямо-таки Шерлок Холмс! – заключил он, вытирая руки о штаны.

Я смущённо пожала плечами, так как ничего сверхъестественного в своих действиях не нашла.

– Э! Пацаны! Всё, конечно, хорошо, да только как-то непонятно... – задумчиво проговорил Серёжка, рассматривая срезанную траву.

– Чего конкретно непонятно-то? – решил уточнить Женька.

– Да всё непонятно. И вообще... Вот до сюда ветки поломаны, трава порезана, а дальше до дрезины – целые... Значит, поезд шёл себе шёл, дошёл до сюда, а потом куда девался? Испарился, что ли? – недоумевал Серёжка, ожидая от всех хоть каких-нибудь объяснений.

Мальчишки переглянулись, а затем разом повернулись в мою сторону. Они смотрели так, словно именно я смогу им всё доступно объяснить.

– Чего уставились? Не знаю я. Я вам что, дежурный по станции, что ли, чтобы знать, какие и куда ходят поезда. Вона, пусть Серёга объясняет и свой секретный тоннель ищет, – возмутилась я.

Тут в разговор вмешался Женька:

– Про это ни она, ни мы не знаем ничего, но кое-что все вместе уже уточнили. По крайней мере, нам известно, что этот поезд последнее время здесь проходит регулярно, и сегодня мы его видели лично. Проходит он здесь в одно и то же время, как и положено всем поездам, и это время теперь нам тоже известно. Раз так, то он появится здесь и завтра, и послезавтра, а может, и вообще каждый день. Я предлагаю прийти сюда ещё разок и подкараулить. Вот только в следующий раз ожидать его стоит не там, где мы его ждали сегодня, а там, где предположительно он исчез, – предложил он.

Мы переглянулись. «Ага, ещё бы фотик где взять, да и сфотографировать его...» – задумчиво произнёс Сашка.

Тут все, как по команде, снова посмотрели на меня. В то время фотоаппараты были далеко не у всех, если не сказать больше. У меня был. Точнее, он был у моей мамы, она увлекалась фотосъёмкой, а иногда разрешала им пользоваться и мне. Мальчишки неплохо про это знали, ибо я иногда фотографировала их, хотя снимки и не всегда получались хорошего качества. «Ладно, попробую фотик у мамки выклянчить. Скажу, что рассвет фотографировать, может, и даст», – пообещала я.

Тем временем солнце поднялось довольно высоко, туман рассеялся, а выпавшая крупная роса начала медленно высыхать. Мы отошли в сторону болотца и разожгли костёр, от большого решили отказаться, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания. Потом пекли картошку в углях и жарили над огнём кусочки хлеба, нанизывая их на ивовые палочки, а заодно и составили план следующей вылазки. Можно сказать, что прогулка удалась, ибо отрицательный результат — тоже результат, в нашем же случае он абсолютно отрицательным не был.

Следующая вылазка была запланирована на самое начало летних каникул. Фотоаппарат мне удалось выпросить всеми правдами и неправдами. Ох, и напридумывала я тогда... но выглядело всё пристойно и правдоподобно вместе с обещаниями аккуратного обращения. Мама дотошно допытывалась о месте наших съёмок, пришлось вскользь указать направление, не акцентируясь на самой узкоколейке, но зато как можно красочнее описать рассвет над лесочком у болота. Мама покачала головой и несколько раз строго предупредила, чтобы мы ни в коем случае не задерживались на этом злополучном железнодорожном пути. Мол, раз вам так приспичелось снимать рассвет именно в том направлении, то как можно шустрее переходите на другую сторону, а уж там на болоте фотографируйтесь хоть до вечера. Я решила аккуратно поинтересоваться, что же не так с этой узкоколейкой, тем более, что она давно заброшена. Мама задумалась, а затем позвала меня на кухню, налила чай и, немного подумав, рассказала следующее.

Оказалось, очень давно, ещё до войны, в сороковых годах, там тоже проходил железнодорожный путь. Тогда ещё и станции не было. Проходил тот путь не по насыпи, её сделали гораздо позже, а внизу, практически в болоте. И шёл он гораздо дальше, до большого озера. Сейчас этого озера нет, но упоминания сохранились в названиях улиц близлежащей деревни. Озеро зачем-то засыпали и сверху высадили сосны. Тогда тоже этим путём пользовались только в определённое время, как правило, летом и осенью. Весной его затапливала вода, а зимой засыпало снегом, но в военные годы им пользовались довольно часто. После войны там курсировал паровоз с несколькими вагонами, исполняя роль рейсового автобуса. Позже появилась станция, проложили дороги и пустили обыкновенные автобусы, а вдоль узкоколейки на возвышенностях построили промзону. Для её обеспечения был необходим стабильный железнодорожный путь, поэтому отсыпали насыпь и проложили новую железнодорожную ветку. Во время её строительства движение по старой узкоколейке прекратили, но путеукладчики стали замечать, что по утрам там продолжал появляться железнодорожный состав со странным паровозом без опознавательных знаков. Он появлялся внезапно на рассвете, выскакивая из тумана, проходил, не останавливаясь, таща за собой старые вагоны-теплушки. Связывались с дежурными по станции, но там никаких сведений по поводу странного поезда не было. Непривычным для путеукладчиков было ещё то, что паровоз был очень старой конструкции, а в то время такие уже давно не встречались, разве где-нибудь в музеях. Какое-то время его пытались остановить, в том числе для этой цели даже вызывали какие-то спецслужбы того времени, но все попытки оказывались тщетными. В конце концов, одна из таких попыток закончилась трагически, и было решено старый путь просто разобрать. Часть рельсов разбросали в болоте, часть предприимчивые местные жители умудрились даже растащить под хозяйственные нужды, но кое-что пошло и на постройку новой ветки. Потом очень долго, пока новый путь активно эксплуатировался, загадочный поезд не появлялся, и все о нём практически забыли.

Когда моя мама была подростком, до промзоны сделали широкую асфальтированную подъездную дорогу, и этой узкоколейкой снова стали пользоваться редко, а рабочие с промзоны стали замечать странный локомотив с вагонами, появляющийся по утрам. Он всегда появлялся внезапно, двигался тихо, без звуковых оповещений о приближении, никогда не останавливался и уходил в никуда. Были случаи, что он травмировал людей. Однажды какие-то пьяные мужики поспорили, что прокатятся на этом поезде. Что произошло потом, никто не знает. Мужики пропали. В городе говорили, что те заплутали с пьяна в тумане и утонули в болоте, что вполне тогда могло быть. В то время болото там было знатное, и в нём даже периодически коровы тонули. Потом по какой-то причине поезд пропал на довольно длительное время, а вот года два назад появился снова.

Мама рассказывала медленно, периодически задумываясь, и я чувствовала, что она мне чего-то не договаривает, поэтому стала задавать наводящие вопросы, но они остались без ответа. Более того, я поняла, что если ещё больше буду любопытствовать на тему узкоколейки и паровоза, то меня точно никуда не отпустят. Возможно, в своё время моя мама, как и я, пыталась выяснить, что это за поезд, а может, стала свидетельницей того, что произошло с теми двумя пьяными мужиками, и это тоже было как-то связано со странным поездом. Я поняла, что от мамы ничего не узнаю, поэтому оставались лишь догадки и домыслы. В конце беседы мама взяла с меня честное слово, что узкоколейкой мы интересоваться не будем, а переходя её, будем крайне осторожны. Пришлось пообещать, но как говорится – обещать не значит жениться...

Итак, было начало июня. Мы собрались в назначенное время всё у тех же трёх тополей. На этот раз я пришла одной из первых. Было около пяти часов утра. Улицы были почти пустыми, за исключением единичных рабочих, спешащих на смену, да дворников, убирающих улицы. Вскоре подтянулись и остальные. Не знаю, что придумали дома мальчишки для своих родителей, но на этот раз они все, как один, притащили с собой картошку и хлеб, а у Женьки и вообще был увесистый свёрток и большой термос. В свёртке было приличное количество бутербродов с колбасой и десяток сосисок, а в термосе сладкий чай. Каким образом он получил такое «богатство»? А он именно получил, а не просто стащил из семейного холодильника, о чём говорила аккуратная упаковка из газеты и авоська, в которую было всё сложено. У меня красовался мамкин фотоаппарат «Зоркий», перекинутый лямкой через плечо. Женька весело помахал рукой в знак приветствия ещё издалека и демонстративно поднял авоську, как оправдание, ведь сегодня именно его ждали дольше всех.

