Симфония страха

Призрачная электричка.

Автор: nemoff.

Я спешил домой с работы. Было уже темно и морозно — декабрь месяц, как никак. Поскольку работал я в одном городе, а жил в другом, то приходилось ездить на электричке. Утром — на работу, вечером — домой. Дорога занимала чуть меньше часа. Сегодня пятница, настроение приподнятое.

Поднявшись на безлюдную платформу, я стал ждать электричку. На платформе — ни души: она находилась на отшибе, рядом с промзоной, и тут, как правило, всегда народу было немного, а сегодня — совсем пусто.

Достав телефон, я стал чего-то искать в интернете. Как-то тихо подкралась электричка, я еще приятно удивился, что она, прям, на пять минут раньше прискакала — не часто такое бывает. Этот факт только добавил позитива, и я буквально вскочил в её распахнутые двери.

Хотелось уже погреться в теплом вагоне, на улице было градусов двадцать пять с огромным минусом. Войдя в тёплый вагон, я прямо ощутил, как уровень настроения подскочил еще на десяток пунктов. Кроме того, вагон был абсолютно пуст, садись куда хочешь. Красота! Скоро буду дома, а впереди — два дня выходных, на которые у меня куча планов.

Как только я присел поудобнее, электричка тронулась и стала набирать скорость, я было торкнулся в интернет, но не тут-то было — в телефоне как-то разом прервалась вся связь с внешним миром. Я прямо даже не ожидал такой пакости от своего верного Самсунга, две сим карты, и обе не в сети.

Перезагрузил телефон — та же картина. Ну да ладно, эта мелкая неприятность не смогла испортить мне настроения, я достал наушники включил аудиокнигу и в ожидании кондуктора откинулся на спинку.

В наушниках бубнил монотонный голос, и я уснул. Когда проснулся, то в голове проскочила мысль — не проехал ли я мимо, сердце заколотилось, и я сразу посмотрел на время. Еду уже около часа, сейчас должна быть моя станция, но электричка по-прежнему мчит, не сбавляя хода, за окнами — ночь, луна и лес. Бескрайний какой-то лес и справа и слева . В вагоне по-прежнему ни души. Стало как-то не по себе.

Посмотрел на электронное табло с бегущей строкой, но там — пусто. Я снова в телефон — там по-прежнему нет связи.

Дай, думаю, пройду вперед по вагонам, да спрошу у людей, какая была последняя остановка. Телефон с наушниками сунул в карман, иду в следующий вагон — пусто. Иду дальше. Прошел, наверное, пять полутемных вагонов, — ни души! Взгляд упал на кнопку экстренной связи, подхожу к ней, жму.

Из динамиков по перепонкам ударил дикий скрежет и шипение, от неожиданности я аж отскочил назад. Мысли метались в голове, и я не знал, что делать. Посмотрел на стоп-кран, он — сорван.

Правая рука поднялась, чтобы почесать затылок, и тут я вспомнил, что у меня была шапка — я оставил её на сидении в том вагоне, в который вошел на станции. Я спешно двинулся назад за шапкой. По пути подмечаю, что стоп-краны везде сорваны. От этого беспокойство только усиливается. Но, если бы я знал, что меня ждет по дороге в свой вагон, то вовсе бы не пошел назад. Но я не знал...

В общем, преодолеваю я три вагона в направлении хвоста, захожу в следующий, а с противоположного конца в вагон входит оно... Когда я его увидел, то оцепенел прямо в дверях. Меня прошиб пот, и чуть не подкосились ноги. А из горла вырвался какой-то хрип.

Оно было огромного роста и ширины и медленно шло мне на встречу на огромных босых ногах. По форме ноги были как человеческие только размер... Размер каждой ступни был с детские санки. В вагоне горел один запыленный светильник, он, как луна, освещал мистическую картину, которая казалась мне сном.

Огромные руки существа, с ладонями, как ковши экскаватора, доставали до пола. Его пальцы были толщиной с мою руку, и ему приходилось сутулится чтобы проходить по высоте вагона. Огромный живот свисал над штанами. Этот мутант был одет в форму кондуктора, которая тоже была огромных размеров, но трещала по швам от распирающего её тела. Форма была грязной и изорванной.

Через плечо на ремешке висела большая, потрепанная кондукторская кожаная сумка. Но самым страшным было то, что сидело на плечах — это была огромная лысая голова, вся в шрамах, без глазных яблок, с зашитыми матрасным швом веками. Рот был таких размеров, что в него целиком мог поместится средний арбуз.

Монстр медленно шел вперед, при этом ощупывая каждое сидение своими ручищами. Он тщательно проверял всё пространство в вагоне. Щупал под сидениями, сами сидения и даже ощупывал полки для багажа. При этом он бормотал что-то нечленораздельное, фыркал, похрюкивал и хрипел. Иногда можно было разобрать рычащие слова: «Предъявите билет», — а дальше, — "хр-р-р-р, а-а-а-а-а-а-а-а, ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы, билет, а-а-а-а-а, предъявите...".

Тут вагон тряхнуло, и моё оцепенение прошло, я быстро развернулся и рванул назад. Я пробежал вагонов десять, а, может, и все пятнадцать, пока справа от меня не промелькнула фигура сидящего человека. Мой мозг не сразу среагировал на эту информацию, да и ноги от страха не подчинялись приказу остановиться, поэтому я пронесся до тамбура и там, усилием воли, смог остановить ноги. Развернулся и посмотрел на человека, мужчина дремал у окна приблизительно в середине вагона. Я подскочил к нему чтобы разбудить его. И когда я схватил его за плечо, он проснулся.

— Бежим отсюда, а то нам — конец, там мутант! — взволнованно прокричал я. — А-а-а, это вы с кондуктором повстречались, — горько ухмыльнулся пассажир.

Я как-то опешил от его спокойствия. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но все слова в голове окончательно запутались.

— Да вы не волнуйтесь, присядьте, я вам сейчас все расскажу, — предложил незнакомец. Его спокойный тон подействовал на меня, мои ватные ноги согнулись, и я присел напротив собеседника. А он продолжил: — Между нами и кондуктором вагонов десять - двенадцать, как вы, наверное, заметили, кондуктор — слеп и двигается очень медленно. На то, чтобы ощупать весь вагон, тамбур и протиснуться в следующий, у него уходит около 20 минут. А значит, до нашего вагона он доберётся часа через три. Так что, у меня есть время для того, чтобы как-то пояснить вам, что тут происходит.

— Что тут происходит? — выпалил я первое, что пришло в голову. — Меня зовут Георгий Александрович, можно просто — дядя Жора, я — пассажир призрачной электрички, и вы теперь — тоже.

Я отдышался и разглядел попутчика, он был раза в два старше меня, на вид около шестидесяти лет, интеллигентного вида, с небольшой седеющей бородкой, на голове немного мятая темная шляпа, и одет он был в темное пальто, которое тоже выглядело немного мятым.

— Почему вы назвали электричку — призрачной, и когда будет моя станция? — продолжил pacспрашивать я, выбирая наиболее насущные вопросы из тех, что роились в моей голове. — Вашей станции не будет. Эта электричка находится в другом измерении относительно нашего с вами мира. Сочувственно произнес дядя Жора и продолжил: — Вам сейчас трудно будет все это понять, но я постараюсь пояснить. Ситуация такова: мы с вами попали в параллельное измерение. Эта электричка иногда останавливается на станциях и забирает пассажиров. Причем, забирает пассажиров из нашего, того измерения в это вот, параллельное. Это всегда только один пассажир. И назад выйти из нее в наш мир невозможно.

— Как это? — недоверчиво спросил я. — Посмотрите в окно. Что вы видите? — произнес он. — Там темно, — oтветил я. — Вот именно, — подтвердил мой собеседни, — в этом мире всегда ночь. А электричка мчит среди бескрайней зимней тайги. С обeих сторон — деревья. Бесконечный хвойный океан. И мороз. Я уже больше месяца еду. Хотя, понятие времени тут очень условно. И за окном ничего не меняется. Только изредка бывают станции. Заброшенные, безлюдные, среди бескрайней тайги. И после того, как электричка делает на них остановку, в ней появляется новый пассажир. На последней станции в неё вошли вы.

— А почему же вы не вышли из электрички в этот момент? — cпросил я. — Тот, кто из неё выходит, остается на заброшенной станции среди морозной тайги вот этого странного мира. И погибает либо от холода либо, — тут мой собеседник замолчал. — Что ... либо? — прошептал я. — Вы видели кондуктора? — cпросил он. — Так вот представьте себе, какие монстры водятся в этой тайге. Эта электричка, как обратный клапан, она впускает в свой мир людей из нашего мира, а вот как попасть обратно — я не знаю.

Все это походило на какой-то бред или злой розыгрыш. Я сегодня вечером сел в электричку, чтобы доехать домой, а попал непонятно куда. Связь не работает. Выйти не могу. Но должен же быть какой-то выход.

— Послушайте, а если пройти вперед по движению состава, то можно ведь дойти до электровоза, а там машинисты, — cтал рассуждать я. — Это тщетно, — прервал меня мой спутник. Во-первых, я даже представить боюсь, как выглядят тут машинисты, а во-вторых, электричка бесконечна, вернее сказать, — безначальна. — Как такое может быть? — недоумевал я. — Не забывайте, друг мой, мы с вами находимся в другом мире, тут не работают законы нашего мира. Я больше месяца перемещаюсь вперед по вагонам. Кондуктор подгоняет. В общем, нет у нее начала, а заканчивается она сразу за кондуктором. Когда он проходит очередной вагон, то тот сразу же пропадает. Как будто в воздухе растворяется.

— А кто этот кондуктор? — cпросил я. — Один из аборигенов этого мира, — пояснил он. — Этот мир населен мутантами, каждый из которых, заточен под определенную задачу. Кроме кондуктора, тут есть дорожные рабочие, кассиры на станционных кассах и даже стражи порядка. Все они крайне агрессивны, и мы для них просто пища. Я видел, как кондуктор съел Германа. Он схватил его свой ручищей как пирожок, сначала откусил голову, а затем сожрал всего Германа без остатка. До сих пор, как вспомню, так ноги подкашиваются.

— Какого Германа? — выдохнул я. — Герман стал пассажиром через несколько суток после меня. Начал рассказывать дядя Жора. Сутки я отмеряю наручными часами, cолнышка ведь тут нет. А потом у Германа возникла теория, что покинуть электричку можно, если оказаться за кондуктором. И Герман решил спрятаться под сидением, в надежде, что кондуктор слепой и не найдет его. Но кондуктор его нащупал.

— Я пытался отговорить Германа, — cокрушался дядя Жора, — но он не слушал меня. А я стоял в тамбуре и наблюдал. И когда кондуктор его схватил … Потом этот хруст черепа... В общем, жуткое зрелище. После увиденного я, наверное, вагонов двадцать пробежал, все не мог успокоиться. До сих пор мурашки по коже.

Дядя Жора замолчал, и я тоже не знал, что сказать; я пытался выстроить какую-нибудь вменяемою картину того, что со мной происходит. Но это было не просто. Мой мозг не вмещал безначальную электричку, не мог понять, как я проник в другой мир и что же делать со всем этим.

— Ты не голодный? — как-то по-отцовски спросил дядя Жора. Его вопрос выдернул меня из хаоса моих размышлений, и я почувствовал, что зверски хочу есть. — Да есть немного, — cмутился я. Дядя Жора выдвинул из-под скамейки спортивную сумку, и стал извлекать из нее свертки. — Вот курица в фольге, хлеб, помидорки, огурец, полторашка газировки, — перечислял он. — А откуда у вас еда? — yдивился я. — Ведь вы тут уже давно... — Это еще одна странность этой электрички, — pазворачивая курицу, стал пояснять он. — Дело в том, что продвигаясь по вагонам, мы обнаруживаем в некоторых из них разные сумки с едой и водой, они выглядят так, как будто пассажир вышел на своей станции и забыл свою кладь. А откуда реально берутся эти сумки — мы не знаем. Такое ощущение, что кто-то не желает, чтобы мы тут умерли с голоду.

— А что, кроме нас тут еще есть пассажиры? — жуя курицу, спросил я. — Да, Леха и Сергей. Но они ушли далеко вперед. Леха, как-то нашел записку, в которой говорилось, что в электричке есть портал, через который можно вернуться в наш мир. Неизвестный пассажир пояснял в ней, что этот портал постоянно движется вперед по вагонам, он как-то синхронизирован с кондуктором и находится всегда впереди него на тысячу вагонов... Вот они и пошли его искать. Им кажется, что они найдут выход, — нарезая помидорки и хлеб, рассказывал дядя Жора. Но я думаю, что нет никакого портала, поэтому я не спешу.

В небе за окнами висела огромная луна, освещая бледно-пельным светом бескрайнюю тайгу. Колеса, словно копыта какого-то мифического коня, ритмично стучали по железной дороге. Два человека в полумраке ели курицу в пустом вагоне странной электрички без начала, которая неслась неизвестно куда по просторам непонятного мира. — Более мистическую картину и представить сложно, — подумал я, похрустывая огурцом.

— Нам пора выдвигаться, произнес Дядя Жора, глянув на часы, — кондуктор скоро будет здесь. — Да, кстати, вы так и не представились, молодой человек. Как вас зовут? — продолжил он. — Валера. И можно на -ты, — oтветил я. — Очень приятно, — прокряхтел он, вставая. — Давай-ка, Валера, сматывать отсюда, пока кондуктор не пришел.

Дядя Жора взял свою сумку, и мы пошли по пустым вагонам, подальше от кондуктора. — Считай пройденные вагоны, и я буду считать, потом сравним, — oбратился он ко мне. И я стал загибать пальцы, проходя очередной вагон.

Мы прошли семь вагонов и перед дверью восьмого дядя Жора резко остановился и поднял руку. Я понял его жест и тоже замер. Через секунду он показал пальцем в сумеречное пространство вагона перед нами. Я пригляделся и увидел лежащего на полу человека . Он лежал между рядами сидений, ногами к нам, и в правой ладони его было зажато что-то белое. Человек не двигался, и лишь электричка покачивала его из стороны в сторону.

— Время от времени, — начал шептать дядя Жора, — электричка преподносит пассажирам вагон с сюрпризом. Сюрпризы бывают разные, но, как правило, всегда смертельно опасные. Как будто злой экспериментатор проводит над нами опасные опыты. В эти моменты надо быть крайне осторожным. — Что будем делать? — прошептал я. — Ты стой тут, а я пойду гляну, — тихо скомандовал дядя Жора.

Он опустил сумку на пол, медленно раздвинул двери вагона ровно на столько, чтобы протиснуться боком, и, крадучись, двинулся к фигуре на полу. Я, готовый в любую секунду прийти ему на помощь, остался наблюдать. Подкравшись к лежащему на полу, он наклонился, потом потрогал его рукой и через секунду резко отпрянул, и присел рядом на сидение. Потом жестом позвал меня. Я осторожно приблизился.

— Это Сергей, — cкорбно произнес дядя Жора. — Он мертв, — он наклонился и вытащил из ладони Сергея листик бумаги. Это была записка от Лёхи. — Я так и не понял что произошло, — писал в своей записке Леха, — Сергей сказал, что хочет, пардон, отлить и остался в тамбуре, а я пошел в следующий вагон. Ждал его минут десять, потом пошел за ним. А его нет. Прошел назад еще три вагона. Пусто. Подумал, что он решил вернутся к вам, и не стал его больше искать. Двинул вперед в поисках портала, а через 14 вагонов вижу его на полу, мертвого. Без признаков насилия. Но как он оказался впереди меня!? Почти на десять вагонов! Дядя Жора будьте осторожны!

— Блин, и что теперь с трупом делать? Похоронить негде. И так оставлять вроде неудобно. Может сожжем? Кремация — это ведь как похороны, — предложил я, — и пусть весь вагон сгорит к едренe фенe. Что нам терять? — Ни в коем случае! Нe вздумай ничего поджигать! — заволновался дядя Жора. — Мы уже пробовали спалить вагон, думали подожжем его прямо перед кондуктором, и если кондуктор в нем сгорит, то мы в своё измерение попадем. Да не тут-то было. Как только костер из сидений стали разводить, тут же появился пожарный. Где-то в тамбуре материализовался со стороны кондуктора. Монстр, я тебе скажу, не хуже кондуктора, только зрячий и в шлеме. Да еще багор у него и огнетушитель. Мы чуть кирпичей не отложили, когда его увидели. А он огонь из огнетушителя потушил, багор наперевес и, — за нами бегом. Ревет, как раненый бык. Двери между вагонами пинками вышибает. Не знаю, сколько вагонов мы от него бежали. И когда я упал без сил, то подумал: кранты мне. Но он исчез так же внезапно, как и появился. В общем, с огнем тут баловать не советую.

— Да тут я вижу особо не забалуешь, — впечатлился рассказом я. — А чей это багаж? — yказал я пальцем на темный рюкзачoк на полу, под одним из сидений. — Не знаю, давай глянем, — предложил Дядя Жора.

Я поставил рюкзак на сидение, открыл молнию, и мы стали изучать содержимое. В нем оказалось несколько вареных яиц, нарезка сырокопченой колбасы, немного хлеба, пара яблок и термос с горячим чаем. Во внутреннем кармашке рюкзачка мы нашли немного денег — около двух тысяч рублей, какие-то чеки, ключи и билет на эту электричку. И тут, при виде этого билетa, у меня возникла идея.

— Дядь Жор, ведь кондуктор требует билет, а давай попробуем ему этот билет предъявить. Мы ведь тогда окажемся по ту сторону от кондуктора и сможем в свой мир попасть. — Ну во-первых, у нас только один билет, — cтал рассуждать дядя Жора. — А во-вторых, опасно это. Вдруг кондуктору что то не понравится? Сожрет и фамилию не спросит. Надо бы для начала как-то поэкспериментировать с этим билетом, но на безопасном расстоянии, — и тут мы оба посмотрели на тело Сергея. — Кондуктор ведь когда найдет его на полу да безбилетного, то сожрет по-любому, а спрятать мы его все равно никуда не сможем. — Давай усадим Серёгу на сидение и вложим ему в руку этот билет, а сами понаблюдаем, что будет делать кондуктор, — предложил дядя Жора. Я молча кивнул.

Так мы и сделали. Серега был похож на уснувшего пассажира, мы усадили его у окна, лицом к хвосту электрички прямо у входа в вагон. В его правую руку был вложен найденный в рюкзачке билет. Мы с дядей Жорой, отошли в начало вагона и стали ждать кондуктора, коротая время беседой.

— Дядь Жор, а почему вся еда в рюкзаке была свежая и даже чай в термосе горячий? — cпросил я. — В этой электричке всегда так. Вся поклажа которую мы в ней находили, выглядит так, как будто её только что забыл какой-то рассеянный пассажир, — oтветил он. — Вот блин. Я чувствую себя каким-то кроликом, над которым ставят опыты и подкармливают чтобы не сдох с голоду, — cокрушался я. — Узнать бы, кто этот злой гений, который над нами так вот издевается. — Да нет никакого гения, просто человек мало что знает даже о том мире, в котором обитает, — произнес дядя Жора. — А что уж говорить о тех законах, которые царят в соседних мирах. Надо уметь подстраиваться, — продолжил он. — Надо попытаться понять, что тут происходит. Вникнуть в правила игры, так сказать. И тогда мы, возможно, найдем выход.

Прошло какое-то время, и мы услышали хлопанье дверей между вагонами и поняли, что кондуктор добрался до нашего вагона. Находиться с ним в одном вагоне было очень неприятно, и страшновато. Поэтому мы с дядей Жорой вышли в тамбур и стали наблюдать за происходящим через стекло закрытых дверей. Так было спокойней. Мы видели, как кондуктор бормоча какой-то бред протиснулся в вагон и стал тщательно прощупывать все пространство. Провел своей ручищей по сидению, где сидело тело Сереги, и нащупал его руку с билетом.

Аккуратно взял билет, потом достал из своей сумки какой то аппарат, сунул в него билет. На аппарате загорелась красная лампочка и раздался длинный неприятный звук. Кондуктор стал возбужденно орать, схватил бедное Серёгино тело и одним махом откусил голову. Меня стошнило прямо на стекло, через которое мы наблюдали. Дядя Жора схватил меня за руку и стал уводить подальше от кондуктора. Эксперимент провалился. Аппарат кондуктора не признает билеты из нашего мира.

Нас охватило отчаяние вперемешку с разочарованием. Да к тому же, страх подгонял нас уйти как можно дальше от кондуктора. Сначала мы шли очень быстро. Вагоны не считали. Но потом усталость взяла свое. И мы устроили привал. Вагоны были разные. Некоторые были старыми, грязными и ржавыми. Неприятно пахли, и в них не хотелось останавливаться. Другие же выглядели довольно новыми и чистыми. В одном из таких мы и присели.

— Давай чайку попьём, Валер, — прохрипел запыхавшийся дядя Жора, доставая из сумки тот термос, что мы нашли в рюкзачке и пару каких-то конфет. Крышка термоса служила еще и бокалом, а в него была вложена пластиковая пиала. Таким образом, термос был рассчитан на две персоны. Я пил из крышки-бокала, а дядя Жора — из пиалы.

— Дядь Жор, вы говорили о каких-то стражах порядка, это что — полиция местная? — Да, вроде того, — произнес, отхлебывая чай, он. — Сам я их не видел, мне Леха рассказывал, он раньше меня тут появился. Так вот, было их трое ассажиров, сам Лёха, Серёга и Стасик полу-бомж. Стасик задолго до Лёхи с Серёгой тут обитал. Говорят, ему тут нравилось. В нашем мире жилья-то у него не было, а тут и еда бесплатная, и крыша над головой, он даже бражку умудрялся тут делать из разных фруктов и конфет, что добывал в сумках.

Однажды нашли они записку. А в ней сказано, что наряд можно вызвать в вагон, если нажать кнопку вызова и, не обращая внимания на шумы, крикнуть фразу: «У нас ЧП в вагоне!». А дальше было сказано, что, дескать, лучше этого не делать, потому что появятся двое дежурных и утащат с собой первого, кто им попадется под руку, и больше вы его не увидите. И что сопротивляться бесполезно, силища у них неимоверная, и выглядят так, что колени подкашиваются.

Когда Лёха записку вслух прочитал, то Стасик стал смеяться, и выделываться. Дескать, брехня это все про дежурных, я сто раз эти кнопки нажимал и никого не видел. Стасик был сильно под мухой от своей бражки. И стал громко ругаться, дескать, в гробу он видел всех ментов, что он их одной левой всех размажет. И всё в таком духе. Потом, по рассказу Лёхи, Стасик подбежал к кнопке, нажал и заорал: «У нас ЧП в вагоне!!!». Из динамиков вырывался скрежет и шипение. Но Стасику было все равно, он орал во все горло: «У нас ЧП в вагоне!!!»

Леха говорил, что они с Серёгой хотели было оттащить его от кнопки. Но тут такое произошло, что они, как вкопанные, остались на месте.

Из тамбура вломились двое. Один — здоровенный до потолка, другой — ему по пояс. Лица в ужасных шрамах. На обоих — остатки формы. Голубые рубашки потрепанные в бурых пятнах. У здоровяка ручищи такие, что аж рукава лопнули. Оба босиком, но при погонах. Рычат, как медведи. Глазищи — красные и бешеные.

Схватили они Стасика и давай его мутузить, все зубы ему повыбивали, лицо в кровь разбили. Затем скрутили, нацепили наручники и за ноги уволокли туда, откуда пришли. Леха говорил, что они с Серегой оцепенели от увиденного. Долго потом боялись идти дальше по вагонам. Но кондуктор подгонял сзади, и им пришлось продолжить движение. Стасика они с тех пор и не видели, а кровавый след от него прерывался в переходе между вагонами. Как будто все трое там просто растворились.

— Серьёзные дела, — не зная что и сказать, пробубнил я.

Тут мы заметили, что электричка стала замедляться. — Похоже, будет станция, — глядя в окно, задумчиво произнес дядя Жора. И, возможно, еще один пассажир. — А что, разве пассажиры бывают не на каждой станции? — yдивился я. — Нет, — oтветил он. — Иногда электричка стоит на станции довольно долго, как бы ожидая свою добычу. Но далеко не всегда ей удаётся вырвать из нашего мира очередного бедолагу.

— А если нам выйти на станции и отговорить пассажира входить?! — выпалил я. — Наивный ты, Валера. Ты не увидишь пассажира, не забывай: мы с ними в разных реальностях. Он находится на станции в нашем, родном мире. А мы с тобой — не пойми где.

Тем временем, электричка крадучись подползла к станции и окончательно остановилась. Двери с шипением и лязгом раздвинулись. Из динамиков хрюкнуло что-то невнятное. Станция представляла собой двухэтажное здание с выбитыми, темными окнами. Пустую, ночную платформу освещала пара тусклых фонарей.

В стене здания виднелось единственное неразбитое и зарешеченное оконце, в котором тускло горел свет, а над ним виднелись буквы «КАС». Дальше буквы либо отвалились, либо их никогда и не было. Но было понятно, что это касса. Атмосфера запустения и полумрака была прямо мистической.

— А можно, я выйду на разведку? — поинтересовался я. — Можно. Только когда услышишь голос из динамиков, то сразу заходи в вагон. Иначе останешься тут навсегда. — А что в здании? — не унимался я. — Лучше туда не суйся, — предостерег дядя Жора. — Там такие твари обитают, что не обрадуешься. Кстати, если кого на улице увидишь, беги со всех ног в вагон. Они, как правило, сюда не суются. Вроде как не положено им. Но если поймают на улице, сожрут. — Хватит усугублять-то дядь Жор. Мне теперь выходить страшно. — А то! — многозначительно произнес дядя Жора. — Я и сам никогда не выхожу.

Над этим странным миром висела вечная морозная ночь. Но я все таки решился выйти из вагона, потому что у меня созрел план. Я решил дойти до кассы и попробовать купить билет.

Выйдя из вагона, я почувствовал крепкий мороз. Странно, но снега нигде не было. Я только сейчас обратил на это внимание. Оглядевшись по сторонам, я увидел с обeих сторон, уходящие в темноту леса, вагоны. — Неужели, она и правда — бесконечная? — подумал я, медленно продвигаясь к кассе.

Кассовое окно было мутным, но за пыльным стеклом виднелся силуэт кассира. Подробно разглядеть самого обитателя кассы было невозможно, да и не очень хотелось. В нижней части окна я увидел выдвинутый на улицу ржавый лоток. Кинув туда пятисотку, я задвинул его в кассу и сказал: «Два билета», — при этом показал в окно два пальца, на случай, если в кассе меня плохо слышно.

Силуэт в окне засуетился, и вдруг лоток с пятисоткой вышибло назад, а из-за окна раздался нечленораздельный рев и какая-то ругань. Я от неожиданности отпрыгнул. Сердце колотилось. Я посмотрел на дверной проём в здании. Мне было не по себе от мысли, что кто-нибудь из его обитателей услышит шум и выйдет на платформу. Но все обошлось. Осторожно забрав из лотка свою пятисотку, я повернул голову к вагону. И увидел какое-то движение. Подкравшись поближе, я разглядел под вагоном очертание фигуры, точнее, только её задней части. Стоя на четвереньках и просунув голову под вагон, там возился какой-то здоровенный тип в грязном оранжевом жилете, рядом с ним на платформе лежал молоток и еще какой-то инструмент. Под вагоном же слышалось его недовольное ворчание и металлическое постукивание, вероятно, он устранял какую-то поломку в нижней части вагона.

— Наверное, местный механик. И как только он меня не заметил! — с ужасом подумал я. Мне захотелось срочно нырнуть в вагон, пока механик меня не засёк. Но тут я увидел, что из заднего кармана его грязных брюк торчит красная корочка удостоверения. — Наверное, это удостоверение работника железной дороги, — мелькнуло у меня в голове, и тут же созрел план.

Я подкрался с тылу с механику, резко выхватил из его кармана удостоверение и бросился к дверям вагона. Его реакция была просто звериной, и он тут же с ревом кинулся за мной. Потеряв драгоценные секунды на подъём по железным ступенькам вагона, я уже в тамбуре почувствовал что мутант меня догоняет.

Раздвинув двери в вагон слева, где меня ждал дядя Жора, я рванул в сторону хвоста электрички. Двери еще не успели сомкнуться за моей спиной, как я почувствовал, что механик схватил меня за ногу. Рухнув на пол, я смог ухватится за ножку первого сидения. Стоя на платформе, механик дотягивался своими неимоверно длинными руками до меня, и это при том, что я был уже в вагоне. Дядя Жора с испуганным лицом кинулся мне на помощь, он ухватил меня за одежду и стал изо всех сил тянуть в вагон.

Ситуация стала патовой: со стороны хвоста электрички к нам неотвратимо приближался кондуктор, а вперед меня тянула, без преувеличения, гидравлическая рука механика. Силы были не равны, и мы с дядей Жорой понимали, что механик сейчас выдернет меня из вагона, как пробку из бутылки. Мы упирались из последних сил, дядя Жора кричал мне, чтобы я держался, но моя рука по одному разгибала онемевшие пальцы, мы в ужасе смотрели друг на друга и мысленно прощались.

Вдруг я вспомнил про кнопку экстренного вызова наряда. Каким-то неимоверным усилием я дотянулся до неё и, нажав, заорал во всё горло: «ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!! ЧП В НАШЕМ ВАГОНЕ!!!»

И тут началась настоящая жуть. Наряд из двух мутантов ворвался в тамбур, и первым, кто им попал под руку был механик, который по пояс вторгся в электричку и тащил меня за ногу из вагона. Через секунду я услышал хруст ломаемых костей и дикий вопль механика. В тамбуре началась кровавая баня. Вагон прыгал так, как будто у него на крыше плясало стадо слонов. Эти два гоблина втянули механика в тамбур и просто разбирали его на запчасти. Рычание и вопли при этом были такой силы, что закладывало уши.

Дядя Жора выдыхаясь, оттянул меня в середину вагона. Обернувшись, я увидел что оторванная рука механика по-прежнему держит меня за ногу и волочится за мной оставляя кровавый след. А остальная его часть летала по тамбуру под ударами дежурных, выбивая стекла в дверях вагона. Мы, оцепенев, смотрели на происходящее. Вдруг механик стих, и сквозь выбитые стекла мы увидели, как эти двое деловито поволокли его останки в переход между вагонами. Выбившись из сил, мы сидели на полу вагона.

