Синхрония

Синхрония

4 дня до…

Лана проталкивалась через толпу, всеми силами стремясь не опрокинуть на себя почти кипящий кофе из ближайшего к метро «Вольчека». Картонный стаканчик обжигал пальцы, а оказавшаяся немного не по размеру крышечка то и дело норовила соскочить. Наконец вырвавшись из потока, она зашагала по привычному уже маршруту: свернуть налево, пройтись неспешно по улице, параллельной суетливому проспекту, ещё поворот, под арку — и вот она на месте. Она ходила здесь каждый день вот уже четвёртый месяц с тех пор, как, захлопнув за собой дверь родительской квартиры в Подмосковье и бросив недописанный на середине диплом по модной околоэкономической специальности, сбежала в город на Неве.

***

Вообще-то её звали Светлана, но почти сразу после переезда она начала представляться Ланой. Она и сама не смогла бы толком объяснить зачем: то ли новое имя казалось более подходящим для Петербурга, то ли с ним было проще оставить прежнюю жизнь где-то далеко позади. Питер, как позволено называть город только местным, был их с Максом мечтой — одной на двоих. При этом романтизированный кинофильмами девяностых и нулевых образ северной столицы манил в первую очередь именно молодого человека, а обожавшая и поддерживавшая его во всём девушка интересовалась городом как будто бы «за компанию». Максим частенько вслух фантазировал, как они вместе будут сидеть на каменных ступеньках у кромки канала, случайно знакомиться с очаровательно странными людьми и вести с ними глубокие дискуссии тёплыми июньскими ночами. А после обязательно отправляться за шавермой или в чебуречную, чтобы немного согреться и подкрепиться…

Они пересмотрели уже, наверное, все короткие и не очень ролики в соцсетях, призывающие: «А может быть, бросить всё и поехать в Питер?», но студенты последнего курса, пусть и московского вуза, всё же не могли позволить себе подобную роскошь безрассудства. Света и Макс, как и ожидалось, поступили в один и тот же институт, но на разные факультеты. Прагматичная Светлана выбрала управление бизнесом, а вот Максим пошёл на философский.

Теперь она Лана, и её дни состоят из посменного, по графику два через два, времяпрепровождения то в маленьком книжном магазине в сыром полуподвальном помещении, то на улицах и переулках величественного города со скетчбуком в руках. Когда капризная мадам Погода была благосклонна, удавалось даже делать зарисовки в парке, сидя на лавочке. Правда, всё равно приходилось следить, чтобы очередной порыв балтийского ветра не вырвал лист мелованной бумаги прямо из-под карандаша. Привычку делать зарисовки и скетчи Лана приобрела после переезда — необходимо было чем-то занять беспокойный разум. К тому же это помогало смешиваться с местными обитателями старого центра, где каждый второй — поэт или художник. Она была готова заниматься чем угодно, лишь бы не думать о Максиме каждую секунду своей жизни. Каждая такая секунда выпивала жизнь из неё самой, и хотя моментами ей казалось, что жизнь эта ей и не нужна, она всё же старалась найти что-то, что удержало бы её в этом мире. Максим назвал бы её поведение эскапизмом — бегством от реальности — и был бы абсолютно прав.

Проводить выходные в душной комнатушке коммуналки, которую ей удалось снять в первый же день, разом опустошив половину своих сбережений, Лана категорически не желала. Даже высокие потолки с лепниной, деревянные скрипучие рамы и окна во двор — всё то, что казалось ребятам воплощением питерской романтики, — не могли избавить её от ощущения, что она находится в тюрьме. Она было попыталась добавить уюта, развесив над широким подоконником светодиодные гирлянды с огоньками тёплого света, но всё было тщетно. Почувствовать себя героиней одного из фильмов, вдохновлявших их когда-то, никак не удавалось даже завернувшись в плед с чашкой какао в руках.

То ли дело магазин. Несмотря на не самое удачное расположение, он не страдал от недостатка посетителей. Сюда частенько заглядывали за «той самой атмосферой» книгоманы всех возрастов, уставшие от вылизанных, слепящих залов торгово-развлекательных центров. Лана, никогда прежде нигде не работавшая, чувствовала себя среди деревянных полок и запаха старой бумаги как рыба в воде и всегда с удовольствием спешила на смену. Удивительным образом именно в этом месте она могла ощущать себя по-настоящему живой, здесь и сейчас. Поэтому даже несмотря на загруженные порой дни и не самую высокую зарплату, Лана не спешила искать себе место постатуснее.

***

Она уже заворачивала в подворотню, предвкушая начало смены, когда внезапно её правый кроссовок провалился в какое-то углубление в асфальте. Несчастная крышечка всё-таки слетела со стаканчика, который девушка от неожиданности резко встряхнула. Только чудом напиток, всё ещё обжигающе горячий, удержался внутри. Лана чертыхнулась.