– Надеюсь, заряжен? – спросил он, подойдя ко мне вплотную и потрогав кобуру фотоаппарата.

– Нет. Я его для красоты взяла, – съязвила я. Естественно, фотоаппарат был заряжен. Накануне я долго упрашивала мамку, чтобы та сама это сделала, дабы исключить ошибки, которые могли бы быть допущены из-за моего не совсем умелого обращения. Женька улыбнулся и кивнул в знак одобрения.

– Ого! Ты бы ещё рюкзак с палаткой взял, – хохотнул Серёжка, толкнув Женьку в бок.

В ответ Женька сдвинул брови и почти сразу ответил шутнику увесистой оплеухой. Да уж, Серёжка вечно вставлял либо неуместные шуточки, либо кого-то поддевал по любому поводу, за что и постоянно получал, но не менялся. Впрочем, мы на него особо не обижались, как и он на нас. Мы давно уже к этому привыкли, и он стал эдаким разряжающим элементом в нашей компании. Да, иногда его выражения были довольно обидными и неуместными, за что в нашем дворе с ним никто, кроме нас, не дружил, но в довольно сложных ситуациях он моментально перестраивался, вливаясь в команду, а приключений у нас хватало.

Теперь, когда мы были в полном сборе, можно было отправляться к интересующему нас месту. Добрались туда очень быстро, благо в этот раз маршрут был обозначен чётко. Теперь точкой отсчёта была выбрана именно старая дрезина. Дойдя до условленного места, мы сложили съестные запасы в ближайших кустах под большой ольхой, присыпав их ветками, а сами отправились в сторону насыпи. Я осталась недалеко от того места, где предположительно исчез странный поезд, а мальчишки пошли дальше вдоль рельсов. Тем временем солнце уже прилично поднялось над горизонтом, разгоняя клубы густого тумана, который завис над болотистыми ложбинками. Я оценила красоту раннего утра и сделала несколько фотоснимков, заодно убедившись в том, что фотоаппарат работает без сбоев. Какое-то время я просто любовалась природой и наслаждалась звенящей тишиной, пока её не нарушили крики мальчишек, предупреждавшие о приближении интересующего нас объекта. Вскоре я увидела и их самих, выскакивающих из тумана и бегущих в моём направлении со всех ног. Практически одновременно с ними показался и локомотив. Двигался он ровно и на этот раз как-то медленно, словно подкрадываясь, таща за собой вереницу вагонов. Как обычно, звуковых сигналов о приближении не было.

Поравнявшись со мной, поезд почему-то остановился, словно специально давая себя рассмотреть. Странный и непривычный. Это был далеко не древний паровоз с вагонами-теплушками, как описала мне его ранее мама. Это был вообще не паровоз, не дрезина, даже не электричка того времени. Во-первых, он был синего цвета, в отличие от привычных тогда зелёных и красно-бордовых, курсирующих на железной дороге. Вместо привычной жёлтой полосы вдоль вагонов был нанесён какой-то орнамент, похожий то ли на переплетающиеся молнии, то ли на мозаику из треугольников. Дверей было гораздо больше, как в вагонах метро. Вагоны были сцеплены тоже каким-то странным образом, от чего он походил на гигантскую гусеницу или сороконожку. На крыше не было привычных токоприёмников, но и дыма от локомотива тоже не было. Двигатель работал тоже слишком тихо и непривычно. Форма самого локомотива и вагонов тоже была странной и непривычной. Они имели очень обтекаемые поверхности, словно их облизали огромным языком, от чего весь поезд казался чем-то единым целым. Окна были довольно большие, но абсолютно тёмные, поэтому того и, возможного кого-то, что находилось внутри, рассмотреть было невозможно.

Я сделала несколько снимков. Мальчишки стояли рядом и молча хлопали глазами. Внезапно двери одного из вагонов, что находился напротив нас, открылись, издав лёгкий шелест. Создалось впечатление, что нас приглашают войти. Из открытых дверей никто не вышел, движения внутри тоже никакого не было. Вагон изнутри светился слабым голубоватым светом, но настолько тусклым, что разглядеть чего-либо внутри не удавалось. Да, нас словно приглашали войти. Кто и с какой целью, понятно не было. В голове всё перемешивалось. Идти или нет? Желаем ли мы сделать шаг вперёд и войти в открытые двери? И это желание появилось, словно кто-то невидимый потянул туда за такую же невидимую верёвочку. Я инстинктивно мотнула головой, словно отказываясь от поездки, и желание пропало. Я перевела взгляд на мальчишек. Глаза Серёжки и Сашки были просто стеклянными, и в них тоже появилось какое-то голубоватое свечение. Они, не отрываясь, смотрели на открывшиеся перед ними двери. Женька смотрел на меня, и на его лице прослеживался страх. Мне тоже стало страшно, и я изо всех сил пыталась этого не показывать. В какой-то момент Серёжка и Сашка просто рванули с места к открытым дверям, словно не замечая нашего присутствия. Сашку Женька остановить успел, ухватив за шиворот, а вот Серёжка увернулся и просто сломя голову ринулся к дверям.

«Держи его!» – прокричал Женька, изо всех сил удерживая сопротивляющегося Сашку. Всё, что я тогда могла сделать, так это просто подставить подножку пробегающему мимо меня Серёжке, и тот, споткнувшись, кубарем покатился с насыпи вниз. Тем временем двери поезда с таким же тихим шелестом закрылись, и он тронулся. Впереди странного локомотива из ниоткуда появилось что-то типа дрожащего бело-голубого экрана, который затем превратился в плотное светящееся пятно, похожее на натянутое круглое стеклянное полотно или вогнутую линзу. В этот момент поезд просто рванул с места в его сторону, словно у него был реактивный двигатель. Я машинально делала снимки, даже не думая о фокусе и расстоянии, надеясь, что хотя бы один, но получится. Делать это приходилось, превозмогая страх, который уже граничил с чувством неконтролируемого ужаса, но... Но нам очень были нужны подтверждения увиденного, а значит, отступать и бежать сломя голову было как-то неправильно. Наконец, мои уставшие пальцы выпустили фотоаппарат, и он повис на ремне, чуть ударившись о моё тело, но боли я не почувствовала, скорее, была только какая-то обида. Затем я быстро нагнулась, подняла увесистый ком глины и, не зная для чего, запустила в проезжающий мимо поезд. Ком с глухим стуком ударился чуть выше колёс и разлетелся в стороны, сбив с поверхности вагона облачко серебристой пыли, которая вихрем закружилась в воздухе. Тем временем поезд стал втягиваться в этот световой экран. Со стороны это выглядело так, словно он уходил в огромное зеркало, втягиваясь в самого себя. Я снова схватила в руки фотоаппарат. Поезд больше не притормаживал. В последний момент произошла яркая вспышка, и всё пропало. Исчезли и странный поезд, и светящийся экран, как раз этот момент я успела сфотографировать, после чего просто застыла в оцепенении от увиденного и неожиданного финала.

Из этого состояния меня вывел Женька, который резко обернулся и подошёл ко мне: «Ты видела! Ты это видела!» – заорал он прямо в моё ухо и затряс за плечи.

Я повернулась к нему и молча кивнула. Он отпустил меня и повернулся к мальчишкам, я тоже посмотрела в их сторону. «А вы? Вы видели?» – уже более тихим голосом спросил их Женька. Серёжка стоял на насыпи на четвереньках и тряс головой, словно щенок, получивший за шалости газетой по морде. Сашка с недоумением смотрел то на меня, то на Женьку, часто моргая и. натирая глаза кулаками.