Из динамиков снова раздалось нечленораздельное, но выразительное объявление, электричка с шипением сомкнула двери и продолжила свой бесконечный вояж по просторам странного мира.

— Валера! Какого хрена ты зацепил это мутанта? — отдышавшись, злобно прохрипел дядя Жора. Я вынул из кармана свежеукраденное удостоверение и дал его дяде Жоре. — Ну и на кой оно тебе? — держась за сердце продолжил он. — Я предъявлю его в кассу и получу пару местных билетов, чтобы мы могли свалить из этой долбаной электрички, — пропыхтел я. — Теория, конечно, интересная, коллега, — съязвил он. — Только вот из-за этого тебе чуть башку не оторвали. — Да ладно, дядь Жор. Всё ведь обошлось. Зато теперь, на следующей станции я достану для нас билеты. — Уже боюсь представить как это будет выглядеть, — возвращая мне корочку, продолжал язвить он.

Я, ухмыляясь, раскрыл удостоверение, чтобы разглядеть этот трофей. Оно было таким же карикатурным, как и всё в этом непонятном мире. Ровные строчки состояли из помеси кириллицы и латинских букв. Заглавные и прописные располагались в случайном порядке. Что либо прочитать было невозможно, но все было по-серьёзному, даже фотография владельца с большой круглой печатью. Сморщенная рожа на фото была омерзительной. Глаза, один из которых был выше другого, выражали полное отсутствие интеллекта. Безгубый рот скалился большими и желтыми лошадиными зубами. Две щели вместо носа и огромные уши дополняли картину.

— Дядь Жор, как думаешь, кассир заметит, что на фото не я? — Брось. Вы прямо как близнецы! Просто одно лицо! — хрипло смеясь, выдал он. После этой шутки мы решительно не могли подняться с пола. Адреналин покидал сосуды наших тел, и нас накрыл нервный хохот. Мы смеялись до коликов, до слёз, катаясь по полу. Когда мы просмеялись, я попытался освободить ногу от вцепившейся в нее руки механика. Но это оказалось непросто. Хватка его пальцев была в прямом смысле мёртвой. Его рука была вырвана прямо из плеча, метра два в длину и очень увесистая, она, как гиря, висела на моей ноге. Видимо, спазм смыкал железной хваткой огромные пальцы, и мертвая рука не желала отпускать мою ногу.

— Режь сухожилия, — протягивая мне свой нож, сказал дядя Жора. Я взял нож и стал перерезать тыльную сторону мертвой ладони. Пальцы по очереди стали ослабевать, и я, наконец, смог освободить ногу.

В полумраке вагона, на полу лежала огромная рука механика, её кисть, как хищный паук покачивалась в такт движения электрички, и нам захотелось поскорее покинуть этот вагон. Казалось, что сейчас рука оживет и вцепится кому-нибудь в горло.

— Дядь Жор, давай мотать отсюда, — предложил я. — Уж больно неохота кондуктора дожидаться. Он молча взял свою сумку, и мы аккуратно обходя руку, пошли к тамбуру. Распахнув двери, мы увидели кошмарную картину, тамбур был весь залит кровью механика, а на полу валялись какие-то кровавые ошмётки. Под ногами похрустывали осколки выбитых стекол. На стенах и дверях были вмятины от ударов. Увиденное пробрало нас до костей. Нам стало страшно идти дальше. А вдруг эти двое ждут нас в следующем тамбуре? Дядя Жора вошел в переход между вагонами. Кровавый след прерывался там. Он приоткрыл дверь тамбура соседнего вагона — там было пусто. В вагоне — тоже ничего подозрительного.

— Валер, нам надо пройти вагонов десять-двенадцать, чтобы мы смогли спокойно перекусить и подремать, — не останавливаясь, произнес дядя Жора. — Не вопрос, — прихрамывая, ответил я. После железной хватки механика, нога побаливала, но я готов был потерпеть, лишь бы подальше уйти от того кровавого вагона и надвигающегося кондуктора.

Пройдя три вагона, мы нашли большой полиэтиленовый пакет и дамскую сумочку. В пакете была дорогая колбаса, коньяк, полторашка колы, фрукты, шоколад и банка маслин. Розовая сумочка лежала рядом, и на ней поблескивал стразами лэйбл из трех латинских букв — N.G.A. Внутри — стандартный дамский набор. Ничего интересного, кроме электрошокера, который мы захватили с собой. Найденные продукты дядя Жора переложил в свою сумку, и мы двинули дальше. Еще через девять вагонов решили сделать привал. Достали продукты и устроили себе небольшую пирушку с коньячком.

Потом усталость взяла свое, и мы задремали. Проснулся я от того, что дядя Жора тряс меня за плечо. — Что случилось дядь Жор? — подскочил я. — Электричка остановилась, — сказал он. — Очередная станция. Я глянул в окно. В темноте на пустой платформе стояла бетонная будка кассы и рядом под ржавым навесом пара сломанных скамеек. Весь этот ночной пейзаж освещал еле живой фонарь на столбе. Окошко кассы слабо мерцало, как будто там горела свеча, или у электрической лампы был плохой контакт.

Я вышел на платформу и вдохнул морозный воздух. Дядя Жора стоял в тамбуре и наблюдал за мной. — Дядь Жор, а почему тут нет снега? — негромко спросил я с платформы. — На дворе зима, вроде. — Не знаю, — ответил он. — Сколько я тут еду, снега ни разу не видел.

Посмотрев по сторонам, я медленно подошел к окну кассы, положил в ржавый лоток удостоверение, украденное у механика, и пятисотку. Со скрипом задвинул лоток в недра кассы. И громко произнес: «Два билета», — показывая при этом в окошко два пальца. За мутным стеклом зашевелилась немаленькая такая тень. Послышалось невнятное бормотание, и через несколько секунд лоток выскочил наружу. В нем лежало удостоверение, моя пятисотка и два билета из плотного картона. В этот момент из громкоговорителей раздалось нечленораздельное объявление, и я понял, что электричка сейчас тронется. Прихватив с собой все, что было в лотке, я рванул в вагон и едва заскочил в тамбур, когда двери сомкнулись.

— Ну что? — весь в нетерпении произнес дядя Жора. Я протянул ему один билет. — Обалдеть! — выдал дядя Жора, бережно взяв в руки небольшую картонку с печатью и чередой случайных букв. — Это же... местные билеты! — продолжил он. — Да. Этот — ваш, а этот — мой, продемонстрировал я свой билет. — Причем, достались бесплатно. Видимо, достаточно одного удостоверения.

Электричка тем временем набирала скорость, а мы прошли в вагон и присели на диванчик. — Дядь Жор, давайте дождемся кондуктора, и я стоя в проходе, предъявлю ему билет. Вы будете немного позади меня тоже стоять в проходе, так сказать, на низком старте. Если вдруг этому мутанту не понравится билет, то у нас будет шанс убежать от него. Ну, а ежели все пойдет нормально, то следом вы предъявите ему свой билетик. — Хороший план, — одобрительно кивнул дядя Жора.

— Только вот Лёху жалко, — продолжил я. — Неужели, он навсегда тут останется? — Нам его все равно не догнать, он ушел далеко вперед, — ответил дядя Жора. — Они с Сергеем сами выбрали свой путь. Сергей погиб, и я не уверен, жив ли теперь Лёха. А нам с тобой выпал шанс, он рискованный, но мы должны его проверить. — Дядь Жор, а что там за кондуктором происходит? Почему за ним вагоны пропадают? — Да я толком не знаю, может быть сам вагон становится неким порталом, через который можно попасть в наш мир.

Нам не хотелось покидать этот вагон, казалось, что он приносит удачу, и именно в нем наши билетики окажутся счастливыми. Через какое-то время мы услышали хлопок двери в тамбуре и увидели кондуктора, он с трудом протискивался в двери вагона. Его нечленораздельное бормотанье вселяло какой-то тихий ужас. Хотелось немедленно бежать. Но совладав с собой, я взял у дяди Жоры на всякий случай электрошокер и прошел в середину вагона. Вытянув в руке билет, я стоял, готовый в случае провала, бежать отсюда подальше.

Дядя Жора стоял шагах в пяти за мной в такой же готовности покинуть вагон. Мы понимали, что кондуктор за нами бежать не станет, но его нечеловеческая реакция и длиннющие руки — ковши, заставляли нас быть начеку. Ощупывая пространство вагона, он медленно надвигался на меня. В его бормотании я несколько раз различал фразу: «Предъявите билетик». Наконец, он нащупал мою вытянутую руку с билетом, аккуратно его взял и полез в сумку за своим контрольным аппаратом. Моё сердце колотилось со страшной скоростью, я сжал в руке электрошокер и приготовился отскочить назад, если в его аппарате завоет противный зуммер.

Достав свою странную машинку, он сунул в неё мой билет. Машинка удовлетворённо заурчала, коротко пискнула и на ней загорелась зеленая лампочка. Кондуктор извлек мой билет из машинки, и пробормотав слово «порядок», протянул продырявленный билет мне. Я взял билет и присел на сидение.

Кондуктор ощупывая вагон, двинулся дальше к дяде Жоре. Дядя Жора увидев, что билеты подходят, немного успокоился и тоже присел на диванчик. Я наблюдал за происходящим из-за спины этого мутанта, но боялся проронить хоть слово, чтобы не спугнуть удачу. Дядя Жора, так же как и я, успешно прошел контроль, и кондуктор стал протискиваться в тамбур, ощупав который, полез в следующий вагон.

Какое-то время мы с дядей Жорой сидели на своих местах, как ошарашенные и не могли понять, что нам делать дальше. Наш вагон никуда не пропадал, ничего не менялось, электричка продолжала ехать сквозь ночную тайгу. Потом дядя Жора встал и молча подошел ко мне. Он смотрел на меня, а я на него.

— Что дальше? — почему-то прошептал я. — Не знаю, — ответил он. — Давайте проверим предыдущий вагон, может, он пропал? — предложил я. И мы пошли проверять. Когда мы вошли в тамбур соседнего вагона и убедились, что он не пропал, то замерли от неожиданности, — в вагоне горел свет, и в нем были люди. Вторая волна оцепенения накрыла нас с дядей Жорой.

Мы молча стояли, как вкопанные в тамбуре, и сквозь стекло в дверях смотрели на пассажиров. Их было немного. Молодая пара с бегающей по вагону девочкой, серьёзный мужчина с портфелем и две оживленно беседующие бабули. Не знаю сколько мы так простояли, но первым стал приходить в себя дядя Жора.

— Непо-о-онял, — протяжно выдал он. — Мы что вернулись? А почему же наш вагон не пропал? Было видно, что в его голове роится куча вопросов. Его лицо выражало какое-то недоверие к происходящему, как будто он подозревал, что все это какой-то очередной эксперимент, и пассажиры в вагоне ненастоящие. Затем он медленно развернулся и пошел в наш вагон, открыл двери в тамбур, и мы увидели, что там тоже горит свет, и едут пассажиры.

Еще минуту назад это был пустой и темный вагон призрачной электрички, а теперь там — пассажиры. Едут, как ни в чем не бывало.

— Валера, наш вагон пропал! Вместо него — другой. — Ну да! — ответил я. — Оказывается, вот как это происходит: надо перейти в другой вагон, чтобы попасть в наш мир!

Дядя Жора шагнул в вагон, я — за ним. Мы медленно пошли по проходу, разглядывая пассажиров, потом — в другой вагон, потом — в третий. Таращась на людей, мы выглядели нелепо, и, наверное, все принимали нас за каких-то свихнувшихся бомжей. Мы же постепенно осознавали, что нам удалось вырваться из жуткого мира призрачной электрички. Люди вокруг были настоящими. Все ехали по своим делам. Дядя Жора повернулся ко мне, в его глазах виднелись слезы. Видимо, в том темном мире он утратил веру в то, что сможет когда-нибудь вернуться.

— У нас получилось! — сказал он и по-отцовски обнял меня. Я тоже заключил его в объятия. Нас захлестнула волна радости, ноги стали ватными, и мы присели на сидение. Наши лица сияли от счастья. А электричка стала замедлять ход, и женский голос объявил, что остановка называется шестьсот шестьдесят шестой километр, и что следующая станция — Лиски. Мы тогда еще не знали, где находимся, ведь каждый из нас входил в призрачную электричку из разных городов, но, видимо, выйти из неё можно было только тут, на платформе шестьсот шестьдесят шестой километр. Именно тут был обратный портал.

За окном было по-прежнему темно, но это уже была явно другая электричка, и мы теперь знали, куда мы едем. Это был наш ми

Чёрное яйцо.

Автор: Ранега.

До прадедовой избы я добрался поздно вечером. Чего, спрашивается, я забыл в этой глуши, да ещё в середине октября? Просто мать вовремя вспомнила про своё наследство. — Серёженька, родной, у тебя же всё равно отпуск, поезжай отдохни, чистым воздухом подыши, тебе надо отвлечься от всех неприятностей. Неприятностями мать деликатно называла мой развод. Она, кажется, переживала его более остро, чем я. Вернее, я вообще почти не переживал. Развелись и развелись, хорошо, детей не успели завести. О чём жалел — что лучший друг за один вечер превратился в бывшего. Ну это так, лирика…

В общем, загрузил в машину продукты и поехал. На пару-тройку недель сбежал от цивилизации в глухую заброшенную деревеньку на берегу обмелевшей речки, отоспаться и порыбачить. По приезду затопил древнюю печь, наскоро обмахнул пыль со стола и лавки, застелил скрипучую железную кровать привезённым бельём, поужинал привезёнными харчами и лег спать. Но уснул не сразу, потому что обнаружил наличие интернета и до полуночи пялился в планшет.

Весь следующий день налаживал быт. Подшаманил проводку и с удовлетворением убедился, что электричество у меня есть. Заменил пару прогнивших брёвен на дворовом колодце, отчистил закопчённые сковородки, подмёл в бане и налил в бочку свежей воды. Потом решил прогуляться по окрестностям куда глаза глядят.

Глаза привели на речку. Узкая — не больше пары метров, с мутновато-зелёной водой, в которой, однако, резвится мелкая рыбёшка. Завтра приду сюда с удочкой. Пошёл вдоль речки. Протопал метров триста и остановился — у самой кромки воды что-то мокро блестело. Похоже на закопанный мотоциклетный шлем, гладкий, чёрный. Кому понадобилось зарывать его в ил? Хотел пройти мимо, но тут наступил ногой на длинную крепкую палку. Поднял, дотянулся до шлема и подковырнул с краю. Это оказался не шлем. Чёрный камень, продолговато-круглый, как яйцо. Только размер у этого яйца — почти как моя голова. На ощупь камень оказался гладким, как отполированный гематит. Моя тётка браслет из такого камня носит, не снимая, говорит, помогает при головной боли.

Яйцо оказалось тяжёлым, килограмма четыре, если не больше. Я представил, как оно будет лежать на белом журнальном столике в родительской квартире. Да, матери понравится, она такое любит – чёрное-белое, строгое-графичное. В общем, взял камень и пошёл обратно. В избе я положил камень под лавку возле тёплой печки, сел ужинать, забил в поисковик название деревни и стал читать. Информации было немного. Оказалось, что эта деревня старше Москвы, люди тут жили с незапамятных времён. Здешняя речка называется сейчас Малой Речкой, а раньше – до начала позапрошлого века, она была гораздо шире и глубже и называлась Смородиной. Что-то такое вроде бы связано с этим названием, что-то из детства… то ли Илья Муромец, то ли Соловей Разбойник… гуглить было лень. Посмотрел боевик и лёг спать.

Ночью проснулся от какого-то звука, то ли треска, то ли скрежета. Звук доносился от печки. «Остывает», — подумал я, повернулся на другой бок и снова уснул.

Утром я достал камень и с огорчением увидел, что вся его гладкая поверхность пошла сеткой трещин. Моя мать, помешанная на дизайне и декоре, называет эти трещины «кракелюр». Наверное, треснуло из-за перепада температуры. Не надо было класть возле горячей стенки. Перенёс камень в самый дальний угол избы.

После завтрака занялся дровами, спилил в саду весь фруктовый сухостой. Потом, не торопясь, сложил во дворе мангал из старых кирпичей, нажарил в решётке мяса, попарился в бане и вошёл в избу, предвкушая ужин с сочным шашлыком и стопкой-другой водки. Бросил взгляд на камень в углу. В камне была разбитая дырка, точнее не скажешь. Осколков вокруг не было, скорее всего, упали внутрь. Потому что внутри он, похоже, был пустой. Края сколов были светлыми. Эх, не получилось сюрприза. Ладно, ничего страшного, всего лишь камень. Сегодня уже лень куда-то идти, завтра выброшу. После третьей стопки снова раздались звуки, которые я слышал ночью. Скрежет, стук и дребезжание. Они доносились из дальнего угла, где лежал камень. Я вскочил было из-за стола, собираясь выбросить этот камень из дома, хотя бы во двор, но тут же снова опустился на лавку — ещё не хватало суетиться из-за какого-то булыжника.

Спустя пару минут я услышал плач. Будто плакал младенец. Оглянувшись, я сначала ничего не понял. Камень раскололся надвое, верхушка упала на пол, а в нижней, будто в миске, барахталось какое-то существо. Барахталось и пищало, открывало беззубый рот и беспорядочно сучило конечностями. Я подошёл к углу и ошалело уставился на вылупившегося птенца. Такого я точно никогда не видел! Голое тело ощипанной курицы, острые треугольные крылья с когтем на конце, лапы, но не куриные, а, скорее, орлиные – толстые, с явно мощными когтями. И голова… лысая голова обычного человеческого младенца, которая издавала обычный плач новорождённого. О, этот плач я ни с чем не спутаю, потому что невозможно забыть, как вопли младшей сестры мешали мне делать уроки…

Оно пищало и пищало, наверное, было голодным. Пришлось нагреть на печке блюдце молока и напоить это существо из чайной ложки. Существо сначала чмокало, хаотично подёргивая крыльями и лапами, потом, явно устав, закрыло глаза и уснуло. Нашёл старое полотенце и большую миску, застелил и осторожно переложил существо из скорлупки в эту люльку. Подумал, поставил миску на лавку возле печки, в самое тёплое место. Потом задумчиво опрокинул ещё стопку и пошёл спать.

Утром проснулся и, ещё валяясь в кровати и вспомнив вчерашние события, чуть не расхохотался в голос от приснившегося бреда. Вроде и немного выпил, что ж меня так развезло. Куриные тушки, младенцы, молоко… Это ж только представить, как я, брутально небритый взрослый мужик, кормлю с ложечки неведому зверушку. Что за игры подсознания?

И тут снова раздался плач. Я замер под одеялом, вытаращив глаза от изумления. Плач продолжался. Высунул руку. Снаружи одеяла было холодно. Плач становился всё громче. Пришлось встать и поскакать по холодному полу к печке. Младенец с птичьим телом лежал в миске и закатывался воплями. — Вот блин! — сказал я. Это были первые сказанные мной вслух слова за всё время после приезда. Понятно. Оно замёрзло. Схватил миску и помчался к кровати, сунул миску под нагретое одеяло. Оделся и затопил печку. Подошёл к кровати, приподнял край одеяла. Младенец лежал в миске и довольно гулил, глядя на меня ярко-голубыми глазами.

За следующий час я что только не сделал, бегая, как ужаленный. Нагрел молока и напоил это существо из ложки. Заменил полотенце в миске, потому что… в общем, заменил. Вымыл тушку в тазике. Постирал полотенце. Отвернул одеяло, потому что в избе стало жарко. Занавесил окно найденным в сарае старым ковриком, потому что из него дуло. Ещё раз покормил ненасытное создание размоченным в молоке печеньем. Потом пришлось взять его на руки и держать вертикально, пока оно не срыгнуло — неожиданно я вспомнил, что мать поступала с сестрой именно так. Наконец оно уснуло, довольно улыбаясь, а я, смертельно уставший, пошёл завтракать.

Весь день пошёл насмарку. Я только и делал, что запихивал ложки в открытый рот и менял полотенца. Радовало только одно — когда я с ним разговаривал, оно затихало, будто понимало, что я говорю. — Кто ты? — вопрошал я. — Откуда ты свалилось на мою голову во время моего, заметь, законного отпуска? Ты же даже не человек. Кто вообще снёс такое огромное яйцо, из которого ты вылупилось? О! Вылупыш! Это будет твоё имя, — при этих словах младенческое лицо недовольно скуксилось. — И куда мне тебя девать? В детдом? А как я объясню, откуда ты взялось? Ты вообще кто? Пацан? Или девка? Что мне с тобой делать, чудо-юдо ты бестолковое?

Вечером модернизировал люльку. Нашёл в сарае ржавый обод от бочки, как мог отчистил и приладил к миске. Укутал миску старым прадедовым тулупом, оставив небольшой зазор для доступа воздуха. Так Вылупыш не задохнётся и не замёрзнет. Наконец-то можно спать… Следующее утро снова началось с крика. Но это был не младенческий плач, а звонкий детский голос: — Есть хочу! Хочу есть! Где еда?

В первый момент я решил, что схожу с ума. Подошёл к миске, сдёрнул тулуп. И присвистнул от удивления. За одну ночь Вылупыш вырос до размера шестилетнего ребёнка и перестал помещаться в люльке. Его тело в нижней половине покрылось густым пухом, похожим на цыплячий, только тёмным, крылья почти обросли короткими чёрными перьями, лапы стали мохнатыми. На голове появились волосы, нелогично светлые. Это несуразное существо невинно смотрело на меня ясным взором, открывало рот и требовало еды.

Затопил печь и под вопли невозможного создания разогрел тушёнку с перловой кашей. Принёс Вылупыша к столу, посадил на лавку. Питомец перепрыгнул на стол и, загребая лапой с горячей сковородки, за пару минут умолотил весь завтрак. Потом потянулся, спрыгнул со стола и поковылял к кровати. Подпрыгнул, неловко махая недоразвитыми крыльями, зарылся в одеяло и засопел.

Я почувствовал, что моё терпение на исходе. Это… которое растёт с каждым часом, за одну ночь научилось говорить и ходить, отрастило перья и волосы… что оно такое и во что превратится? Такими темпами оно сожрёт меня до конца недели. Надо срочно думать, что делать дальше.

Съел бутерброд с маслом, выпил чаю, оставил на столе печенье и яблоки, взял удочку и складной стул и пошёл к реке. Будь что будет, пусть хоть всё в избе разгромит — мне нужна передышка. Над водой клубился зеленоватый туман. Деревья вдали щерились корявыми ветками, на которых почти не осталось листьев. Каркали вороны. Забросил удочку и тут же понял, что идея наловить рыбы провальная — поплавка не видно, а колокольчика у меня нет. Впрочем, ладно, просто посидеть — тоже неплохо. Туман, вороны… какие-то смутные ассоциации, почему-то с картиной «Три богатыря» и ещё с одной, не помню ни названия, ни художника — в поле гора из черепов, и вокруг — чёрные птицы. Достал телефон, надеясь, что интернет ловит. Ловил. Оказалось, это картина художника Василия Верещагина «Апофеоз войны». Потом полюбовался на васнецовских богатырей и стал читать про Илью Муромца. Окружающая обстановка очень располагала умиротворённому погружению в сказку, и я почти погрузился… пока взгляд не зацепился за знакомое слово… «…у Чёрной Грязи, близ речки Смородины, неподалёку от славного Леванидова креста, сидит в сыром дубу Соловей-разбойник, Одихмантьев сын…»

Приехали… Стал читать про Смородину, сначала мифы и легенды, потом про топологические исследования. Оказалось, некоторые учёные склонялись к версии, что мифическая река — как раз та, на берегу которой я сижу. Я развеселился и решил завтра пройти вдоль реки подальше, вдруг повезёт, и наткнусь на Калинов мост. Но тут же вспомнил, что дома меня ждёт голодное чудовище, и приуныл — какая там прогулка вдоль реки, если неизвестно, что ждёт меня в избе, может и избы никакой уже нет, а есть только голодная говорящая птица с человеческим лицом. А кстати…

На запрос Гугл выдал массу названий и образов странных пернатых существ с женскими головами. Сирин, Алконост, Гамаюн, Стратим, Царевна-лебедь, гарпия… Ни на одно из их изображений Вылупыш пока не был похож в силу детского возраста, но хотя бы стало понятно, что он женского пола.

Батарея разрядилась, рыба не клевала, хотелось есть, и делать на берегу мне было нечего. По дороге домой я всё обдумывал прочитанное и пытался уложить в голове факт реального существования сказочной твари. Само собой вспомнилось, как ездил с отцом на машине, и как хрипло с надрывом из колонок неслось:

Птица Сирин мне радостно скалится — Веселит, зазывает из гнезд, А напротив — тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост. Словно семь заветных струн Зазвенели в свой черед — Это птица Гамаюн Надежду подает!

Интересно, а меня что ждёт? Появилась идея — спросить у птички. Говорить она умеет, что-нибудь да ответит. Должна же быть от неё хоть какая-то польза. И мне развлечение.

В избе было тихо и пованивало курятником. Печь почти остыла. Пока я укладывал дрова в топку, одеяло на кровати зашевелилось, высунулась взлохмаченная голова, и голубые глаза уставились на меня. Я снова удивился. Это было лицо юной девушки, никак не ребёнка. — Ничего себе, ты растёшь! Замёрзла? Есть хочешь? — я не знал, что говорить. — Хочу! — сказала она и выбралась из-под одеяла.

Нет, я, конечно, насмотрелся картинок и примерно представлял, какой она станет, когда вырастет. Но реальность превзошла мою фантазию. Сильные крылья, веерообразный хвост, тёмное оперение переливающееся, как плёнка на бензиновой луже, золотистые когти на мощных мохнатых лапах, длинные волосы, отливающие золотом, идеальное, на мой взгляд, лицо, обнажённая полная девичья грудь. От последнего факта я почему-то смутился как мальчишка, отвернулся к печке и стал насыпать макароны в кастрюлю.

— Как тебя зовут? Она не ответила. Оглянувшись, я увидел, что она сидит на лавке, смешно вцепившись в неё лапами, и полуприкрыв глаза, пристально смотрит на меня. Я отвернулся и продолжил готовить ужин. Поели. Вернее, поел я, благоразумно заранее отложив в отдельную тарелку свою порцию. Как и с какими звуками поглощала корм пернатая красотка, не поддаётся описанию. Но рано или поздно любое шоу заканчивается, к моему большому облегчению.

— Спаси-бо, — мелодично произнесла она и после молча наблюдала, как я приводил в порядок изгвазданный стол. После я взял почти заряженный телефон, включил камеру. Птичка заволновалась, встревоженно крикнула и распахнула крылья. От неожиданности я выронил гаджет, при ударе об пол отскочила задняя крышка и аккумулятор вывалился. Ещё бы не неожиданность — размах чёрных крыльев был не меньше четырёх метров. — Не надо! — звонко сказала она. — Не делай этого. Я поднял телефон. Тупица! Что мешало сделать фото и снять видео, пока она лежала в люльке? — Ладно, — примирительно сказал я. — Не буду. Она улыбнулась жемчужными зубами. — Я улечу на рассвете. И больше за весь вечер не проронила ни слова.

От любезно предоставленного места на кровати она отказалась. Умостилась на лавке возле печки, укрылась крыльями и затихла. Рано утром я проснулся от шороха перьев. Открыл глаза — стоит передо мной. За ночь она ещё больше повзрослела. Теперь это была красивая зрелая женщина. — Открой дверь. Пожалуйста.

Я вздохнул. Отчего-то было грустно. Мы вышли во двор. Я всё-таки решил спросить. — Кто ты такая? Она повернулась ко мне. — Мы себя не называем. Люди нам придумали имена. — Мы? Вас, что, таких много? — Немного. Наше количество постоянно. Я родилась, значит, где-то я умерла. — И какое имя дали тебе люди? — Это решает сам человек, когда меня видит, — она снова улыбнулась. — Хм. То есть, если я решу, что ты — Сирин, то у меня случится беда, а если Алконост — будет счастье? Так, что ли? — Что для одного беда, для другого — счастье.

Подобные философские утверждения с ускользающим смыслом всегда вызывали у меня глухую досаду. Не то, чтобы я их не понимал. Если подумать — всё можно понять. Но думать над ними мне обычно лень. Мне по душе более конкретные вещи, типа, «это стул — на нём сидят, это стол — за ним едят». Поэтому я спросил конкретно: — Ты видишь будущее? Можешь предсказывать, что будет?

Она посмотрела на розовеющее небо и ответила: — Моя смерть — пророчество. Моя жизнь — надежда. Раскинула крылья, оттолкнулась лапами, поднялась, и, сделав надо мной прощальный круг, полетела навстречу рассвету. Я смотрел на уменьшающуюся точку.

"Я родилась, значит, где-то я умерла… Моя смерть — пророчество. Моя жизнь — надежда…". Она взрослеет, а значит — стареет. Cлишком быстро… Мне стало страшно.

Шоколадница и Шарлотта.

Автор: conjure one (Сергей Пришвин).

Поздний вечер пятницы уже давно пленил городской пейзаж ноябрьской изморосью, когда Эмили наконец вышла из дверей издательства. Завернувшись в крупную темно-зелёную вязку шарфа, раскрыла над собой зонт и поспешила прочь, подальше от работы. Она ушла бы раньше, но после обеда, как назло, на корректировку принесли рукопись, скучную и нудную, с условием, чтобы та к утру понедельника была готова. Автором манускрипта был сам Юджин Шпиррс, от сотрудничества с которым издательство получало большие дивиденды, так что отказаться было невозможно. И Эмили добросовестно выполнила свою работу, исправляя чужие ошибки на мелко исписанных листах. Сейчас же, перепрыгивая через лужи, она чувствовала удовлетворение и гордость за себя, что справилась с трудным текстом. Да, Эмили - отличная корректировщица, может быть, даже лучшая. И она знает, как себя поощрить. Так, ничего особенного, на первый взгляд, сущая ерунда. Но только не для девушки, увлечённой сладостями и знающей, где продают лучшие из них. И в предвкушении встречи с прекрасным Эмили ускорила шаг.