— Да что за х…

Она возмущённо уставилась под ноги. Прямо на её пути оказалась небольшая, но глубокая яма с неровными краями, и всё бы ничего — просто перешагни и иди себе дальше, — да только Лана была твёрдо уверена, что ни вчера, ни позавчера, ни месяц назад никакой ямы здесь не было.

Она нахмурилась. Даже сделала шаг назад и снова посмотрела вниз. Яма выглядела старой: осыпавшиеся края, въевшаяся в трещины пыль, проросший у самого края одуванчик.

— Странно... — пробормотала Лана.

Лане оставалось только пожать плечами и продолжить путь — она и так уже немного опаздывала к открытию. Конечно, никакого наказания за это не последовало бы: владелец магазинчика был человеком совсем не строгим и предпочитал неформальное общение. Но сама Лана терпеть не могла заставлять людей ждать и чувствовала себя ужасно неловко, если такое случалось.

К её удаче, ни один нетерпеливый посетитель не переминался под дверями магазинчика с ноги на ногу, и девушке удалось начать смену без лишней суеты. Она даже успела допить злосчастный кофе, прежде чем появился первый покупатель, листая соцсети и переписываясь с оставшимися в далёкой Москве подружками в чате с банальным названием «Девчонки».

***

Уже дома, перед сном, — обязательный звонок маме в родной город.

— Ну как?

— Без изменений.

И гудки.

Мама так и не простила побег дочери, но всё ещё каждый вечер снимала трубку, оставляя для Светы тонкую ниточку Ариадны, чтобы однажды та смогла вернуться домой.

3 дня до…

На двери магазинчика уже висела табличка «Закрыто», а свет в торговом зале был приглушён, но упрямая касса никак не желала формировать отчёт о закрытии смены. На экране крутился голубой кружок загрузки, но дело так и не двигалось. «Интернет снова глючит», разочарованно протянула про себя Лана и нетерпеливо нажала клавишу Enter ещё несколько раз, будто это на самом деле могло хоть немного ускорить процесс. Вторая рабочая смена подошла к концу, и Лана уже не могла дождаться выходных. Погода обещала быть хорошей — в кои-то веки без дождя и пронизывающего ветра! — так что вполне можно было отправиться гулять по всё ещё неисследованным уголкам нового для неё города.

***

В Петербурге Лану не интересовали разрекламированные достопримечательности — парки, дворцы, фонтаны, словом, всё то, что зазывалы с Невского проспекта обещают непременно показать за один день обзорной экскурсии. В многочисленные музеи и картинные галереи её тоже не тянуло. Не привлекали её даже загадочная Ротонда или Башня Грифонов из статей о мистических легендах в путеводителе известного блогера, хотя Макс как раз все уши ей прожужжал о том, что обязательно нужно сходить к башне и загадать желание и даже отыскал на каком-то полузаброшенном форуме «секретный алгоритм», чтобы оно уж наверняка сбылось.

…Как же она по нему скучала!

Нет, отказавшись от паломничества по популярным локациям, Лана находила красоту в едва уловимой вибрации гранита, сохранившего в себе память веков, радость и горе нескольких поколений. Она ловила тени в подворотнях сквозных дворов-колодцев и слушала плеск воды в городских каналах в три часа утра. Неожиданно для самой себя она находила в этой неидеальности шероховатостей что-то щемяще близкое, а кружево переплетённых проводов над Стремянной улицей соперничало в её сердце с узором решётки Литейного моста. До переезда она и не подозревала, что подобная «ерунда» способна вызвать в её израненном сердце такой сильный отклик. Будто боль прошлась по её душе, как сходящий ледник, вскрыла её и обнажила чувства, о существовании которых Лана прежде даже не догадывалась.

***

Наконец, спустя десять минут ожидания, связь восстановилась, и ожившая касса разом выдала пять подтверждений об успешной операции. «Много — не мало», — рассудила Лана, убедившись, что отчёт действительно отправился куда нужно, и выключила кассовый аппарат. Заперев за собой дверь магазина, она привычным шагом направилась к хорошо знакомому киоску с шаурмой, располагавшемуся на первом этаже одного из домов. Называть её шавермой Лана так и не переучилась, за что периодически удостаивалась снисходительных поправок от случайных соседей по очереди. С её зарплатой это был один из немногих способов побаловать себя после длинного рабочего дня. Она уже было повернулась к окошку и даже открыла рот, чтобы сделать заказ, но слова застряли в горле. На месте окошка закусочной, откуда обычно всегда доносился дразнящий запах, монолитом стояла глухая серая стена.