– А что случилось-то? В этот поезд молния, что ли, ударила? – наконец спросил он, продолжая тереть глаза.

– Санёк, ты что, правда ничего не видел или придуряешься? – поинтересовалась я.

Сашка отрицательно покачал головой. Мы с Женькой переглянулись, явно ничего не понимая.

– Э! Так поезд сюда доехал или нет? – подал голос Серёжка, поднимаясь с насыпи и отряхивая коленки.

– Так ты чё, тоже ничего не видел? – удивился Женька, повернувшись в его сторону.

– Ну, приближающийся стук колёс слышал... Мы сразу побежали сюда. Потом я споткнулся, упал и вниз скатился. А потом... А потом и всё... Как-то так... – пробормотал Серёжка.

Мы перевели взгляд на Сашку, ожидая, что скажет он.

– Я тоже бежал. Добежал сюда и остановился. Поезд видел. Синенький такой. Он, вроде, даже останавливаться начал. Потом в голове какой-то гул появился, хотя, наверное, не в голове, а от этого поезда, и сразу что-то сильно сверкнуло, аж глаза ослепли. Я решил, что в этот поезд молния ударила, поэтому зажмурился сильно-сильно, глаза открыл, а поезда нет, – поделился увиденным Сашка.

Мы с Женькой снова переглянулись. Оказывается, что все подробности произошедшего видели лишь мы вдвоём, а остальные либо не видели, либо не помнили по неизвестной причине. Версия о том, что не видели, отпадала сразу, так как если бы не мы, то эти двое уже ехали в неизвестном направлении, став пассажирами этого странного поезда. Исходя из этого, получалось, что они по какой-то причине ничего не помнят. Не помнят... Но почему? Почему лишь эти двое пытались попасть на этот поезд? Не просто пытались, а просто рвались в его открытые двери. Почему я так легко отказалась составить им компанию? Почему у Женьки вообще не появилось желания прокатиться на этом поезде? И почему лишь эти двое толком ничего не помнят? И таких «почему» было много, а вот ответов не находилось.

– Ты чего молчишь? – тихо спросил Женька, снова тронув меня за плечо.

– Да задумалась... Странно всё это... – также тихо ответила я, прикрыв лицо ладонями.

– Согласен. Хотя, хотелось бы уточнить, что во всём этом тебе видится особенно странным? – уточнил Женька, потянув меня за плечо.

Я отняла ладони от лица и опустила руки.

– Да-да. В чём здесь для вас особенная странность? И вообще, был-таки поезд или нет? Если был, то куда потом девался? Куда уехал или заехал? Если въехал в какой-то тоннель, то в каком месте он открывается? – затараторил Серёжка, просто засыпав всех вопросами.

Женька пристально посмотрел мне в глаза. Во взгляде явно читалось сомнение по поводу целесообразности нашего рассказа об увиденном именно нами. Было видно, что он в раздумье, рассказывать или нет. Я неопределённо пожала плечами. Женька немного помолчал, но затем решился. Мальчишки слушали внимательно, не перебивая, и даже открыв рот от удивления. Я тоже периодически встревала в рассказ, дополняя его подробностями. Первым пришёл в себя Серёжка и, как обычно, стал интересоваться «в своём репертуаре».

– Может, это какой-нибудь инопланетный поезд? – задумчиво спросил он и перевёл взгляд с узкоколейки на небо.

– Ты ещё скажи, что это железная дорога из будущего и по ней ходит поезд времени, – фыркнул Женька и прищурил глаза.

– Ну, ты завернул! Поезд времени... Скорее, рельсовая машина времени, – решил подправить Сашка, пристально глядя на Женьку с Серёжкой.

– Точно, что это такое, мы не знаем, но зато точно знаем, что это существует. Очень надеюсь, что у нас будут и доказательства. Я его всё-таки сфотографировала, поэтому возможно очень скоро мы сможем всё это рассмотреть на фото, если они получатся, а я очень надеюсь, что хотя бы пара фотографий будет приличных. Правда, нам нужно будет сегодня всю плёнку прощёлкать, потом её проявить и напечатать фотографии, – серьёзно произнесла я, похлопав ладонью по фотоаппарату.

Все одобрительно закивали, затем снова заговорил Серёжка.

– А всё-таки зря, что мы в этот поезд не сели. Вдруг бы прямо на Марс уехали или на Луну... – мечтательно произнёс он, прикрыв глаза.

– Ну-ну! А рельсы именно ты до Луны с Марсом прокладывал, а Серёга там билетёром работает и билеты бесплатно раздаёт. Думай думалкой-то! Луна с Марсом где? А рельсы, по которым поезда ходят, где проложены? – возмущённо съехидничала я, заставив тем самым Серёжку открыть глаза.

– Ну, я точно не знаю... Может, это какие-нибудь секретные военные технологии. А что? У военных много всякого секретного. Может, и железная дорога такая имеется. Вот прокатились бы на этом поезде, глядишь, и выяснили всё. Тем более, что вы сами рассказали, что он остановился и двери открыл. Может, именно нас там и ждали, и именно за нами этот поезд отправили, – не унимался Серёжка.

Его глаза просто горели, а щёки раскраснелись от волнения. Он переводил свой взгляд то на меня, то на Женьку, словно ставя нас виноватыми в несостоявшейся поездке. Женька только вздохнул и покачал головой, а лично мне стало даже обидно. В итоге нервы у меня сдали, и на лице появилась ехидная улыбка.

– Ага, и именно за тобой он и приезжал, агент ты наш секретный! – хихикнула я.

– А почему именно я? Мы тут все были. Ну, неужели вам самим не интересно, что это за поезд? Быстренько бы смотались туда и обратно и всё разузнали. Лично я бы рискнул, – продолжил Серёжка.

Он снова посмотрел на меня и Женьку, даже не скрывая обиду.

– Да потому, что ты дурак. Прежде, чем чего-нибудь сделать, пять раз подумай, – нравоучительно сказала я и покачала головой, прикрыв глаза.

– Ну, почему же я дурак? Я не дурак, я исследователь, – многозначительно возмутился Серёжка, гордо выпятив грудь вперёд.

– Ага, исследователь-самоубийца. А ты не думал, что этот поезд только в одну сторону возит? Туда возит, а вот чтобы он хоть раз обратно шёл, что-то никто ещё не видел, – объяснила я, а затем постучала сначала по своей голове, а затем нагнулась и постучала по шпале.

Женька оживился:

– Слушайте, а ведь точно. Сюда – ходит, а вот обратно... – задумчиво произнёс Женька.

Мы стояли молча, переглядываясь и пытаясь найти хоть какое-либо объяснение. Женька погрузился в свои мысли, Серёжка шмыгал носом и вытирал его рукавом, ожидая, чего скажут остальные, а Сашка... Сашка молча наблюдал за всеми, но мне почему-то казалось, что он тоже солидарен с Серёжкой, хотя теперь приведённые нами доводы заставили его засомневаться. В конце концов, я предложила доснять плёнку, чтобы быстрее её можно было проявить, собственно говоря, чем было решено и заняться. В итоге, мы стали фотографировать друг друга, облака, остатки тумана на болоте, а позже и костёр, и даже печёную картошку в композиции с жареными сосисками, нанизанным хлебом и бутербродами, выложенными на листья лопуха. По домам разошлись уже ближе к обеду, а проявлять плёнку и печатать фотографии договорились на вечер. Уж больно нам не терпелось увидеть то, что возможно всё-таки получилось отснять.