Там впереди, на Черри-стрит, находилось место, которое она, наверное, не променяла бы ни на какие сокровища мира. Это был её любимый райский уголок – "Шоколадница и Шарлотта", предлагающий своим восторженным посетителям дивные кондитерские изыски, начиная от всевозможных муссов со сливками и ягодами и заканчивая десятками видов благородных пирожных, которые можно увидеть разве что на картинках в модных журналах. Но больше всего удивляло то, что, сделанное из шоколада, - всё имело свой неповторимый оттенок, свой нюанс. И в этом заключалась самая настоящая загадка, волшебство и тайна.

Был уже десятый час, когда Эмили свернула на непривычно тихую Черри-стрит, скорее, больше подходящую провинциальному городу, нежели оживленному мегаполису. Остановилась у знакомого входа. Неоновая вывеска "Шоколадница и Шарлотта" мягким светом так и приглашала войти внутрь. Но Эмили не нуждалась в приглашении. Быстро сложив зонт, она потянула дверную ручку на себя и через пару мгновений оказалась в океане умопомрачительных ароматов. Огляделась по сторонам. Для пятничного вечера, пусть и промозглого, довольно безлюдно: по углам, под покровом приглушенного освещения, проводили время две-три влюбленные парочки, да за столиком возле барной стойки о чём-то увлеченно беседовали две пергидрольные блондинки, накрашенные, как индейцы перед боевыми действиями. Эмили отвернулась в сторону, чтобы скрыть невольную улыбку. Размотала шарф, сняла пальто и прошла в зал к обширной витрине, забитой до отказа чудесами кондитерского мастерства. Как и всегда, от увиденного изобилия перехватило дыхание. Перевела взгляд на стену: там, среди прочих безделиц, на отдельной полке, словно произведения искусства, стояли в ряд шоколадные фигурки людей, высотой примерно в две ладони и застывшие в позах наподобие эллинских статуй. Эмили, пожалуй, видела их впервые.

- Как красиво, - сказала она, обращаясь к Мэри-Энн, девушке-продавцу по ту сторону витрины.

- Это всё наша хозяйка. Талант у неё – придумывать необычное из шоколада. А вы? Вы что-нибудь уже выбрали?

- Я? – растерялась Эмили. – Ну, наверное, для начала возьму парочку тирамису, шоколадный мусс с черешней и чашку капучино.

Мэри-Энн, проворно действуя руками, быстро поставила заказанное на небольшой поднос. А так как в «Шоколаднице» не держали официантов, то Эмили сама подхватила его на руки и поспешила за один из свободных столиков. Сделав пару глотков кофе и съев несколько ложек таявшего во рту мусса под мелодичный джаз Пола Хардкастла, она, наконец, почувствовала себя вполне счастливым человеком, задающим себе единственный вопрос: «Интересно, и откуда они в ноябре берут свежую черешню?»

Время в «Шоколаднице» летело незаметно. Увлечённая Эмили даже не замечала, что уже в четвёртый или пятый раз делала заказ Мэри-Энн, выбирая всевозможные лакомства. И каждый раз она полностью заставляла ими свой поднос, на котором обязательно присутствовало и что-то лёгкое и воздушное, как летящее облако; и что-то, насквозь пропитанное ликёром или коньяком и от того увесистое, как маленький брикет; и что-то политое фантастическим сладким соусом, от которого Эмили была готова проглотить язык. Шоколад, приятная музыка, мягкое обволакивающее освещение – это всё, что нужно было любительнице сладкого, и она это сполна получала. Весь остальной мир давно уже перестал существовать, когда к её столику подошла Мэри-Энн и предупредила:

- Извините, но через десять минут мы закрываемся. Уже почти час ночи.

Эмили словно выдернули из сказки. Попросила счёт и нехотя стала собираться. Посмотрела по сторонам: к своему изумлению обнаружила, что никого, кроме неё, больше не осталось. Было действительно поздно. Но неожиданно для себя услышала уверенное постукивание женских каблуков. Пригляделась. Из полумрака к ней приближалась высокая темноволосая и довольно симпатичная мулатка с фигурой, похожей на песочные часы. Её тёмно-вишнёвые глаза были подведены на манер египетских цариц, а умение держать спину поражало. Подойдя ближе к Эмили, она широко улыбнулась, обнажив белые, как жемчуг, зубы:

- Прошу прощения, но не могли бы вы ненадолго задержаться? Я Шарлотта - хозяйка «Шоколадницы». И мне кажется, что я могу вам ещё кое-что предложить, и от чего вы не сможете отказаться...

Эмили удивилась, пожала плечами, но согласилась. Мулатка продолжила:

- Я давно за вами наблюдаю. Такого ценителя и любителя шоколада не часто встретишь. Да, кстати, Мэри-Энн! - крикнула она своей работнице. - На сегодня ты свободна. Я сама всё уберу и закрою. Лучше поторопись домой!

Обрадованная Мэри-Энн тут же бросила тряпку, которой она оттирала и без того чистую витрину и убежала переодеваться. Эмили же немного засмущалась, но взяла себя в руки:

- Да, разумеется, вы абсолютно правы. Обожаю шоколад, а от того, который подают здесь, я вообще без ума. Он божественен! Я бы, наверное, никогда отсюда не уходила. Будь моя воля - жила бы здесь среди всего этого великолепия. Вот только не могу себе этого позволить - месяц назад полнеть начала от сладкого, и это, пожалуй, единственное, что меня останавливает!

- Раз так, то думаю, я смогу вам помочь. Надеюсь, не будете возражать, если я угощу вас чашечкой горячего шоколада, приготовленного по моему особому рецепту. От него точно не полнеют, в этом я вас уверяю. Скорее, вы даже уменьшитесь на несколько размеров. Соглашайтесь.

Эмили заулыбалась в ответ уголками рта и закивала головой. Мэри-Энн, в розовом, как клубничный зефир, плаще, проходя мимо, помахала им на прощанье рукой и буквально выбежала на улицу. Шарлотта отправилась в кухню, пообещав вернуться не мешкая. И вскоре она явилась обратно с крохотной чашечкой эксклюзивного напитка. Подала его Эмили:

- Вот, пожалуйста, пробуйте. А я оставлю вас на пару минут.

Хозяйка резко развернулась на каблуках и быстро удалилась в полумрак, из которого пришла ранее. Было слышно, как за ней закрылась дверь. Эмили взяла чашку-напёрсток в руки и немного отпила. Это был совершенно новый для неё вкус, от которого перед глазами побежали разноцветные круги. В этот момент взволнованная Шарлотта, прислонившись затылком к закрытой за собой двери, едва слышно произнесла: «Как натура творческая, я очень впечатлительна. Никак не могу привыкнуть смотреть на такое».

Через пару минут длинноногая мулатка вернулась, как и обещала. За столиком уже было пусто. Разве что рядом с ним, в глубоком кожаном кресле, лежала шоколадная фигурка девушки. Шарлотта взяла её в руки, и вскоре та уже стояла на полке за витриной среди таких же, как и она. Отойдя в сторону, владелица «Шоколадницы» оценивающе осмотрела все статуэтки:

- Нет, так дело не пойдёт. Ты действительно располнела, Эмили. Тебе здесь нет места, – Шарлотта убрала с полки новенькую, задумалась на секунду и ровными белыми зубами откусила плечо девушки. – А вот на вкус ты очень даже приятная. Пойдём, я отнесу тебя в более подходящее место.

И довольная Шарлотта замурлыкала вполголоса свою любимую композицию Пола Хардкастла «Шелби». Пританцовывая на высоких каблуках, она закачала бёдрами в такт музыке и по-кошачьи, почти неслышно, вплыла в кухню. Там, возле электрической тёрки, она аккуратно опустила на стол надкусанную фигурку Эмили в компанию таких же счастливцев. Шарлотта испытывала блаженство – она и только она могла осуществить мечту этих людей стать частью фантастического шоколадного мира.

Нет жизни. Нет смерти.

Автор: Arhip.

Смерти больше нет. Жизни больше нет. Я лежу на дне заброшенного колодца. Говорят, со дна колодца можно днем увидеть звезды. Я их не вижу. Я свернулся в клубок. Я броненосец. Я оградил свое тело от ударов судьбы мощной броней. Но кто-то ухитрился запустить отравленный коготь между бронепластинами. Либо процарапал в броне дыру, чтобы напустить туда яду. Теперь этот яд – черная пустота - разъедает меня изнутри. Черная пустота, подобно кислоте, выедает мои внутренности. Огромный черный шар все разрастается и разрастается. Скоро он поглотит меня полностью. Я не чувствую боли. Болевой шок заблокировал нервные рецепторы. Я только чувствую легкое жжение там, где пустота разъедает еще живые органы. Скоро это кончится. Я лежу на спине и думаю: «Поскорее…». Нет смерти. Нет жизни. Нет злобы, нет боли, нет страха. Нет ничего. Скоро и меня не будет. Я опустошен. Этот яд убил во мне все чувства. Я лежу. Может, в момент смерти я увижу их. Увижу звезды. «Часть людей обольщаются жизнью земной, Часть - в мечтах обращаются к жизни иной. Смерть - стена. И при жизни никто не узнает Высшей истины, скрытой за этой стеной». (Гиясаддин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим аль-Хайям Нишапури).

Скоро я буду за стеной. Но никому не расскажу, что там. Пусть смотрят сами. Не я первый, не я последний, перешедший этот рубеж между жизнью и смертью. Я не стремлюсь туда, но какой-то магнит подтягивает меня все ближе и ближе. Может, это действие яда? Я не хочу умирать. Слишком велико мое стремление к жизни. Однако бывают моменты, которые не дают мне шанса выжить. Этих моментов я и боюсь, и стремлюсь к ним одновременно. Но скоро все закончится. Когда яд разъест меня полностью, я уйду из этой жестокой жизни. И в моих помертвевших зрачках отразятся звезды… Я лежу на спине на дне колодца. И гляжу на звезды своими безжизненными глазами. Все-таки я их увидел. А потом пришла смерть…

Дух зимы.

Автор: Estellan.

Порой я люблю вспоминать прошлое. Довольно забавно воскрешать в памяти то, что когда-то было, и чего уже нет. Раньше все было как-то проще, что ли. Ночи были просто ночами, дни – днями, а люди – людьми. Но постепенно все стало усложняться. Каждую зиму я мог наблюдать этот процесс. Такой медленный, с одной стороны, а с другой, я однажды осознал, что не узнаю места, в которых живу так давно.

- Ты посмотри, они опять, - голос сестренки ворвался в воспоминания и разметал их, подобно зимнему вихрю. Пришлось открыть один глаз и скосить его на поле за деревней, где сейчас и происходило действо. - Что опять? – удобней устроиться на ветке березы не представлялось возможным, но я приложил максимум усилий, облокотившись о ствол и вытянув ноги вдоль ветки. Сестренка, свесившись с верхней ветки, уцепившись за нее ногами, рассматривала поле через обломанную где-то сосульку и не переставала болтать: - Да вон, смотри. Опять кого-то притащили. Нас изгонять.

Отцепившись от ветки, она сверзилась бы мне на голову, если бы не успела уцепиться за нее рукой. Повиснув в крайне неудобной, на мой взгляд, позе, она продолжала наблюдение за полем. Действо там, тем временем, подходило к завершению. Бородатый дядька в черном балахоне закончил читать свои заклинания и махать непонятной, искрящейся на солнце штуковиной и сейчас заверял нескольких отважившихся выйти с ним жителей в том, что с нечистью в этой деревне покончено.

Наивный. Сколько раз с нами пытались покончить всяческие приезжие жрецы за последние несколько сотен зим? Я сбился со счету. Каждый раз они обычно выглядели по-разному. Сначала приходили бородатые дядьки с посохами и пытались откупиться от нас подношениями, потом - бородатые дядьки без посохов ставили деревянных идолов, которым должно было охранять поселение от нечисти. Теперь это. И хоть что-то изменилось бы.

- Почему они пытаются от нас избавиться, Таль? – сестренка, подобно большой кошке, спустилась по стволу вниз головой, что кошкам не свойственно, и устроилась на ветке рядом, разглаживая на коленках свое цветастое платьице. - Может, мы им просто не нравимся? Может, пора вернуться в лес? А то не ровен час, увидят - снова начнется… - я улыбнулся и попытался ущипнуть ее за коленку, за что получил локтем в глаз, и морозный воздух серебряно зазвенел ее смехом. - Увидят, как же. Они дальше своего носа никогда не видели. Даже раньше это могли лишь некоторые. А теперь уж…

Сестренка спрыгнула на снег и побежала к озеру, не оставляя следов. Пришлось последовать за ней.

У озера всегда было весело. Даже сейчас там была горка, с которой со смехом и возней каталась малышня. Маришке всегда нравилось наблюдать за ними. Иногда она включалась в игру, приняв чей-нибудь облик. Даже спустя столько зим она все еще оставалась ребенком. Это просто, если знать как. Лишь немногие могут нас видеть в нашем настоящем облике, но показаться на глаза мы можем и по своему желанию.

Возможно, в чем-то мы меняемся так же, как и мир вокруг нас, незаметно, но неотвратимо. Мы учимся говорить, как они, выглядеть, как они, вести себя, как они. Но мы уже не они. Не люди. Маришке проще, она не помнит. Была слишком маленькой. А я помню.

Темный лес и метель, завывание ветра и снег. Много снега. Холод, пробирающий до костей, и сон, который накатывал волнами, и с которым не было сил бороться. А потом было утро. Наше первое утро, которое я помню. Самым забавным ощущением было то, что снег перестал быть холодным. Он оставался мягким и пушистым, но перестал быть холодным. Зима любит своих детей.

Мы могли резвиться в снегу часами, днями. Мы катались на вихрях метели и играли в снежки с зайцами. Мы фехтовали сосульками, а те не таяли в наших руках. А потом набрели на эту деревню. Тут было еще забавней, можно дышать на окна, и от нашего дыхания они покрывались морозными узорами. Можно дышать в лица людей, и те краснеют от этого. Если коснуться воды в колодце, она покрывается коркой льда.

Примерно тогда же мы выяснили, что наше прикосновение смертельно для человека. Случайно. Сестренка просто хотела помочь тому пьянчужке, прикорнувшему в сугробе. Но не смогла. Он не проснулся. Для него не наступило утро. И он даже не стал таким, как мы. Ни один из них не стал. Хотя мы больше и не пытались разбудить тех, кто засыпал в снегу. В ожидании мы проводили ночи у таких вот заснувших, чувствуя, как их тела покидает тепло и замещается дыханием зимы. Мы не встречали таких, как мы.

- Смотри, – Маришка снова пихнула меня локтем, привлекая внимание к маленькой фигурке, устремившейся от остальной ватаги ребятишек в лес. - Присмотри за ними.

Сестренка пожала плечами. Если уж мне так хочется найти себе неприятностей, то это полностью мое дело, она вмешиваться не будет. А я пошел по следам, не оставляя своих. Неторопливо, но достаточно быстро, чтобы не терять одинокую фигурку из вида. Интересно: и куда идет этот человеческий детеныш?

Сначала ребенок шел прямо, словно ведомый к какой-то цели. Но чуть позже пошел снег, и прямой путь к цели изменился, превращаясь в хаотические метания. Ведомый любопытством, я шел следом, пытаясь понять цель всего этого похода.

Зимой темнеет рано. А когда идет снег, еще раньше. Последний луч солнца застал маленькую фигурку у корней огромной ели, где она безостановочно рыдала. Не люблю, когда кто-то плачет.

- Чего ревем? – моя скромная персона, соткавшись из падающего снега и темноты, обычно доводила до икоты взрослых, а вот дети воспринимают все куда проще. - Я потерялась, – опустив закутанные в варежки руки, детеныш поднял на меня зареванные глаза цвета зимнего льда и душераздирающе всхлипнул. - Потерялась? А где ты живешь? В деревне?

Ребенок агакнул и снова залился ревом. Ну что ты будешь делать? От деревни мы отдалились уже прилично. Наверняка ее уже ищут. Осталось довести ее до людей, но вот как успокоить? Пришлось включить фантазию. Добыть веточку замороженной брусники несложно. Показать фокус с увеличенной во много раз светящейся снежинкой на ладони - еще легче.

Возможно, будь я взрослым внешне, было бы сложнее. Но я и сам выгляжу подростком. От подростка дети не ожидают ничего плохого. Опять же, взрослые пугаются куда сильнее, встретив в лесу девочку в цветастом платье в разгар метели. Или подростка, босого и без шапки, спускающегося по дереву головой вниз, с предложением проводить до деревни. Нет, до деревни они обычно добираются, и даже опережая график, и под аккомпанемент собственных воплей. Так что в каком-то смысле все не напрасно.

- Как тебя зовут? – ребенок успокоился и поднялся на ноги, стряхивая с шубки налипший снег. - Таль. - Не похоже на настоящее имя. - А с чего ты взяла, что оно настоящее? Идем? - А как настоящее? – девочка догнала меня и попыталась взять за руку. Я едва успел отдернуть пальцы. - Не смей! - пожалуй, вышло слишком резко. Девочка шарахнулась от меня так, словно я попытался ее укусить. Глазенки снова наполнились слезами. Вот сейчас рванет опять в лес. Потом ищи ее. Пришлось присесть перед ней, чтобы глаза оказались на одном уровне. - Я отведу тебя домой. Покажу путь. Но меня нельзя трогать. Просто идем. Хочешь, я тебе историю расскажу?

Мелочь оказалась смелее, чем большинство взрослых. Воинственно вскинула подбородок и зашагала, подстраиваясь под мой шаг, но больше не пытаясь коснуться. - Я – Настя. А как твое настоящее имя? - Я не помню. Сейчас я Таль. И для меня оно настолько же настоящее, как для тебя твое. Так хочешь историю? - Страшную? - Очень. Про злого зимнего духа. - Ты не похож на зимнего духа. - Не похож? - Да, они с когтями и красными глазами. Ловят одиноких путников и делают так – р-р-р-р, у-у-у-у, потом замораживают сердце и зарывают человека в сугроб. Мне бабушка рассказывала.

Признаться, тут я порядком растерялся. Вот уж не знал, что нас люди представляют себе так.

- Тогда это будет история про доброго зимнего духа. Так вот, однажды зима была очень суровой. А лето было холодным, и припасы у деревенских быстро закончились. Оставалось только охотиться, чтобы прокормить семью. В один морозный день охотники ушли в лес. Зашли очень далеко, так как поблизости зверей почти не осталось. Они шли целый день и целую ночь. А на следующее утро отправились обратно, так почти никого и не поймав. Но на обратном пути их настигла метель. Буря была страшной. Ветер завывал, как дикий зверь, снег закручивался в вихрях ветра и заметал следы. Охотники сбились со следа. Когда стемнело, они поняли, что окончательно заблудились. Уставшие, они пытались разжечь костер, но при таком ветре нечего было и думать об этом.

Когда охотники уже отчаялись, из-за дерева к ним вышел юноша. Охотники вскинули ружья, но пули не причиняли ему вреда. Тогда они поняли, что он не простой человек, и испугались. Но юноша не стал на них нападать, он лишь кивнул и направился прочь от них. Сами не зная зачем, они пошли за ним. Сначала неуверенно, а потом все быстрее и быстрее, словно тот вел их за собой на невидимой веревке. Они пытались заговорить с ним, но он не отвечал, просто шел вперед, не исчезая из поля зрения. Охотники шли за ним несколько часов, пока один из них не понял, что узнает места, где они оказались. Только он сказал об этом остальным, как их провожатый пропал. - А дальше? - Дальше? – я остановился и указал девочке на дома, показавшиеся между деревьев. Навстречу нам уже бежало несколько человек с растрепанной женщиной во главе. - Они вернулись домой.

Утратив видимость для людей, я вскарабкался на дерево, на нижней ветке которого уже висела вниз головой Маришка. С дерева мы наблюдали, как растрепанная женщина, подбежав к малышке, бухнулась на колени в снег, крепко прижав к себе снова всхлипывающее дитя. Потом подхватила ребенка на руки и направилась к домам. Выглядывая через плечо матери, малявка смотрела на дерево, на котором мы сидели, смотрела прямо на меня - я мог поклясться - и махала ладошкой в варежке.

- Таль? - М? - Как думаешь, наши родители искали нас? - Не знаю, Маришка. Если бы искали, то, наверное, нашли бы. А может быть, и сейчас ищут.

Жил да был вампир.

Автор Sniff (Инна Климова).

Противно запищал телефон, поставленный на 8 вечера. Вампир Мефодий открыл глаза и понял, что настроение у него преотвратнейшее. Тому была причина, думать о которой совсем не хотелось.

Мефодий потащился к холодильнику; со вчерашней ночи в нем ничего не изменилось, батончик гематогена, вот и весь запас. Конечно, можно добежать до ночной аптеки и затариться. Мефодий представил гематоген с добавкой кокоса и черники и тяжело вздохнул. Он уже третью неделю боялся выходить из дома.

Нет уж, лучше подождать курьера из фирмы " Вампирян и Вампирян". Свежую свиную кровь Мефодий заказывал у них регулярно. Они предлагали и донорскую, но от этого вида питания Мефодий отказался уже давно.

Послышался звонок. Голодный вампир поспешил к двери, радостно ее распахнул и тут же в ужасе хотел захлопнуть. Не тут-то было, вошедший был к этому готов и оказался быстрее.

- Нет, ну, не надо, уходи! - простонал несчастный, но посетитель неотвратимо надвигался на него.

Наступившая ночь заглянула в окно и нахмурилась, пожалев старого знакомого.

Измученный вампир молча мотал головой, а его незваный гость - тощий юноша с плохо промытыми длинными волосами, одетый в черное, с жаром ему что-то доказывал, размахивая руками.

- Ну, хорошо, - сдался наконец вампир, - я подумаю, подумаю. Ты иди пока, у меня дела еще... всякие!

Захлопнув за гостем дверь, Мефодий злобно рявкнул: "Нет, надо срочно съезжать ко всем ангелам! Пусть этот фигов романтик ищет кого подурней для покушения... покусания...Короче, я его кусать не буду! Вампиром он стать хочет, видите ли.

В дверь снова позвонили. На этот раз прибыл долгожданный курьер с заказом.

- Вот тут распишитесь, - он протянул Мефодию ручку и добавил, помявшись: "Я это, тоже вампиром хочу. А Вы, это, меня не можете укусить?

Мефодий заплакал.

Она придёт сегодня ночью.

Автор: Tata (Татьяна Захарова).

Уже давно объявили отбой, но мне не спалось. Лежа на спине с открытыми глазами, я вспоминала все то, что произошло за сегодняшний день. Хотя, что, собственно, могло произойти? Теперь каждый мой день похож на предыдущий, равно как и на последующий. Впрочем, как и дни любой из нас - заключенных женской колонии под Владимиром. Унылый пейзаж за окном, серые стены камер, колючая проволока - грустно, не правда ли? Но, знаете, жить можно и здесь. Скажу вам даже больше, если бы меня сейчас спросили нечто вроде: «Раскаиваешься ли ты в том, что сделала? Хотела бы изменить что-то?» - я без размышлений ответила бы: «Нет!»…

...Той ночью это произошло снова.

- Идем! Идем! - тоненький детский голос, звенящий нежным колокольчиком, опять звал меня.

Я проснулась. Маленькая холодная ручка осторожно гладила меня по ладони. Еще секунда - и вот уже кто-то невидимый взял меня за руку и потянул за собой.

Идем… Идем…

Страха не было. Я спокойно встала с кровати и пошла вслед за голосом.

Идем… Идем…

И вот я снова на том самом месте. Господи, как же хорошо запомнила я его за эти годы - буквально до мелочей! Небольшая поляна посреди леса, освещаемая летним солнышком, ярко-зеленая трава и узкая тропинка. И снова здесь она. Маленькая черноволосая девочка в нежно-голубом платье, с красивыми белыми бантами в косичках, лежит в траве лицом вниз. В голове в который раз мелькает страшная мысль: я точно знаю, что девочка - мертва!

- Идем! Идем! - в последний раз произносит голос, и невидимый спутник отпускает мою руку.

Я остаюсь одна, и вот теперь, только теперь, мне становится по-настоящему страшно. Пытаюсь сорваться с места и подбежать к лежащему ребенку, но не могу - ноги не слушаются….

Любимая мелодия в исполнении мобильного телефона заставила меня проснуться. Сомнений не было - это звонил Мишка, мой молодой человек.

- Малыш, ты еще спишь что ли? - пробасил он в трубку. - А как же шашлыки?

- Шаш… чего? - я все никак не могла отойти от тяжелого сна.

- Чегооо! - добродушно передразнил меня ненаглядный. - Вчера ж договаривались. Едут Ленка, Женек, Пашка, ну и мы с тобой. Ладно, нет времени болтать, собирайся, сейчас буду у тебя!

Я вскочила с кровати и начала кидать вещи в рюкзак.

- Куда это ты - без штанов, но с рюкзаком? - вошедшая в комнату мама с улыбкой смотрела на меня.

- На шашлыки. С Мишкой и друзьями.

- Место-то выбрали уже?

- Да… Кажется… Вчера говорили… Около деревеньки какой-то. Странное название. Варенино, вроде… Да, Варенино!

- Варенино? - мне показалось, что мама переменилась в лице.

- Ну да… А что такое?

- Да нет, ничего, поезжай, конечно…

Через пятнадцать минут я уже сидела в мишкиной машине. Виды родного города, проносящиеся за окном, очень скоро сменили леса. Путь был неблизкий, и это дало мне возможность вновь погрузиться в свои мысли.

В первый раз это случилось, когда мне только исполнилось семь лет. Я проснулась от того, что что-то холодное касалось моей руки. «Идем! Идем!» - послышалось из темноты. Не знаю, почему, но мне и тогда совсем не было страшно. Кто-то взял меня за руку и повел вглубь комнаты. А потом… потом я оказалась в лесу - тогда-то и увидела ту страшную картину впервые. Это стало повторяться регулярно, правда, с разной частотой. Иногда странный сон приходил ко мне каждую неделю, а порой - только раз в году. Я выросла, окончила школу, институт, успела влюбиться и устроиться на неплохую работу, а он все не оставлял меня в покое. Правда, я никому о нем не рассказывала: в детстве боялась, что не поверят, а потом - что и вовсе сочтут чокнутой. Я успела привыкнуть к нему. Он не пугал меня и со временем будто превратился во что-то обыденное, само собой разумеющееся. В конце концов, у всех свои причуды. Откуда мне знать, может каждому второму снятся такие сны, просто все о них благополучно помалкивают!

Мы наконец добрались до пункта назначения и нашли превосходное местечко в лесу. Пока мальчишки занимались костром и шашлыками, а Ленка болтала по телефону со своей вечно за все переживающей матушкой, я решила прогуляться. Шагая по

узенькой лесной тропке, я с любопытством оглядывала окрестности, как вдруг… Боже! То, что я увидела, заставило меня остановиться и замереть. Та самая полянка, трава, на которую так же красиво падает солнечный свет, тропинка, убегающая вглубь леса. Картинка из моего сна! Но мертвая девочка… Ее не было. Что это? Совпадение? Или я реально сошла с ума… Тут из леса послышались крики взволнованных друзей. Это заставило меня выйти из ступора и вернуться к ним. День прошел прекрасно: шашлыки получились отличные, а Мишка и Женек поочередно развлекали нас песнями под гитару. В итоге, в лесу было решено остаться еще на денек.

Ночью, лежа в палатке, я никак не могла заставить себя заснуть. Нет, это нельзя так оставлять. Я должна вернуться на то место и убедиться, что днем мне все только лишь померещилось. Выбравшись из крепких объятий спящего Мишки, я отправилась в путь. Найти дорогу труда не составило, и вот я уже стояла на той самой полянке. Показалось. Или... нет?

- Ну, вот ты и сама пришла! - услышала я вдруг давно знакомый голос.

- Я… я не… - слова будто бы застряли костью у меня в горле.

- Скажи, а тебе хорошо спится в твоей кроватке? - с детской непосредственностью поинтересовался голос.

- Да, - протянула я.

- А мне тут - плохо. Мне холодно здесь. И никто ко мне не приходит. Даже мама.

- Где - здесь?

Но невидимый собеседник как будто не расслышал моего вопроса.

- А еще… Еще я боюсь его. Я боюсь, что он опять придет. И тогда… - до меня донеслись всхлипывания. - Мне очень, очень страшно здесь одной!

- Он? Но кто?

- Он любил маму. А нас… А нас он не любил. Ты знаешь!

- Господи, да что я знаю?

Ответом мне была тишина. И тут я снова услышала голоса друзей - они звали меня. Сорвавшись с места, я побежала прочь. Взъерошенный и испуганный Мишка бегал вокруг палатки, рядом суетились ребята. Они тут же засыпали меня вопросами о моем таинственном исчезновении, но я, стараясь придать себе как можно более невозмутимый вид, отмазалась, что пошла, мол, по надобности да заблудилась немного. Вечером следующего дня мы вернулись в город.

Дома я не могла молчать. Мне хотелось рассказать кому-нибудь о случившемся. Вот только кому? Отчиму? Он у нас весельчак, наверняка переведет все в шутку. Нет, лучше маме.

Мама слушала меня еще более внимательно, чем я рассчитывала, и с каждым моим словом, кажется, становилась все бледнее. Когда рассказ был завершен, она с тревогой посмотрела мне в глаза:

- А теперь ты выслушай меня, - произнесла она необычайно тихим голосом. - Знаешь, мы ведь когда-то жили в этом Варенино. Да-да, не удивляйся, это правда. Мы жили там: я, твой отец, ты… и Вера. Твоя сестра Вера. Она была младше тебя на два года. Ваш папа умер, когда вы были совсем еще крохами - остановка сердца: он слишком много работал, чтобы мы ни в чем не нуждались. Ты ведь совсем не помнишь его, верно? Так мы остались втроем. А потом в нашей деревне появился один человек - Виктор. Он был странным, очень странным: всегда ходил угрюмый, людей сторонился, ни с кем даже не заговаривал. Но ко мне почему-то проникся. Стал часто заходить, помогать по хозяйству, да и просто посидеть за чашкой чая. Я не прогоняла его - жалела, наверное… А он однажды признался мне в любви. Я ответила отказом: сказала, что никогда не смогу полюбить его, и что лучше нам не встречаться больше. И тогда… Тогда он сказал, что отомстит мне. Так и рявкнул: "Не любишь - покаешься!". Через неделю после этого разговора в деревне был праздник. Я одела вас с сестренкой в лучшие платья, тебя в розовое, а Веру - в голубое. Господи, какие же вы были красивые! Тебе было тогда шесть лет, Вере исполнилось четыре... На празднике вы играли с другими детьми, веселились, а потом я потеряла вас из виду. Стала искать и не нашла… Поиски длились три дня, о вас с сестрой переживала вся деревня. Тебя нашел наш сосед в лесу. Ты была вся грязная, испуганная и ничего не помнила. Совсем ничего - ни кто ты, ни как тебя зовут, ни что с тобой случилось. А Веру, ее так и не нашли, как ни старались… Подозрение, конечно же, пало на Виктора, но доказать ничего не удалось: никаких улик, кроме той угрозы,

против него не было, ты ничего не помнила, а сам он, разумеется, все отрицал. Скоро я встретила Андрея, твоего отчима, мы поженились. Тогда же он получил повышение по службе, и мы переехали в этот город. Постепенно память вернулась к тебе, но лишь частично. Ты вспомнила меня, многие события из нашей жизни, но Веру и то, что произошло тогда с вами, воскресть в памяти так и не смогла. Мы не стали напоминать тебе о сестре - боялись травмировать, вызвать очередные ухудшения. Но то, что ты сегодня рассказала… Я даже не знаю, как теперь быть.