Лана моргнула. Потом ещё раз. Сделала несколько шагов назад — стена никуда не исчезла. Она медленно огляделась. Вот продуктовый магазин за спиной. Слева — табачная лавка. Чуть дальше — цветочный. Это то самое место! Лана подошла ближе и машинально провела ладонью по холодной штукатурке. Шероховатая поверхность оцарапала кожу, стена была настоящей, реальнее некуда. И она же проходила здесь накануне и точно помнила как ещё вчера, вдохновлённая пряными ароматами, запланировала заскочить сюда за ужином по пути домой. Теперь же единственным, что выделялось на этой стене, была рекламная листовка, призывающая купить что-то на распродаже с огромной скидкой. Постояв перед стеной ещё с минуту, Лана наконец покачала головой и направилась к метро, так и оставшись без ужина.

Как такое вообще возможно? — размышляла она, шагая к станции. Не могли же снести целую закусочную за один день... Она тут же попыталась найти объяснение. Может, киоск просто перенесли? Или она перепутала место? А может быть, этот город и правда способен сводить с ума?

«Эх, Максим бы непременно усмотрел в этом некий мистический символизм», — начала было она, но тут же одёрнула себя. Это уже входило в привычку — буквально силой отгонять от себя мысли о Максиме, когда они становились слишком навязчивыми.

***

Вечер. Длинные гудки.

— Всё так же.

Короткие гудки.

Лана сворачивается клубочком и натягивает одеяло повыше, представляя тёплые, родные объятия, и надеется, что уснёт раньше, чем её разум снова начнут терзать тёмные мысли.

2 дня до…

Утро началось не с кофе, а со звонка её начальника — и по совместительству владельца книжного.

— Лана, Танька заболела, а я на даче за триста километров. Работать некому, выручай!

Лана недовольно пробурчала что-то в ответ, на что начальник бодро отозвался:

— Ну вот и славно. Потом возьмёшь выходных побольше. Пока!

«Ничего не попишешь. Снова пить кофе на ходу», — подумала Лана, скатываясь с кровати, и спешно, но не слишком, засобиралась уже на третью смену подряд. Торопиться было необязательно: первые покупатели обычно приходили лишь спустя час после открытия, да и контингент здесь был неконфликтный. Всё-таки она работала не в лавке разливного пенного, чему не переставала быть благодарна всякий раз, проходя мимо подобного заведения по пути на работу.

Лана привычно свернула под арку. Теперь она внимательно смотрела себе под ноги. Сама над собой усмехнулась — ещё с неделю назад подобная осторожность показалась бы ей смешной. Загадочная яма всё ещё была на своём месте, но на этот раз девушка без труда её перешагнула. У ступенек закрытого магазина Лану ждал сюрприз. Кто-то, вероятно ребёнок, привязал к дверной ручке воздушный шарик ярко-салатового цвета, наполненный гелием. Тот отчаянно трепыхался на ветру и противно поскрипывал каждый раз, когда касался двери. Лану замутило. Она ненавидела этот проклятый салатовый цвет. Точно такой же, как…

***

— …скорее, а то опоздаем! — крикнул Макс, смеясь, и потянул Свету за руку к автобусной остановке. Автобус уже подъезжал, лениво мигая поворотником. Следующего пришлось бы ждать почти час, а значит — либо раскошелиться на такси, либо брести через полгорода пешком. На концерт своей любимой группы они оба нарядились стильно, но совсем не практично, и теперь новые модные сапожки Светы безжалостно натирали ноги, а лёгкое пальто совершенно не спасало от промозглого вечернего холода.

— Да не могу я быстрее! — только и успела возмутиться Света, чувствуя, как очередной раз подворачивается дурацкий каблук.

В следующее мгновение пальцы брата вдруг выскользнули из её ладони. Раздался глухой удар. Далее что-то кричали люди, пронзительно верещали сирены, но Света слышала только собственное сердцебиение — тяжёлое, оглушительное, будто стучавшее прямо в висках. Последнее, что навсегда отпечаталось в её памяти, — вспышка ярко-салатового цвета. Электросамокат. Он на невообразимой скорости влетел в Макса, отбросив его далеко вперёд. Света успела увидеть лишь как затылок парня ударился о бордюр. Далее время словно остановилось. Кто-то подлетел к ней, стараясь закрыть от её глаз место трагедии — бессмысленно, взгляд Светы уже был устремлён куда-то в пустоту. Владелец самоката был явно не в себе, но тем не менее, попытался скрыться. Его быстро скрутили присутствовавшие на той же остановке очевидцы. Света ничего этого уже почти не замечала. Она продолжала смотреть в одну точку, будто надеясь, что если не отводить взгляд, то всё происходящее вдруг окажется страшной ошибкой. Не успев осознать в деталях, что же именно случилось, подсознательно Светлана чувствовала: ее жизнь только что изменилась навсегда…

***

Лана потрясла головой и потянулась отвязать шарик, который вернул в память самый страшный день её жизни. Руки дрожали, и тугой узел никак не поддавался. Стараясь не смотреть на шарик, Лана отперла дверь, влетела в торговый зал, судорожно нашарила под прилавком ножницы и помчалась обратно к двери, понимая, что не сможет оставить его болтаться прямо у входа. Ни секунды не думая, куда злосчастный шар полетит потом, она перерезала ленточку, бросилась внутрь и с грохотом захлопнула за собой дверь. Ветер мгновенно подхватил шарик и унёс его куда-то между домами.