Проявку плёнки и печать фотографий я доверила своей маме, так как боялась что-нибудь испортить, поэтому сразу по возвращении начала её упорно об этом упрашивать. В то время у меня даже пропала всякая осторожность по поводу того, что отснятое придётся как-то объяснять, а возможно, и понести наказание за нарушенный запрет. Но тогда я об этом не задумывалась. В этот и следующий дни у мамы были выходными, поэтому она, немного поворчав, согласилась. Плёнку она проявляла в то время, пока я обедала. Оказалось, что в самом начале много засвеченных кадров, но я всё же надеялась, что хоть что-нибудь из самого интересного получилось. Пока плёнка сохла, я не решилась её трогать, чтобы из-за своего любопытства и неосторожности не испортить получившиеся кадры. Печатали фотографии мы уже вечером. Мальчишки пришли в гости и присоединились к нам с мамой. Они толкали друг дружку, стараясь первыми увидеть проявляющиеся картинки. Самыми первыми кадрами было болото и восходящее в тумане солнце. Первые два снимка нечёткие и размытые, а вот третий довольно чёткий. Далее снова размытый снимок, потом бегущие по насыпи мальчишки с открытыми ртами. Пока поезда нет, но вдалеке видно небольшое свечение. Потом полкадра засвечено, а на сохранившейся половине Женька с вытянутой вперёд, как у статуи Ленина, рукой, а за ним две размытые полупрозрачные фигуры, скорее всего, бегущие Сашка и Серёжка. Потом снова засвеченный кадр и снова совсем нечёткий с двумя зависшими полупрозрачными человеческими фигурами, причём размытыми до такой степени, что просматривались лишь очертания на сером фоне. Потом целая серия размытых и нечётких кадров, где вообще было сложно различить чего-либо, ибо всё двоилось и троилось. Глядя на них, мама строго спросила, мол, не роняла ли я фотоаппарат. Я ответила, что нет. Ведь я действительно его не роняла и не падала вместе с ним. Тогда она пояснила, что такие снимки могут получиться лишь в том случае, когда несколько кадров накладываются один на другой, что обычно бывает при неисправности механизма, двигающего плёнку, а такое могло случиться после того, как фотоаппарат уронили. Я снова сказала, что не роняла, а мальчишки это подтвердили. Потом проявился ещё один снимок, очень заинтересовавший мою маму, и она попыталась напечатать его несколько раз. На нём запечатлелась именно та вспышка, когда исчез странный поезд.

– Ты что, солнце без фильтра пыталась снять? – поинтересовалась она.

– Не совсем. Там просто очень интересное облако было, – выкрутилась я.

Не рассказывать же про странный поезд, тем более, зная, что за это может хорошо влететь и не только мне. Объяснение маму удовлетворило, тем более, что на следующих кадрах были действительно небо и облака. Дальнейшие снимки получились довольно неплохо. И само болото, и наша компания, и натюрморт из угощений. Костёр, правда, немного размыт, зато кривляющиеся рядом мальчишки получились очень чётко. Отпечатав получившуюся плёнку, мы пошли сушить фотографии на фотоглянцевателе и закончили эту процедуру около часа ночи. В итоге пришли родители Сашки и Серёжки. Они посидели немного с моей мамой на кухне, о чём-то поговорили о своём, дав нам возможность закончить начатое, а потом забрали мальчишек, прихватив и Женьку, чтобы сопроводить его до дома. Я торжественно раздала фотографии, и все разошлись.

Следующие несколько дней я с мальчишками неоднократно рассматривали последний снимок с запечатлённой вспышкой. Маме он не понравился, и она отправила его в мусорное ведро, посчитав браком. Именно оттуда я его и вытащила. Распрямила и высушила уже без глянцевателя, чтобы не привлекать особого внимания. Всего таких фотографий, напечатанных с того кадра, оказалось четыре, как раз хватило всем по одному. Пусть и не идеально ровные и гладкие, но зато единственно получившиеся, как подтверждение увиденного. Позже я положила его в одну из любимых приключенческих книжек, где, возможно, он находится и сейчас. Жалко только то, что я уже не помню название книги, но у нас было правило свои книги никому не отдавать и уж тем более не выбрасывать, поэтому при особом желании его, скорее всего, можно найти.

Тогда же, рассматривая вспышку на фотографии, мы планировали продолжить караулить тот поезд, чтобы снова его сфотографировать, но планам осуществиться не удалось. Наступило лето. Все разъехались кто куда. Кого-то из мальчишек увезли к бабушкам в деревни, кто-то отправился в пионерский лагерь. Из нашей компании в городе осталась я одна. За лето на свой страх и риск я ещё несколько раз ходила к узкоколейке одна, но странного поезда больше не встретила. Может быть, что это даже и к лучшему, ведь неизвестно, чем это могло бы для меня закончиться.

Позже, ближе к осени, в одной из местных газет, называемой взрослыми «сплетёнкой», появилась небольшая заметка, которая меня очень заинтересовала, и которую я даже вырезала и положила в ту же книгу, чтобы сохранить. В ней говорилось, что в районе нашей станции ранним утром стал появляться какой-то неизвестный поезд, следующий вне расписания, что очень тревожило работников железной дороги. Он появлялся перед рассветом, прибывал на станцию, останавливался на пару минут у одной из платформ, а затем отбывал в неизвестном направлении. Почему в неизвестном? Да потому, что до следующей остановки он не доходил, а свернуть по пути там было некуда. Также там было написано, что двое смельчаков решили на собственном примере выяснить, куда этот поезд направляется, запрыгнув в него во время остановки. Один потом выскочил обратно на платформу, задев двери поезда плечом и испачкавшись серебристой пылью, а вот второй остался внутри и уехал. Больше его никто не видел. Потом через несколько дней та же газета напечатала опровержение. Мол, двоим пьяным мужикам что-то примерещилось, в итоге один запрыгнул в вагон проходящего мимо товарняка и уехал в неизвестном направлении. Видимо, направление было действительно совсем неизвестным, раз его потом больше никто не видел... С авторами статьи я, естественно, была не знакома, а о наших похождениях мы никому не рассказывали, но вот многие из фактов совпадали, поэтому в истинности первой статьи я не сомневалась. Скажу больше, после того, как странный поезд увёз пассажира, больше на станции его не видели. Не появлялся он и на узкоколейке, по крайней мере, я про это больше не слышала.

Там же спустя более десяти лет произошло ещё кое-что. Я, уже довольно взрослая, прогуливалась днём в лесочке, что находится недалеко от того, что осталось от этой узкоколейки. Был тёплый весенний день. Внезапно ко мне подошёл мужчина средних лет. Он был какой-то странный, всё время озирался и, щурясь, рассматривал окрестности. Подойдя ко мне вплотную, он спросил испуганным голосом, мол, где тут у вас метро. Я удивилась. У нас метро нет, да и никогда не было. Далековато наш город от тех мест, до которых метро проложено. Именно об этом я ему и сказала. Мужчина стал ещё более растерянным и испуганным, утверждая, что приехал сюда именно на метро. Тогда я решила, что тот был не в себе, а возможно, просто пьяным, а потому объяснила, как добраться до города, а затем до ближайшей станции. Что с ним было дальше, не знаю. У меня лишь потом появились смутные предположения, что данный мужчина мог оказаться одним из пассажиров такого поезда-призрака.

Гораздо позже я ещё неоднократно слышала и читала про странные поезда, появляющиеся в разных других городах и даже в метро, но сама уже с ними не сталкивалась. Прошло время, и я стала задумываться, правильно ли мы тогда поступили, не пустив Сашку с Серёжкой в тот поезд. Дело в том, что спустя несколько лет Серёжка умрёт во время банальной операции по удалению аппендицита, а спустя ещё несколько лет покинет нас и Сашка. Судьба Женьки мне не известна. Мы выросли и разъехались кто куда. Интересы поменялись, а пути больше не пересекались.

Что до странных поездов, то кто-то считает их придуманными байками и страшилками, кто-то использует в сюжетах мистических и фантастических рассказов. От себя скажу лишь следующее. Прежде, чем считать что-то выдумкой и бахвалиться своей бравадой, попридержите и себя, и своё любопытство, тем более, хорошо подумайте о возможных последствиях необдуманных слов и поступков, чтобы случайно не превратиться в пассажира такого поезда, приходящего из ниоткуда и идущего в никуда.

Кот Баюн

Эта история произошла со мной, когда я была маленькой. В то время мне было года четыре. Произошло всё это весной, где-то после Пасхи. Почему именно после Пасхи? Да потому, что я помню, как именно тогда все посещали местное кладбище, и на могилках были разложены крашеные яйца, куски куличей и конфеты.