Я была потрясена. Да, помню, в детстве действительно долго лежала в больнице. Врачи тогда говорили про какую-то потерю памяти, но я не очень понимала, о чем они. Ко мне каждый день приходила женщина и говорила, что она моя мама. Сначала я ей не верила, но потом как-то неожиданно вспомнила ее, и все наладилось. Еще был красивый широкоплечий дедька, который навещал меня почти так же часто. Сквозь его белый халат проглядывался милицейский китель. Он разговаривал со мной очень ласково, приносил шоколадные конфеты и интересовался, не припомнила ли я чего. Позднее я узнала, что дядьку зовут Андрей. Скоро он стал жить с нами. Они с мамой рассказали мне, что я заблудилась в лесу, очень испугалась и от этого заболела….

Мы просидели на кухне всю ночь, а утром все-таки решились на разговор с Андреем. Была проведена операция, в результате которой в лесу, именно в том месте, на которое я указала, были обнаружены закопанные останки человеческого тела. Детского тела. Экспертиза показала, что кости принадлежали моей младшей сестре. В полиции обнадеживать не стали: слишком уж много времени прошло, теперь уж ничего не докажешь. Печальное «за давностью лет» прозвучало как приговор. Мы похоронили Веру как полагается, почти каждый день все вместе приходили на ее могилу, и думали, какой красивый надгробный памятник поставим сестренке. Она больше не являлась ко мне ночами. И все же в моей голове заезженной пластинкой крутились слова: «Я боюсь, что он опять придет». Что-то внутри подсказывало, что наша Вера там, в мире неживых, все еще неспокойна. И тогда я решилась…

В тот солнечный выходной день я проснулась рано утром, наскоро оделась, потихоньку вытащила табельный пистолет Андрея и отправилась на вокзал. Электричка быстро доставила меня до родного Варенино. Узнать у местных адрес Виктора также не составило труда. Я зашла во двор его дома и тут же увидела худощавого мужчину с седыми волосами, который сидел на скамейке возле входа и курил. От тоже заменил меня и явно удивился.

- Вы Виктор? - сдавленным не то от испуга, не то от внезапно нахлынувшей ненависти голосом спросила я.

- Да, - прохрипел в ответ мужчина. - Вам что, девушка?

Я подошла к нему ближе, достала из сумки пистолет и выставила перед собой.

- Помнишь девочку Веру? Это ты ее... ты? Говори же!

Вопреки моим ожиданиям, Виктор нисколько не испугался. Он поднял на меня абсолютно спокойные, до бесцветного серые глаза и засмеялся:

- Да я это, я! Дальше-то что?

И тут перед моими глазами замелькали картинки. Знаете, так иногда бывает с телевизором: когда долго настраиваешь какой-нибудь канал, а потом р-раз - и он включается, без помех, с четким изображением. Что-то подобное произошло в тот миг и с моей памятью. Вот мы с сестрой идем по лесу за высоким мужчиной. Он улыбается нам, что-то весело рассказывает. Но потом он оборачивается… На его лице страшная гримаса… Удар… Еще один… Моя сестренка падает… Он склоняется над ней и снова бьет, бьет… Я испугана… Я разворачиваюсь и бегу в лесную чащу… Господи! Я вспомнила все! По щекам покатились слезы, палец сам нажал на курок…

Теперь я здесь, в колонии: мой единственный выстрел оказался смертельным. Мне дали минимальный срок: помогли и связи отчима, и смягчающие обстоятельства. В доме Виктора нашли дневник, где он в подробностях описал убийство Веры. Часть своего срока я уже отсидела. Веду себя примерно, активистка - надеюсь на досрочное освобождение. Мишка пишет и приезжает, обещает ждать. Первое, что сделаю, когда выйду отсюда - схожу на могилу сестры. Да, кстати! Она иногда приходит ко мне по ночам,

гладит меня по руке и говорит: «Спасибо». Быть может, придет и в эту ночь…

Ноннэ.

Автор: зелёное яблочко.

Какое наслаждение летать! Без крыльев, не прилагая никаких усилий, не думая ни о чём. Быть свободной и легкой. Ноннэ другой жизни не знала. Едва забрезжит рассвет, взлететь в воздух, вспарывая утренний туман, вдохнуть полной грудью пьяняще-свежий воздух. Увидеть, как светило медленно выплывает из-за горизонта, из едва заметной алой полосы, превращаясь в огненный шар.

Жизнь так беспечна, светла, легка! Полёт наперегонки с облаками, юркими птицами. В жаркий полдень, не опасаясь солнечного удара, парить в безоблачном небе. Или же прорываться сквозь ветер, упругие струи дождя, бросая вызов стихиям.

А можно и ночью не спать. Тёмное бархатное небо, мириады звёзд. Зависнуть где-нибудь между небом и землею и любоваться бездонным космосом. Кажется, ещё чуть-чуть и Луны коснешься рукой, и звёздочки в пригоршни соберешь.

Стоял прекрасный летний день. Ноннэ остановилась передохнуть на облачке, единственном в этот безоблачный день. С любопытством разглядывала она море, спокойно плескавшееся внизу. Там, внизу, было суденышко с белыми парусами. И двое людей на нём. Юноша и девушка. Такие же юные и беззаботные, как она сама, Дитя воздуха.

Ноннэ была мало знакома с жизнью людей, поэтому её забавляла их беседа ни о чём, казавшаяся бессмысленной. Со временем ей наскучило слушать чуждые ей мечты о будущем, и воздушная дева задремала.

Ноннэ была ещё слишком молода, почти ребёнок. И она ещё не сталкивалась с грозными стихиями земли. Через пару дней пролетала она над тем же морем. И вдруг вскрикнула, приглядевшись к побережью. Там, внизу, всё лежало в руинах, в которых ковырялись люди, в поисках чего-то. Какая-то смутная, доселе неизведанная, тревога охватила её.

Невидимая никому, она спустилась как можно ниже и поплыла почти над землей. Вдруг ощутила толчок и увидела, скорее, почувствовала ту девушку. Полузасыпанную, где-то там в полутьме.

Неизвестная сила толкнула Ноннэ ближе к несчастной. Жизнь той угасала, подобно слабому огоньку. Воздушная дева с сожалением оглядела её. Рассыпавшиеся чёрные волосы, смуглая кожа… Она прекрасна, как цветок на заре! Пальцы Ноннэ поневоле прикоснулись к ней. И вдруг — удар! И беспечное дитя воздуха начало затягивать в некую темную воронку, сознание померкло…

Потом обрушился ворох незнакомых ранее ощущений. Боль! Боль везде. И жажда. Язык шершавый, прилипает к нёбу. Далее в глаза ударил слепящий свет, послышалось частое дыхание, звуки шагов, голоса. «Эта жива»! Потом её несли куда-то, сознание вновь угасло…

Затем было много боли и слёз. Она не совсем понимала, что с ней делают. Какие-то иглы... и снова боль. Но никогда не забудет Ноннэ тот миг, когда, открыв глаза, она совсем близко увидела две пары глаз. Сквозь мутную пелену слёз, разглядела немолодые, но такие родные и любимые лица. И тогда, в груди, встрепенулось что-то незнакомое, земное… «Мама? Папа?» — прошептали её пересохшие губы. И тогда стало ясно, насколько сильно срослась воздушная дева с той земной, Аэлитой.

Но высь тянула к себе. Так и хотелось вспорхнуть к облакам. Но Аэлита не чувствовала даже своих ног. И тогда стало ясно, что навряд ли они смогут ходить. Но вольный дух Ноннэ жаждет этого, и она добьется, что Аэлита пойдёт.

А пока никто не понимает истинных причин грусти черноволосой красавицы, когда, сидя в инвалидном кресле у окна, она устремляет взгляд в небеса. О чём тоскует она? Может, о погибшем женихе, может, о невозможности ходить.

Ноннэ утеряла свою свободу, взамен на жизнь Аэлиты, пока не кончится земной срок смертной девушки. Потом она вновь будет вольна, как ветер, и полетит с ним наперегонки.

А пока… пока надо сделать свой первый шаг. По земной тверди.

Поликлиника.

Автор: Крокозябла.

- Пропустите, пропустите! – орал молоденький Черт дурным голосом на все отделение. – В ожоговое! Срочно!

По узкому коридору поликлиники № 13 мчалась каталка, на которой корчился в страшных ожогах сам Князь Тьмы. Кикиморы, ведьмы, сопливые упыри и мелкие бесы испуганно жались к стенам, пропуская хозяина Ада.

- Мужчина! – хрипло прорычала старая Химера в треснутых очках из окошка с надписью «Регистратура», - а я че-то не пОняла, куда это вы без записи прётесь? Карточку я за вас брать буду? Адрес проживания и ФИО назовите.

- Люцифер Дьяволович он. Адрес? Верхняя Преисподняя, дом 666. Мы экстренно! – тяжело дыша пропищал молодой черт. – Его Святой Водой облили на Ивана Купалу…

- Так, так… облили…, следовательно, простыл, - бормотала старуха, тыкая когтистой лапой по клавиатуре старенького компьютера. - Простыл – значит к терапевту. К терапевту запись только на Второе Пришествие, раньше никак. Записываемся?

- Вы не поняли, его облили Святой Водой, он начал корчиться…

- Корчиться? – старая Химера подняла глаза от клавиатуры. – Раз одолевают кОрчи, значит с нервами проблемы. Проблемы с нервами – это к невропатологу. Наш заслуженный невропатолог Вий Диканькович гипнозом хорошо лечит. Помню как-то…

- Девушка, - прошамкал беззубым ртом старый вурдалак в потрепанном пиджаке, отодвигая каталку с уже теряющим сознание Сатаной, - мне бы к штоматологу. Жубы новые вштавить, а то ш голоду шдохну…

- Здрасьте-мордасти! – рявкнула Химера и змеиный хвост мелко задрожал. – Для кого объявление висит на дверях? Стоматолог Соловей Разбойникович в отпуске по болезни. Какой-то конфуз у него с богатырем вышел. То ли он ему зубы плохо вставил, то ли богатырь ему зубы хорошо выбил...

- Дед, отвали! – прорычал возникший из ниоткуда обросший Тролль в кожаной куртке и сильным запахом перегара. – Комиссию водительскую у вас пройти возможно?

- Я знаю точно: невозможное возможно, - заржал, стоящий в очереди, Лихо Одноглазое. – А мне талон к окулисту можно?

- Граждане, вас много, а я одна! - пробубнила Химера, раскладывая пасьянс на компьютере. – Дайте мне с одним закончить. Так, молодой человек! Да, Вы, который папу на каталке привез…

- Это не папа… - начал было Черт, но Химера его оборвала.

- А мне до лампады, кто он! Вот, держите талончики: сначала сдадите мочу и кал на анализ. Прием по нечетным неделям Високосного года на убывающую Луну с 8 до 8:30. Затем флюорографию пройдете. Кабинет находится в подвале. Значит, спуститесь вниз, затем налево до синей двери, только туда не входите, а идите прямо до железной двери, но туда тоже не входите, а сверните направо и слева по коридору будет кабинет, но туда тоже не входите, а идите прямо, прямо метров 300 и упретесь в стену. Скажите пароль «Ахалай-махалай, ляськи-масяськи», и откроется дверь в кабинет флюорографии. Далее пойдете сдавать кровь: гематологический анализ крови. Биохимический анализ крови, иммунологический анализ крови, бактериологический анализ крови, паразитологический анализ, анализ крови на беременность…

- Я - существо мужского пола! – заорал Сатана из последних сил. – Нахрена мне анализ на беременность?

- А, может, Вы – гермафродит? Надо уточнить. Может к гинекологу? – задумалась Химера. – И вообще не перебивайте! Кстати, почему у вас больше переломов, чем ожогов??

- Да потому что, когда я загорелся от Святой Воды, меня лопатой тушили, твари!!! – истерил Сатана.

- А! Так это Вам, милый мой, к хирургу нужно! – облегченно выдохнула старая Химера. – Как раз есть талон на сегодня. Пойдете?

- Пойдем! – заорал Черт и выхватил из когтистой лапы регистраторши кусочек картона. – Какой кабинет?

- Значит вам на 6-й этаж нужно. Только лифт не работает, идите по лестнице. Да не по этой! Здесь ремонт! По пожарной лезьте. А там третье окно справа. Да, и направления не забудьте!

С этими словами Химера вручила Черту мешок с мелкими бумажками.

Черт выкатил каталку на улицу, взвалил полуживого Сатану на плечи и полез по пожарной лестнице в кабинет хирурга. Благо, окно было открыто и Черт ловко закинул почти бездыханную тушку своего Хозяина прямо к хирургу на стол.

Пожилой Волколак внимательно уставился желтыми глазами на пациента.

- Ну-с, что тут у нас?

- Помогите! – прохрипел Сатана и отключился.

- Без рентгена, батенька, увы! – развел лапами Волколак.

Черт завыл, а Сатана провалился в кому. Тут в дверь кабинета вошли два вздувшихся посиневших утопленника. Оба были хмуры, как ноябрьское небо.

- О! Как огурчики! – расплылся в улыбке хирург. - Операцию вы перенесли хорошо, а вот перед ней вы вели себя плохо: вырывались, кричали... – сказал он одному из утопленников, - а вот ваш товарищ вел себя еще хуже!

- Еще бы! Нас ведь в больницу послали окна мыть! – пробулькал один из утопленников и шмыгнул носом.

- Это ничего! – успокоил хирург. – Вот вчера ко мне бесёнка приводили с гвоздем в попе. Говорит, что царапал на отцовской колеснице слово «Л***Х» и рука соскользнула…

- Доктор, а нам что делать? – Черт упал на колени.

- Теперь вы… Что ж, положим Вашего друга в стационар. Намажем его мазью, дадим Виагры и накроем белой простынёй…

- А Виагра зачем? – поинтересовался Черт, тихо сходя с ума.

- А, чтобы простыня не прилипала к мази и была вентиляция!

После этих слов Сатана с диким ревом соскочил со стола хирурга, схватил в охапку Черта и сиганул в окно.

- Ну, вот и чудненько! – расплылся в оскале Волколак, - и на лекарствах сэкономили. Я всегда говорил, что дружеская беседа лучше любой микстуры. Только вот нервишки ему всё-таки нужно подлечить. Выпишу-ка я ему направление к невропатологу, а то Диканькович совсем заскучал… Следующий!

Профилакторий.

Автор: Летяга.

Лёшка и Димка сидели в кустах уже минут тридцать, наблюдали за недостроенной заброшкой. Ещё в восьмидесятые начали возводить не то дом отдыха, не то профилакторий; поставили трёхэтажную коробку из силикатного кирпича, выровняли площадку вокруг — и всё. Страна, в которой начиналась эта стройка, прекратила своё существование, и недострой, в лесочке рядом с городом, оказался никому не нужен. Несостоявшийся профилакторий за прошедшие годы обзавёлся графити на стенах и кучей мусора внутри, но никакими душераздирающими историями его не удостоили.

Мальчишек привлёк звук. Чистый и мелодичный, больше всего он напоминал звучание сильно согнутой и потом резко выпущенной железной линейки, но был мягче и как-то одушевлённее. Источником странной мелодии как раз и был недострой. Димка, как более шустрый, живущий по принципу «Вперёд, а там посмотрим!», уже несколько раз порывался вылезти из укрытия и пойти разобраться с источником звука, благо вход в профилакторий был прямо напротив, надо было только выбраться из кустов, пересечь грунтовую дорогу, подняться по некрутой и невысокой насыпи с остатками строительного мусора, и вот он — вход, благо никаких дверей там отродясь не было. Так же, как и окон. Но более сильный и осторожный Лёшка его не пускал, держал за пояс шорт и усаживал на нагретую за день землю, покрытую сосновой хвоей, всякий раз, как тот пытался встать. Димка поначалу пытался шуметь и спорить, но Лёшка отмалчивался и на подначки не вёлся. Звук ему активно не нравился, но вот просто встать и уйти, забрав с собой изнывающего от любопытства друга, он почему-то не мог и от этого злился. А звук нарастал, разливался над пронизанным солнцем сосновым лесом чарующей мелодией, звал и манил.

Когда Лешка уже смирился с тем, что придётся идти и смотреть, что же там так распелось, на дороге показался человек. Парень лет тридцати, с пластиковым пакетом и зачехлённой удочкой в руках, шёл, крутя головой, видимо, искал источник звука. Поравнявшись с ребятами и профилакторием, он резко свернул в сторону заброшки, быстро поднялся по насыпи и пошёл в сторону входа. Звук стал выше, громче, в нём появились ликующие нотки. Остро захотелось немедленно вскочить и нестись к его источнику, усидеть на месте стало невозможно. Выбравшись из кустов, мальчишки побежали к насыпи.

Когда они взлетели наверх, парень был уже внутри. Сбавив скорость, друзья поднялись по ступенькам и зашли в заваленное остатками строительного мусора и пустыми бутылками (главным образом, из-под пива) фойе. Здесь непонятное звучание, казалось, обретало упругость, на него отзывалась каждая клеточка тела, хотелось как можно быстрее приблизиться к источнику звука, исходящего слева, со стороны лестницы. Там, в воздухе, разливалось какое-то серебристое свечение, волокнистый туман, который становился ярче по мере приближения парня к лестнице. Спотыкаясь о битый кирпич, мальчишки шли следом. Они прошли уже половину расстояния, отделявшего их от лестницы, когда парень встал на нижнюю ступеньку. Туман вспыхнул жемчужно-белым светом и стал наматываться коконом вокруг его тела. Ребята остановились как вкопанные. Парень замахал руками, выронив удочку и пакет. Из пакета выкатилась полторашка с пивом. Чарующая мелодия сменилась торжествующим рёвом, от которого сразу заложило уши. Светящийся кокон сжался и стал поднимать свою жертву, бессмысленно дёргающую ногами, рывками наверх. После второго рывка парень затих, по джинсам расплылось тёмное пятно. Ещё рывок. Вниз упала разношенная кроссовка, а тело начало становиться прозрачным, таким, что через него стало видно кирпичную кладку. Димка судорожно сглотнул. Ему отчаянно хотелось нестись отсюда с максимально возможной скоростью, но он и пальцем не мог пошевелить.

После того как туман окончательно растворил свою добычу, мелодия вновь стала тихой и вкрадчивой, а язык тумана, отмотавшись с кокона, достиг пола и, огибая препятствия, медленно двинулся к мальчишкам, так и стоявшим как парализованные. Друзей спас мобильник. Когда расстояние до тумана сократилось уже метров до четырёх, грянул вызов, разрывая чары вкрадчивой мелодии. Ребята очнулись и ломанулись к выходу, спотыкаясь о битый кирпич. «Эх, трава, травушка, травушка-муравушка!», - выводила старенькая «Нокия», напрочь заглушая остальные звуки. Это звонил одноклассник Женька по прозвищу Индеец Джо. Лёшка, зацепившись ногой за кусок разбитой плиты перекрытия, прошёлся на четвереньках, в кровь раня ладони о какой-то острый мусор. «Эх, грибочки-ягодки да цветочки-лютики», - надсаживался телефон у него в кармане. Мальчишки вылетели под открытое летнее небо с тающей белой стрелой инверсионного следа, запахло хвоей. «Эх, березки-елочки, шишечки-иголочки», - описал окружающий пейзаж мобильник. У самого края насыпи Димка притормозил, оглядываясь. Бегущий следом Лёшка такого маневра не ожидал, отреагировать не успел и врезался в него на всей своей скорости. Друзья кубарем покатились вниз. «Прибаутки-шуточки», - «Нокия» обиделась и замолчала. Над верхним краем насыпи показался волокнистый туман. Ребята вскочили на ноги и рванули прочь от заброшки и её кошмарного обитателя, больше не оборачиваясь. Профилакторий уже давно скрылся из виду, когда друзья услышали тварь ещё раз, но чарующим звук больше не был. Он походил на очень высокий, но хриплый визг. Так, наверное, могла бы визжать хорошая девочка Маша из старого анекдота, которая не курит и не пьёт, потому что не может больше, если бы ей за шиворот высыпали горсть тараканов. И мальчишки снова увеличили скорость, хотя до этого думали, что бежать быстрее они уже не могут.

Друзья уже не видели, как язык тумана сполз по насыпи, ощупал место, куда они скатились и где на мелких камешках остались капельки крови из пораненных Лёшкиных ладоней, как туман втянулся во внутрь заброшки и как взлетело над ней вертикально вверх светящееся перламутровое веретено, растаяв в сияющей летним солнцем высоте.

***

Лето давно уже осталось позади. Шла последняя декада декабря, близились Новый Год и каникулы. Накануне выпал наконец-то снег, и в начинающихся ранних зимних сумерках убогий городской пейзаж выглядел почти сказочным. Лёшка, Димка и Женька шли домой со стадиона, что-то обсуждая и хохоча. Путь их проходил мимо глухого забора, которым был обнесён старый детсад, закрытый на капитальный ремонт. И тут ребята услышали мелодию, похожую на звук сильно согнутой и потом резко выпущенной металлической линейки...

Марципан.

Автор: Матвеевский.

Лилли Мэй

Кто-то бродит по извилистым сумеречным улицам. Зеленоватые отсветы газовых фонарей мелькают то здесь, то там. Сгущаются вечерние тени. Из тумана появляется игрушечная повозка, запряженная плюшевой лошадкой. Повозка тихо скрипит, плывя над мокрой мостовой, и завершает свое ночное шествие за поворотом.

Странным экипажем правит потертый плюшевый кролик во фраке. За спиной колоритного кучера сидит маленькая леди лет пяти по виду. Ее зовут Лилли Мэй. Причудливый, старомодный наряд девочки напоминает платье куклы. Она и сама похожа на куколку. Только сильно потрепанную. На ее бледном личике застыли восковой блеск и отражение печальных иллюзий прошлого.

— Мистл Клолик, — шепчет Лилли Мэй. — Давайте домой…

Кролик почтительно прикладывает плюшевую лапку к груди и разворачивает повозку. Лилли Мэй стесняется своей картавости, но разве можно стесняться верного друга?

Лилли уже очень давно живет в старом, заколоченном доме одна. Ну почти одна. Компанию ей составляет Мистер Кролик, фарфоровая Аннабель и сверчок Леопольд. Леопольд редко приходит пить чай, но его дружеский стрекот наполняет жилище маленькой хозяйки уютом.

Девочка иногда задумывается о том, почему взрослые оставили ее совсем одну в старом доме. Когда-то она заболела. Ей было очень жарко. Мама напевала колыбельную и гладила по лицу. Было щекотно. Мисс Мэй заснула. Заснула. От сна ее пробудил старенький творец, но и он навсегда растворился в бесконечной череде дней и ночей. Сколько же времени прошло? Считать девочка уже умела, но длинная череда ночей и дней не поддавалась счету. Дом ветшал, скрипел и покрывался паутиной. Взрослые в нем теперь не появлялись.

Гулять маленькая леди отваживается выезжать только в сумерках, когда на улицах города пусто. Взрослые почему-то странно ведут себя, когда видят ее и Мистера Кролика.

Вот уже и дом недалеко. Только что это за звуки? Протяжная, хрустальная мелодия звучит невероятно красиво. Какой-то серый человек играет на свирели. Кто же это?

Мистер Ламберт

Он выпил уже достаточно сегодня. Домой идти совсем не хотелось. Октябрьская луна застенчиво пряталась за облаком. Ламберт решил немного поиграть. Он достал свою верную свирель, прошедшую с ним и огонь и воду. Родилась музыка.

От дорожки поднимались туманные клубы, а воздух был пропитан легким запахом спящего города. Увлеченный звонкой трелью, Музыкант не

сразу заметил появление маленькой фигурки. Фигурка вслушивалась в мелодию и начала кружиться.

Мужчина прекратил играть и вопросительно посмотрел на девочку. Юная леди осторожно подошла ближе. Она была крошечной и бледной, будто сотканной из окружающей вечерней дымки.

Девочка сделала неловкий книксен, как полагалось воспитанной леди, и робко спросила:

— Сэл, у вас не найдется конфеты?

Если бы девочка могла покраснеть, она бы покраснела. Спрашивать у незнакомых конфеты неприлично, но что поделать, если уже очень давно никто не предлагал тебе конфет?

Музыкант нахмурился, порылся в кармане и нашел потрепанный марципан.

Конфета немедленно была съедена, а маленькие, липкие пальчики стыдливо спрятались за пышной юбкой.

— Сэл, а не хотите ли зайти ко мне на чай?

Отчего бы не зайти?

Чаепитие

Мистера Ламберта удивить чем-либо было крайне сложно. Но игрушечной повозке с кроликом это удалось. Впрочем, встреча с Лилли Мэй, и сама по себе была сюрреалистичной.

В доме мисс Мэй было темно и сыро, но хозяйка явно не придавала этому особенного значения. Она беззаботно провела Ламберта в гостиную, где пылилось множество различных диковинок, освещенных тусклым каминным светом.

Треснувший золотой кубок стоял на большом столе, над которым темные настенные часы отмеряли давно остановившееся время. На полке хмурилась гипсовая Паллада. Где-то за стеной пищали мыши и стрекотал сверчок. Ветер завывал в трубе, а отсыревшие доски противными голосами скрипели на все лады.

На маленьком столе, бывшем, по всей видимости, когда-то столиком для визиток, уже расстелена дырявая скатерть. За столом сидел давешний кролик и фарфоровая кукла. Она, впрочем, признаков жизни не подавала. Мисс Мэй торжественно вынесла поднос с игрушечным чайником и крохотными чашками. Хозяйка горделиво поставила в центр стола вазочку с чем-то зеленоватым.

Она очень хотела порадовать своего гостя чем-нибудь вкусненьким, но побоялась, что ему не понравятся спагетти из заплесневелых веревочек и пирог из древесных грибов. Девочка выбрала варенье из травы и дубовых листочков.

Ламберт сделал вид, что пьет невидимый чай и поблагодарил хозяйку за угощение. Она смущенно улыбнулась и попросила сыграть что-нибудь.

Из кармана Музыканта появилась свирель. По темной гостиной заструились чарующие звуки. Мисс Мэй сложила крохотные ручки на коленях, и сосредоточено слушала музыку.

— Вы еще плидете? — в вопросе слышалась робкая надежда.

— Разумеется. Каких конфет ты хочешь в следующий раз?

***

Что такое дружба? Лилли Мэй теперь может ответить так: «Навелно, это когда тебе плиносят малципан, а ты угощаешь длуга чаем. И вам холошо. И ты тепель не одна».

История одного счастья.

Автор: Почетный святой.

Полине не спалось. Как всегда в такие ночи, она заедала депрессию конфетами и коротала бессонницу за компьютером. Сайты знакомств были полны молодых людей, в которых она видела лишь пустоту и бессмысленность. Пятнадцать сайтов, открытых одновременно, пестрели новыми сообщениями. И только одно сообщение – впервые за полгода активного поиска – вдруг привлекло ее внимание. Она быстро нажала: «Ответить».

Профиль был такой:

«Мужчина без вредных привычек, с двумя высшими образованиями и собственной жилплощадью, ищет девушку для серьёзных отношений. Рост 170 см, вес 75 кг, брюнет, глаза карие. Весёлый, с активной жизненной позицией».

«Любимая, отзовись! Изголодался!» - гласила надпись внизу. И волк из «Ну, погоди!» в качестве аватара. «Фото пришлю после предварительного общения»...

«Комплекция – что надо», - удовлетворенно подумала Полина, облизнув губы. Слова «любимая» и «изголодался» чем-то зацепили ее. Как правило, люди пишут то, что хотели бы получить сами. Острые зубы, фантазии на тему "съесть и быть съеденным"... Неприкрытое желание обладать... И быть обладаемым... Интересно.

«Фото после общения» - слишком красив, слишком уродлив, или просто строит из себя загадку. «Посмотрим на его фотку», - решила Полина и начала «предварительное общение».

- Как вас зовут?... Я - Полина. Если вы понравитесь мне так же, как и ваш профиль, наше общение может быть многообещающим!

- Здравствуйте, Полина! - возникло на экране через пару секунд. - Право, никак не ожидал, что сегодня отзовётся такая смелая девушка.

«Право, никак не ожидал» - мысленно повторила Полина. – «Что за выспренный стиль?... Наверное, все-таки загадка». Поведя плечами, она принялась печатать:

- Мой вопрос был прост: как вас зовут?

Полина была четким и настойчивым человеком. Она привыкла добиваться своего. «Надо будет поработать, чтобы раскрыть его», - подумала Полина в ожидании ответа, - «Интересный будет опыт».

В это время в другом городе, на холостяцкой кухне, освещённой лишь горящей конфоркой и экраном компьютера, невысокий молодой мужчина с симпатичным лицом склонился над клавиатурой в глубокой задумчивости. Что его зацепило в этой Полине? Резкая, хамоватая девица, с агрессивной манерой общения, явно "фаллическая женщина". И рыжая, не иначе! Надо будет точно раздобыть ее фотку.

Почему-то Павлу именно сейчас захотелось вдохнуть неповторимый аромат настоящих рыжих волос... «Нет, никогда я себя не пойму», - подумал он и принялся выбивать ответ.

- Извините, как невежливо с моей стороны! Меня зовут Павел, мне 32 года. Я – ветеринар-хирург, а по первому образованию – экономист.

