Сказка об оборотне

Глава 1

Однажды летом, когда мне было восемь, мать меня привезла погостить к дедушке. Он в то время служил учителем в одной швабской деревне.

Я, памятуя о том, что дед знает кучу всяких местных историй, часто жутковатых, сразу же начал приставать к нему, требуя рассказать что-нибудь. Мы как раз проходили мимо какого-то дома, прячущегося за покосившейся оградой. Дом не был похож на все прочие деревенские дома, чистые и ухоженные. Он был обветшалый и грязный, сквозь отпавшую штукатурку кое-где проглядывали доски. Окна заколочены досками крест-накрест. Сад зарос, яблони в нем одичали. Дед вдруг остановился перед этим домом и сказал:

— Вот. Если хочешь страшненького, далеко ходить не надо, все тут.

Мне вдруг стало жутко, несмотря на солнечный день, кипевшую повсюду жизнь, несмотря на то, что дед был рядом.

— Там никто не живет? — робко спросил я.

— Нет, — сказал дед. — Там живет один человек. Только он никогда не выходит днем. И к нему в гости никто не ходит.

Это угрюмое жилище мне сильно не понравилось. Кто же этот человек, который боится солнечного света и который привел свой дом в такое запустение? Я пролепетал, что там, наверное, сидит какое-то чудовище. На что дед сказал:

— Да нет, там живет мой товарищ по университету. Я его давно знаю, мы когда-то дружили. Но сейчас даже я к нему в гости не пойду.

Какое-то время он молчал, погруженный в невеселые воспоминания. Когда мы уже шли полевой дорогой к лесу, дед, наконец, вернулся к прерванному рассказу.

Михаэль был родом из Вюртемберга, они с дедом вместе учились и, когда дед после выпуска решил вернуться в родные места, Михаэль вдруг пожелал ехать с ним. Говорил, что всю жизнь мечтал жить в деревне простой и здоровой жизнью, учить сельских ребят грамоте и записывать народные песни и сказки. Короче говоря, они приехали вместе.

Михаэль сразу же влюбился в эту живописную местность. Он снял домик, который вскоре выкупил — тот самый, мимо которого мы проходили. Тогда это был добротный, ухоженный дом, и яблони в саду сгибались по осени под тяжестью плодов. Михаэль служил в местной школе, вместе со своим другом.

Спокойная жизнь продолжалась лет пять. Все бы хорошо, но этот парень чрезмерно увлекался фольклором, все время приставал к крестьянам со своим блокнотиком. Те считали его слегка чокнутым, но относились по-доброму. Впрочем, не все из них были добрыми людьми.

Дед сказал так: он был городской, к сказкам он относился как к небылицам, хоть и любил их, а мы-то знаем, что сказки не для развлечения придуманы. В них есть доля правды. Порой — очень неприятной правды. Дед пытался его предостеречь, но Михаэль только смеялся. Он задумал издать книгу, в которой были бы собраны легенды и поверья южной Германии.

Как-то раз они с дедом пошли в субботу пропустить по кружечке пива, и Михаэль вдруг спросил: а почему в ваших местах так популярны истории про оборотней? Мой дед сказал, что никогда не задумывался об этом. Но ему сразу стало тревожно, он начал расспрашивать Михаэля и выяснил, что тот собирается наведаться к Вольфи из соседней деревни, ему вроде как посоветовали это сделать, потому что Вольфи знает про оборотней все. Дед начал отговаривать друга — не потому, что верил в оборотней, а потому что этот Вольфи казался ему отъявленным бандитом.

Дед описывал Вольфи так — это был здоровенный смуглый черноволосый детина невнятного происхождения. Кто-то считал его цыганом. Он изготавливал седла и упряжь. Поговаривали, что он и кузнец отменный, но кони его боятся, поэтому он-де не подковывает лошадей. И собаки он никогда не держал. Злые языки говорили, что он сам опаснее любой собаки. Болтали, что он скупщик краденого, а кое-кто считал его даже убийцей. Вольфи не был коренным жителем этих мест, в соседней деревне поселился лет десять назад. Дед сказал, что полного имени его никто не знал, но это «Вольфи» ему подходило отлично — и ухмылка, и взгляд у него были совершенно волчьи. И вот к нему-то начал наведываться Михаэль. Обыкновенно он приносил подношение в виде шнапса и просил рассказать какую-нибудь историю. Но Вольфи говорил, что он один не пьет, и заставлял Михаэля пить с ним. Бедняга возвращался в свою деревню под утро и на бровях.