В тот день я, моя младшая сестра и бабушка ходили к роднику в ольховую рощу за водой. Тогда это было в порядке вещей – время от времени ходить к роднику за водой. Бабушка быстро набрала бидончик воды, и мы отправились обратно.

Обратная дорога вела как раз через местное кладбище, где бабушка случайно встретила свою знакомую, которая приводила в порядок могилки родственников. Она остановилась у оградки, поздоровалась и завела разговор, поставив бидончик на землю. Разговор затянулся, и нам с сестрой стало скучно. Немного постояв рядом с бабушкой и сообразив, что взрослые будут говорить долго, мы решили чуть побродить между соседними оградками, разглядывая надгробья, украшенные искусственными цветами. Продолжалось это недолго, так как нас позвали, и бабушкина знакомая угостила нас конфетами, правда, упомянула, что вообще-то она принесла их, чтобы разложить на могилках. Потом она чуть помолчала и добавила, что надеется, мол, ушедшие родственники согласятся с её решением, приняв это как помин, да ещё и детишками.

Мы взяли конфеты, и сестра тут же съела всё, чем её угостили, а я засунула угощение в карман курточки. Спрятав конфеты, я снова заглянула за соседнюю оградку, а затем спросила, мол, для чего здесь люди оставляют еду, ведь здесь её есть некому. Мне ответила бабушкина знакомая, что это угощение для тех, кто ушёл в мир иной. Я удивилась, пытаясь уточнить, зачем мёртвым еда, ведь она, по моим соображениям, им уже не нужна. Бабушкина знакомая покачала головой и ответила: мол, это для того, чтобы они знали, что их помнят. Бабушка, видя моё недоумение, добавила, что может так случиться, что их совсем на чуть-чуть отпустят с «того света», и они, очутившись у своей могилки, присядут на скамеечку, скушают угощение и, перед тем как вернуться обратно, помянут живущих добрым словом, которое скрасит у тех грусть утраты.

Объяснение мне почему-то не понравилось, но спрашивать дальше и уточнять чего-либо я не стала.

Бабушкина знакомая закончила с наведением порядка, разложила на маленьком столике, установленном между могилок, ярко раскрашенные яйца, порезанный на большие ломти кулич и несколько пригоршней конфет. Потом она зажгла на каждой могилке красную лампадку, после чего вышла за оградку, прикрыв за собой калитку. После всего этого мы все вместе пошли в сторону города.

Дорожка, по которой мы направились, после кладбища вела через небольшой лесок, немного петляя из стороны в сторону. Было очень тепло, снег растаял, и под деревьями цвели подснежники, покрывая землю ярко-голубым покрывалом. Солнышко припекало, и мне было даже немного жарко, а потому я потихоньку стянула с головы платок, который запихнула за ворот, сделав вид, что тот сполз туда сам. Я несколько раз украдкой посмотрела на бабушку, но та была занята разговором и ничего по поводу платка мне не сказала. Я осмелела и принялась рассматривать всё вокруг. Вдоль дорожки возвышались сосны, а чуть дальше находились заросли малины. Листьев на кустах ещё не было, зато вокруг вовсю зеленела трава.

Мы отошли от территории кладбища совсем недалеко, когда взрослые зачем-то остановились и принялись что-то бурно обсуждать. Говорили они очень тихо, впрочем, мы особо и не прислушивались. Сестра обнаружила прямо на дорожке довольно крупного жука, которого перевернула вверх лапками и теперь наблюдала, как тот пытается перевернуться обратно. Я для себя никаких занятий не нашла, а потому мне снова стало скучно. Я чуть сошла с дорожки и направилась к цветущим подснежникам. Нет, я не хотела их сорвать. Я просто хотела их понюхать. Присев на корточки, я уже собиралась нагнуться ещё ниже, чтобы дотянуться носом до ближайшего цветка, но поняла, что для этого будет необходимо вообще встать на четвереньки. Бросив беглый взгляд на взрослых и сообразив, что за мной особо не следят, я медленно стала опускаться на коленки прямо на влажную землю, но, не успев это сделать, услышала чьё-то тихое пение. Кто-то явно что-то пел. Пел тихо-тихо, но при этом соблюдая определённый ритм. Пел нараспев, растягивая гласные. Примерно так же пела моя бабушка, когда раскачивала детскую кроватку моей сестры. Здесь кто-то явно пел колыбельную песню, вот только я не могла никак разобрать ни единого слова. Я замерла и прислушалась, пытаясь понять, откуда доносится это пение. Вроде бы никого поющего видно не было, и я даже решила, что мне послышалось. В следующий момент я внезапно ощутила, что на меня кто-то очень внимательно смотрит. Эта особенность – чувствовать на себе пристальный взгляд – сохранится у меня на всю жизнь, да и была у меня столько, сколько я себя помню.

Я оглянулась, решив, что это либо бабушка, либо сестра, но те продолжали заниматься своим. Бабушка беседовала со своей знакомой, а сестра снова и снова переворачивала жука на спинку, не давая ему уползти восвояси. Я снова пристально всмотрелась в глубь лесочка, не обделяя вниманием и малинник. Наконец мне повезло, и я заметила, как в малиннике кто-то шевельнулся. Потом ещё и ещё. Наконец между веток показалась большая кошачья морда, чёрная и очень пушистая. Кот посмотрел на меня и чуть прищурил жёлтые глаза.

Я, не знаю для чего, кивнула, словно здороваясь. Кот чуть дёрнул головой и заурчал.

«Киса, что ты тут делаешь? Бедненький. Потерялся, наверное, а может… может, выгнали? Вот злые люди! Взяли и выгнали кису в лес. Их бы так выгнать», – вздохнула я, от всей души жалея котика.

Кот заурчал ещё громче и чуть двинулся в мою сторону, выйдя из кустов уже наполовину.

Огромный, пушистый, с толстыми мягкими лапками. Теперь стало отчётливо видно, что он не равномерно чёрный. Да, шерсть была очень тёмной, но на её фоне просматривались ещё более тёмные полоски. На шейке красовалось маленькое светлое пятнышко, кончики лапок также были светлыми, словно на лапки кто-то надел пушистые коротенькие тапочки. Светлыми были и огромные длинные усы, а ушки заканчивались пушистыми серыми кисточками. Кот урчал, то и дело меняя тональности. Он не просто урчал. Он пел. Именно пел, а не мурчал и не мяукал.

– Кисонька, как ты красиво поёшь. Угостить бы тебя чем, но у меня только вот это… – тихо прошептала я и протянула коту конфеты, которыми меня угостила бабушкина знакомая.

– Ур-р-р. Ур-р-р… Благодарствую. И не жалко тебе свои сладости отдавать? Али в замен чего попросишь? – прошептал кот, чуть шевеля мордочкой.

Да-да. Именно прошептал, а не промяукал. Сейчас бы это меня и удивило, и испугало, но тогда я была маленьким ребёнком, который твёрдо верил, что разговаривать может всё: и животные, и растения, и вода, и даже камни. Именно поэтому я восприняла говорящего кота как что-то само собой разумеющееся.

– Не, не жалко. Да и взамен мне ничего не надо. Угощайся, если хочешь, – улыбнулась я, положив конфеты на землю.

– Мр-р-р. Славная ты… Славная и не такая… – снова прошептал кот, продолжая пристально меня рассматривать.

– А какая – не такая? – не поняла я, одновременно решив, что со мной точно что-то не так. Либо я слишком перепачканная, либо непричёсанная. Стараясь не делать резких движений, я быстро осмотрела одежду, ладошки, которыми затем пригладила волосы.

– Не такая – и всё. Пр-р-росто не такая… – повторил кот, чуть дёрнул ушами и зажмурился.

Я пожала плечами, так ничего и не поняв.

– Киса, кисонька, а это ты тут так красиво пел? – решилась я продолжить беседу.

Кот снова зашевелил ушами, но при этом сам остался неподвижным.

