Сказ о потерянном роге

Сказ о потерянном роге.

Сладок сон летом на природе. Спозаранку воздух свеж и напоен ароматами, будто кто душистых травок заварил: здесь и мята, и зверобой с душицей, земляничная кислинка с терпкой горчинкой полыни: не дышишь - буквально пьёшь.

Лёгкий ветерок гуляет по лесу. Где листиком пошуршит, где сухой веточкой хрустнет, обломит. Мельком заглянет в дупло - соберёт ворчливое уханье совушки, не ждавшей гостей. Скользнет в непролазный кустарник - захватит с собой переливчатую трель соловушки.

С первым рассветным лучом к полю выйдет, к земле преклонится: проведет ладонью по изумрудной муравушке, точно гребешком по волосам - поднимет затихающую колыбельную сверчков и цикад. Перешагнёт через овражек с журчащей речушкой на другой бережок. И, убаюкивая, польётся в уши медовым елеем - наружу потянется тонкой ниточкой слюны из уголка уст.

Антип громко всхрапнул, зачмокал губами во сне, как младенец, и вскоре затих, будто мамкину грудь отыскав. Травинка, что спуталась с седой порослью, дотянулась до смуглой обветренной кожи, защекотала. Старик нахмурился, поиграл желваками - над ухом комар завел скрипучую шарманку о своей нелёгкой судьбе: нашел кому на жалость давить - одноногому калеке. Будто осознав свою оплошность, тотчас замолк. Шею кольнуло.

Мозолистая ладонь пронеслась по воздуху прихлопнуть кровососа. Не поскупился - приложился от души. Раздался хруст. А следом завыло: громко, протяжно, нечеловечески.

Антип поднял веки. Хекнул - привстал с земли на локте. Крякнул - показал гаснущим звёздам седую макушку. Утёр рот рукавом нательной рубахи. Поскреб грязными ногтями заросшую щеку, смахнув с бороды земляные крошки к могильному холмику, что служил ночью подушкой. Огляделся по сторонам.

Костыль, заменявший старику половину правой ноги, отозвался фантомным зудом, будто призрачная мошка́ всю ночь грызла. Осознал, где проснулся - посреди кладбища. Кругом кресты, точно одноногое покосившееся воинство - собралось в крестовый поход, готово идти, но терпеливо стоят, будто его одного дожидаются.

Загробный озноб пробрал до кишок - зябко поёжился. Тряхнул сединами, сгоняя наваждение - куда там! Лишь гул в голове разыгрался пуще прежнего и на душе засвербело.

Сосредоточил зрение на звуковом сопровождении - в ло́кте от босой пятки на четвереньках замер покойник. Таращит мутными бельмами с жуткой перекошенной рожи. Кожа ссохлась, что древний пергамент: треснула, разошлась местами и в прорехах сверкает белой костью. Нижняя челюсть перекособочена: трясется, будто сказать чего хочет, но гнилая утроба выдает лишь посмертные хрипы вперемешку с мычанием.

Упырь подался вперёд - Антипа прошибло холодным по́том. Брешет молва: в шаге от смерти не успела пронестись пред очами вся жизнь. Разве что прошедшие сутки. И те - лишь урывками.

Мертвец потянул к горлу старика скрюченные костлявые пальцы. Антип - под рубаху дрожащую руку. Из десятка известных молитв вспомнил от силы три слова. Затасовал их, будто колоду. Схватился за грудь - сердце ёкнуло: крестик нательный запропастился куда-то. Знать, Господь здесь ему - не помощник. Остаётся на себя уповать.

Ладонь нащупала твердь, ухватилась крепче, чем утопающий за соломинку. Наружу извлёк: и́скра надежды зажглась и погасла.

-Мда… Не густо… - выдохнул гремучим луково-чесночным перегаром прямо в мерзкую упыриную ро́жу.

Покойник отпрянул. Замычал пуще прежнего. Замахал перед собой конечностями, будто от полчища мух отбиваясь.

Антип взболтнул муть в извлеченной на свет буты́ли, и в пару глотков перелил осьмушку из стеклянного сосуда в человеческий.