Дед как-то перечитал то, что он записал у Вольфи в гостях, и сказал, что худшего бреда невозможно себе и вообразить. Он пытался убедить Михаэля, что этот забулдыга рассказывает ему какую-то ахинею, а вовсе не швабские легенды, а кончится все тем, что однажды, напоив, он его ограбит. И это еще в лучшем случае. Но Михаэль был другого мнения, он считал Вольфи истинным человеком из народа.

Дед действительно боялся, что его друг станет жертвой преступления, но, как оказалось, Вольфи задумал сыграть с городским чокнутым еще более жестокую шутку…

— Он решил его подставить? — спросил я.

— Можно и так сказать, — ответил дед.

Однажды Михаэль исчез на несколько дней. Дед, тревожась за него, уже собирался обратиться в полицию, когда увидел, как из трубы его дома идет дым. Дед поспешил туда, но Михаэль не пустил его в дом. Он сказал, что расскажет ему все через дверь. И рассказал.

Он, как обычно, пришел к Вольфи, поставил бутылку, и Вольфи начал травить свои байки. Но, заметив, что Михаэль уже опьянел, он отобрал у него шнапс и сказал — тебе достаточно, оставайся у меня ночевать, а то свалишься в какую-нибудь яму. Михаэль остался. Но выпил он не так уж много, и хмель у него быстро выветрился.

Посреди ночи Вольфи встал и начал собираться, нарочито громко. Михаэль проснулся, но виду не подал, стал потихоньку подглядывать. На то, думается, Вольфи и рассчитывал. Он собирал в мешок какие-то странные предметы — это были девять ножей, старинных, бронзовых, позеленевших. Наш любитель древностей так и вылупился на них. А Вольфи сделал вид, что ничего не замечает, и вышел из дома, хлопнув дверью. Надо ли говорить, что Михаэль последовал за ним?

Вольфи зашагал по дороге, ведущей к лесу, Михаэль, таясь в тени деревьев, шел за ним. Они зашли в лес и изрядно углубились в чащу. Вскоре Вольфи вышел на поляну, ярко залитую лунным светом. Михаэль спрятался за дерево и приготовился наблюдать, как ему думалось, колдовской ритуал. Тут он вспомнил, что ему рассказывали про полнолуние — самое, дескать, волчье время. Из глубины леса донесся вой… Михаэль уже было пожалел, что оказался в глухом лесу и без оружия. Но тут произошло нечто еще более жуткое — Вольфи, закинув голову, ответил на вой.

Потом Вольфи вытряхнул бронзовые ножи из мешка и начал, что-то бормоча, втыкать их в определенном порядке, так, что они образовали то ли какую-то древнюю руну, то ли сложную геометрическую фигуру. Сам Вольфи при этом находился в центре этой странной фигуры. Слова, которые он приговаривал, складывались в некий ритмичный речитатив, наподобие детской считалки. Впрочем, Михаэль не разобрал ни слова — наш образованный вюртембержец вообще плохо разбирал диалект, на котором говорили жители швабских деревень, местные знали, что с этим чудиком разговаривать нужно громко и отчетливо, строя простые фразы и не употребляя цветистых метафор. Так вот, когда этот прощелыга воткнул девятый нож, то немедленно обратился в волка. Михаэль так испугался, что не смог даже закричать. А волк издал вой и скачками унесся в лес.

Михаэль вздохнул с облегчением и решил подождать, что будет дальше. Ждать пришлось около двух часов. Волк прибежал и начал перетыкать ножи, ловко подхватывая их зубами, так, что фигура обрела иные очертания. И, лишь только последний из них вошел во влажную землю, в центре руны снова стоял Вольфи. Он собрал ножи в мешок, но не взял его с собой, а сунул в трухлявый пень, торчащий посередь поляны. Уходя, он оглянулся туда, где сидел в засаде Михаэль, словно знал, что он там, и глаза его блеснули зеленым волчьим блеском.

— И Михаэль тоже захотел попробовать? — догадался я.

— Разумеется. Вольфи для того и заманил его на эту поляну.