Дыхание её сбилось, сердцебиение потеряло всякий ритм, по спине потёк холодный пот. Мышцы словно закаменели, и любое движение давалось с трудом. Прислонившись спиной к двери, Лана стала дышать так, как научил её психотерапевт:

Раз, два, три, четыре... выдох.

Раз, два, три, четыре... вдох.

Секунды тянулись, а дрожь всё не унималась. Постепенно в голове прояснилось, а перед глазами перестали плыть тёмные круги.

В этот момент за дверью послышался какой-то шорох.

— Здравствуйте, вы уже открыты? — поинтересовался интеллигентного вида мужчина, очевидно первый посетитель.

— Одну минуту, — чуть севшим голосом просипела Лана и поспешила впустить его, попутно торопливо нажимая кнопки на кассе.

Мужчина либо из вежливости, либо по банальной невнимательности никак не отреагировал на её бледный, нездоровый вид и сразу направился к полке с новинками. За ним подтянулись парочка студентов, искавших учебную литературу по живописи, и милая старушка, вскоре покинувшая магазин с томиком поэзии.

Насыщенный рабочий день не дал девушке возможности как следует обдумать случившееся, а к вечеру она и вовсе чувствовала себя как выжатый лимон. Покупатели сменяли друг друга, касса то и дело пищала, кто-то просил подсказать подарок племяннику, кто-то долго не мог определиться между двумя одинаково скучными детективами. Дел хватало с избытком, и странные события утра постепенно отошли куда-то на задворки сознания.

И всё же какая-то трудноуловимая мысль, скорее даже ощущение, продолжала тревожно шевелиться где-то внутри, словно настойчиво пыталась привлечь к себе внимание. Но сил разбираться с ней уже не осталось, и Лана почти с облегчением вытолкнула её из головы. После утренней панической атаки и длинного рабочего дня она едва держалась на ногах. Плечи ломило от напряжения, веки тяжело слипались, а каждый новый шаг требовал непропорционально больших усилий. Не хватало сил даже на простейшую готовку, так что было решено: раз с шаурмой вчера не повезло, сегодня можно позволить себе раскошелиться на доставку еды курьером. Чебуреки приехали хоть и горячие, но уже совсем не хрустящие. Обычно Лана непременно расстроилась бы из-за такой мелочи, но сейчас ей было совершенно всё равно. Лишь бы больше сегодня никуда не выходить.

Она заперла дверь на щеколду, скинула обувь прямо у порога и, не включая верхний свет, опустилась на кровать с картонным пакетом в руках. Тесная комнатка, ещё вчера казавшаяся ей почти тюремной камерой, впервые за долгие месяцы ощущалась настоящим убежищем. Здесь не было салатовых шариков, загадочных ям и бесследно исчезающих закусочных. Только приглушённый свет гирлянды за окном, тихое гудение старого холодильника за стеной и ощущение, что хотя бы до утра мир снаружи не сможет до неё дотянуться.

***

Вместо привычного вопроса сегодня Лана впервые за много вечеров тихо произносит в трубку:

— Мам...

Но больше не может выговорить ни слова.

В ответ — пять секунд молчания, привычное:

— Ничего нового.

И снова гудки.

За высоким окном с деревянными рамами набирает силу косой, тяжёлый ливень. Он беспрепятственно заливается через приоткрытую форточку на подоконник, с подоконника тонкой струйкой стекает на пол и медленно просачивается в щели старого паркета. Но Лану это уже совершенно не беспокоит. Она наконец забывается спасительным сном.

1 день до…

Лана чувствовала себя отвратительно. Думала уже было сказаться больной, чтобы не идти отрабатывать Танькину смену, но совесть не позволила. Да и деньги ей, как ни крути, были нужны — без контактов с родителями рассчитывать на их материальную поддержку больше не приходилось. К тому же все доходы и сбережения семьи теперь уходили на лечение Максима. Папа подсуетился, поднял старые связи и выбил ему место в одном из лучших нейрохирургических отделений города.

Теперь молодой и всё ещё красивый, несмотря на болезненную худобу, парень лежал на навороченной больничной кровати, напичканной всевозможными функциями, безмолвный и неподвижный, словно пластиковая кукла. Опутанный трубками, он дышал с помощью аппарата, питался через зонд, а вокруг него день и ночь тихо попискивали мониторы, и никто не знал, когда он придёт в себя.