Сморщился в отвращении, едва не сблевнул. Шумно занюхал рукавом нательной рубахи. Чуть дышать стало полегче, посетовал:

-Фух… Гадость… Сугрелась…

Сорвал зелёную земляничку с могилки, отправил в рот - сдобрил злую горечь сочной кислинкой. И обратил внимание на мертвеца, что продолжал трястись, будто припадочный.

-Обожди… Счас поправлю…

Внемля человеческой речи, покойник перестал трепыхаться и замер. Антип чуть подался вперёд, рукой махнул - с хрустом нижняя челюсть упыря встала на место.

-И чего тебе, Кондратий Пантелеич, спокойно не лежится? - спросил старик, почесывая шею.

-Так к зиме готовлюсь: вот… - комариков ловлю, - продемонстрировал тот пойманное насекомое с распухшим красным брюшком.

Оторвал ему крылышко и сунул в берестяной кулёк.

-Ужель за жизнь свою помещичью не насосался кровушки крестьянской? Никак не угомонишься и смерти опосля...

-А куда, Антип, деваться?! Привычка - будь она неладна. Не могу с собой поделать ничего,-пожал упырь костлявыми плечами и для демонстрации рот раззявил, обнажая два гнилых пенька. -Сам видишь: зубы уж не те - самому людей кусать. Приходится тепереча за комарами подъедаться. Сначала они кровушки попьют, потом и мне перепадёт с пол капли, ежель поймать сумею. Жаль лишь - сезон короткий. Да и местечко - далеко не Петербурх. Людишек, почитай - раз-два - обчелся.

-Да, нелегко тебе…,-посочувствовал мертвецу старик и оглядел себя. Обнаружил, что находится в одном исподнем.

-Одёжу, часом, не видал мою?

-Так черт унёс… Сказал - тебе, надеется, уж ни к чему. Всё одно - в земле сгниет, а ему - тепло да и какая-никакая память.

-Черт, говоришь…,-Антип задумался и почесал затылок.

Напополам с грехом припомнил: избу, стол, самогон, Аркашку…

-Да, перебрал, видать, чутка… - озвучил вслух итоги умозаключений.

-Ох, батенька, не прибедняйся! Пьян был мертвецки! - заверил старика упырь. -Признаться, поначалу тебя за одного из наших принял. Уж и могилку начал было рыть. Гляжу - комарики садятся. А животинку не обманешь. С тех пор и караулю. Но, коль в себя пришел, пойду: пора - рассвет.

-Ступай, - кивнул Антип и отвернулся.

Неподалёку на земле жердину обнаружил. Поближе подтянул, и сам, кряхтя, поднялся.

-И мне пора, пожалуй… Засиделся… - вздохнул он. -Пса надобно кормить…,-отвёл неловкий взгляд от холмика, поросшего травой. -Быть может, в другой раз, родная…

Похлопал крест, точно дружеское плечо. И заковылял к выходу с погоста.

-Антип, - окликнул позади упырь. -А с твоей могилкой делать-то чего?

-Себе оставь, землевладелец. Дарю, - пробормотал старик, не обернувшись.

-Ну, коль чего, так возвращайся, - донеслось ему в спину. -Места хватит всем…

Светало на глазах. Ранние птахи щебетали вовсю. Узкая тропинка змейкой виляла меж могил. Роса на траве поблескивала алмазной россыпью. Земляника казалась слаще. Кладбище преображалось, теряя былую мрачность. Даже кресты будто стали стоять ровнее.

Такая благодать кругом, что душа того гляди покинет щуплое тельце и птичкой в небеса воспарит - хоть обратно вертайся. Видать, всё ж лёг хмель на старые дрожжи.

Один Аркашка, как чёртом был, так чёртом и остался. Но злоба на собутыльника к выходу с погоста испарилась вместе с вчерашним градусом.

Так в благодушии Антип добрел до указателя с названием деревни. Остановился. Хмыкнул. Опять коровьей лепёхой буквы замазаны. Видать, Аркашка накануне расстарался. Давненько гадит старосте за то, что тот добрый первак святой водой бодяжит. Рылом повозить бы вредителя об ентот столб. И Аркашку заодно… для профилактики.

Постоял задумчиво: прикинул палец к носу - передумал устранять за шкодником проделки: и без того от рук навозом отдает - никак накануне огород сподобился удобрить.