Когда шаги оборотня стихли, Михаэль вышел из укрытия, вытащил мешок из-под пня и принялся втыкать ножи в землю. Когда Вольфи делал это, Михаэль сумел зарисовать в свой блокнотик фигуры, которые должны получиться. Так вот, он воткнул ножи, и мир изменился. Он, Михаэль, учитель и выпускник Вюртембергского университета, был покрыт мехом и стоял на четвереньках, при этом оказалось, что он видит в ночи, как днем, а нос его чует сотни запахов и понимает, что каждый из них означает. Ошалев от новых, восхитительных ощущений, он помчался в чащу. Ему казалось — на его долю выпало ни с чем не сравнимое счастье — бегать по ночному лесу, выть, ловить мелких ночных зверьков… Другие волки отвечали ему, и он понимал их речь, они считали его своим!

Но все-таки разум его оставался человеческим, и он помнил, что ему еще надо успеть до конца ночи превратиться обратно и выбраться из леса. Набегавшись всласть, он вернулся на поляну. Его брошенный блокнот лежал там же, между ножами. Он взглянул на очертания фигуры и начал перетыкать ножи.

У него почти получилось. Почти. То ли он неправильно зарисовал вторую фигуру — а это действительно была какая-то руна — то ли заклинание, что бормотал Вольфи, тоже играло роль, но только превратился он не полностью. Одна его нога осталась волчьей.

Сначала Михаэль не слишком испугался. Он начал втыкать ножи в другом порядке, но всякий раз выходило еще хуже — то у него голова становилась волчьей, то клыки, то передние лапы… Он молился, прося у бога прощения за святотатство и твердил, что согласен хотя бы на хвост, он бы его прятал в брюки, но, перепробовав все возможные варианты, понял, что быть ему с волчьей ногой, все остальное — еще страшнее. Тут уже начало светать. Он представил, что ему придется идти по людным местам, и решил спрятаться в лесу. Вернуться домой он смог лишь следующей ночью. Как ему было страшно, когда он слышал вдалеке волчий вой — вдруг это Вольфи рыскает, чтобы найти его и загрызть за то, что он проник в его тайну? Но все же Михаэль благополучно вернулся домой. Вот только он никогда больше не покажется ни одному человеку…

Дед сначала не поверил, сказал, что ему это все спьяну привиделось. И тут Михаэль распахнул дверь и сказал — зайди, посмотри. Как сказал мой дед, никогда в жизни не испытывал он такого ужаса. Одна нога у его друга действительно была волчьей лапой — меховой, когтистой, и намного короче другой, человеческой.

Дед заявил, что пойдет к этому чертову Вольфи и вытрясет из него секрет превращения. Или сдаст его полиции. Не теряя ни минуты, он отправился в соседнюю деревню, но дом Вольфи стоял пустой. Соседи сказали, что даже не заметили, когда Вольфи уехал, видно, он отчалил еще до рассвета.

Мой дед и Михаэль ходили и на ту самую поляну, но в трухлявом пне не было уже никакого мешка с ножами. Еще они пытались найти помощь у местной знахарки. Но старушка лишилась чувств, лишь только увидела у господина учителя волчью лапу.

Некоторое время Михаэль еще выходил из дому при свете солнца, запахнувшись в длинное пальто и опираясь на трость, но собаки разбегались от него с таким жутким воем, что он перестал это делать. Мой дед навещал его регулярно, примерно с год. Но в один прекрасный день Михаэль ему не открыл. Сказал, что с ним происходит странное, и он уже за себя не ручается — вдруг набросится. Голос его при этом звучал жутковато, срываясь на рычание.

Все эти годы никто не видел Михаэля, дым из его трубы давно не валит. Но все знают — он там, в своем доме, за заколоченными окнами. В полнолуние жители деревни стараются не выходить на улицу после захода солнца и привязывают собак. А те почему-то вдруг начинают выть от страха, словно кто-то крадется вдоль по улице…

— Вот так, — закончил дед свой рассказ. — Теперь ты знаешь историю моего однокашника. Чудеса на свете еще порой случаются, правда, зачастую не те, что приводят нас в восторг. И ведь сколько лет прошло — знаю, что от прежнего Михаэля в нем уже ничего не осталось, а все же не могу думать о нем как о чудовище…