***

— Мы пока не можем вам дать никаких прогнозов, — говорил сразу после экстренной операции высокий, чуть сутулый врач-хирург. — Могут пройти дни, могут — месяцы, годы. А может...

Он замолчал и посмотрел на лица родителей Максима, потом на Свету и так и не договорил, как будто бы решил в последний момент проявить милосердие. Самое страшное на свете слово — «никогда» — так и не прозвучало вслух. Но каждый из них всё равно услышал его у себя в голове.

Это судьбоносное слово нависало над их семьёй грозовой тучей. Особенно остро его тяжесть ощущалась за традиционным ежевечерним семейным ужином, который родители не смели отменить, даже несмотря на пустующее место в углу у окна. Они старательно притворялись, будто сын просто уехал в отпуск и вот-вот вернётся, откроет дверь своим ключом, как ни в чём не бывало, расцелует маму, закружит в объятиях сестру и молча кивнёт отцу, выглядывающему из-за газеты. Нет, мама не сошла с ума и не ставила на стол лишний прибор для отсутствующего сына. Она просто продолжала делать всё так же, как и раньше: сначала подавала горячее, потом заваривала чай. За чаем семья рассказывала, как прошёл день, и обсуждала новости, увиденные по телевизору.

Всё было как будто бы по-прежнему. Кроме одного.

С каждым таким вечером Света всё сильнее понимала, что больше не может сидеть за этим столом, жить в этой квартире, оставаться в этом городе. Её мучили тревога и бессонница, с которыми не справлялись ни разнообразные дыхательные упражнения, ни таблетки, щедро выписанные психотерапевтом.

А примерно через три недели после несчастного случая, когда ей впервые каким-то чудом удалось уснуть хотя бы на несколько часов подряд, Свете приснился сон: они с Максом медленно шли по Египетскому мосту. Было удивительно тепло и безветренно, хотя определить время года почему-то не получалось. Под ногами тихо плескалась тёмная вода Фонтанки, а позолоченные сфинксы внимательно провожали их пустыми каменными взглядами.

— Интересно, какие загадки они бы нам загадали? — задумчиво спросил Макс, запрокидывая голову. Света уже было открыла рот, чтобы ответить, но сон оборвался.

Проснулась она ещё затемно. Несколько минут лежала неподвижно, пытаясь удержать в памяти ощущение, будто брат всё это время действительно шёл рядом. Оно стремительно растворялось, уступая место знакомой тяжести в груди. Уснуть снова Света так и не смогла. Вместо того, чтобы и дальше ворочаться в темноте, обливаясь липким потом, она, подчиняясь какому-то необъяснимому внутреннему порыву, открыла старенький ноутбук, зашла на сайт РЖД и купила билет в плацкартный вагон ночного поезда до Санкт-Петербурга. Потом дождалась, когда родители уедут на работу, молча побросала вещи в небольшой чемодан, написала маме короткую записку и покинула место, которое больше не могла называть домом.

Время до отправления поезда Светлана провела в кофейне неподалёку от больницы, так и не найдя в себе смелости подняться к брату. С того самого дня, когда врач озвучил их самые страшные опасения, она больше не переступала порог его палаты. Мама ничего не говорила — только молча качала головой всякий раз, когда семья собиралась в очередную поездку в больницу, а Света снова отказывалась. Она не хотела помнить Максима таким — беспомощным, молчаливым, почти неживым. Стоило закрыть глаза, и она всё ещё видела перед собой обаятельного темноволосого юношу с пронзительно голубыми глазами. Она прекрасно знала эти глаза — они были отражением её собственных. Им редко требовались слова, чтобы общаться друг с другом. Их удивительная связь позволяла порой понимать друг друга буквально с полукивка. Они, как в кино, заканчивали друг за друга фразы. Света знала, что брат позвонит, ещё за минуту до того, как в сумочке раздастся звук рингтона, а Макс каким-то необъяснимым образом всегда чувствовал, когда у сестры выдавался плохой день, и незаметно просовывал под дверь её комнаты плитку любимого шоколада.

Ты не поверишь, куда я только что купила билеты, — мысленно обратилась девушка к брату. Она не знала, способен ли он сейчас хоть что-нибудь понять или почувствовать, но ей вдруг отчаянно захотелось поговорить с ним напоследок.

— Как думаешь, в каком районе мне лучше остановиться?..