Собрался было путь продолжить, как заприметил недалече шевеление в кустах. И ткани край колышется в листве.

-Помянешь чёрта в суе… -пробурчал Антип себе под нос.

Благодушное настроение испарилось, как ни бывало. Зачесалась искусанная комарами шея. Припомнил и недавнее пробуждение в исподнем. Притихшая было злоба внутри заклокотала с пущей силой. Ладонь крепко сжала древко.

-Порты сымать с меня ещё живого!.. - старик перехватил поудобнее дубинушку - ухнул. -Неблагодарная скотина! Вот тебе! - от души засадил дрыном промеж густых ветвей.

Захрустели сучья, полетели листья. В кустарнике негромко охнуло и копошение тотчас прекратилось - лишь край материи торчать остался, и змейку вспугнул, что выбралась из норы на солнышко погреться.

Отвёл душеньку, успокоился - всю злость, как рукой сняло. На миг даже стало неловко - вдруг насмерть зашиб?! Отмахнулся от этой мысли тут же - чего ему чёрту сделается. И тем не менее, разглядывать дело рук своих поостерёгся.

-Ладно… Дома потолкуем… - подлез под куст, нащупал мохнатую лапу, ухватился и, не оглядываясь, поволок тело в сторону дома прям по земле: пущай на своей шкуре прочувствует каково без лаптей по таким дорожкам хаживать - какая-никакая справедливость.

Так и добрался до деревни. Уж свой плетень видать - вновь диву дался. Вокруг забора, точно снега намело. Будто и не начало июня на дворе, а февраль какой-то.

Поближе подошёл. Всё встало на свои места. Не снег то - гуси травку щиплют, и в тон им куры из землицы ковыряют червячков. Началось в колхозе утро.

Заторопился, чтоб не увидал кто его ношу. Таким макаром, неровён час, запалят хату и поминай, как звали. Палкой расшугал пернатых от калитки и прошёл к себе во двор.

Тощий старый пёс встретил хозяина, сдержанно виляя хвостом.

-Жрать, небось, хочешь?-поинтересовался старик.

В ответ тот еле слышно проскулил.

-Ну, будет, братец,-изловчился Антип и потрепал кабысдоха за загривок. Осмотрев землю возле будки, добавил: -Счас только миску сыщем и сообразим чего-нибудь.

Пёс проводил хозяина до крыльца. Обнюхал по пути добычу. Фыркнул. В дом не пошёл, остался дожидаться у порога.

Оставив чёрта с посохом в сенях, Антип шагнул в избу. И замер. Кругом погром, будто Мамай прошёлся. Стол со скамьёй опрокинуты. Сундук выпотрошен. Одёжа разбросана по полу среди ложек и прочей утвари. Никак с Аркашкой в карты играли накануне?! Махнул рукой на беспорядок - обождет. Умаялся с дороги. Вначале не помешало б освежиться.

Доковылял до кадки. Сдвинул крышку.

-А! Вот ты где!-выудил из воды тесёмку с деревянным крестом.

Надел на шею, заправил под рубаху. Ополоснул лицо. Утёрся тряпицей.

Вновь окунул руку - достал непочатую литрушку с мутным содержимым. Хмыкнул. Откупорил пробку. В нос шибануло сивухой. Шумно выдохнул и, припав губами к горлышку, сделал большой глоток…

-Так дела не делаются, старый!

Голос за спиной раздался столь неожиданно, что Антип поперхнулся, закашлялся и едва не выпустил из рук бутылку.

-Смерти моей хочешь, ирод окаянный?! - возмутился Антип, едва обрёл дар речи и обернулся.

У печи, уперев лапы в бока, стоял самый настоящий чёрт. Из плешивой головы произрастала пара козлиных рогов. Ослиные уши нервно подёргивались. Ноздри на свином пятаке широко раздувались. Куцая борода встопорщилась. Длинный крысиный хвост, завершающийся пушистой кисточкой, подстёгивал мохнатые бёдра. И на всём этом безобразии, в пол человеческого роста, красовался его, Антипа, кафтан.

-Есть грешок, - прихрюкнула образина. -Но ты мне зубы не заговаривай! Я, значит, его там у себя дожидаюсь. А он мало того, что жив, так ещё и самогон от дорогих друзей прячет!