Получив столько информации о Павле, Полина, тем не менее, не получила от него ни одного вопроса. «Наверное, у него и впрямь тайна, - подумала она, - или он самовлюблённый эгоист!»

- Вы меня спросите о чем-нибудь? - бросила она в пустоту свой вопрос.

- Ой, простите, увлёкся... Вы любите животных?

- Некоторых. Кошачьих, например. Это все, что вы хотите обо мне узнать? И что вам это даст? - шаблонной фразой обратилась Полина к своему собеседнику.

- По-моему, - ответил он, - для возникновения полноценного общения между людьми их должны объединять в начале общие интересы. Вы каких кошачьих любите?

«Ох», - Полину передернуло. - «Опять буду тратить время на выяснение общих интересов, потом спорт, потом хобби, потом кухня, потом...»

Вот ради пресловутого «потом» Полина собрала волю в кулак и зарядила долгую переписку про кошачьих. Потом последовала переписка про спорт, кино, театр и даже про показы мод.

Под конец первого месяца они обсудили все вопросы, которые можно было придумать. Кроме одного. Который нехило волновал их обоих и заключался в следующем: «А зачем вообще эта переписка? Что будет ПОТОМ?».

Каждый ждал, что собеседник заговорит об этом первым. Ожидание нервировало. Скорее даже, повергало в отчаяние.

- Да он же играет со мной, - думала Полина, посылая Паше очередную партию картинок со щенятами, - у него нет никаких намерений, он просто выкачивает мою энергию!

- Бессердечная, - скрипел зубами Павел, высылая ей вдвое большую порцию кавайных котяток, - Да она смеётся надо мной!

Наконец, напряжение достигло крайней отметки. Первой не выдержала Полина, что неудивительно при её буйном огненно-рыжем нраве. Паша как раз прислал ей картинку с розочками и видео с очередным пушистым жирным котиком.

- Долго ты будешь меня этим зверьём изводить? Говори, наконец, когда и где? Если не ответишь сейчас же, я сама вычислю тебя по IP, и приеду к тебе! - написала она, недолго думая.

Павел вскочил из-за стола, опрокинув табуретку: свершилось! Какое-то время он стоял, прикрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону. Потом нагнулся и быстро стал печатать: «Милая, как же я ждал! Ты прости, я сам не решался, боялся спугнуть своё счастье! Говори скорее, где тебе удобнее встретиться, меня всё устроит!»

Теперь настал черёд Полине жмуриться от радости. Она даже смахнула слезинку с веснушчатой щеки... «Прилетай ко мне, сокол ты мой ясный, вот адрес...»

Обговорив дату приезда Павла, они поспешили прервать связь: обоих переполняли сильнейшие чувства, которые грозили перелиться через край и которые они боялись спугнуть... К тому же предстояло многое сделать...

Весь следующий день у Полины то и дело перехватывало дыхание и кружилась голова. Сердце стучало быстро-быстро, пело сладко-сладко. Её переполняло... Предвкушение! Она суетливо кружилась по квартире, прикидывая, что нужно прибрать, протереть, переставить к приезду долгожданного гостя. Павел должен был появиться не раньше, чем через неделю, времени было полно, но она не могла сидеть на месте, - такие чувства переполняли её! Предвкушение! Она хватала тряпку и бежала стирать пыль со шкафов, но тряпка валилась из рук, Полина подбирала её и замирала, забыв, что хотела делать, потому что не могла сосредоточиться ни на чём, кроме одной мысли: вот и близится то самое «потом»... Предвкушение! Предвкушение! Предвкушение!

И вот наконец настал «день икс». Она не могла успокоиться, волнение нарастало с каждым днём ожидания. Полине не верилось до конца, что «потом» наступит буквально сейчас. Всего через несколько минут приземлится самолет, на борту которого будет тот, о котором она так долго мечтала!

И он прилетел. Полина узнала бы своего Павлика среди тысячи лиц. Даже если бы не видела никогда. Увидев свою Полю, он на секунду замер, а затем ускорил шаг. Она летела ему навстречу, едва касаясь земли... Когда между ними оставалось сантиметров двадцать, они остановились в нерешительности на пару секунд, но собрались с духом и твердо пожали друг другу руки, начав разговор так, будто между ними никогда не было никаких расстояний. Со стороны казалось, будто пробегают пламенные искры... Пожилая пара, проходившая мимо, вдруг замерла на месте, вспомнив свою молодость...

Павел и Полина бок о бок прошли до такси, разговаривая и смеясь. Всё внимание их было поглощено друг другом. В машине они сели на заднее сиденье, прижавшись плечами. Выйдя у Полининого подъезда, они взлетели вверх по лестнице, не дожидаясь лифта, - уж так сильно обоим хотелось остаться наедине. Полина не сразу смогла открыть дверь – не попадала в скважину ключом в дрожащих пальцах. Павла тоже потряхивало – пока Полина возилась с замком, он еле сдерживался, чтобы не высадить эту проклятую дверь, только бы уж скорей...

Наконец, они оказались внутри... Когда дверь захлопнулась, они замерли на секунду, глядя друг другу в глаза... И вдруг молниеносно выхватили из-под одежды ножи!

* * *

Где-то очень далеко и совсем рядом, вне нашего пространства и времени, господин N, заслуженный работник Конторы, сцепил пальцы на груди и откинулся в кресле. Началось! То, ради чего этим двоим людям было суждено встретиться, должно было произойти прямо сейчас. Началось всё как обычно. Один из его лучших Поставщиков, Полина, нашла очередную жертву. Молодой здоровый мужчина с двумя образованиями и без вредных привычек — отличный Донор, способный дать много Энергии высочайшего качества при правильной обработке. Как обычно, 20% Жизненной Силы, выделившейся во время медленного и мучительного умирания Павла, отошли бы Полине, остальное — Конторе. Сотруднику N тоже свой процент полагался... N уже мысленно подсчитывал, сколько Энергии поступит на его счёт, приближая к заветной мечте – переходу на новый уровень в Иерархии, как вдруг в его кабинет влетел запыхавшийся сотрудник N-1 и принялся орать, что N не имеет права натравливать своих убийц на чужих Поставщиков. Как выяснилось, Павел, также как и Полина, давно бессознательно сотрудничал с Конторой и был на хорошем счету, а курировал Павла N-1.

Отменять такую выгодную операцию было жалко, очень жалко. К тому же, Павел тоже заинтересовался Полиной и наметил её себе в жертвы. Из сложившейся ситуации можно было извлечь выгоду. Когда Поставщик сам является Донором, а Донор — Поставщиком, и когда оба жаждут убийства, но при этом сами борются за свою жизнь, то во время схватки может выделиться огромное количество чистейшей Энергии высочайшего качества. Кроме того, в следующей жизни убитый Поставщик будет гораздо сильнее, целеустремлённее и полезнее для Конторы...

Выслушав доводы N, N-1 нашёл их убедительными и согласился на сотрудничество. Было решено ничего не менять. Пусть случится то, что предначертано.

* * *

У Полины был изящный кинжал с лазуритовой рукоятью, реплика дамского оружия XV века, у Павлика – простая и демократичная финка.

Они снова замерли, глядя друг на друга в недоумении: никто из них не ожидал, что жертва сама окажется убийцей...

Но промедление длилось лишь мгновение. Со звериным рыком Полина выбросила руку вперёд, направляя удар кинжалом в лицо – такая рана ошеломляет и лишает воли к сопротивлению, но не смертельна. Убивать кавалеров сразу, не поиграв, она не любила...

Но Павел легко отклонился и встретил свою даму несильным ударом кулака в скулу, тут же отбросив Полину ногой. Тоже не очень сильно – он, как и Полина, не любил поспешности...

Полина отлетела и повалилась на пол, опрокинув на себя вешалку.

Павел медленно подошёл, со снисходительной улыбкой глядя, как она барахтается, пытаясь выбраться из-под одежды, и крутил восьмёрки ножом, разминая запястье.

Полина была его сахарной костью... Ни на одну девушку он ещё не тратил столько времени и эмоций... Обычно хватало недельной переписки, после которой следовало предложение о встрече... И девушка встречала свою судьбу... Поля же за это время стала для него как родная. Ни с кем он ещё не достигал такого душевного единения. Она станет жемчужиной его коллекции, и, конечно же, Паша не позволит ей умереть быстро, не испытав того, на что он способен… Для начала он...

Полина грубо прервала Пашины радужные мысли, сделав «ножницы», - зацепила его ноги своими и опрокинула Пашу на пол, после чего с рёвом бешеной рыси кинулась на него, пытаясь всадить кинжал в живот...

Такое с ней было впервые. Три предыдущих жертвы просто плакали и звали маму. С ними было все просто: она играла с ними, обещая, что быстро отпустит, и... не отпускала! Соседи не слышали криков - обустраивая квартиру, Полина особое внимание уделила звукоизоляции. А потом освежеванные тушки долго служили ей обедом. Недаром же она купила такой удобный и вместительный морозильник. Кости она потом безо всякой спешки, понемногу выносила из квартиры в спортивной сумке и закапывала у себя на даче. Психиатры говорят, что женщины крайне редко бывают серийными убийцами. Полина с детства знала, что она – особенная...

* * *

Господин N обратил внимание на Полину, когда она была ещё совсем маленькая... Девочка с ранних лет отличалась умом, храбростью и сильной волей. Именно такие люди в первую очередь интересовали Контору: ведь только сильная личность способна творить как настоящее добро, так и настоящее зло. Трусливыми и глупыми легко управлять, но толку-то от них...

Человек наделён свободной волей, и просто так что-то ему приказать невозможно. Управлять можно, только если он раб или союзник.

Раб чувствует себя неполноценным и боится остаться с миром один на один. Такие люди нуждаются в хозяине и любят подчиняться. Таких рабов у сотрудника N было предостаточно, он их не сильно ценил и жертвовал ими, не задумываясь. Полина же была союзником... С детства она была окружена презрением... Нежеланный ребёнок брошенной женщины, считавшей дочь причиной всех невзгод. Мать не упускала возможности её унизить или ударить. И чем больше Полина старалась быть хорошей и послушной, тем больше её презирали мать и её родственники. Гулять и дружить ей было запрещено. Вечера после школы она проводила дома в одиночестве, прислушиваясь, как за стенкой мамаша веселится с очередным кавалером... Тогда-то к ней и начал приходить N... То есть, конечно, девочка его не видела. N беседовал с её бессознательным. Рассказывал, как отвратителен мир. Что только сильный и жестокий может жить в нём свободно и с удовольствием, не кланяясь скотам, именующими себя «людьми», которые унижали Полину дома и в школе. «Бессознательная Полина» прислушивалась, но на сторону N переходить не спешила. В конце концов, огромными трудами N удалось убедить её убить кошку. Но после этого Полина надолго закрылась от N. От природы она была добрым человеком...

Тогда N задействовал своего раба — очередного "друга" Полининой матери. В тот вечер они сильно выпили, и «кавалер» остался ночевать. Ночью он вдруг почувствовал, что раз уж он — мужчина в доме, значит, все женщины здесь должны принадлежать ему, и пошёл в комнату Полины. Ей тогда было 14. «Мужчину» здорово шатало, и он не сумел сразу схватить уворотливую девчонку. Она вырвалась и убежала на кухню. А когда услышала за дверью тяжёлые шаркающие шаги, вдруг поняла, что всё. Конец. Она так больше жить не будет. Полина больше ничего не боялась. Только ненавидела. Она спокойно огляделась и увидела ополовиненную бутыль со спиртом, которую ухажёр принёс её матери в качестве гостинца. Спокойно перелила спирт в ковшик, чтобы удобнее было плеснуть в лицо и на грудь незадачливому преследователю. Взяла спички. Сюрприз удался на славу! Мамин хахаль умер в реанимации, не приходя в сознание. Милиция всё посчитала несчастным случаем — облился товарищ напитком, да решил покурить... Чудо, что квартиру не сжёг.

Той ночью Полина впервые почувствовала себя сильной. Она сумела себя защитить и больше никого не боялась. Тут бы ей и остановиться... Но нет. Слишком сильно она успела всех возненавидеть... И себя в том числе. Она решила отомстить миру. И, сама того не зная, стала союзником господина N.

* * *

Полина и Павел сцепились, схватив друг друга за руки, тянувшиеся навстречу стальными остриями, хрипя, с лицами, перекошенными от ярости. Павел был вне себя. Ещё ни одна женщина, с которой он познакомился через интернет, не оказывала такого неистового сопротивления. Полина оказалась удивительно сильной и боролась с безрассудной яростью. Но всё же Павел был сильнее: он перевернул её на бок и начал понемногу подминать под себя. И вдруг она резко плюнула ему в лицо, попав прямо в глаз.

Паша от неожиданности заморгал и на секунду ослабил хватку: Полине этого хватило, чтобы вырвать руку с кинжалом и всадить ему лезвие в бок! Неглубоко, правда: ей не удалось как следует размахнуться, - но Павел от ранения заорал благим матом. Полина же, окончательно освободившись, вскочила и бросилась на кухню.

- Бежишь?! - обрадованно заорал Павел, поднимаясь на четвереньки, - От меня не убежишь! Любительница кошачьих...

Но Полина не убегала. Она уже бежала обратно к нему, а в руках её была огромная чугунная сковородка...

Невообразимым обезьяньим прыжком Павел ушёл от первого удара и принялся отступать, пятясь в сторону спальни. Это было на руку Полине: ведь именно там она держала весь свой пыточно-разделочный инструментарий. Она обрушила на Пашу град ударов, от которых он едва поспевал уворачиваться, и вынужден был всё пятиться, пятиться... Тяжеленная сковорода порхала в руках Полины, словно большой бумажный веер!

Девушка уже почти загнала Пашу в угол, когда он опрокинул у неё на пути один из стульев. Полина запнулась, и Паша тут же вырвал сковородку у неё из рук, а саму её сгрёб за шиворот и швырнул на пол. Схватив сковороду обеими руками, он изо всех сил размахнулся для страшного удара...

Но Полина сдаваться не собиралась. Когда Павел шагнул вперёд, чтобы обрушить на неё свой удар, она подкатилась ему под ноги, и он полетел через неё кувырком.

Полина быстро сунула руку под ковер. Там лежал «запасной вариант» - тонкий и плоский хирургический скальпель, которым она глубоко полоснула поднимавшегося Пашу по плечу. От неожиданности он вскрикнул и отпрянул, а Полина мгновенно вскочила на ноги.

Они стояли друг напротив друга, выставив оружие, напружиненные, разъярённые, готовые к последней атаке. Дышали они тяжело и хрипло, у обоих пот градом катился со лба. Они смотрели друг другу прямо в глаза, выжидая, у кого первого сдадут нервы и мелькнёт неуверенность в «зеркале души» — чтобы сразу кинуться вперёд и прикончить! Японцы, кажется, называют такие гляделки «поединком сердец»...

* * *

Сотрудники N и N-1 приникли к экрану. Драка была великолепна! Хорошо, что они додумались загодя запастись поп-корном, - такие гладиаторские бои надо смотреть, не отрываясь! Основная часть экрана показывала сражающуюся парочку, а в строке внизу рос показатель выделяемой Энергии... N-1 злился. Его Павел слишком уж много пропустил ударов... От женщины! Слабак. Нет, его действительно надо было давно прикончить и реинкарнировать во что-то помощнее... Этот интеллигент-ветеринар плохо справлялся с обязанностями Поставщика. Даже сейчас часть его мыслей была занята какой-то собакой, которую Паша недавно прооперировал от заворота кишок... Зверей он любил. Всех, кроме кошек. Собственно, Пашина карьера Поставщика началась, когда его мамаша и старшая сестра — обе заядлые кошатницы, облили бензином и подожгли его единственного друга — старого седого пса, когда Паша провалил вступительные экзамены. N-1 усмехнулся. И у того, и у этой начало служения связано с воспламеняющимися жидкостями. Воистину, у этих людей согласованность судеб! Эх, а что они замутят в следующих жизнях? Ненависть имеет свойство копиться, как снежный ком... Сейчас — простые душегубы, а там, глядишь...

Оба, и N-1, и N давно мечтали о больших делах... Большие дела - это войны. А как на них можно заработать! Сколько энергии выделяется, когда гибнет не один, а тысяча? А миллион? Но войну могут подтолкнуть те, чьим Поставщикам удалось выбиться в политики, полководцы... Вожди, одним словом.

N-1 задумался. Не всякому человеку, погибшему в руках убийцы, дано сразу вознестись на Небо. У некоторых психика ломается, не выдержав страха и боли. В свой последний миг они начинают завидовать своему убийце, и мечтают оказаться на его месте. После смерти они добровольно приходят в Контору, и в следующей жизни сами становятся Поставщиками...

N-1 обругал себя за посторонние мысли и вернулся взглядом на экран. Там произошло какое-то изменение, N-1 проглядел, какое...

* * *

Стояли долго. Полина сильно разогрелась во время драки. Теперь её начало познабливать. Только сейчас она почувствовала, как же ей досталось — ныло всё тело, она словно превратилась в один сплошной синяк...

Паша выглядел не лучше. Он заметно скособочился — болела рана в боку. Пиджак был пропитан кровью. Сковородка все заметнее подрагивала в его руке...

Полина медленно опустила скальпель и выпрямилась. Павел последовал её примеру. Какое-то время они продолжали изучать друг друга.

- Ну что, - выдавила, наконец, Полина, - так и будем стоять?...

Паша выдохнул, не зная, что сказать.

- А ты, это... правда кошек любишь? – наконец произнес он.

- Любила в детстве, - Полина неопределённо провела в воздухе скальпелем, - потом вот людей любить начала...

- Понятно... - задумчиво протянул Паша.

- А ты, это… - проговорила Полина смущённо, - может, чаю хочешь?

* * *

Изображение на экране начало рябить. Ни с того ни с сего показатель Энергии начал стремительно падать вниз. N и N-1 встревоженно посмотрели друг на друга. Ни один не понимал, что происходит.

- Что это, N?!! – прошептал побледневший N-1.

- Не знаю, коллега, связь нарушилась!

- Как она может нарушиться? Что с экраном?!

- Экран в норме, - проблема в них! - прошипел N, барабаня по клавиатуре. Надо было срочно успеть выйти на связь с Полининым бессознательным...

- N, что это за морда?!

- Бессознательное моей Полины, не видишь?!

- Почему оно тебе не отвечает? Почему оно... Она.. Светится?!!

- Потому что конец нам, коллега...

Экран вспыхнул и погас. Связь сотрудников N и N-1 c их лучшими Поставщиками была утрачена. Навсегда.

Они сидели и старались не смотреть друг на друга. Такого провала в их карьерах ещё не бывало. Утрата таких Поставщиков - удар по всей компании. Этого не простят...

На столе N зазвонил телефон. Чёрный, блестящий, он одним своим видом внушал работникам ужас. Потому, что они знали, кто по нему звонит. И зачем. Дрожащей рукой N снял трубку. Не брать было ещё страшнее...

- N? - раздался в трубке ласковый, бархатистый голос, - Здравствуйте, как поживаете?

- Б-благодарю…- Еле выдавил из себя трясущийся N.

- Ну и славно. А N-1 там рядом? Приветы ему!

- П-передам...

- Неудобно вас затруднять, но не могли бы вы вместе подъехать в центральный офис? - Голос говорившего стал ещё ласковее, в нём появились игривые нотки. N почувствовал, что начинает задыхаться. - Возникли некоторые вопросы, связанные с вашей сегодняшней работой. Неприятно говорить, но, возможно, придётся поставить вопрос о служебном соответствии...

* * *

Через три месяца Полина и Павел поженились и уехали жить к Паше. В небольшом городке, где он жил, его знали и любили за доброту и искреннюю заботу о четвероногих пациентах. Все Пашины знакомые были очень рады, что он наконец-то нашёл своё счастье. Его жена сразу всем понравилась: ведь она была очень красивая и улыбчивая девушка, а вместе с Павликом они смотрелись просто потрясающе. Прекрасная пара! Многим жителям стало казаться, что жизнь в городке стала ярче и веселее. Добрая весёлая жена ветеринара словно притягивала дополнительный солнечный свет своей рыжей головой, и излучала его людям.

Совпадение или нет, но после их свадьбы в городе Полины перестали пропадать молодые люди, а в городе Павла – девушки… И там и там полицейские, несколько лет ловившие маньяков, даже не знали, с чем это чудо связать...

Дача.

Автор: Таис.

… Книга писалась очень медленно, крайне медленно, и, соотнеся время и скорость, я понял, что, если все будет продвигаться такими темпами, мне ни за что не преодолеть это расстояние. В моей голове уже крутилась сумма неустойки, которую я должен буду выплатить издательству в случае фиаско. От этих мыслей голова ежедневно болела, даже отношения с женой ухудшились, потому что я стал нервным и раздражительным. Вот тогда-то я и вспомнил про дачу, которая досталась мне от родителей, а тем, в свою очередь, от кого-то там еще, я этим фактом никогда не интересовался: мне было все равно. Что самое интересное, ни родители, ни я ни разу там не были. Родители не ездили туда в силу неизвестных мне причин, а я – в силу того, что родители там не появлялись, соответственно, один я туда не приезжал, пока был маленький, а повзрослев, я про нее уже как-то и подзабыл. И тут такая возможность выпала! Я всерьез полагал, что уединение и свежий воздух обязательно поспособствуют новому витку в развитии моего подувядшего таланта. Скорее, скорее, нужно было ехать туда немедленно! Я уже предчувствовал сенсацию по поводу выхода моей очередной книги!

Я наспех набрал телефон отца (память не подвела) и, кажется, даже пританцовывал от нетерпения, пока в трубке лились неспешные гудки. Наконец, старый хрыч (прости, папа) снял трубку. Телефонные провода принесли его скрипучее "Алло".

- Алло, папа, это я, - в спешке я даже забыл поздороваться, - у меня к тебе очень срочное дело…

- Здравствуй, сынок, - спокойно ответил отец (если он и был удивлен, то мастерски это скрыл). – Спасибо большое, что позвонил, у меня все хорошо, не стоит беспокоиться.

"В своем репертуаре", - раздраженно подумал я.

- Извини, папа, добрый день, как твои дела, - быстро проговорил я. – У меня к тебе дело государственной важности!

- Ты из-за этого звонишь своему старику-отцу? – в голосе отца послышался сарказм. – По делу государственной важности? А про здоровье мое ты не хотел бы узнать? А, может, я при смерти лежу? Все-таки мне уже за шестьдесят.

"Все язвит, валенок хренов".

- Не драматизируй. Я слышу, что ты здоров. Люди при смерти так не разговаривают, - не выдержал я. – Мне всего-то надо было узнать насчет этой дрянной дачи, а ты начинаешь выяснять отношения…

Отношения… Между мной и отцом их не стало после смерти мамы…

- Насчет какой дачи? – тон отца сменился. Вот только недавно он разговаривал в резкой форме, сейчас же его голос был… жалок, что ли. Или… испуган?

- Той самой, что вы купили с мамой в девяносто первом, - напомнил я, удивленный такой сменой настроения отца.

- А… зачем тебе? – тихо поинтересовался он.

Вздохнув, я кратко поведал о моих грандиозных планах – он ведь даже не знал, что его сын-неудачник еще что-то мог в этой жизни. Отец, помолчав, кротко попросил:

- Можно, я приеду?...

… После смерти мамы я практически не общался с отцом. Изредка только мы обменивались дежурными краткими телефонными звонками да открытками с поздравлениями. Постепенно и эти крохи общения сошли на нет. Все разрушила мамина смерть. Чего греха таить, отец всегда был человеком вольного поведения и не гнушался связями на стороне, не особо при этом скрываясь. Мама же моя, человек тонкой душевной организации, молча сносила все обиды со стороны мужа, не ругаясь и не устраивая скандалов. Любила, наверное. И эта тяжесть, что копилась годами, просто в один далеко не прекрасный день так надавила на сердце мамы, что оно не выдержало. Тогда что-то надломилось во мне, и я отстранился от отца. Нет, я не презирал его и ненависть тоже не испытывал, я был равнодушен, потому что равнодушие бьет больнее эмоций, так же как и молчание иногда звучит громче слов…

Отец жил в том же городе, что и я, однако же мы после смерти матери не виделись: я этого не хотел, а он был слишком горд и занят собой, чтобы обращать внимание на такого неудачника, коим он всегда меня считал. Иногда мы пересекались в людных местах, но это было не более, чем мимолетный взгляд, который иной раз мы бросаем вскользь равнодушно на своего давнего знакомого…

Но время неумолимо. Не пощадило оно и отца. Прежний лоск и апломб его исчезли, лицо сморщилось, а женщины из его окружения, так же как и остатки седых волос, куда-то исчезли, будто и не было их вовсе. Он стал одинок и никому не нужен, я же тихо радовался этому, думая, что жизнь его размазала, как манную кашу по тарелке. А иногда мне становилось грустно: все-таки это был мой отец…

И вот сейчас мне он понадобился. Да, я вспомнил о нем не из-за заботы или любви, а сугубо в своих интересах, но позвонил же! И даже номер не забыл. Ожидая приезда отца, я отметил, что легкое волнение потрясывало мои руки. Жену и дочь я предусмотрительно отправил к теще: незачем им видеть эту встречу. Мне было стыдно, сам не знаю за что, но я упорно гнал это чувство от себя, а оно не желало исчезать.

Ровно через два часа после телефонного разговора раздался звонок в дверь. Я открыл. На пороге стоял мой бедный отец, такой жалкий, что я едва подавил в себе желание обнять его. Но… видно, жесткость передалась мне по наследству, поэтому я только сдержанно пожал его теплую сухую руку и кивком пригласил войти.

Неловко присев на краешек кресла, отец поглядел на меня:

- А ты изменился, сынок.

- Ты тоже, папа, - сухо сказал я, все еще боясь, что он заметит мое волнение.

Но он не стал заострять на мне свое внимание, а уставился взглядом на узор обоев за моей спиной.

- Знаешь, - начал он, так же избегая глядеть мне в глаза, - я хотел давно с тобой поговорить, но не получалось. То ты был мал, то я был глуп, то мамина смерть… И эта стена между нами. Мы – ты и я – построили ее очень прочно и высоко. А зачем? Для чего? Никто теперь из нас не ответит. Я не буду говорить тебе о том, что я хороший и правильный, нет. За то, как я жил, я наказан вполне, и это самая справедливая кара за мои поступки. Не за тем я сюда пришел, чтобы твое прощение вымаливать. Может, ты когда-нибудь простишь меня сам… Речь не об этом сейчас. Давеча в телефонном разговоре ты упомянул о нашей старой даче, на которую ты хочешь ехать для написания своей книги. А ты никогда не задумывался над тем, почему мы туда никогда не ездили? Почему ты там ни разу не был? Мы-то с мамой были там… один раз, - он вздрогнул. – Дело было в июле. Мы поехали туда разбирать старые вещи, доставшиеся от прежних владельцев, чтобы подготовить дачу к следующему сезону. Дачный домик был очень старый, внутри пахло плесенью: там давно не было хозяев. Мы с мамой решали, как и что там будет, надеялись, что приведем его в порядок и отделаем так, что он превратится в сказочный дворец. Мы остались там ночевать. Среди ночи я проснулся от стука: кто-то настойчиво барабанил в деревянную дверь дома. Тихо, стараясь не разбудить маму, я подошел к двери. Изнутри она вся была покрыта слоем непонятного белого налета, от нее шел холод, и кто-то с улицы жалобно просил, чтобы его впустили. "Холодно тут, впустите" – вот примерные слова этого неизвестного. Даже спросонья я понял, что тут что-то не так: лето же на дворе! Я не отвечал, а голос за дверью стал грубее и превратился в истошный вой. От сильных толчков дверь ходила ходуном. Тут уже проснулась твоя мама, и мы оба, испуганные, просидели всю ночь за этой дверью, моля Бога, чтобы она выдержала бешеные стуки и царапанья. На рассвете все смолкло, но мы долго еще боялись выглянуть на улицу. После я детально изучил дверь изнутри и снаружи…

- И что же это был за налет? – спросил я, весьма заинтригованный красивой сказкой, но не более.

- Это был иней, - отец взглянул на меня со страхом. – Сынок, разве бывает иней в июле?

- На Северном Полюсе – да, - пожал плечом я.

- А снаружи дверь была будто медведем поцарапана… - Отец не слышал меня. – В тот же день мы заколотили все окна и двери, собрались и уехали оттуда, решив больше в эти края не возвращаться.

- А вы у соседей не спрашивали? Может, это какой-нибудь алкаш за бутылкой лез, - сделал неуклюжую попытку пошутить я.

Отец показал головой:

- Спрашивали, они еще удивлялись, почему мы так спешно уезжаем, да еще и заколачиваем там все? Они ночью ничего не слышали и не видели. Мы же ничего рассказывать не стали: мало ли, подумают еще, сумасшедшие какие-то. Наплели что-то про травлю тараканов и уехали оттуда навсегда…

"Хорошо, что жена не слышала эту историю, а то точно не пустила бы меня никуда", - подумалось мне…

- Пап, а где она находится, эта дача? – невинно поинтересовался я.

- На 47-м километре, в Лопухово… А зачем тебе? – спохватился отец. – Ты что, туда ехать собрался? Это же опасно, не надо тебе туда!

- Никуда я не собрался, - отмахнулся я. – Я по этой истории роман напишу, просто спрашивал факты, не более того.

Отец схватил меня за запястье и больно сжал.

- Обещай, что не поедешь туда! Дай слово!

- Обещаю, обещаю, - поморщился я и выдернул руку. – Слово настоящего бойскаута...

Когда я провожал отца к двери, в мозгу теплилась поганенькая мыслишка: эх, папка, не бойскаут твой сын и таковым никогда не был…

… - Да, любимая, доехал нормально. Нет, пробок почти не было, только на выезде из города немного. Как там Соня? Когда проснется, передай, что папа ее очень сильно любит и через несколько дней приедет обратно домой, к ней и маме. До встречи, дорогая, целую нежно тебя и нашу принцессу.