Кофе давно остыл, а крошечное пирожное, которое она заказала лишь затем, чтобы подольше просидеть за столиком, одиноко лежало на слишком большом блюде и успело заветриться. Подняться в больницу она так и не решилась. Между тем приёмные часы закончились, а вскоре пришло время ехать на вокзал. Зазвонил телефон. Мама. Вероятно, она уже вернулась домой и обнаружила, что дочь исчезла. Возможно, уже увидела записку, оставленную Светой на обеденном столе — прямо там, где когда-то сидел Максим.

Света молча смотрела на жужжащий на столе мобильник, но отвечать не стала. Она не была готова к этому разговору. Да и всё, что хотела сейчас сказать, уже оставила в записке: «Не волнуйтесь. У меня всё будет хорошо. Мне просто нужно уехать отсюда на время…»

На заполненной суетливыми пассажирами платформе Ленинградского вокзала она без труда нашла свой вагон, засунула чемодан на багажную полку и устроилась за столиком боковушки у туалета — за такой короткий срок до отправления из недорогих мест оставалось только это никем не желаемое место. На дорогущее купе денег у неё всё равно не хватило бы. Всего восемь с половиной часов в пути — она справится. Подошёл её попутчик с соседнего места, не здороваясь, молча убрал рюкзак под свободное сиденье, снял ботинки, ловко забрался на верхнюю полку и почти сразу отвернулся к стене. Света была ему даже благодарна — разговаривать сейчас хотелось меньше всего. Поезд качнулся и тихо тронулся, платформа неспешно поплыла назад, фонари один за другим исчезали за окном, уступая место ночной темноте.

По вагону прошла проводница, проверяя билеты.

— Светлана К...

Девушка вся сжалась внутри. Почему-то собственное имя начало казаться ей чужим. Где-то ближе к Твери Света, засмотревшись на светящиеся окна пролетающих мимо домов, почувствовала, что начинает засыпать. Она поспешно застелила полку и продолжила смотреть в окно уже лёжа. Терзавшая её последние две недели бессонница неожиданно отступила, словно решила дать измученному организму короткую передышку. Уже проваливаясь в сон, Света поймала себя на мысли, что больше не хочет быть Светой. Мысль была такой неожиданной, что она не успела её додумать. Утром поезд привёз её в новый город, а вместе с ним пришло и новое имя - первое слово, которое пришло ей в голову после пробуждения.

Так Света стала Ланой.

***

Приторно-сладкий кокосовый раф, на этот раз из «Бэггинса», был призван поднять провалившееся ниже уровня моря настроение. Лана, плюнув на приличия, пристроила стакан прямо на прилавок и тяжело выдохнула: «Хотя бы сегодня обошлось без внезапных ям и воздушных шаров».

Рабочий день начал свой отсчёт, первые покупатели потянулись к кассе со своими находками. Где-то в глубине магазина негромко поскрипывали старые деревянные половицы, входная дверь то и дело звякала колокольчиком, а из приоткрытого окна вместе с прохладным утренним воздухом тянуло запахом свежей выпечки из соседней пекарни.

Магазин продавал как совсем новые книги, так и букинистические издания, которые владелец отыскивал по всей стране. Лана ещё не успела изучить весь ассортимент и потому всякий раз с любопытством рассматривала очередную книгу, прежде чем аккуратно завернуть её в хрустящий бумажный пакет. Иногда между страниц попадались забытые прежними владельцами закладки, старые билеты в кино, засушенные листья или открытки с чужими пожеланиями. Она никогда не читала чужих писем, если такие встречались, но всякий раз невольно задумывалась, какими путями книга добралась до этой полки и сколько человеческих историй успела собрать по дороге.

Примерно после обеда в магазине установилась сонная тишина, и, несмотря на уже вторую порцию гнусного кофе из пакетика, завалявшегося в подсобке, Лана откровенно клевала носом. Колокольчик на двери звякнул. Лана проследила за источником звука полуприкрытыми глазами, и приток адреналина моментально заставил её вскочить и выпрямиться.

— Макс?.. — едва не сорвалось у неё, но в следующую секунду Лана осознала, что жестоко ошиблась. Да и как такое вообще было возможно?

Незнакомец, однако, до безумия напоминал ей брата: тот же силуэт, та же манера держаться, даже тонкое тёмное полушерстяное пальто — совсем как любил носить Максим. Правда, пшеничного цвета кудри тут же разрушили это сходство: её брат был брюнетом и обычно коротко стригся. Парень затерялся между книжных полок. Едва Лана успела перевести дух, как он неожиданно появился у кассы и положил на прилавок книгу. «Карл Густав Юнг. Синхрония». Лана прищурилась. Слово показалось знакомым, но она никак не могла вспомнить, где слышала его раньше. Незнакомец между тем выжидательно посмотрел на неё.

— Пятьсот тридцать рублей, пожалуйста.

Он молча расплатился картой, забрал книгу и так же молча вышел, оставив Лану мысленно прокручивать в голове загадочное слово.