– Тебе понравилось? – наконец спросил он, открыл глаза и потянулся.

– Ага. Ты очень красиво поёшь, даже лучше, чем моя бабушка, когда сестрёнкину кроватку качает, – кивнула я и бесцеремонно устроилась на земле на коленках.

– Значит, колыбельные ещё поют… – заурчал кот и снова пристально посмотрел на меня.

– Поют-поют, вот только для самых маленьких. Мне уже не поют. Говорят, мол, быстро спать, а то уже поздно, – вздохнула я и опустила голову.

– Хочешь, я тебе спою? – проурчал кот и снова прищурил глаза.

– Хочу. Вот только спать ещё рано. А ты только колыбельные петь умеешь? – поинтересовалась я, одновременно украдкой поглядывая на беседующих поодаль взрослых.

– Отчего же? Я много чего знаю и многое умею. И сказки с присказками, и песни разные, – ответил кот и чуть наклонил голову набок.

Я чуть отвела взгляд в сторону, вытянула руку и коснулась кончиками пальцев ближайшего подснежника. Тот чуть задрожал, словно испугался, что я его собираюсь сорвать. Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Возможно, для того чтобы убедиться, что я не сплю. А если честно – не помню. Потом я опять посмотрела на взрослых и младшую сестру. Те продолжали заниматься тем же, что и в самом начале. Более того, к бабушке и её знакомой пришла моя мама. Видимо, бабушка заранее договорилась здесь с ней встретиться, и именно с этой целью и была сделана остановка. Поскольку взрослые никуда не спешили, а сестра продолжала тиранить бедного жука, я снова повернулась к коту.

– Киса, а ты тут живёшь? Да? – полюбопытствовала я, нарушив воцарившееся молчание.

– Живу? Здесь? На погосте? Фр! Фр! Фр! Не гоже на погосте жить. Живу я точно не здесь, а сюда лишь временами захаживаю, – ответил кот и выгнул спинку.

– А где ты живёшь? В сказке? Да? Или ты ничейный? Потерялся? А может, люди обидели тебя и в лес выгнали? – не унималась я, забросав пушистого собеседника вопросами.

– В сказке… Да всё вокруг – огромная книга сказок, вот только добрых в ней с каждым днём всё меньше и меньше. А люди… Ну да… Кое в чём обидели, но обидели не то что меня… Себя они в первую очередь обидели. Обидели и обделили, – проурчал кот и брезгливо потряс одной из лапок, словно наступил в лужу.

– Конечно… – вздохнула я, а затем продолжила: – Ну как так можно было – такого красивого котика в лес выгнать? Хочешь, я мамку с бабушкой попрошу, чтобы они тебя к нам домой забрали? Ты – красивый, пушистый, может, и согласятся.

– М-м-м. Нет уж. Благодарствую. Во-первых, они не согласятся. Это точно. Во-вторых, я и сам не пойду. Я – вольный, а вольному негоже в прислужной собачьей конуре жить, – тихо произнёс кот и в очередной раз прищурил свои жёлтые глаза.

– В какой такой конуре? У нас собаки нет… – не поняла я, продолжая пристально смотреть на кота.

– Да живёте вы как? Вона, конура на конуру поставлены, и к каждой такой конуре вы ещё и цепью невидимой прикованы. Для вас эта цепь невидима, а вот вольному сразу в глаза бросается. Фур-фур! Не по мне такое житьё, – запыхтел кот и принялся мыть языком одну из лапок, тщательно вылизывая шёрстку.

– О чём это ты? А, ты мне сказку рассказываешь? А я даже не поняла. Про что сказка-то? – решила уточнить я, ибо пока реально ничего не понимала. Что-то в глубине меня пыталось объяснить, что собеседник пытается донести до меня очень серьёзные вещи, но я была ребёнком, и многое находилось вне моих понятий.

Кот, как бы странно это ни звучало, видимо, тоже это понял. Он медленно перевёл взгляд со своей лапки и замер, пристально уставившись своими жёлтыми глазами мне в лицо, словно о чём-то размышляя. Изучив меня несколько минут, кот мотнул головой и уселся, прикрыв передние лапки пушистым хвостом.

– Нет, эту сказку тебе рановато слушать. Её по-доброму не расскажешь. Зла в ней так много, что аж через край переливается. Мрачная она, тяжёлая, а ты – маленькая ещё, хотя тебе в ней жить. Понимаешь, для каждого сказка своя, и лишь только он сам может её рассказывать. Слово – оно такое: что скажешь, то и явится. А ты что, сказку хочешь? Вообще-то я много сказок знаю, да и песен целый короб имеется. Так что? Сказку сказывать али песенку послушаешь? А может, и то и другое? У меня и такие есть, – наконец промурчал кот и посмотрел на меня испытывающим взглядом.

Я призадумалась над предложенным, продолжая разглядывать пушистого собеседника, который уселся напротив, чуть шевеля белым кончиком хвоста. Это было совсем маленькое белое пятнышко, словно кот случайно перепачкался белой краской, макнув в неё самый кончик своего хвоста. Была и ещё одна странность. Обычно при встрече с животными у меня сразу возникало желание взять их на руки, погладить и потискать, но не в этот раз. Да, пушистый, мягкий котик притягивал к себе, но внутренний голос предупреждал, чтобы я волю рукам не давала. Не то чтобы он предупреждал об опасности, а скорее для соблюдения взаимного уважения.

– Лучше спой, – наконец попросила я. – Ты очень красиво поёшь.

Произнеся это, я склонила голову, вытянула в сторону руку и чуть погладила ладошкой зелёные травинки.

– Благодарствую за похвалу. Я уже давно от людей хвалы не слыхал, больше брани да злословия разного. Все так и норовят обозвать как-нибудь, а ещё и погнать чем-нибудь тяжёлым. Да… Поглупели люди. Поглупели… Эх, а ведь были времена – любо-дорого вспоминать, – вздохнул кот, а затем добавил: – Ну, песню так песню. А о чем спеть-то? Какую песню попросишь, ту и спою. Делов-то.

Я снова посмотрела на кота, затем оглянулась вокруг и чуть призадумалась над его предложением, но ответ пришёл как-то сам собой.

– Да про всё спой. Про цветочки, про ветерок, птичек, деревья, солнышко. Про всё вот это. Знаешь такую? – попросила я и обвела вокруг себя рукой, указывая на всё то, про что надо спеть.

Теперь пришло время призадуматься коту. Он явно не был готов к такому повороту.

– Мур-р-р, мур-р-р. Вот задачку ты мне задала. И такие песни я знаю, да слишком премудрые они. Настолько премудрые, что не всяк взрослый вразумеет. Дивишь ты меня. Дивишь и удивляешь. Не ожидал. Мр-р-р. Не ожидал, – удивлённо произнёс кот. Он привстал и задумчиво посмотрел в мою сторону, а затем вытянул вперёд морду и принюхался.

– Ты чего? Чего нюхаешь? Съесть меня захотел? Я не вкусная и грязная вся. Вон как перепачкалась, – испуганно произнесла я, демонстрируя коту грязные ладошки и чуть отодвигаясь назад.

– Фу-фу-фу! Что за глупые предрассудки? Такая умненькая девочка – и такие глупости говорит. А так… Во-первых, о вкусах не спорят. Во-вторых, именно к тебе это неприменимо. Не спрашивай почему – не поймёшь, пока нужное время не придёт. Мда… И вообще, почему люди так любят всё плохое? Они сами создают зло, а затем сами же с ним борются. Зачем? Это же глупо и нелогично. Ни одно живое существо не творит зла ради зла, и это просто живые существа, а не те, кому был дарован разум. Плохого и так в мире хватает. От него защищаться надобно, а не пособлять ему. Эх, когда-то давно, очень давно, мы все вместе ему противостояли, а потом… Мда… Что теперь говорить… Вода пришла, вода ушла – голый песок остался. Весь мир с ног на голову перевернулся. Вот и мы плохими стали… Впрочем, чегой-то я разговорился? Ты вряд ли чего поймёшь. Мала ещё. И всё же… Раньше люди хоть изредка за добрым советом приходили, а теперь вона как – сами с усами, как плешь с волосами. Мы же никогда и ничего плохого не делали. Сами не делали и им не позволяли. Ведь всё, что плохого сделано да сказано, – то от людей самих и пришло. Сами всего понапридумывали и сами же в это поверили. В это поверили, а в самих себя верить разучились. Забыли совсем, кто они и зачем есть. Худо это. Совсем худо. Уф-ф-ф! И зачем я тебе это говорю? Впрочем, может, и не спроста. Может, всё это тебе и на пользу пойдёт и однажды из беды выручит. А так – маленькая ты ещё. Маленькая, да по нраву мне пришлась. Странная ты. Странная и не такая, – ответил кот и снова уселся. Теперь он смотрел не на меня, а на землю. Посидев в этой позе ещё минуту, он принялся переминаться с лапки на лапку, словно чего-то ожидая.