Нажав кнопку отбоя, я озадаченно посмотрел в зеркало, мутноватая поверхность которого отражала еще молодого, но уже чрезвычайно утомленного жизнью тридцатилетнего человека, коим я являлся на данный момент. Несколько дней? Да, у меня есть несколько (а точнее пять) дней на то, чтобы написать новый литературный опус. Сроки поджимали, редактор напирал, а у меня еще не было написано больше половины книги. Это при том, что половину гонорара я взял (ну ладно, выпросил) вперед, чтобы погасить долги. В издательстве пошли мне навстречу, взяв во внимание мои предыдущие успехи на литературном поприще (у меня до этого вышли два вполне успешных романа). И вот я самонадеянно взялся за третью свою книгу, легкомысленно пообещав, что напишу очередное произведение искусства в кратчайшие сроки. Да уж, муза жестоко надо мной подшутила в этот раз, оставив меня одного в самый неподходящий для этого отрезок времени.

Но теперь я думал (нет, я был уверен), что допишу этот злосчастный роман до логического конца и к началу недели с широкой самодовольной улыбкой положу его на стол главному редактору. И этому поспособствует мое краткосрочное затворничество на этой вонючей даче.

… Едва я вошел на территорию участка, в моем сердце поселилась угрюмая нелюбовь к этому месту. Как вообще можно было купить такое убожество, напоминающее дом Кащея! Хотя, быть может, в то время эта фазенда еще выглядела более-менее пристойно, кто знает. Я осторожно шел по прелым листьям тополей, которые, казалось, тихо звенели при ходьбе. По свинцовому небу холодный ветер мрачно гнал тяжелые пепельные облака. В воздухе витала неприкрытая осень, которая заполонила собой все: голые деревья, серые крыши домов, даже дальние закоулки моей души. Я обрадовался. Кажется, атмосфера уже начинала действовать на меня, уж коли мои мысли унеслись в царство эпитетов. В конце-то концов, осень здорово в свое время помогла Пушкину, неужели мне откажется посодействовать?

В конце участка я увидел его. Дом стоял, как нищий на церковной паперти: убогий, горбатый, юродивый. Глазницы окон слепо смотрели на мир деревянными досками. Дверь также была заколочена.

Метнувшись в какой-то хилый сараюшко, я откопал там ржавые щипцы, которыми я намеревался выдернуть гвозди. Еще меня удивило то, что за эти годы, видимо, никто не попытался умыкнуть сии принадлежности, что русскому человеку само по себе несвойственно.

Человеку… И тут я замер. А ведь ни одного человека я не увидел, пока искал свою дачку. Не слышались голоса веселых дачниц, мужики не басили на участках. Даже сторожа не было. Странно. Разъехались, что ли, все? Хотя неудивительно: уже октябрь, сбор урожая закончен, чего тут торчать? Но сторож-то уж точно должен был быть… Запил, наверное, и смотался в соседнюю деревню. Тем лучше, если я тут совсем один. Больше времени на творчество. С этой мыслью я пошел отрывать доски. Освободив дверь от досок, я увидел на ней царапины, такие, какие оставляет хищник с весьма острыми и огромными когтями. Сердце мое дрогнуло, но, отбросив все сомнения и сорвав замок, я толкнул дверь.

Дом встретил меня тишиной, гардинами из паутины, свисающими с потолка, и нестерпимою вонью. Воняло сыростью и дохлыми мышами. Оставив дверь открытой, чтобы в дом попадало немного солнечного света и свежего воздуха, я начал свою экскурсию. Домик был небольшой, но в свое время уютный. Не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что второй этаж меня не впечатлил и обосноваться на эти несколько дней я решил на первой этаже, в маленькой комнатке, которая выходила окошками на двор (доски с окон я тоже отодрал). С собой я привез необходимый минимум одежды, кое-какие продукты (жена как знала, что местный магазинчик работать уже не будет) и предметы первой необходимости. Причем моя Света даже положила мне несколько парафиновых свечей, что неудивительно: вряд ли в доме сохранилось электричество.

В комнатке, которую я занял, была старая железная кровать, дубовый стол и обшарпанный стул. Скудно, конечно, но вполне достаточно.

Вытерев со стола пыль, я водрузил на него свою гордость: печатную машинку. Ноутбук был хрупок и зависим от электричества, а моя малышка с достоинством выносила все испытания и не испытывала потребности в энергии. Тем более, мне казалась вся эта обстановка настоящей находкой для талантливого писателя, коим я себя считал. Поэтому я не испытывал особого дискомфорта от отсутствия электричества. Телефон я зарядил дома, зарядку аппарат держал хорошо, а с женой мы договорились связываться в крайних случаях. Я же, чтоб домашние не волновались, должен был каждый вечер отправлять одно сообщение: "Все хорошо".

Отчего-то (наверное, инстинкт самосохранения сработал) заперев дверь на засов и наскоро закусив консервами, я принялся за работу. К тому времени, когда уже начало вечереть и холодать, и длинные тени опустились на землю, к моему роману прибавилось уже пятнадцать листов. Я довольно потирал руки: если работа пойдет таким темпом, я не то что уложусь в срок, но и даже сумею приехать на день раньше домой. Перспектива эта так поглотила меня, что пальцы, как заведенные, мелькали над клавишами машинки. Сюжет книги будто стлался из моего мозга, ложась на бумагу ровными строчками.

Я очнулся, когда буквы уже стали расплываться перед моими глазами. Проморгавшись, я огляделся по сторонам: стемнело окончательно. Я стал и потянулся, чтобы размять затекшую спину. С помощью зажигалки я зажег свечу, чтобы большая часть ночи не пропадала зря: зачем спать, когда можно поработать. Перед долгой кропотливой ночью я решил выкурить сигарету. Делал я это крайне редко, в основном потому, что меня курение тонизировало. Выйдя на крыльцо, которое от времени уже подгнило и противно скрипело при каждом нажатии, я с удовольствием вдохнул свежий октябрьский воздух вкупе с сигаретным дымом. Такого сочетания я еще не пробовал, поэтому закашлялся. Кашель мой на фоне тишины поселка прозвучал как зловещее карканье старой вороны, и я постарался его унять. Внезапно меня привлекло какое-то движение: вдоль изгороди, в начале улицы, двигался какой-то огонек. Поспешно затушив сигарету, я торопливо вошел в дом и запер дверь на засов. Войдя в свою комнатку, я затушил свечу и стал наблюдать из окошечка за этим источником огня. Он двигался очень медленно и в направлении моего участка. Вскоре этот огонек поравнялся с моим забором, и в неясном отблеске света мне обрисовались очертания человеческой фигуры. "Сторож вернулся, алкоголик хренов, - подумалось мне облегченно. – Нагулялся где-нибудь и теперь делает обход". Осознание того, что теперь я не один, приятно согрело мое напряженное тело. Я хотел было выскочить на крыльцо и позвать ночного гуляку, но что-то меня сдержало, и я продолжил наблюдать за ним. Между тем, силуэт незнакомца, дойдя до калитки моего забора, остановился и медленно повернул голову в направлении дома (я видел это все в свете факела, который держал незнакомец). На мгновение пламя осветило его лицо, и я в ужасе отшатнулся от окна. Боже мой, это было лицо не человека, а какого-то ужасного существа. Лоснящаяся, покрытая какими-то буграми, кожа темного оттенка, нос в виде свиного пятака, круглые желтые глаза и огромный рот, полный длинных острых зубов. Зубы я увидел, потому что эта скотина улыбалась. По крайней мере, мне так показалось, потому что тварь смотрела на мой дом и скалилась как-то… плотоядно. Наверное, этот гомункул услышал мой кашель или заметил огонек моей сигареты.

Задержав дыхание, я наблюдал за этим уродом. Он замешкался у калитки, и тут до меня дошло, что он скидывает крючок, которым я, как истинный хозяин, запер ее. Метнувшись к двери, я проверил засов: он был крепок. Но достаточно ли?

Я не хотел возвращаться к окну, так как, при взгляде на этого красавчика, сердце мое начинало бешено стучать. Осторожно, стараясь ничего не сшибить, я начал пятиться в глубину дома. Тишина. Может, мне показалось? И тут крыльцо истерически заскрипело. На него кто-то наступил.

Кладовка. Кажется, днем я видел в дальнем углу кладовку. Бесшумно я пересек комнату, один раз подсветив себе зажигалкой. Зайдя в чулан, я зажег зажигалку и быстро огляделся: как я и думал, в углу стоял небольшой топорик для разделки мяса. Лезвие его было в нескольких местах тронуто ржавчиной, но в целом он был неплох. Не ахти какое, а все ж оружие. Вооружившись им, я вернулся к двери и даже перестал дышать: мне казалось, так тварь уйдет, отстанет, забудет о моем существовании. Но разум отчаянно твердил мне, что теперь вряд ли…

Я слышал его дыхание, мне даже казалось, я слышу, как капают его зловонные (отчего-то мне так казалось) слюни на дерево крыльца. И тут раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый.

- Откройте, пожалуйста, тут так холодно, дайте согреться, - произнес по ту сторону двери глухой, но вполне человеческий голос.

Я молчал, прокручивая в памяти историю, рассказанную отцом. Кажется, они с мамой молчали и просто дожидались рассвета. И мне тоже надо просто молчать и просто ждать рассвета… Господи, как же долго до него!

Между тем стуки в дверь усилились, стали напористее и яростнее.

- Впустите меня, пр-р-рошу, - с едва заметным рычанием повторял голос. – Тут же холодно, я замер-р-зну…

От двери уже шел густой холодный пар, она медленно покрывалась слоем тонкого бархата инея. Я крепче сжал рукоять топорика.

Прошло несколько томительных минут, и тут дверь угрожающе заскрипела: в той стороны кто-то пытался ее выломать.

- Пустииии, ууууууу, - взвывало нечто. – Я до тебя доберууусь… Холодно как…

Вместе с ударами, сотрясавшими дверь, прыгало мое бедное сердце. Едва слышно пропиликал мобильник, но я даже не глядел на него: не до этого было.

Сердце гудело, в висках стучало, дверь прыгала под сильными ударами, тишина иногда перемежалась громкими завываниями и скрежетом. Но я молчал. Лишь безмолвно стучал зубами от холода, который шел от двери прямо к моему сердцу…

Так продолжалось… а черт его знает, сколько продолжалось, только внезапно все стихло. Я по-прежнему сжимал в руках топор, готовый к новой атаке, но ничего не было. Только тишина, и узкая полоска рассвета в окнах.

Я вздрогнул: в дверь стукнули пару раз.

- Сынок, - голос отца, - это я. Ты в порядке? Открой, пожалуйста.

"Я замерз… Мне холодно, - звенело в ушах. – Впустииии…"

Нет, не обманешь меня, тварь!

Я тихо подошел к двери, откинул засов и притаился. Дверь распахнулась, и на пороге возник мой отец. То есть тот, кто им прикидывался.

Сдохни, урод!

Я замахнулся топориком для удара, и в этот же миг мой якобы отец бросил на меня взгляд. На его лице появилось изумление.

- Сынок, а что ты де…

С противным чавканькем топорик вонзился в череп моего псевдоотца и застрял глубоко в кости. Тварь медленно стала оседать на землю…

Я стоял, как завороженный, пока из ступора меня не вывел резкий звонок. Ах, да, мобильный телефон. Я достал его из кармана дрожащими руками и принял вызов. Звонила жена.

- Алло, дорогой! Ты в порядке? Слава Богу! Твой отец приехал? Он вчера вечером позвонил, и я ему рассказала, что ты уехал на дачу. Он сказал, что выезжает к тебе… Я тебе СМС писала об этом, ты прочитал? Алло, алло! Ты меня слышишь? Кирилл…

Больше я ее не слышал, телефон выпал из моих враз ослабевших пальцев. Я кинул взгляд на тело, лежащее на полу: признаков жизни оно не подавало. И тут я расхохотался: вот это да, вот это сюжет для книги… Меня ждет фурор!...

Несколько месяцев спустя…

Психиатрическая больница № 3 города Н-ска

… Я сидел и творил, я сочинял самый главный роман в своей жизни. Половина книги уже позади, осталось совсем чуть-чуть… Я стану знаменитым!..

… - Ну как он, доктор? – молодая женщина с мольбой поглядела на сурового врача. Тот вздохнул:

- Я сожалею, Светлана Владимировна, состояние пациента не меняется: целыми днями он сидит и рисует на бумаге какое-то непонятное существо с большими желтыми глазами и длинными зубами. Острая шизофрения. Иногда говорит сам себе, что скоро о нем узнает весь мир… И стучит зубами, словно от холода…

Сон Разумова.

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Полдень не думал завершаться. Он вальяжно растянулся в неприлично долгом обеденном перерыве. И весь офис полной грудью вдыхал ароматы разогретой в микроволновке еды. Сейчас мало кто такими пользуется. Да, и кухня на рабочем месте уже давно не в чести. Если ваша компания снимает площадь в каком-то новеньком бизнес-центре, то столовая или ресторанный дворик решают вопрос. Максимум на что остаётся надеяться экономному сотруднику - кофе машина. Впрочем, и эту роскошь многие оптимизировали до кулера с подогревом воды.

В компании "Самострой" новое приживалось нехотя.

Мультипрофильный холдинг с командой опытных специалистов уже больше десяти лет уверенно занимал первое с конца место в сотне преуспевающих игроков отрасли. Руководство гордилось успехами и напоминало об этом подчиненным по случаю или же без всякого на то повода. И люди работали. Вероятно, вдохновлённые осознанием причастности великому замыслу. Некоторые здесь не задерживались, но текучка специалистов не была критической. Костяк, примерно семьдесят процентов, обращал броуновское движение кадров на пользу общему делу.

А вот начальство менялось с регулярностью, за которой сотрудники перестали запоминать имена топ-менеджеров и всех звали просто - "генеральный". Шеф сменился, да здравствует шеф!

Традиции? Разумеется, были и свои корпоративные обычаи. Бессменный бухгалтер всегда танцевала стриптиз на новогоднем корпоративе. С этим пробовали бороться. Однако, из уважения к возрасту перестали. На дни рождения, свадьбы и по иным трагичным поводам собирали со всех добровольную дань, не то, чтобы принудительно и много. Впрочем, попробуй отказать бухгалтеру, особенно, если был свидетелем её танца однажды. Ещё имелся в наличии свой штатный стукач, который докладывал обстановку и настроения в офисе. Очень удобно, лишний раз самому с докладом ходить не надо. И, да... В обеденный перерыв можно было занять кухню и погреть принесенную из дома снедь в видавшей зарю отечественного бизнеса корейской микроволновке китайского производства.

- А это кто такой? - новый шеф испытующе посмотрел на заместителя.

Молодцеватый менеджер лет сорока в ответ нахмурился и задумчиво почесал отутюженную по моде бородку.

- Не замечал его, - протянул он, подбирая верный словарный ключик к сердцу начальника, - сейчас выясним.

Оба уже неделю входили в должности. И лишь сегодня снизошли до знакомства с коллективом.

Присутствие энергичных мужчин никого особо не смущало. Собственник компании менял управляющих и доверенных, как фильтры в хорошем автомобиле. Была в этом профилактическая подоплека и что-то параноидально-забавное.

- Не надо. Я сам разберусь, - кто же откажет себе в удовольствии лишний раз показать силу и власть, - Молодой человек, зайдите в мой кабинет. Эй! Вы, что? Спите... Он это серьезно?

Для убедительности начальник с нажимом коснулся плеча лысеющего коротышки неопределённого возраста и непримечательной наружности.

- Кто его знает? - вопрос плотно увяз в ароматах кухни.

- Ой, да это Ваня Разумов, - Алла Сергеевна давно работала осведомителем у руководства, но лишь сейчас смогла продемонстрировать наглядно основной талант новому боссу.

- Почему он спит? - повышенный тон никак не изменил ситуацию.

- Герман Рудольфович, - Алла также умела запоминать имена, как хорошая служебная собака запоминает запахи запрещенных веществ, - а Ванечка всегда в это время спит. Он проснется и отчетик подобьет.

- Какой ещё к черту отчёт?! Почему он спит? Пьяный что ли… или болеет?

- Иван в порядке, - в диалог вступил холеный делец из дальнего угла офиса, он оценил тяжёлый взгляд Германа и добавил сухо, - Тимур Рихатов. Продажи.

Руководитель вспомнил показатели продаж за минувший квартал и милостиво кивнул.

- Продолжайте.

- У него случается такое, работе не мешает. Даже на пользу, - продолжил Тимур, - лучше не будите Разумова.

Лицо шефа побагровело. Казалось, что испод кожи вот-вот проклюнется, скрывавшийся до поры супергерой мутант. Но чуда не произошло. Вместо этого Герман на высочайшей ноте выдал тираду о неподобающем поведении, неуважении к коллегам и том, как легко можно проспать работу и лишиться всего.

- Слышите, Разумов!? Вас это касается в первую очередь.

Дремавший сотрудник открыл сомкнутые негой взоры навстречу пылающему гневом управляющему.

- Что случилось? - молвил он устало, рассеянно и со снисхождением к мирской суете.

На его небрежно выбритом лице блуждала тень замешательства. Недоумение быстро уступило место раздражению. Иван повторил вопрос.

- Нет! Это я вас спрашиваю! - Герман навис над маленьким человечком с бесцветными сероватыми глазами. Залысины на круглой голове ловили и назойливо отсвечивали солнечные лучи, от чего директор, не переставая моргал.

Герман яростно сжал кулаки, чтобы воздержаться от жестикуляции. На благородной бычьей шее забегали желваки.

- А вы, собственно, кто? - Иван переложил формуляры с места на место, поправил стаканчик с карандашами и проводил компьютерной мышкой в стороны.

- Генеральный директор, - злорадно гавкнул Герман и облизнул пересохшие тонкие губы, - А вы?

- А я специалист внутреннего контроля.

- А вот и не угадал! Ты теперь безработный. Даю полчаса, чтобы собрал свои вещи и убирался отсюда. Документы передашь мне лично.

Гром не грянул, и тишина не повисла в зале. Только ветер хлопнул дверцей открытой форточки.

Иван заулыбался. Он ловко собрал свои скромные офисные пожитки и очень быстро исполнил последнее поручение.

Когда нерадивый сотрудник вышел вон из кабинета, Герман вскользь просмотрел желтоватую папку с файлами. Графики. Таблицы. Отчётность. Он уже захотел переключиться на запланированные дела, но ноутбук жалобно пискнул и выключился. «Наверное, из-за скачка напряжения в электросети», - мелькнула догадка.

- Вызовите ко мне Аллу Сергеевну, - обратился он к интеркому.

Женщина явилась незамедлительно. Словно ждала за дверью. В руке он держала свежераспечатанный бланк.

Заявление об уходе по собственному желанию опустилось на стол легко, как первый рыжий лист в осеннем парке.

- Это из-за Разумова?

- Не совсем. Понимаете... - она понизила голос до шёпота, - я не могу здесь больше оставаться. Это не безопасно.

- Что за чушь? - шеф настороженно сощурился, будто ответы на все нелепицы этого дня были записаны мелким шрифтом на щедро замазанном тональным кремом лице его подчинённой.

- Дело в том, что Иван отвечал за внутренний контроль.

- Вот, именно. Я хотел вас спросить, - он доверительно подался вперёд всем своим немалым корпусом и кожаное кресло мелодично скрипнуло в такт неуклюжему движению, - Я не вижу... Не вижу особого смысла в его отчётах. Что это за позиция? Прочтите.

Зашелестели бумаги.

- "Тень большая, две штуки... Угол правый от двери, дальний... Изгнание произвёл. Две средние тени в кухне… запечатал" - Алла побледнела и бросила документ обратно, словно он был испачкан в чём-то мерзком и липком, - знаете, я не обязана вам отвечать. Если не подпишите заявление, беру больничный. Разбирайтесь сами со всем этим.

- Вы можете внятно ответить? Чем он занимался?

- Спал! Спал и никому не мешал. И всё было спокойно. Под контролем. А теперь...

Дверь в кабинет резко открылась. Забежал помощник Германа. На безупречно белой рубашке расползалось пятно от чернил.

- Принтер взорвался, - только и смог выдавить несчастный и тут же вышел.

- Началось. Подписывайте и я ухожу, - женщина поднялась и оправила собравшуюся гармошкой юбку.

- Не понимаю...

- А вы разве не получали письма от прошлого гендира?

- Письмо. Да, а что?

- Читали его?

- Это просто вежливая формальность…

- Идиот, - впервые Алла сказала то, что думала вслух.

- Я вас попросил бы...

- Ты теперь хоть проси, хоть умоляй. А я пошла.

В дверь снова вошли без стука. Тимур из отдела продаж молча положил своё заявление перед Германом.

- А, я догадался. Это вы меня так решили воспитать. Ну-ну, - шеф оскалился и размашистым подчерком проставил подпись на последней строке, - Кто следующий?

- Все, - в голосе менеджера улавливалось сочувствие, - я и вам советую не задерживаться.

Громкий хлопок возвестил о внезапной кончине микроволновки. Шлейф черного дыма затянуло в коридор из кухоньки. Запахло гарью и жженым пластиком. Через мгновение сработала противопожарная сигнализация во всём офисе.

Вода залила резной стол и размочила папку с архивом Разумова.

В туже минуту Герман ощутил неприятное жжение в груди.

- Вам плохо?

- Нет, просто скажите, чтобы они вышли...

- Здесь никого кроме нас нет, - Тимур обернулся, чтобы убедиться в очевидном.

Зрачки генерального директора расширились и вопль ужаса вырвался наружу.

Разумов прошел пару кварталов. Грустная улыбка так и не сходила с его лица.

Черный Мерседес притормозил и посигналил дважды. Иван остановился. В открытом окне появилось милое личико фактурной блондинки с модельной улыбкой и дизайнерскими бровями.

- Ксения. "Инвесторойкапитал". Хочу быть первой. Вот моя визитка. Пожалуйста, мы готовы на любые ваши условия. Отдельный кабинет, удобная кушетка, прекрасная звукоизоляция. Любой ваш каприз.

- Спасибо, но я ещё даже резюме не отправлял.

- Ерунда. Когда уходит специалист вашего профиля, об этом только слепой не узнает.

По улице с воем пронеслись машины пожарной службы и скорой помощи.

Иван проводил их взглядом и грустно кивнул в ответ. Он взял протянутую визитку и продолжил путь домой.

Редким прохожим казалось, что в любую минуту этот явно не выспавшийся мужчина вот-вот завалится на тротуар и уснёт.

Абидос.

Автор: Прохожий.

Когда я говорил, что люблю Египет, многие надо мной посмеивались. В их понятии это сродни признанию во влечении к Макдональдсу или в искреннем интересе к "Дому-2". Египет - предпоследняя остановка на спуске в воронку, дно которой занято сытыми и комфортными турецкими отелями. Даже путешествующие в Таиланд удержались на склоне ярусом выше и посматривают на египетских завсегдатаев свысока.

Не стану кривить душой, заявляя, будто равнодушен к удобству и роскоши курортных отелей. Но Египет привлекал меня не только системой олл-инклюзив и возможностью поплавать с аквалангом среди пестрых коралловых рыбок зимой. Там, на заплатке на правом плече Африки, сосредоточились чудеса древнего мира, пленившие меня еще в школе. Я читал мифы о богах с головами животных и разбирался в их сложных взаимоотношениях. Мечтал о пирамидах. Хотел увидеть мумии, саркофаги и золото фараонов.

Много позже, уже повзрослев, впервые выйдя на берег Нила, я поразился, насколько он похож на картинку из учебника истории - того самого, с изображением рыжей пальмирской арки на черной обложке.

Я вывел для себя идеальное соотношение в путешествиях: два к одному. На каждые два дня пляжно-ресторанного отдыха должен приходиться день экскурсий. Даже честное пятьдесят на пятьдесят уже не столь удобно: египетские поездки долги и утомительны, за сутки между ними не успеваешь прийти в себя.

Тем не менее я изъездил страну вдоль и поперек. Разумеется, не за раз. Я посещал Египет несколько зим подряд и пересекал его от севера к югу и обратно, а потом менял направление - с востока на запад. По Нилу и по бесконечным дорогам. От Александрии до Асуана. От Суэца до Эль-Харга. В составе групп и с индивидуальным проводником. В Саккаре мне сказали, что я тут первый русский за последние три года, а нанятый в Абу-Симбеле погонщик верблюда увез меня в пустыню так далеко на юг, что я забеспокоился, не забрались ли мы ненароком на территорию Судана.

Во всем этом отыскалось единственное неудобство. Число достопримечательностей, конечно. Некоторые из них я успел посетить по нескольку раз. К экзотическому очарованию начала примешиваться скука. Я задумался, не изменить ли мне пропорцию на три к одному. Безделье на пляжном лежаке не увлекательнее, но менее хлопотно.

...В то посещение я, поддавшись на восторженные отзывы коллеги, сибарита и гедониста, загодя решил нанять на день яхту.

- Плывешь, куда захочешь! - размахивал руками коллега, вернувшись в родную гиперборею. - Рыбалка, купание, бар на палубе! Потом высаживаешься на остров! Пикник! Можно заранее договориться о танцовщице животом, только это дороже!

Наем небольшой посудины обходился приблизительно в тысячу долларов, при торге - дешевле. Нарыв финансового кризиса в то время еще не лопнул. Я вознамерился ощутить себя прожигателем жизни и взял необходимую сумму с собой в Египет наличными.

Первое утро после прибытия в любом туристическом отеле начинается со встречи с гидом. Тот рассказывает, куда именно занесло ошалевших от новых впечатлений туристов и пытается продать им как можно больше экскурсий на максимально крупную сумму. Наш гид назвался Мустафой. Это был среднего роста араб, плотный, бритый и улыбчивый, в щегольских золоченых очках и с вычурными часами на запястье. Мустафа не расставался с папкой, из которой фокусником извлекал бесчисленные проспекты и рекламные листовки. Я пристроился в уголке и ждал. Меня больше интересовала организационная информация: время ежедневных встреч с гидом, последний день, забота о багаже и отъезд. Белокожие неуклюжие туристы шумной толпой окружили Мустафу, как голуби хлебную горбушку на асфальте. Они делили ваучеры на развлечения, ревниво отпихивая соседей.

Через полчаса толпа распалась. Осталось человека три-четыре, самые въедливые или самые экономные. Они изучали бумажки. Я улучил момент и занял опустевшее кресло рядом с гидом.

- Вы долго терпели, - наблюдательно заметил он. Речь его была правильной, хотя и с забавным акцентом.

Мустафа подтолкнул ко мне свои листки. Они были запаяны в ламинирующую пленку, но все равно выглядели потрепанными, как дачная колода карт.

- Я все это ужевидел.

- Вы не в первый раз в Египте?

- Не помню, - честно сказал я. - В шестой. Может, в седьмой. Лень считать.

Мустафа приподнял брови:

- Значит, вы успели что-то посмотреть?

- Конечно, успел. Весь ваш набор.

- Вам понравилось?

- Очень. Но по третьему кругу уже не так интересно.

- И все же... Луксор?

- Нет.

- Пирамиды? Гиза?

- Тоже нет.

- Тогда очень прошу вас рассказать, где вы уже были.

- Луксор, Каир, Александрия...

Мустафа кивнул.

- Саккара...

Брови гида снова приподнялись над очками:

- Вы необычный турист.

- Мне это уже говорили. Эдфу, Ком Омбо, Асуан, Мемфис, Дендера...

- Дендера? - озадаченно переспросил Мустафа. - А, Дандар!

- Абидос...

Мустафа насторожился и пытливо уставился на меня:

- Видели там что-нибудь необычное?

- Древние барельефы с изображениями самолета и вертолета в храме? - улыбнулся я, подумав: "Зря ты сделал охотничью стойку, дружок!"

- Да, - задумчиво кивнул гид. - Вертолет...

- Но я там увидел и другое.

- Что именно?

- Карниз с уцелевшими иероглифами. Копия тех, что, частично разрушившись и осыпавшись, стали похожими на картинки из будущего. Самолет - это бывший глаз, а истребитель...

- От вас нет секретов. Не обижайтесь, но обычно те, кто приезжают из вашей страны, мало интересуются этим. У них другие пожелания.

- Сам не люблю соотечественников на отдыхе, но не соглашусь. Не все так плохо.

- Но что-то же вам наверняка понравилось так, что хочется видеть снова и снова?

Я открыл рот, чтобы спросить о яхте, но неожиданно для себя произнес:

- Абу-Симбел. Туда бы я вернулся.

Мустафа всплеснул руками:

- Туда больше нет экскурсий!

- Почему? - изумился я.

- Не набирается русская группа. Вы не хотите ехать далеко, не хотите тратить деньги.

- А индивидуально?

Мустафа прищурился:

- Это возможно. Но дорого.

- Сколько?

Гид сделал долгую паузу, словно подсчитывал что-то мысленно. Напыжился и произнес:

- Три тысячи долларов.

У меня отвалилась челюсть:

- Нет, это мне не подходит. Сумасшедшая цена.

- Как жаль! - прижал Мустафа ладони к груди. - Совсем недавно один человек так же хотел поехать. В Абу-Симбел! Вы могли бы разделить цену на двоих.

- Тоже дорого. А кто мой попутчик?

- Он улетает завтра.

- Тогда рассчитывать на него бессмысленно.

- Поэтому я сказал: как жаль! Подождите...

Мустафа достал мобильник и, набрав номер, затеял разговор на арабском. Он говорил непрерывно. Непонятно было, успевают ли ему отвечать.

- Все в порядке, - обратился он ко мне, оторвавшись от телефона. - Вам будет скидка. Две восемьсот.

- Это бессмысленно. Я тратил на такую экскурсию чуть больше трехсот долларов.

- Вы были в группе. Это всегда дешевле, - сказал гид укоризненно.

- Значит, не судьба.

- А что вам так понравилось в Абу-Симбеле?

- Сложно сказать. Необычное место. Удивительный храм, гигантские статуи.

- Я расскажу вам. В храме, построенном Рамзесом II, есть комнатка, там сидят четыре статуи...

- Фараона и трех богов, - прервал я. - Два раза в год ее освещает луч солнца, но бог Пта остается в тени.

Мустафа воздел руки к потолку, украшенному узором, который я принял за марокканский.

- Вы действительно интересовались нашей историей. Мне как историку по образованию это очень приятно. Редко приходится поговорить с таким гостем.

Он явно льстил, но в голосе его проскальзывали нотки истинного удовольствия. Наверное, он был увлеченным человеком. Такие часто радуются понимающему собеседнику.

- Вы знаете об Осирисе?..

- Конечно...