Точно! Воспоминание накатило волной. Вот они с Максом сидят на кухне, обложившись учебниками, и вместе готовятся к сессии. Он гоняет её по математике, а она вытаскивает из стопки распечатанных и разрезанных билетов один за другим и слушает с лицом строгого экзаменатора, как брат вдохновлённо вещает:

— Синхрония — это совпадение во времени двух или более причинно не связанных между собой событий, имеющих одинаковый или сходный смысл.

— Что? Это как? — полушутя спрашивает Света. Для неё философия — не настоящая наука, а какая-то напыщенная болтология.

Макс театрально закатывает глаза.

— Ну вот представь. Ты целый день думаешь о человеке, которого сто лет не видела, и вдруг вечером случайно сталкиваешься с ним в метро.

— Алгоритмы соцсетей. Или просто совпадение.

— Хорошо. Тогда другое. Ты долго не можешь принять какое-то решение, заходишь в книжный магазин, наугад снимаешь с полки первую попавшуюся книгу, открываешь её — а там как будто специально написан ответ именно на твой вопрос.

— Тоже совпадение.

— Может быть. Но Юнг считал, что иногда такие совпадения связаны не причиной, а смыслом. Будто внешний мир вдруг начинает разговаривать с тобой на одном языке.

Света скептически фыркнула.

— То есть Вселенная подбрасывает человеку подсказки?

— Не обязательно Вселенная. Никто не знает кто это или что. В этом-то и вся прелесть.

— Звучит как очень удобный способ объяснить всё, чего не понимаешь.

Макс только рассмеялся.

— Поймёшь, когда однажды сама с этим столкнёшься.

И к чему же всё это сейчас?.. — задумалась Лана, перебирая в уме события последних дней. Когда она в последний раз замечала столько странных совпадений? Или просто теперь хотела видеть их во всём? Тогда зачем она так отчаянно пыталась сбежать, отгородиться от всего, что связано с Максом?

Они с братом всегда были невероятно близки, с самого первого дня. Родились с разницей всего в две минуты: Максим появился на свет первым и сразу же, разумеется, обзавёлся почётным статусом старшего брата. Маленькая Светочка слушалась его во всём, особенно когда дело касалось очередной шалости. Макс же благородно брал вину за их проделки на себя. В школе брат отгонял от сестрёнки сначала хулиганов, а потом и потенциальных ухажёров, из-за чего Светка ужасно бесилась и не раз грозилась выбросить его плейстейшн из окна, правда, дальше угроз дело никогда не заходило. Потом были выпускной, поступление в институт. Молодым людям было не по карману снимать отдельное жильё, и они продолжали жить с родителями под одной крышей. Конечно, к тому времени у каждого уже появились собственные друзья, свои компании, первые серьёзные влюблённости, но они всё равно старались хотя бы раз в день собираться за общим столом. Они ведь даже ни разу по-настоящему не поссорились. И вот теперь в сердце Ланы, там, где всегда было место для брата, зияла огромная чёрная дыра — нескончаемый сгусток горячей боли. Казалось, от неё невозможно убежать, даже за тысячу километров.

***

— Ну как?

— Без изменений.

Синхрония

С самого утра всё пошло не по плану. Сменщица Таня всё ещё болела, а босс всё так же отсиживался на даче, а это значило, что Лане предстояло собрать последние силы и отправиться уже на пятую подряд рабочую смену. «Пора уже сбежать в отпуск, вот выйдет Танюха — и пусть сама теперь пашет!» — успокаивала себя Лана, подходя ко входу в метро. На входе столпилась огромная очередь, которая, казалось, вообще не двигалась.

— Случилось там что-то у них, не пускают, — донеслось из середины толпы.

— Вас предупреждали же! Ремонт эскалатора, вход ограничен, объявления для кого вешали? Куда вы все теперь лезете?! — бухтела угрюмая женщина в форме сотрудницы метрополитена.

Выхода нет, придётся трястись в душном автобусе, — мысленно смирилась Лана и повернула в сторону автобусной остановки. По пути её внимание привлекла смутно знакомая вывеска: «ШАВЕРМА» — синие буквы на белом фоне. Да это же тот самый киоск, куда она успела полюбить захаживать после работы. Лана даже остановилась. Но что же он делает здесь, у её станции метро? Она уже не знала, чему верить, и, поколебавшись, решила всё-таки заглянуть внутрь и спросить у смуглого повара, не переезжали ли они случайно совсем недавно. Но не успела сделать и шага, как взгляд сам собой зацепился за ярко-салатовое пятно. Сердце застучало быстрее. Лана пару раз моргнула и поняла, что на этот раз перед ней не воздушный шарик, а детская курточка. Курточка принадлежала девчушке лет четырёх, которая увлечённо шлёпала по лужам у самого края тротуара, что-то звонко напевая себе под нос. Лана машинально огляделась по сторонам. Никто не окликал девочку, никто не держал её за руку. Поблизости не было ни одного взрослого, который, казалось бы, был с ней.