Я внимательно выслушала пушистого собеседника. С одной стороны, вроде бы всё было понятно, но с другой – как-то слишком мудрёно. Впрочем, всерьёз тогда я этот разговор не восприняла, посчитав какой-то присказкой к ожидаемой сказке или песне. С другой стороны, мне показалось, что я чем-то обидела своего собеседника, в результате чего мне почему-то стало даже стыдно. За что именно стыдно – я не понимала, но чувствовала, что явно его чем-то обидела.

– Киса, прости меня, пожалуйста. Я же вижу, что ты хороший, мягкий и пушистый. Я больше не буду, – пробубнила наконец я и виновато опустила голову, одновременно чувствуя, как краснеют мои щёки.

Кот снова уставился на меня, и на его морде появилось довольное выражение. Затем он прижал уши и довольно заурчал.

– Мр-р-р. Ладно. Я вообще-то не обидчивый. Обида – это худое дело и к добру не ведёт. Знаешь, заговорились мы тут с тобой, а про песню и забыли. Давай-ка устраивайся поудобнее, а я постараюсь спеть тебе про то, о чём ты попросила, – тихо промурчал кот и чуть склонил набок голову.

Сидела я и так вполне удобно, а потому лишь положила руки на колени и приготовилась слушать.

Кот чуть прикрыл глаза и заурчал, время от времени меняя тональности. Вскоре урчание превратилось в журчание воды, шелест листьев и пение птиц. Звуки то усиливались, то затихали, словно кто-то раскачивал мелодичный маятник. Потом неизвестно откуда добавилась тихая мелодичная музыка с лёгким перезвоном колокольчиков и тонким дрожанием струн. Звук исходил не из какого-то определённого места, он лился отовсюду. В какой-то момент я увидела, что раскачиваюсь на огромных качелях, привязанных к вершинам сосен. Вокруг всё цвело, шелестела листва, щебетали птицы и порхали бабочки. По соседним стволам весело карабкались белки, размахивая из стороны в сторону пушистыми хвостами, а прямо над ними на одном из деревьев пристроился огромный красноголовый дятел. Изменилась и моя одежда. Теперь я была одета в лёгкое белое платьице с тонким плетёным пояском голубого цвета. На шее висел какой-то блестящий камешек на синем шнурочке, а на голове был венок. Я его не видела, но была уверена, что он там есть, и даже ощущала аромат цветов, из которых он был сплетён. Ножки были абсолютно босыми, на них не было ни носочков, ни резиновых сапог, в которых я сюда пришла. Качели ритмично раскачивались то взад, то вперёд. Раскачивались они сами по себе, совершенно без моего участия. Здесь также присутствовал всё тот же кот, вот только сидел он не на земле, а на высоченном толстом пне, на самом его верху. Он сидел и пел, раскачиваясь из стороны в сторону и переминаясь с лапки на лапку. Его огромный пушистый хвост свисал вниз, и лишь самый его кончик чуть подрагивал. Именно сейчас я стала понимать некоторые слова из его песни. Да-да, самые настоящие человеческие слова. Сейчас я все их уже не помню, разве что некоторые. Уж слишком много времени прошло с того дня, а позже я ничего подобного никогда не слышала.

Там было что-то типа:

«Ширь широка, даль далека, дитятко-дитяте да по светлой дорожке, да босы ножки, глазки сонны, косы расплетёны. Ой, свет, да свет кругом. Свет да везде – и на небе, и в воде. Солнышко красно, сеет тепло-добро. Ой, да ноги-ноженьки, ходяче по дороженьке. Ай-ле, ай-ле. Ой, де, по дороженьке. Качу, кача, каче, качи. Макошевы калачи. Ой, ла. Ой, ле. Ходе детка по земле. По земле-землице, свету поклонится. Светом тьму попрати, светом тьму сломати. Светом тьму сломати, в свет оборощати. От великого костру принесёт она искру. Ай-ле. Ай-ле. Будет свет на всей земле. На земле-землице речкой будет литься. Ой, кача, каче, качи. Есть у детоньки ключи, из серебра да злата, от добра палаты».

Пел кот нараспев, раскачиваясь из стороны в сторону. Песенка была очень длинной и мелодичной, хотя всё равно чем-то напоминала колыбельную. Я так внимательно следила за котом, что в итоге и сама начала раскачиваться из стороны в сторону, следуя за мотивом. Качели, на которых я качалась, тоже начали раскачиваться в такт песни, и теперь всё двигалось как какой-то волшебный механизм внутри чего-то ещё большего и более загадочного. Вскоре я заметила, что вокруг меня замерцали яркие искорки, словно всё пространство заполнилось миллионами крохотных звёздочек, и всё вокруг заблестело, будто покрылось золотой пыльцой. Я продолжала раскачиваться. Кот пел. А вокруг меня крутились мириады золотых вихрей, сверкая и переливаясь. Мне хотелось кричать во весь голос и смеяться, прыгать и бегать, даже было ощущение, что я могу летать. Летать не как птицы, а как-то совсем по-другому, вот только как именно – не находилось слов для объяснения. Это была сказка. Точно – сказка. Я была в сказке, и это была именно моя сказка, дверь в которую мне открыл поющий кот. Не знаю, что могло бы произойти дальше и насколько долго я могла бы находиться в этой сказке, но всё оборвал резкий крик моей младшей сестры.

– Ой! Ой! Кыся! Кыся! – вопила она, бегом направляясь в нашу сторону.

В тот же момент всё, что только что меня окружало, исчезло. Теперь я снова сидела на земле в курточке и резиновых сапогах. Исчез свет, цветы и мерцающие вихри. Теперь меня окружал всё тот же сырой весенний лес, где из цветов были только подснежники, а на кустах и деревьях ещё не было ни одного листочка. Тем временем ко мне бежала сестра, размахивая руками. Видимо, её жук всё же умудрился вырваться на свободу, и теперь всё внимание переключилось на моего пушистого знакомого.

Кот явно был не в восторге. Он привстал на все четыре лапы, прищурил глаза, и шерсть на его загривке поднялась дыбом. Ещё совсем недавно казавшийся вполне миролюбивым, кот превратился в злобно шипящего хищника. Я хотела его успокоить, попытавшись объяснить, что это просто моя младшая сестра, но не успела. Вслед за моей сестрой бросилась бабушкина знакомая, а за ней – моя мама.

– Забирай детей! Быстро забирай детей! – орала она моей маме, а потом, повернувшись уже к коту, добавила зычно и решительно: – Тю! А ну пошла отсюда, погань нечистая! Брысь отсюда, ведьма проклятая! По души невинные пришла? Не получишь ни одной! Вот я тебя сейчас!