И мы совершенно неожиданно переключились на обсуждение пантеона египетских богов. Перебивая друг друга, озвучили все, что каждый знал на эту тему.

- Наши боги обладали всеми чувствами. У них были гнев, любовь, зависть, страх. Они воевали между собой, убивали друг друга. Они очень напоминали людей, - глубокомысленно произнес гид и неожиданно переключился: - Две тысячи семьсот?

- Нет.

- Просто скажите, на какую цену вы согласитесь. Мы обсудим.

Я представил себе тысячедолларовую яхту. Утреннее солнце горело в ее мачтах и парусах. Она уходила от берега по морю прямо в рассветное небо. Без меня.

- Неправильно называть максимальную цену сразу. Но вы меня замучили. Тысяча.

- Мало-мало, - ссожалением покачал гид головой. - Придется добавить.

- Тысяча сто?

Гид сделал поощрительный жест пухлой ладонью. Я ощутил себя коброй, которую опутал своими мелодиями опытный факир.

- Тысяча триста, если никуда больше не ездить и не покупать сувениров.

- Продолжайте.

- Мустафа, я обозначил сумму, выше которой не поднимусь. Я не могу заплатить тем, чего у меня нет. Торг ничего не даст.

- Значит, нужно подождать неделю.

- Для чего? - не понял я. На миг мне показалось, что сейчас я получу крупную скидку за свое терпение.

- Через неделю у вас могут появиться еще деньги, - объяснил гид простодушно.

- Не выйдет. Новых поступлений не будет. Вы не уговорите меня. Мне известна одна ваша тайна. Замечательная девушка-гид в Гизе когда-то призналась: "Наш президент говорит нам: "Если у покидающего Египет туриста остался хоть один доллар, значит, мы плохо работали".

- Даже это вы знаете?! - восхитился Мустафа и расхохотался. - Я буду очень ждать вашего решения.

На другое утро я заметил Мустафу в холле. Он сидел за тем же низким столом и разговаривал по телефону. Перед ним лежала папка и стоял маленький стаканчик с чаем - широкий в стеклянных груди и бедрах, узкий в талии. Подняв на меня взгляд, гид вскочил, оборвал монолог и сунул трубку в карман:

- Здравствуйте! Доброе утро! Как вы отдыхаете?

Я откликнулся, поприветствовав его.

- А как ваши близкие? Надеюсь, у них все хорошо, пока вы тут, в Египте?

Я согласился с этим предположением.

- Позволю спросить: вы поменяли решение? Всего две с половиной тысячи! Это минимум! Дешевле просто нельзя.

Я, рискуя быть невежливым, сбежал от него и отказался уже перед створкой лифта. Взмах моей ладони мог означать и "нет", и дружелюбный жест прощания издали.

Через два дня гид подкараулил меня нарочно и увлек к привычным креслам и дивану.

- Ты сказал, что согласен заплатить полторы тысячи долларов? - сразу перешел в наступление Мустафа, пропустив вежливые расспросы ни о чем и обсуждение здоровья и благоденствия моих близких. Похоже, деньги, в отличие от поговорки, жгли не мой карман, а его сердце.

Я говорил прежде о тысяче трехстах, да и та наличность превышала сумму, с которой я мог расстаться безболезненно.

- Меньше, - покачал я головой.

- Меньше нельзя, - строго произнес гид. - Смотри...

Он вынул из своей папки небольшой листок и нацарапал на нем ручкой три цифры:

- Это водителю автомобиля.

Я промолчал.

- Это полиции.

Три новых цифры появились ниже. Не очень понимая, что он затеял, я ждал продолжения.

- Это другой полиции.

Три цифры.

- Остальное мне. Без фирмы. Тебе выгодно.

Странно, подумал я, он как-то невзначай перешел на "ты". Что это значит? Почувствовал волевое превосходство над колеблющимся иностранцем? Или мы просто становимся ближе друг к другу в сговоре против жадного турбюро?

- Нет, Мустафа, - вздохнул я. - Ехать в Абу-Симбел за такие деньги для меня дорого.

- Абу-Симбел? - вроде как удивился он. - Нет, не туда. В Абидос.

Настала моя очередь демонстрировать удивление:

- В Абидос?! За полторы? Может, лучше за такие деньги просто поплывем на лодке со стеклянным дном? Посмотрим кораллы. Уложимся в час с небольшим.

- Ты не понял, - надул Мустафа губы. - Не лодка. Абидос. Храм Сети.

- Я был там, - сказал я раздраженно. - Пару лет назад. Не думаю, что в храме появилось что-то новое. Экскурсия стоила восемьдесят. Чтобы хотя бы заинтересовать меня, снизь цену до пятидесяти.

Мустафа снял и вновь нацепил очки, словно это должно было что-то объяснить:

- Ты увидишь храм ночью.

Я вспомнил жалкую деревушку, щербатые стены, улицу с мусором вдоль обочины. Был ли на ней хоть один фонарь? А светильники в храме? Мне запомнились внутри лишь лучи, проникавшие в полумрак коридоров и залов через отверстия в потолке - плоскими рядами тонких световых струн.

- Зачем? - пожал я плечами. - Я видел там все. Днем.

- Ночью иначе, - терпеливо втолковывал Мустафа.

Диалог вел в тупик. Я не наблюдал в переговорах смысла.

- Ты ведь спрашивал о богах? - склонился ко мне гид с видом, будто выложил мелкий козырь.

- Нет, - усмехнулся я. - Не спрашивал. О богах я рассказывал.

Мой собеседник важноподнял палец:

- Теперь сможешь посмотреть.

- Барельефы? Статуи?

Мустафа скривил губы:

- Это для тех, кто днем.

- А ночью?

Он медленно сложил руки на груди и задрал подбородок. На миг мне показалось, будто его толстогубое лицо с горбатым носом стало надменным, как у киношного жреца:

- Это будет настоящий бог.

- Подожди, это костюмированное представление? Или просто шутка? Розыгрыш?

- Увидишь. Что. Хотел.

Каждое слово упало со значением.

Мустафе удалось сбить меня с толку. Чем больше я расспрашивал, тем напыщеннее он выглядел, а объяснения не делались внятнее. Я подумал, что арабы - неплохие психологи и еще лучшие торговцы: даже подозревая обман, я все глубже увязал в маячащей сделке.

- Если не увидишь ничего, я верну половину денег. Половину своей доли, - ткнул гид пальцем ниже последнего трехзначного числа.

Это был козырь покрупнее, и мне пришлось его принять: я прежде не встречал араба, готового расстаться с уже полученными деньгами... хотя бы с их частью. Тут крылся и подвох - гид мог рассчитывать на полную сумму, расстаравшись, или довольствоваться половиной, не делая ничего. Рискнуть? По крайней мере, ничего подобного мне раньше не предлагали. Будет, чем похвастаться... или на что пожаловаться, сетуя на свою доверчивость.

Я вяло попытался торговаться, но Мустафа вновь перешел к рубленым словам:

- Машина. Полиция. Полиция. Полторы тысячи.

Не буду затягивать пересказ дискуссии. Я дал устное согласие.

- Ты улетаешь через двенадцать дней. Хорошо, потому что нужно ждать. Еще молодая луна. Должна вырасти. Ночью Абидос, днем отдых, ночью отдых, днем домой. Деньги сейчас не нужно. Потом. Через неделю.

Мы попрощались, и я побрел на пляж, копить впрок загар и воспоминания о зимнем отдыхе на солнечном пляже.

Вечером я смотрел на молодую луну. В Египте половинка ее круга лежит на боку, словно миска. Все европейцы, видящие ее впервые, очень удивляются.

...Неделю спустя Мустафа встретил меня в лобби. Я успел к этому сроку отвыкнуть от рабочей суеты, обгореть, обзавестись поддельными папирусами для подарков, парой ремней из верблюжьей кожи, ароматическим маслом "без парафина" - словом, всеми самыми необходимыми для путешественника в Египте предметами. Еще у меня появилась легкая грусть: конец отдыха приближался.

- Пора давать деньги, - сказал Мустафа, уведя меня в угол, к диванчикам, под арки с "марокканским" орнаментом.

Я попросил подождать, сходил в номер и принес хранившиеся в сейфе купюры. Мустафа пересчитал их, кивнул и убрал в бумажник.

- Все правильно, - подтвердил он и встал с диванчика.

- Ты дашь мне чек?

- Чек? - изумился Мустафа. - Чека нет. Это не фирма.

- Просто так я не согласен. Я отдаю тебе доллары. Что остается у меня? Твое слово?

Мустафа вздохнул, присел к низкому столику и достал из папки листок, близнеца того, что послужил носителем для столбика из чисел. Ненадолго задумался и стал быстро покрывать бумажку строчками рваной арабской вязи. Закончил и протянул записку мне. Крючки были выписаны небрежно, каждый имел темную точку, начало, от которой, бледнея до исчезновения, змеились хвостики. Они были похожи на дохлых головастиков.

- Это расписка, - объяснил Мустафа. - Вот здесь указана вся сумма, а тут - сколько к тебе может вернуться.

Я посмотрел. Считается, что мы пользуемся арабскими цифрами, но ни одной из них я на бумажке не узнал. Ох уж эти стереотипы.

- Выезд во вторник, в два дня, - напомнил Мустафа. - Возьми с собой копию паспорта. Ценности оставь в отеле, много денег не бери. И не забудь теплые вещи. Ночью холодно.

Во вторник я был готов к путешествию. До этого, мучимый любопытством, я попробовал найти в сети, что меня может ожидать в Абидосе. Вай-фай в отеле был слаб, ссылки в поисковике грузились долго. Ничего нового для себя я не узнал. Храм, религия, сенсационные изображения вертолета, истребителя и бластера, от которых млели любители конспирологии и свидетели секты явления НЛО народу. Одним словом, сеансы магии и их разоблачение. Никакого шоу богов. Никаких жалоб на обман в IRecommend и отзывов на страницах Tripadvisor.

В небольшой рюкзак я уложил две бутылки воды, пару яблок иодин апельсин, утащенные со шведского стола, спрятал во внутренний кармашек ксерокопию документов.

В два я спустился в лобби. Мустафа появился с небольшим опозданием. На нем была куртка с воротом из овчины, темные плотные брюки и кроссовки, походившие на ботинки Франкенштейна. Из-под ворота выглядывал шарф, а из кармана - вязаные перчатки. Мустафа приветствовал меня и вывел с территории отеля, за кордон на въездных воротах. Снаружи, у кромки тротуара, ждал автомобиль. Я отчего-то предполагал увидеть такси, но это был побывавший в переделках пикап. Водитель громко разговаривал, обращаясь к мобильнику в левой руке. Правой он махнул мне, потом указал на дверь с пассажирской стороны, сел и принялся дергать той же дланью за рычаги, время от времени давя на сигнал в центре руля. Встречные и попутные водители ему тоже сигналили. Я и Мустафа заняли места. Пикап рванул, шумя мотором. Попеременно руля и давя на рычаг правой рукой, водитель повысил голос, чтобы телефону лучше была слышна его скороговорка.

- Можешь поспать, - предложил Мустафа. - Нам ехать три часа.

Развлекать меня в дороге рассказами он явно не собирался.

Я поглазел на пейзаж, потом привалил голову к стеклу и закрыл глаза. Пикап трясся и подпрыгивал, я мелко стучал черепом по окну. Мне не спалось.

- Может быть, лучше объяснишь, что мы увидим? - обратился я к гиду.

- Это плохая идея, - поморщился тот. - Когда знаешь заранее, ожидание мешает. Потом кажется, что все хуже, чем ты себе представил.

Он был отчасти прав.

- Ты интересуешься моей историей, моей землей. Поэтому я решил показать тебе кое-что. Обычно про такое не говорят чужим. Потерпи, ночью будет интересно.

Потерпеть мне пришлось, выбора не было.

Мы ехали долго. Дважды или трижды миновали кордоны. Усатые хранители дорог с подозрением рассматривали меня. Мустафа объяснялся с ними на местном наречии. Один мрачный араб на посту даже направил в мою сторону автомат. Ствол Калашникова неприятно взглянул на меня пустым зрачком. Гид выскочил из машины и вступил с мрачным в спор. Они оба почти кричали. Мустафа, указывая рукой куда-то вперед, мелко семенил, исподволь уводя стража от машины и от напарника. Вернулись они, утомленно переругиваясь, человек с автоматом держал одну руку в кармане. Плюхнувшись рядом со мной, гид раздраженно буркнул водителю команду. Пикап с нами пропустили.

Когда наше путешествие подошло к концу, солнце приготовилось сесть. Город появился вдали зазубринами на горизонте. Дорога стала хуже. Вокруг еще была пустыня, но по обочинам выросли валы из мусора. Сюда, подальше от жилья, вывозили отходы, просто вываливая их на песок и камни. Гниль, грязь и разложение были с обеих сторон. Пикап миновал труп осла, валявшийся на спине - раздутый, с растопыренными и торчащими косо вверх ногами. Воздух и песок стали красными от заката.

Мы въехали в город сразу после молниеносного захода солнца. Слева в темноте еще проглядывали колонны храма Сети. Пикап повернул вправо, проехал по улочке и остановился.

- Можно выйти и передохнуть, - подал голос Мустафа.

В одном из домишек была распахнута дверь. Внутри горели тусклые желтые лампы. Бородатые арабы в темных бурнусах и потрепанных галабиях сидели под ними в дыму.

- Подождем здесь. Купи еды, но не много. Наедаться не стоит. И возьми кальян.

Мустафа показал мне, где присесть, и что-то быстро объяснил хозяину заведения. Протянул мне ладонь, назвал число. Я полез за бумажником. Местный араб взял зеленую купюру и внимательно всмотрелся в нее, шевеля губами, будто читал все, что напечатал на ней один из Федеральных резервных банков США. Сдача мне досталась в египетской валюте, истертыми до прозрачности лоскутами, липнувшими к пальцам.

Мне принесли мелко изрезанную смесь в лепешке и плохой кофе. Я проглотил то и другое, прислушиваясь к желудку. Тот сжался, не зная, как реагировать на угощение.

Кальян оказался горьким. Табак не имел ароматической отдушки. Не прошло и десяти минут, как я медленно поплыл. Голова наполнилась дымом так же, как и грудь. Мустафа перебрасывался редкими фразами с местными обитателями. От его шумности и многословности ничего неосталось.

Наш водитель съел свой ужин, лег в к пикап и уснул, восстанавливая силы. Я и Мустафа сидели еще долго. Я потерял представление о времени, попытался посмотреть на часы, но отчего-то запутался в цифрах.

Кажется, кальян приносили нам еще раз.

Я, наверное, задремал, свесив голову, и очнулся от тормошения Мустафы:

- Пора идти.

Мы вышли на темную улочку. Мустафа застегнул куртку, натянул на голову вязаную шапку с нелепыми свисающими ушами. Вместо непременной папки он взял из пикапа небольшую сумку, а из нее достал фонарь. В небе сияла круглая луна, очень яркая и белая, как глаз трамвайного светофора. Все желтое и светло-коричневое она сделала белесым, красное и зеленое - черным.

Когда мы приблизились к пандусу, поднимающемуся к храму, из тени, образованной углом какой-то постройки, шагнул и заступил нам путь человек. Как и Мустафа, он был тепло одет, но вместо сумки держал в руке автомат без ствола, угловатое оружие с непривычным сдвоенным магазином.

Мустафа остановил меня рукой и вышел вперед, что-то негромко говоря по-арабски. Охранник - кто это мог быть еще? - отвечал. Ситуация чем-то напоминала раннюю, у дорожного кордона, но здесь никто из спорящих не повышал голоса. Переговоры не оказались особо длинными. Оба их участника на несколько секунд нырнули в тень, после чего Мустафа вернулся на свет и поманил меня ладонью.

Мы подошли к храму. Я узнал когда-то виденные колонны, с выпуклыми боками, отягощенные снизу, чем-то напоминающие толстые кувшины. Луч фонаря рассеивался, отражаясь от барельефов и плоскостей. Возле одной из колонн Мустафа неожиданно опустился на колени и коснулся рукой пола. Он сделал это быстро, легко поднялся и увлек меня в сторону. Мы пошли в глубь храма, забирая левее. Кое-где от карнизов падали тонкие лунные лучи, собранные по несколько в ряд, точно музыкальные струны. В стенах было много глухих прямоугольных ниш. Я вспомнил давний рассказ о том, что все они - двери для богов, желающих появиться в мире людей, каждая для своего, но подумал, что обсуждать это с гидом сейчас немного неудобно. Мустафа вновь мимоходом преклонил колени, и я едва не споткнулся о него от неожиданности:

- Что ты делаешь? - спросил я, но он лишь отмахнулся.

Дальше гид привел меня в зал, где лучи лунного света падали через тайные скважины в потолке под немыслимыми углами. Казалось невероятным, что источник для них един, ночное светило высоко в небе: тут, в темном зале, часть из них расходилась, а часть пересекалась. Мустафа встал на колени в третий раз, затем поднялся и подставил лицо под один из лучей. Бледный свет непонятным образом лишил его черт, осталось лишь пятно без глаз, носа и рта. Фигура гида замерла на минуту.

- Теперь пойдем, - скомандовал Мустафа, резанув пространство фонарем.

Мой провожатый прекрасно ориентировался в путанице темных помещений. Мы поднялись выше и выбрались из здания через малую дверь, сбоку. Мустафа уверенно повернул вправо, провел меня по широкому уступу, в конце которого мы взобрались на очередной ярус через пролом в стене, его ограждающей.

- Вот тут.

Я огляделся. Площадка была кровлей одного из уровней, в ней не было ничего необычного.

- Смотреть нужно туда, - сказал Мустафа и указал рукой.

Там, рядом с храмом, отделенное от него полосой песка, было нагромождение массивных каменных блоков, утопленное в котловине. Между блоками, торчавшими одиночно, сдвинутыми в стены или образовавшими приземистые квадратные арки, была чернота. Лишь оттого, что я уже был здесь когда-то, я понял, что смотрю на водоем у левого крыла. Мне запомнилось, что он неглубок, полон стоячей воды, зеленой от тины и, как все, связанное с храмами, сакрален. Нас предупреждали тогда, чтобы мы не касались воды, если не хотим подцепить экзотическую заразу.

- Я не вижу ничего особенного.

- Подождем, - откликнулся Мустафа, подвязывая уши шапки под подбородком.

Сначала я смотрел внимательно, но ничего не происходило, и интерес мой притупился. На ум пришло, что гид решил довольствоваться половиной платы, проведя меня, как ребенка.

Мустафа привалился спиной к стене, не глядя на водоем.

Я переминался с ноги наногу. Не люблю ложиться слишком поздно. Поездка и ожидание утомили меня. Под веками жгло. Я присел на обломок кладки.

После заката в Египте холодает. Даже не будучи таким теплолюбивым мерзляком, как мой спутник, я начал растирать себе плечи. Плащевка куртки шуршала, и я не сразу различил вдруг послышавшийся новый монотонный звук.

- Смотри, - шепнул Мустафа. Он уставился в пролом.

Сначала я не понял куда. Потом заметил блики на каменной плоскости. Что-то нарушило гладь стоялой воды, и лунный свет, отразившись от ряби, упал на один из камней, образовывавших бассейн. Полоски и неправильные пятна скользили, пересекая друг друга. Это было красиво, но не впечатляло. По крайней мере, для этого не стоило ехать из Хургады.

Я зевнул, на пару секунд зажмурившись. От этого на глаза навернулись легкие слезы, и дальний пейзаж потерял четкость. Глаза по-прежнему резало от недосыпа. Лунные зайчики все скользили и скользили по участку стены. Я подумал, что вода слишком долго не успокаивается для столь скромной лужи. А потом моргнул и понял, что неправ. Двигались не отражения. Казалось, что оползают, смещаясь, облицовочные камни, однако, перемещения были слишком причудливыми для простого их обрушения. Блоки словно меняли свою форму. Но причина была все же не в камнях, а в том, что легло поверх них. Я никак не мог уразуметь, что именно вижу. Как на загадочной 3D-картинке, где пестрый и плоский невразумительный орнамент, расплываясь перед глазами, пытается сложиться в объемную фигуру. Сначала это было как тянущаяся лента, потом как труба, потом...

Больше всего это напоминало сколопендру. Гибкое тело, не то сегментное, не то фасетчатое, струилось, подрагивая, сразу в нескольких направлениях, вверх и вниз, огибая каменные параллелепипеды. Оно пробиралось в арки, как нить швеи в пуговичные отверстия, раз за разом. Это бесконечное гипнотизирующее течение завораживало красотой линий и одновременно внушало отвращение какой-то неправильностью. Сравнивая то, что возникло из водоема, с величиной блоков, я решил, что вряд ли сумею обхватить его ствол обеими руками и уж совершенно точно не захочу этого сделать по доброй воле. Мельтешение вдоль всей ленты было вызвано бахромой ножек или щупалец, одновременно гибких и суставчатых. Протянуть к ним руки выглядело попыткой обнять работающую цепную пилу. Что бы ни делало в тот момент существо - танцевало, пыталось проточить в камне борозду или просто устраивалось удобнее, - оно демонстрировало мощь и опасность. Длина его не укладывалась в сознании. Чем-то оно напоминало багажный транспортер в огромном аэропорту, занимающий ползала, извивистый, безостановочный.

Я оцепенел. Одно дело, когда тебе обещают аттракцион. Другое - стать его зрителем... или даже участником? Словно угадав мое опасение, тварь изменила траекторию. Вдоволь начесавшись об углы блоков, она выбралась из котловины и зашуршала по ее кромке.

Теперь его форма стала лучше различимой, но оттого вызвала даже большее отторжение. Червеобразное тело на некотором расстоянии от переднего конца раздваивалось и вновь срасталось, образуя что-то вроде петли или одиночной оправы. Ближе к центру оно разветвлялось уже на три или четыре части, переплетенные в подобие косицы, потом снова сливалось воедино и ближе к хвосту имело еще пару петель, последовательно прорезанных в плоти.

- Что это такое?! - крикнул я.

Не самый обдуманный поступок в такой ситуации. Мустафа предостерегающе схватил меня за локоть. Ему следовало сделать это раньше.

Не знаю, могло ли оно слышать, но вращение приостановилось. Сколопендра приподняла конец туловища так, что стала видна его изнанка. Вся она состояла из тех же лапок, уменьшавшихся к центральной оси, частых, как щетка. Оконечности непрерывно двигались, точно зубья на шнеках измельчителя. То безглазое утолщение, что заменяло голову, нацелилось на угол храма, где мы укрывались. Над извивами тела навис вздыбленный зигзаг.

Сколопендра завопила. Точнее, звука я не услышал, но был уверен, что она кричит. Мне сдавило голову и плеснуло прободной болью в уши. Затем меня стало тошнить. Я гортанно рыгнул и закашлялся.

Мустафа отреагировал мгновенно. Одной рукой он рванул из кармана небольшую бутылочку, другой в пол-оборота избавил ее от пробки. Бутылочку он сунул мне под нос, свободной рукой вцепившись мне в волосы, чтобы я не мог отстраниться. Запах был острым, пряным, но не неприятным. От него восходящая волна в горле неожиданно улеглась.

Существо возобновило движение. Оно перемещалось по кривой окружности, сомкнув свои начало и конец. Но при этом оно словно бы удлинялось - иначе как могло получиться, что его кольцо раздавалось все шире, приближаясь к подножию храма?

Мустафа не то постанывал, не то причитал шепотом:

- Йа'льхи!.. Йа'льхи!.. Йа'льхи!..

Он повторил это слово столько раз, что вбил мне его в память.

- Надо бежать! - выдохнул он. - Ты чем-то вывел его из себя. Не сможешь - останешься тут насовсем.

- Куда?!

Путь, по которому мы попали на крышу, проходил вдоль движущегося чудища.

- Химайатана элла! - произнес Мустафа и прыгнул вниз, на широкий уступ.

Вряд ли это было обозначением направления, но выбирать не приходилось. Я ломанулся за ним.

Эту половину минуты, не больше, я вспоминаю, как горячечный бред. Спина в черной куртке впереди, убегающая назад рывками каменная кладка слева, белая луна и хрустящий шорох, ввинчивающийся в правое ухо. Порождающую этот мерзкий звук тварь я больше не различал: наверное, рассудок стал противиться насилию над ним.

Мы преодолели лабиринт помещений благодаря Мустафе и скатились по пандусу. Араб, охранявший проход, вскинул оружие. Мустафа что-то крикнул ему. Охранник покинул свой пост. Опустив автомат вниз, он сначала зашагал прочь, а потом побежал, хрустя камешками под ботинками.

- Быстрее! - завывал Мустафа.

Я не мог быстрее. Меня качало, содержимое желудка подступало к горлу, а бок резало.

Мы с трудом добрались до пикапа. Водитель смотрел на нас ошалело. Окрик Мустафы вывел его из оцепенения. Машина завелась, мы упали внутрь. Свет фар пополз по темным домишкам.

Мы выехали из города. Водитель, нахмурившись, гнал дребезжащий автомобиль. Когда перед нами на миг возникла черная ослиная туша, в горле у меня заклокотало. Мустафа успел дать знак, машина затормозила. Меня вытолкнули, я согнулся над основанием зловонной кучи и проблевался. Мустафа протянул бутылку с водой из моего рюкзака.

Я влез обратно, и мы продолжили путь.

- Ты должен мне еще денег. Много. Я спас тебе жизнь, - произнес гид.

- Иди ты... Ты меня чуть не убил!

- Разве? Ты здесь, и мы везем тебя назад. Хотя могли бы оставить: сначала в храме, потом в пустыне. От тебя воняет рвотой.

Я вспомнил о флаконе.

- Что ты давал мне понюхать?

- Zayt alzanjabil, - коротко и непонятно отозвался Мустафа.

- Зейт альзанджабиль?

- Да. То, что выходит из человека снизу, уже почти мертвое. Но то, что выплескивается сверху, пропитано энергией ка. Кокон тела прячет ее внутри. Снаружи ка проявляет себя намного сильнее, так как лишается защиты. Alzanjabil ненадолго уберег тебя от рвоты. Иначе бы оно не совладало с искушением и набросилось на нас.

- Кто это был? Или что оно такое?

- У него нет имени. Иногда его называют мукалилэн или тэйер, и знающие знают, о ком идет речь.

- Это... это существо из числа египетских богов?

- Нет, - вздохнул Мустафа. - Все сложнее. Наши боги были жестокими богами. Да, они дарили людям свет, разливы Нила, урожай. Однако при этом они собирали с народов Египта дань. Им отдавали лучшее. Угощение, одеяния. Но главное - жизненную силу. Сила людей поддерживала богов.

- Сильные жили за счет слабых?

- Конечно. Вот зерно. Его возможности бесконечно малы по сравнению с возможностями человека. Человек распоряжается зерном, бросает его в подготовленную землю, поливает, собирает и хранит. Для зерна он почти бог. И все-таки без зерна человеку не обойтись. Когда время старых богов прошло, и они стали исчезать, в нашем мире появилась пустота. И тогда на их место пришли другие. Мукалилэн - одно из них. Оно из другого, не нашего, мира. Что-то дает ему проход только здесь и не отпускает далеко. Это хорошо, потому что оно недоброе. К привыкшим жить в жестокости может прийти только несущий жестокость. Эта тварь надолго заменила богов в здешней округе. До тех пор, пока над нами не простерлась рука милосердного Аллаха.

- Аллах был после? - глупо спросил я.

- Аллах был и будет всегда. Иногда он милостив даже к недостойным. Мукалилэн появляется только с его дозволения.

- Но Аллах и Ра...

- Я не буду это обсуждать. Некоторые слова нельзя впускать в уши, не то, что выпускать их через рот.

- Скажи честно: ты хотел меня скормить этой гусенице?

- Нет. Обычно оно питается страхом, и ему этого хватает. Однако бывает иначе. Вот курятник. Каждый день хозяин забирает оттуда яйца для своего обеда. Но однажды он берет среди кур одну или две и съедает шашлык из них. Почему он делает так при наличии яиц, курам не понять.

- И весь этот риск из-за полутора штук баксов?!

- Не только. Во-первых, теперь ты мне должен больше. Во-вторых, мукалилэн заботится о зерне. Оно поглотило плохие проявления твоей души вместе с ее частью. Душа создаст их заново, расходуясь при этом, но не сразу. Лишь глупый или беспечный позволит высосать душу без остатка, непрерывно перегоняя ее в зло. А еще в течение двух лун тебе будет везти в деньгах. И на теле у тебя перестанут расти волосы.

- Последнее особенно необходимо, - передернулся я.

Водитель вклинился в разговор словами на арабском. Впереди был очередной пост. Пикап остановился, кто-то снаружи лучом мощного фонаря мазнул по салону и остановил его на мне. Послышался сердитый вопрос.

Мустафа растянул губы в ухмылке и бросил в ответ несколько фраз. Тон его был глумливым и пренебрежительным. Человек с фонарем расхохотался и убрал от меня луч. Водитель тут же отпустил тормоз, и пикап поехал.

- Что ты сказал ему? - спросил я.

Интонация Мустафы изменилась. Голос снова стал обычным:

- Не имеет значения. Кое-что обидное о тебе. Зато он не стал тебя проверять. И это тоже воздаяние за твой страх.

Я вернулся к пережитому злоключению:

- Как эта штука поместилась в пруду?

- Она не из пруда. Там всего лишь проход.

- А теперь она набросится на город?

- Нет. Мукалилэн не может пересечь положенную ему границу.

- Ладно, я понял про плату за страх. Но зачем тебе или кому-то еще водить туда чужаков? Ходили бы сами.

Мустафа осклабился:

- Ужас незнающего велик. Я немного умею защищаться, и это мешает ему. Хотя сегодня я был очень напуган. Из-за тебя.

- Это появляется каждую ночь? Неужели о нем никто не знает? Вот, например, я теперь расскажу...

- Не каждую. Ты же заметил - я использовал aldahia в определенных местах храма. Без этого ждать мукалилэн можно было бы долго, очень долго. Но ты попробуй, расскажи. Иногда сумасшедших слушают, правда, не для того, чтобы поверить им.

Мы добрались до отеля. Я вылез из пикапа и поплелся к себе. Было уже почти утро. Мустафа шагал рядом.

В лобби я подошел к какому-то местному банкомату и снял наличные. Мысль о процентах, которые с меня сдерут в родном банке, отчего-то совершенно не трогала. Деньги я отдал Мустафе.