«Да мало ли, мама вон в очереди стоит...» — попыталась успокоить себя Лана, уже собираясь идти дальше. Но ноги почему-то не слушались.

В этот миг голову пронзила острая боль, будто её насквозь проткнули раскалённым прутом и одновременно окатили ледяной водой. Шум улицы словно отдалился, звуки стали глухими, как под толщей воды. Время, казалось, потекло медленнее. Она наблюдала за происходящим словно со стороны, будто на несколько секунд перестала быть хозяйкой собственного тела.

Водитель серого седана громко чертыхался: опять не успел проскочить на зелёный, и теперь придётся торчать на светофоре. Ему никак сегодня нельзя опаздывать: на носу важная презентация, на кону вопрос о повышении, и он просто обязан произвести хорошее впечатление. А ещё это проклятое похмелье… Он же собирался вчера просто «успокоить нервы» бокальчиком виски, но потом в кабинет припёрлась жена и снова села ему на уши со своими бесконечными пересказами историй из жизни таких же глупых подруг… Слушать эту чушь на трезвую голову он бы просто не смог. Если он сегодня из-за этой овцы налажает, ух, она у него пожалеет!..

Светофор на дальнем перекрёстке сменился на зелёный для автомобилей, и серая блестящая иномарка, взвизгнув колёсами, рванула вперёд. Водитель не заметил глубокую яму с неровными краями. Переднее колесо с глухим ударом угодило в неё, руль резко дёрнуло в сторону, и машина мгновенно потеряла управление. Её понесло прямо к тротуару.

Лану вывел из ступора неестественно громкий голос брата в голове, такой знакомый:

— Сейчас!

Не совсем понимая, что делает и зачем, Лана бросилась к девочке в салатовой курточке и изо всех сил оттолкнула её в сторону. Вместе с девочкой от неожиданности пошатнулась и её мама, только в этот момент оторвавшая взгляд от экрана телефона. Возмущённый возглас женщины потонул в пронзительном визге тормозов. Неуправляемая иномарка перескочила через бордюр, пронеслась по тому самому месту, где ещё мгновение назад стояли мама с дочкой, и с оглушительным грохотом врезалась в металлический столб.

Лане хватило сил только сползти спиной по стене ближайшего дома. Что было дальше, она помнила уже плохо. Настоящее смешалось с другим, самым страшным днём её жизни. Ей мерещился салатового цвета самокат, солоноватый запах крови, сирены. Чьи-то руки осторожно поднимали её с земли и усаживали на лавочку. Где-то совсем рядом плакала мама девочки, но слов Лана уже не различала. Она только ждала, что снова услышит голос Максима. Она хотела услышать ещё хоть одно слово, звучащее голосом брата, но голову заполнил знакомый шум собственного сердцебиения, как будто к обоим ушам приложили по большой морской раковине. «Приложи ракушку к уху — услышишь море», — учил её Макс, когда им было по шесть лет. Тогда он забрался на табуретку, чтобы достать большую витую раковину с верхней полки серванта, чудом не уронив мамин любимый сервиз с чёрной смородиной на кремовом фарфоре.

***

В кармане джинсов зажужжал мобильный телефон. Сердце Ланы болезненно сжалось, хотя она и сама всё поняла ещё минуту назад. Мама.

— Светочка… наш Максим…

Мама не смогла договорить. Голос сорвался, захлебнувшись в истерических рыданиях. А Лана, сидя одна на скамейке, молча глотала собственные слёзы. Прохожим до неё больше не было никакого дела.

Эпилог

Тяжёлую деревянную крышку уже собирались опустить на гроб, когда Лана наконец нашла в себе силы поднять глаза от влажной земли и в последний раз посмотреть брату в лицо.

***

Темноволосая девушка с пронзительно голубыми глазами медленно прошлась вдоль башни, задумчиво водя ладонью по кирпичной стене.

— Ну и ничего тут магического нет. Всё врали твои форумы, — тихо усмехнулась она. Пальцы её в этот момент скользнули по цифрам 3 8 1 2 — последним цифрам номера телефона Максима. Он бы точно пришёл в восторг от такого совпадения.

— А знаешь… спасибо, что показал мне Петербург, — проговорила девушка с грустной улыбкой. — Но, кажется, мне пора снова стать Светланой и дописать уже наконец этот диплом. А потом… кто знает. Может быть, однажды я и приду прошептать сфинксу на ухо ответ на его загадку. Ты ведь поможешь, да?

Салатового цвета бабочка, невесть откуда взявшаяся в центре пыльного мегаполиса, бесшумно села на плечо Светы.