После этих слов женщина достала из своей сумки небольшую стеклянную бутылочку со святой водой (правда, об этом я узнала позже, когда она сказала это моей бабушке) и, вылив часть её содержимого на ладонь, принялась брызгать в сторону кота. Делала она это нервно, а потому ни одна из капель в цель не попала, но, несмотря на это, кот выгнулся дугой, взъерошился и громко зашипел. Бабушкина знакомая сделала несколько шагов назад и принялась подбирать сломанные ветки и шишки, а затем стала швырять в шипящего кота, обзывая его то ведьмой, то нечистым духом. Тот уворачивался и продолжал шипеть, в конце концов он зарычал, как дикий зверь, и оскалил огромные белые клыки. В то же время мама схватила нас с сестрой за руки и бесцеремонно выволокла на дорожку, где нас перехватила бабушка. Следом за нами бежала бабушкина знакомая с бутылочкой святой воды. Время от времени она подбирала с земли разные предметы и кидала их за свою спину, видимо надеясь, что хоть один из них попадёт в кота. Такое её поведение вызвало внутри меня протест и негодование.

– Зачем? Ну зачем! Это же киса! Она хорошая! Она песни поёт и сказки рассказывает! Она же ничего плохого не делала! Зачем? Не надо! Не надо! – принялась кричать я, надеясь, что это хоть как-то вразумит бабушкину знакомую.

Та подошла к нам и пристально и как-то недобро посмотрела на меня. Её взгляд был настолько неприятным и даже пугающим, что я расплакалась и уткнулась носом в бабушкин рукав. Бабушка погладила меня по голове и принялась вытирать слёзы всё тем же рукавом.

– Бабушка, там была киса. Мягкая, хорошая, пушистая. Она ничего плохого не делала, только песенки пела. Правда-правда, – хныкала я. Сестра вторила мне, что там киса, мягкая и пушистая.

– Какая киса? Не было там никакой кисы. Ведьма старая там в кустах притаилась, да вам, бестолковеньким, глаза отвела. Вот если бы не я, то выскочила бы она из кустов и слопала вас обеих целиком, даже косточек бы не осталось, – процедила сквозь зубы бабушкина знакомая в мою сторону, а затем обратилась уже к бабушке: – Во оно как. Слыхала я от людей, что нечисть тут похаживает, а вот встретила впервой. Хорошо, что каждый раз святую воду с собой беру. В следующий раз бутылочку побольше захвачу, а коли повстречаю, то прямо ей на башку вылью.

Я очень хорошо расслышала её слова, но соглашаться со сказанным не желала.

– Неправда! Ведьмы я там не видела! Киса там была. Точно – киса. Не злая киса. Она ничего плохого не делала и есть никого не хотела, вот. Она песни пела, а вы в неё камнями и палками… Неправильно это, – возмутилась я, шмыгая носом.

Бабушкина знакомая ничего не ответила и лишь махнула рукой, а затем сказала, чтобы нас не отпускали и чтобы все уходили отсюда как можно быстрее. Мы пошли. Меня силком тащили за руку, да ещё всё время запрещали оборачиваться. При каждой такой попытке бабушкина знакомая меня одёргивала и закрывала собой обзор. Но разве можно такое запретить ребёнку? Естественно, я умудрилась улучить момент, когда все чуть отвлеклись, и обернулась. Несмотря на спешку и то, что мы уже порядочно отошли от места встречи со странным котом, я всё же довольно чётко увидела своего пушистого собеседника. Кот полностью вышел из леса и теперь стоял у самого края дорожки рядом с самым ближайшим к ней деревом. Он поднялся на задние лапки, вытянувшись во всю длину, и опёрся передними о ствол. Он стоял довольно ровно, почти как человек. Именно сейчас я осознала, насколько огромным он был. Если бы на данный момент я встала рядом с ним, то он оказался бы намного выше моего роста. Кот тихо стоял и смотрел нам вслед. Выражение его больших жёлтых глаз было очень печальным, и мне показалось, что он сейчас заплачет. Уж не знаю, умеют ли коты плакать, но тогда ощущение было именно таким. Он стоял и смотрел, как мы спешно удаляемся. Стоял, практически не двигаясь, и лишь только его пушистый хвост с белым кончиком раскачивался из стороны в сторону, словно махал мне на прощание. В какой-то момент мне стало его очень жалко, и я крикнула, что когда-нибудь обязательно приду и дослушаю песню до конца. Кот едва заметно кивнул, опустился на четыре лапки и пропал в лесу, махнув на прощание пушистым хвостом.

Услышав то, что я выкрикнула, бабушкина знакомая принялась креститься и что-то бормотать. Затем попросила всех остановиться и назвала меня «дурёхой». После этого она принялась крестить меня, параллельно пытаясь умыть святой водой. Я отмахивалась и отплёвывалась. В итоге она попала мне пальцем в глаз, и я разрыдалась. Бабушка попросила свою знакомую отойти, а затем умыла меня обычной родниковой водой из бидончика, после чего напоила той же водой из его крышки. Я успокоилась, зато заныла моя сестра, требуя, чтобы ей тоже дали попить. Бабушка напоила и её. После всего этого мы снова двинулись в сторону города. Всю дорогу взрослые шли молча, лишь бабушкина знакомая продолжала брызгать за нами святой водой и креститься, что-то бормоча себе под нос. Когда мы подошли к самому дому, нас отпустили, и мы тут же принялись играть камешками, бросая их на асфальтированную дорожку у подъезда. Тем временем взрослые принялись шептаться между собой. Несмотря на то, что я особо не прислушивалась, некоторые фразы всё же были услышаны из-за того, что взрослые переходили с шёпота на тихий разговор. Дословно, естественно, я всё не помню, но из того, что запомнилось, было услышано следующее. Взрослые на полном серьёзе обсуждали, что на кладбище время от времени бродит какая-то «нечистая сила» и что многие с ней там сталкивались, особенно во время больших праздников и перед закатом солнца. Также я услышала, что, возможно, это какая-то «последняя». Кто такая эта «последняя», я не знаю до сих пор. А ещё помню, как мама добавила, что очень испугалась, когда внимательно присмотрелась к коту и увидела его огромные клыки, которые изначально приняла за белые щёчки. После этого взрослые снова перешли на шёпот, время от времени бросая в мою сторону косые взгляды. Вдоволь нашептавшись, они разошлись по домам, и нас, соответственно, тоже увели домой. В этот же вечер я всё же не удержалась и решила уточнить у бабушки по поводу киски, вкратце рассказав о произошедшем. Бабушка чуть задумалась, а потом попыталась объяснить, что, мол, киска была, и что, скорее всего, она живёт при храме, а сейчас бегает между могилками и таскает оставленное там угощение. Потом она добавила, что это просто кошка, что всё сказанное её знакомой – выдумки, потому что та «малохольная», и что всё остальное мне привиделось из-за того, что я сняла платок и солнышко напекло мне голову. Я попыталась возразить, но меня тут же назвали фантазёркой.

Потом на какое-то время я напрочь забыла про эту встречу, а вспомнила после упоминания о Чеширском коте и коте учёном, с которыми столкнулась при прочтении сказок. Потом к этой компании добавился и кот Баюн. Все эти персонажи были котами, все умели разговаривать, и все относились к различным сказкам. Впрочем, Баюн мне показался злым, в отличие от встреченного мною кота. Хотя, возможно, что это был один и тот же персонаж, который отличался лишь настроением во время встречи. Более того, у меня даже возникло подозрение, что если не сам Александр Сергеевич Пушкин, то его няня с этим котом была знакома лично. Мда. Это был одним из первых аналитических выводов того далёкого детства.

Уже будучи подростком, я вспомнила обещание, которое дала коту, и неоднократно прогуливалась по тем местам. Иногда я делала это одна, иногда со своей дворовой компанией. Приходила и на рассвете, и на закате, и даже «кискала» в надежде вызвать старого знакомого, но кот больше не появлялся. Прошло уже очень много времени, и теперь я даже не совсем уверена в истинности этой встречи. Возможно, бабушка была права, и мне всё это лишь привиделось. Возможно. Ведь это совершенно не отвечает общепринятой логике. А если нет… Впрочем, я всегда утверждаю, что ничего и никогда нельзя полностью отрицать, ведь, отрицая, ты перестаёшь это воспринимать, превращаясь в слепого и глухого. Ну, это лишь сугубо моё мнение, которое останется только моим. А так… Хотите – верьте, хотите – не верьте, главное – оставайтесь самими собой.