- Мои две луны уже начались, - расплылся он в кривой улыбке.

Я заперся в номере и последние сутки просидел там почти безвылазно. Полдня я проспал и вышел лишь дважды: на ужин и для того, чтобы вернуть ключи на рецепцию перед отъездом.

В самолете стюардесса пристально посмотрела на меня:

- Вам нехорошо?

- Соскучился по дому, - выдавил я.

Она сделала вид, будто поверила. В аэропорту назначения обещали минус двадцать два. Я подумал, что это лучшая гарантия от многоножек любого вида.

Я начал рассказ со слов: когда я говорил, что люблю Египет... Теперь я этого не утверждаю. При мысли о его храмах и древностях я цепенею. Если не отвлечься на что-то другое, начинается тошнота.

И еще. Древние боги были не только в далеком Египте. Мне стыдно, что я разбираюсь в родных мифах хуже, но ведь наши предки когда-то чтили Ярило, Сварога... Кто там был еще? Даждьбог? Мокошь? Они исчезли в свое время, как их звероглавые родичи. Кто потом занял их место временно? И временно ли?

Мустафа говорил, что иногда хозяин внезапно выбирает в курятнике не яйца, а курицу. Это вгоняет меня в тоску, но деваться некуда. Ведь не обманул же проклятый гид в остальном: после последнего посещения Египта я за короткое время сильно поправил свои финансовые дела, а кое-кого из женщин особо возбуждает моя, как они считают, привычка удалять волосы со всего тела начисто.

Рикошет.

Автор: Оляна (Ольга Сагирова).

В этом доме всегда мало света. Даже с наступлением сумерек, когда оживают тусклые лампочки. Мне не нравится их болезненное моргание, иногда я их разбиваю. Во тьме гораздо легче ориентироваться – меня ведут ощущения, какая-то внутренняя уверенность.

Вижу я в основном стены, потому что чаще всего смотрю на них, а люди меня не интересуют, хотя на них невозможно не наткнуться в этом скопище грязных комнатушек. Здесь много детей, они шумные и бестолковые, но я, бывает, наблюдаю за ними, когда взрослых нет поблизости. Некоторые дети, увидев меня, пугаются, многие игнорируют, как их родители. Возня детёнышей мне быстро надоедает, я не задерживаюсь рядом с ними.

В одной из квартир живёт женщина с двумя сыновьями, у неё пустые глаза и обвислые щёки. Оба её мальчика – один бледный, другой с желтоватой кожей – худы и молчаливы. Они редко играют с другими детьми, их наблюдательный пункт – на подоконнике, откуда они тоскливо обозревают окрестности. Кажется, телевизор им смотреть не позволено. Я так много о них знаю, потому что временами захожу к ним, как сегодня. Младший мальчик, жёлтый, робко мне улыбается, за что мать его ругает. Она притворяется, что злится на жёлтого мальчика, и я знаю – она не хочет меня видеть. Бледный мальчик забирает брата на кухню. Женщина открывает рот, глядя на меня, но ничего не говорит и стоит так какое-то время, её глаза снуют по мне, а руки мелко дрожат. Выхожу в подъезд, по пути случайно сталкивая чашку с края стола.

На последнем этаже живёт одинокий мужчина, который приходит домой раз в несколько дней. По не зависящей от меня причине я хочу ему навредить. Кажется, это моё единственное желание. Когда я встречаю его в подъезде, всё, что в моих силах – сверлить его взглядом. Он не обращает на меня никакого внимания и проходит в свою квартиру, где спрятана небольшая вещица, которая не даёт мне покоя.

Эту вещь принесла темноволосая девушка и оставила её в укромном месте. При этом она позвала меня. Именно её действия стали для меня отправной точкой существования в этом доме. Или существования вообще. И смысл его в том, чтобы мужчина с последнего этажа перестал дышать. По крайней мере, так сказала девушка. Я не могу её ослушаться, как не могу причинить никакого вреда мужчине. Из-за этого на меня накатывают волны неописуемой боли, от которой ничто не спасает. Небольшое облегчение приносит блуждание по квартирам. Когда я нахожусь рядом с людьми, боль немного утихает. Но поскольку люди мне не нравятся, я стараюсь смотреть на стены.

Во время очередного визита к женщине с рыбьим взглядом я застаю всё семейство за ужином. Жёлтый мальчик машет мне вилкой, его брат вздрагивает и шикает на него. Мать стеклянно смотрит сквозь меня и молча жуёт. Она ест прямо со стола, без тарелки. Мёртвый свет из-под пыльного абажура на кухне немилосердно показывает возраст женщины, но мне её не жаль. Издыхающая лампочка раздражает меня, я сжимаю её в руке, и несколько горячих игл впиваются мальчикам в кожу. Они с воплями вскакивают и начинают плакать, им больно. Мать, зажмурившись от вспышки, медленно открывает глаза и направляется к раковине за веником. Безмолвная, она идёт по осколкам, шлёпая босыми ступнями. Дети со страхом смотрят на неё, размазывая слёзы. Мне пора идти – мужчина с последнего этажа хлопает дверью в подъезде.

У меня не получается проскользнуть к нему – в его квартире находятся люди в золотом, пока они там, я не могу войти. Их изображения стоят у него на полке, иногда он смотрит на них, взмахивая перед собой рукой, и подолгу читает какую-то книгу. Я будто вижу всё это сквозь стену. Один человек, похожий на портрет на полке, постоянно его сопровождает, и когда я пытаюсь прикоснуться к мужчине, присутствие его спутника делает меня слабее настолько, что привычная боль многократно усиливается. Я не нахожу себе места и начинаю метаться по дому, распугивая кошек.

Я не веду счёт дням и не могу определить, сколько времени уже нахожусь здесь. Мне нужно выполнить желание темноволосой девушки, хотя она мне не хозяйка – я просто знаю это. Пару раз она приходила в дом и проникала в квартиру мужчины, проверяя, на месте ли оставленная ею вещица. Она злится, что у меня ничего не получается, но взять обратно сказанные тогда слова ей не по силам. И я не могу, да и не хочу, ей помочь.

Снова направляюсь в квартиру, где живут мальчики с белоглазой матерью. В последнее время я чувствую её мысленный зов. Вот и сейчас она монотонно бормочет что-то сыновьям, но в извергаемом ею словесном потоке я улавливаю адресованную мне мольбу. Странно. Из прихожей иду в ванную, откуда доносится шум воды и детский плач, прерываемый истеричными возгласами матери. Останавливаюсь у запертой двери и вижу, как женщина с обоими сыновьями сидит в ванне и одной рукой крепко держит старшего, бледного, за плечи. У шеи жёлтого мальчика она держит кухонный нож. Мне кажется, она смотрит прямо на меня, и когда наши взгляды встречаются, женщина судорожно вздыхает и чиркает ножом. Бледный мальчик заходится в крике и пытается вырваться, но женщина сильна и быстра. Нож вгрызается ещё в одно горло. Вода напополам с кровью переливается через край ванны, в которой тесно от троих.

Теперь мне понятно – она всегда меня видела. И то, что она сейчас делает – для меня. Но мне это не нужно, и я покидаю безумную мать, тщетно пытающуюся уложить на дно наполненной ванны маленькие тельца.

В квартире на последнем этаже во время уборки мужчина только что нашёл спрятанную вещицу, я это чувствую. Сначала он молча её разглядывает, потом аккуратно сжигает и долго что-то шепчет, поглядывая на портреты людей в золотом. Мне становится невыносимо плохо, хочется кричать, но я не могу издать ни звука, поэтому бью лампочки во всём доме. Мужчина дёргается, но не столько от моей выходки, сколько от внезапного грохота – к нему стучится темноволосая девушка, которая, как и я, ощутила, что он сделал, и тут же прибежала к нему. Они яростно ругаются через дверь, а я понимаю, что боль понемногу отпускает меня.

Хлопнув напоследок подъездной дверью, девушка со злостью шагает по двору. Я с лёгкостью расстаюсь с домом и следую за ней – это нетрудно, рядом с ней нет враждебных мне спутников. Теперь у меня новый смысл существования.

Первый снег.

Автор: Qusto.

Первый снег, что может быть лучше? То светлое чувство, когда ты с трудом просыпаешься и, не ожидая от нового дня ничего интересного, смотришь в окно, а там кружатся нежные снежинки, как назойливые мушки летят на свет, так и они летят в закрытое окно, неизбежно разбиваясь о прозрачное стекло, а некоторые из них, достигая земли, в мгновение ока тают – это уходящая осень, всё ещё дарящая тепло, борется за последние дни своего существования.

А ты, смотря на разыгравшуюся перед тобой драму, тихонько улыбаешься, окунаясь в омут памяти и вспоминая свою историю, связанную с первым снегом. Именно так было и со мной, и мне хотелось бы поведать вам историю из моего далёкого прошлого…

В те времена я был обычным студентом, а моей стипендии хватало лишь на скромную еду и такую же одежду. И я, как любой другой учащийся, решил подрабатывать. Купив новенькую газету объявлений, которая ещё пахла красками, я углубился в интересовавший меня раздел «подработка».

Я прочитал множество объявлений, но ни одно из них меня не устраивало: то неподходящее время, то слишком далеко от общаги, то явное кидалово, на котором ни раз попадались мои наивные приятели. И вот я дошёл до последнего объявления – в дом престарелых требовался охранник в ночную смену, именно это мне и подходило, ибо пары начинались в обед, и я вполне мог всё успеть. Зарплата была вполне хорошей, а само место находилось в пяти минутах от университета – это был идеальный вариант, как мне тогда показалось, и я, не медля, отправился на собеседование.

Это было обычное двухэтажное здание, выкрашенное в бежевый цвет, обычная дверь, скрипящая от лёгкого порыва ветра, и угрюмая атмосфера внутри в прихожей – атмосфера прошедшей молодости и пришедшей ей на смену неминуемой старости – старые чёрно-белые фотографии на стенах, коляски и костыли, кресла и диваны, накрытые старыми пыльными пледами, в углу стоял, кажется, еле работающий телевизор, по древности которого я и сделал такой вывод.

Меня встретила женщина лет сорока, одетая в длинную, почти до пола, юбку, ярко-розовый свитер с горлом и в коричневые поношенные сапоги, конечно же, этот образ, такой привычный для подобных мест, не могли не дополнять большие очки с толстыми и совершенно не модными стёклами.

Она, почти не задавая вопросов, сказала, что я принят и могу приступать к своей работе сегодня же, а на мой вопрос: «Куда же подевались все постояльцы?», она с удивлением ответила: «Ещё не вечер».

Я возвращался в общагу со странным чувством, значения которого я не мог тогда понять, а переполнявшая меня радость от легко полученной работы быстро заглушила его.

Мне выделили небольшую комнатушку, в которой была лишь старенькая кушетка и видавший многое на своем веку чайник с когда-то пёстрыми бабочками на его металлических боках, стоявший на грубо-сколоченном деревянном столе.

Постояльцев я пока так и не видел, но ничего, скоро должен был состояться мой первый обход, тогда я и познакомлюсь со всеми. Спустя час я встал с кушетки, взял фонарик и открыл дверь.

В глаза мне ударил яркий свет, видимо, кто-то из постояльцев был в прихожей, к тому же я услышал чьи-то голоса. Я поправил форму и быстро вышел из комнаты, в прихожей никого не было! Но я отчётливо слышал эти голоса, они были везде, вдруг ни с того ни сего старенький телевизор в углу включился, начиналась какая-то незнакомая мне передача, а голоса вокруг, одобрительно встречая действие на экране, постепенно затихли, лишь диваны с креслами тихонько заскрипели, как будто зрители пытались усесться поудобнее.

Это было очень странно, но осознал я всё тогда, когда костыли, стоявшие у одного из кресел, вдруг взмыли в воздух и размеренно стали передвигаться, их обладатель, казалось, направлялся ко мне. Я не мог сдвинуться с места, то ли завороженный этим странным происшествием, то ли от жуткого страха, который проник во все уголки моей напуганной души.

И вдруг прямо над моим ухом раздался мужской бас:

- О, да у нас новенький!

Слова приветствия неслись отовсюду, диваны с креслами вновь заскрипели, сидевшие на них явно вставали и, судя по звукам скрипящих половиц, направлялись в мою сторону…

Не в силах больше здесь оставаться, я со всех ног побежал к выходу, так и не остановившись до самого дома. Зайдя в блок, я открыл бутылку спиртного и приложился к её горлышку, пытаясь забыть об этом странном месте…

На работу я, конечно, больше не вышел. А спустя какое-то время узнал от жителей города, что раньше в этом здании и правда был дом престарелых, но он уже закрыт с десяток лет. Я не мог поверить в это и проверить, но соваться туда ночью было выше моих сил, и я пошёл днём, пока ещё светло.

Всё было так же, как и в прошлый раз, вот только женщины, встречавшей меня, я нигде не смог найти. Здание было совершенно пустым, но, когда я уходил, то буквально чувствовал на себе чей-то тяжёлый пронизывающий взгляд… Оборачиваться совершенно не хотелось... и я, прибавив шагу, убежал оттуда.

И каково было моё удивление, когда я, уже находясь у себя дома, наткнулся на старую газету, которую, как мне казалось, я давно выкинул… Я с замиранием сердца открыл страницу с нужным разделом и невольно вскрикнул, моего объявления там не было!

И сейчас, давно став взрослым человеком, я всё ещё думаю, что же произошло тогда со мной, может быть, это моё неокрепшее тогда сознание сотворило со мной злую шутку, или же реально потусторонний мир, так сильно пугающий обычного человека, существует?

Снежинки всё так же кружились за окном, словно пытаясь догнать друг друга, в последний раз посмотрев на их прекрасный танец, я вернулся в реальность, закрыл шторы и отправился навстречу новому дню, который, возможно, принесёт мне новое потрясение, новую необъяснимую историю, которую я буду вспоминать много-много лет.

Разведка.

Автор: nemoff.

Конец лета, 1943 год, брянские леса. Нашу разведгруппу отправили в самую глушь к болотам выяснить возможность переброски артиллерии во фланг фашистам. Там в болотах сухой проход был, метров сто шириной. И если по этому коридору пушки протащить, то можно ударить фашистов с фланга.

Танки там не пройдут. Во-первых, чаща густая, а во-вторых, танк - он тяжелый. Того и гляди в болоте сядет. Попробуй его потом выдерни. А вот легкие пушки, если их лошадьми тянуть, то в самый раз будет.

Но фашисты тоже знали про этот коридор и понимали его важность. Поэтому хорошенько его прикрыли. Соорудили дзот, выкопали окопы, перед окопами растянули колючку - все, как положено. Нахрапом не возьмешь.

И вот лежим мы на пузе впятером в кустах, все замаскированные, веточками утыканные, словно лешие. С двух шагов нас не отличить от окружающего пейзажа. А перед нами - рукой подать, - немецкие окопы. Окопы неглубокие, потому что вода рядом. Справа и слева болото. Обойти не получится и прорваться тяжело будет.

- Человек сорок их там, а за дзотом блиндаж, - шепчет командир, изучая в оптику обстановку.

- Ага, три пулемета и даже миномет есть, сковырнуть их отсюда будет очень непросто, - дополняю информацию я.

- Справа в ста метрах вижу избушку, - чуть слышно докладывает наш снайпер Тулаев, который залег рядом со мной.

Мы вглядываемся в чащу и действительно замечаем между вековыми стволами ветхий деревянный сруб. Строение едва различимо на фоне леса, и только зоркий глаз Тулаева смог разглядеть покрытую мхом избу на таком расстоянии.

- Это еще что за хибара? Семенов, сгоняй в эту развалюху и проверь, нет ли там снайпера, а то он нас перестреляет всех. И, я тебя умоляю, сделай все тихо, - не отрываясь от оптики, отдал приказ командир.

Я осторожно отполз назад и, прикрываясь кустами да деревьями, стал медленно приближаться к избушке. Временами она скрывалась из виду за стволами деревьев, но я четко придерживался направления.

Прополз метров сто, а домик не приблизился. Двигаюсь дальше. Еще сто метров - никакого результата.

- Что за бред? -шепотом возмущаюсь я. - Это же не мираж, ее все видели. Вон она, в ста метрах от меня.

Мелкими перебежками преодолеваю еще метров двести, а избушка как будто издевается. Как была в ста метрах от меня, так ни на метр не приблизилась.

Усевшись под деревом, я уставился на избу и пытаюсь собрать мысли в кучу. Сначала ущипнул себя для проверки - не сон ли это, потом стал тихо проговаривать ситуацию вслух:

- Так, что мы имеем? Есть изба в ста метрах от меня. И есть приказ ее осмотреть на предмет наличия вражьей силы. Приказ надо выполнять. Петрович не поймет, если я доложу ему, что избушка от меня сбежала. Тьфу ты! В голове не укладывается.

Я удалился от группы почти на полкилометра, а избушку так и не догнал. Ну не бред ли?

Вдруг слышу со стороны болота женский голос:

- Спасите! Помогите!

Я аж подскочил от неожиданности. Откуда в этой глуши люди, да еще и женского пола?!

Продравшись через заросли, вижу картину: молодая девушка попала в трясину. Оступилась, видно. Ее уже по грудь засосало, но она обеими руками ухватилась за корень могучего дуба и держится из последних сил.

Я, естественно, бросаюсь на помощь. Схватив ее за руку, тяну на берег, что есть мочи. И тут происходит такое, от чего я поседел раньше времени.

Девушка хватает меня за руку стальной хваткой, второй рукой продолжает держаться за корень. Затем с неимоверной силой подтягивает меня к себе. Ее глаза становятся темно бордового цвета. И каким-то рычащим голосом она произносит:

- Слушай сюда, вояка! Я попала в передрягу. Две недели уже вот в таком положении. Так случилось, что у нас возникли разногласия с хозяином этих болот. Разгавкались мы с ним не на шутку. В общем, схватил он меня и тянет в болото. Ничего хорошего мне там не светит. Поэтому, не знаю как, но ты должен меня выдернуть из его лап, или я утащу тебя с собой. Усек?

Пока она мне все это говорила, ее внешность менялась, приобретая совершенно ужасные черты. Буквально за несколько секунд она из красивой девушки превратилась в кошмарное нечто. Ее кожа стала как кора старого виноградного куста, которая свисает лохмотьями, но руки и мимика при этом не теряли своей гибкости. Вместо носа две дырки, а рот как говорящее дупло. Из деревянной башки на меня смотрели два кроваво-красных глаза.

Всякое случалось со мной на войне, но здесь я, признаться, от страха обалдел малость. Попытался вырваться, да не тут-то было. Ее полудеревянная рука-лоза буквально обвила мое запястье своими длинными пальцами. Выхватив нож, я рубанул пару раз по ней. Но тщетно, даже следов не осталось. А эта тварь хохотать стала, как будто издевалась.

- Кто ты? -выпалил я.

- Я - хозяйка этого леса, вы называете меня по-разному. Яга, леший, кикимора, лесной дух - все это я.

Я, конечно, читал в детстве сказки про Бабу Ягу, но, чтобы вот так повстречать... Да если бы кто рассказал, я бы на смех его поднял. А тут сам вижу своими глазами. Может, все-таки сплю?.. Да нет, руку аж ломит от боли, так крепко держит меня эта жуткая тварь.

Тут я замечаю, как вокруг нее вода волнами ходит и временами щупальца выныривают, толщиной с мою ногу. Уловив мой взгляд, карга пояснила:

- Держит крепко, самой мне не вырваться.

Через пару минут, оценив обстановку, я принял решение. Достав противопехотную гранату, я решил немного блефануть и произнес:

- Теперь ты слушай сюда. У тебя есть два варианта. Вариант номер раз: я сейчас выдерну зубами чеку из гранаты и брошу под корень, за который ты ухватилась. От взрыва корень оборвется, я погибну, а ты поступишь в распоряжение твоего болотного друга. И, поверь, мне терять нечего. За невыполнение приказа все равно расстрел ждет. Так что - часом раньше, часом позже, - все равно. Вариант номер два: я бросаю гранату тебе за спину, прямо в омут. От взрыва под водой на пару секунд наступит ад. Щупальца ослабнут, и я тебя выдерну. Но тут мы действуем на взаимовыгодной основе. Я тебя освобождаю, а ты мне помогаешь справиться с немцами, что засели в окопах недалеко отсюда. Какой вариант выбираешь?

- Второй, - загробным басом прорычала карга.

- И давай без обмана, мне надо, чтобы к утру там ни одного немца в живых не было. Хотя нет, одного оставь, нам языка приказано притащить, - продолжал гнуть я.

- Сделаю, - гулко раздалось из дупла в голове.

- Ну, с Богом! - помолился я и выдернул чеку.

- Не упоминай! - прошипела карга.

- Ничего, потерпишь, - приободрил ее я, кидая гранату в болото.

Как только граната булькнула, я залег на землю, а в голове включился посекундный отсчет. Через четыре секунды жижа вздыбилась и закипела. Хлопок был негромким, вода приглушила звук взрыва.

Я вскочил и изо всех сил дернул каргу за руку. Второй рукой она тоже, видимо, потянула корень на себя. Совместными усилиями мы так ее вырвали из трясины, что она вылетела, как пробка, и со всего маха, перевернувшись в воздухе вверх тормашками, шарахнулась спиной о дуб. Удар был такой силы, что с дуба посыпались листья, и пара ворон облегчилась не по графику.

- Вы не ушиблись, бабуля? - поинтересовался я, подходя к дереву. Но вместо благодарности это чудище вскочило на ноги да как сиганет на ветку, которая метра четыре над землей росла. И по кронам деревьев в сторону избушки так припустило, что я бегом бы не догнал.

Скоро начнет темнеть. Я стал пробираться к своей группе и через десять минут был на месте.

- Ты что, в Берлин ползал? - нахмурился Петрович.

- Да я там на растяжки напоролся, пришлось обезвредить, - слукавил я.

- Хату осмотрел?

- Так точно, все чисто.

Ну, не мог же я доложить, что избушка от меня сбежала, а потом я встретил Бабу Ягу.

- А что за шум там был?

- Да одна растяжка сработала, пришлось гранату в болото швырнуть, - продолжал я складно сочинять.

- Немцы, вон, тоже заволновались. Теперь во все бинокли таращатся, - посетовал Петрович. - А тебе еще ночью за языком идти.

- Не переживай Петрович, добуду языка, никуда он не денется.

- Справа пятьдесят метров, вижу движение, - снова доложил глазастый Тулаев.

Все повернулись и обалдели. Мимо нас по лесу в сторону окопов шла богато одетая немецкая фрау. Она собирала цветочки и напевала песенку на языке нашего врага.

Мы с Петровичем - старые разведчики. Немецким владеем в совершенстве. И когда мы это увидели и услышали, то наши челюсти отвисли до земли. Благо мы лежали.

Тем временем беззаботная фрау с букетом цветов подошла к колючей проволоке и стала кричать:

- Гюнтер! Гюнтер! Это я, твоя мама! Гюнтер, ты тут? Проведи меня через эту ужасную проволоку!

Немцы в окопах, похоже, так же офонарели от этой картины, как и мы. Минут десять они не могли поверить своим глазам. Протирали бинокли, махали руками, показывали друг другу на эту фрау.

Фрау же продолжала звать Гюнтера. Наконец из окопов раздалось:

- Не стреляйте! Не стреляйте! Это - моя мама!

Из траншеи вынырнул здоровенный детина и побежал к женщине.

- Семенов, это твоя работа? - грозно раздалось над моим ухом.

- Никак нет, товарищ командир, первый раз вижу эту женщину, - в этот раз не соврал я.

- Брешешь, поди? Небось, в избушке ее нашел?

- Чес-слово Петрович, не видел я ее никогда.

Между тем Гюнтер приподнял колючку, и мамаша с трудом пролезла под ней.

- Мама, как ты тут оказалась? - удивленно таращился Гюнтер.

- Ооо, сынок, наш фюрер отныне позволил родителям посещать своих сыновей на фронте. Мне любезно предоставили место в самолете, я прилетела пару часов назад и немного заблудилась в этом лесу.

Слышимость в чаще была прекрасной, и мы улавливали каждое слово.

- Что за чушь она несет? Какой самолет? Какой фюрер? - ошарашенно прошептал Петрович.

Видимо, Гюнтер тоже не мог поверить своим ушам, но глаза видели родную мать, и это совершенно сбивало его с толку. Гюнтер обнял ее и проводил в блиндаж.

Мы продолжали лежать с отвисшими челюстями.

- Это что за родительский день я сейчас видел, Семенов? - очухался командир. - Нам еще языка брать, а к нему мамаша прибыли, как теперь нам быть?

- Что-то мне подсказывает, Петрович, что у них там скоро веселуха начнется, давай пока просто понаблюдаем.

Смеркалось. Луна лениво вышла на свою ночную смену. Лесные звуки стали стихать.

- Какое-то движение справа и слева от немцев, - тихо сообщил Тулаев.

Мы пригляделись. С обеих сторон на немецкие окопы надвигался синеватый, тускло светящийся туман. Он постепенно накрыл все их позиции.

Через пару минут из блиндажа стала доноситься музыка. Потом начали раздаваться веселые голоса и смех. Сначала смех был только мужским, но потом стали смеяться и женщины. Мы слышали множество женских голосов. Они визжали и смеялись. Гулянка набирала обороты. Пьяные крики и гогот. Хоровое пение на весь лес.

- Откуда там столько женщин? Мы видели только одну, - недоумевал Петрович.

Но никто не мог объяснить этот факт. Мы просто наблюдали, как разворачиваются события.

Гулянка достигла своего пика. Шум стоял такой, что попрятались все болотные лягушки. Я уже хотел выдвигаться за языком, пока немцы шумят и пьянствуют.

Но тут все стихло, как по команде. Просто оглушающая тишина. Весь лес замер. И через пару секунд мы услышали вопль. Это был просто душераздирающий крик, я такого никогда не слышал. Казалось, что сам лес кричит от дикой боли. Это была мистическая минута, нас всех пробрало тогда до костей. Ночной лес, вековые деревья, огромная луна. Немецкие окопы окутаны мерцающим туманом. И над всем этим - леденящий душу вопль.

Когда все стихло, из тумана на лунный свет вышла фигура нечеловеческих пропорций. Рост метра три, руки до земли. И как будто облезающая лохмотьями кожа. Красные горящие глаза уставились прямо на нас. Мы нутром почувствовали, что оно нас видит. Какой-то первобытный страх парализовал всех. Мы лежали и боялись шелохнуться. При этом я совершенно отчетливо понял, что в окопах все кончено.

Видимо, доведя до меня эту мысль, тварь сиганула вверх, прямо в кроны деревьев. И ветви стали шуршать и прогибаться, отмечая стремительное движение жуткого существа в чащу ночного леса.

- Что это было? - прохрипел Петрович.

- Леший, - ответил Тулаев.

- Ты откуда знаешь?

- Мне дедушка рассказывал, он охотником был и сам его видел.

Все понимали, что у немцев произошло что-то из ряда вон выходящее. Поэтому лезть к ним ночью не было никакого желания. Командир это понимал и решил дождаться утра.

С рассветом туман над окопами рассеялся, и мы двинули прямо к ним. Кровавая дорожка стелилась от немецких позиций до того места, где лесной дух запрыгнул на дерево.

В самих окопах была совершенно жуткая картина. Солдаты были разорваны на куски, которые валялись повсюду. Но самое ужасное ожидало нас в немецком блиндаже.

Посреди блиндажа в аккуратную пирамиду были собраны оторванные головы. От основания этой пирамиды во все стороны расходились лучи из вырванных рук. Вокруг этой жуткой «ромашки» в абсолютной тишине с табуреткой в руках вальсировал сошедший с ума Гюнтер. Его голова была совершенно седой, а на лице расплывалась блаженная улыбка.

- Все, как и обещала: один остался, - с ужасом в глазах тихо пробормотал я.

- Что? - прохрипел Петрович.

- Да, нет... ничего... просто пытаюсь понять, что тут произошло.

Гюнтера мы забрали с собой. Правда, от него не было никакого толку, но не оставлять же его здесь. Пусть начальство решает его судьбу.

Блиндаж и дзот взорвали. После этого пошли к нашим.

Через пару дней по перешейку между болотами перебросили артиллерию. А в первые дни осени началась Брянская наступательная операция, в результате которой был освобожден город Брянск.

Лимит удачи.

Автор: Ранега.

Даниил вошёл в мой кабинет без стука. Как всегда. И, как всегда, белозубо улыбался. Я напрягся и приготовился возражать.

- Друг мой! Симеон! Сколько лет, сколько зим!

- Шесть дней, - буркнул я. - Что тебе опять нужно?

- Безделица, мой друг, сущая безделица. Пятёрочку бы мне… - наглый тип сложил ладони в молитвенном жесте.

- А не лопнешь? Ты выбрал пятёрки ещё в июне. Ещё три занял. Четвёрок у тебя не осталось. Даже тройки закончились. Смотри! – я повернул экран. – У тебя осталось две двойки и семь единиц. Всё! Выбирай из них.

- Сёма, двойка – это очень мало. Очень. Ну что тебе стоит? Алевтина была в отпуске, её лимит не расходовался. И вообще, она экономная, всё ей жалко. Дай мне одну, я договорюсь. Или обменяй. Отдай ей пять моих единиц. Пожалуйста!

- Нет, Даниил. Хватит. Всем на год выдаётся равное количество баллов. Другим хватает, вон, даже с тобой делятся. Ты б у них поучился не клянчить.

Даниил посмотрел на меня долгим взглядом, кивнул и, сгорбившись, вышел. Ну каков наглец, а!

Так закончился этот день – последний рабочий день сентября.

Первый рабочий день октября начался с неприятности. Да что там, неприятности! Трагедии! Начальнику взбрело в голову провести ротацию сотрудников, и на моё место на выдачу баллов села Алевтина. А меня отправили работать «в поля», то есть с контингентом.

Сначала я просто пялился в экраны и на бумажке распределял оставшиеся баллы между подопечными. Потом плюнул и решил действовать по обстоятельствам.

Первый подопечный. Борис. Тридцать четыре года. Отца нет и не было, мать пропала без вести. С двенадцати лет до окончания школы жил в семье многодетной тётки. Отличник. Поступил в институт, вселился в общежитие, тётка в помощи отказала – мечтала, чтоб он сразу пошёл работать и помогал ей. Борис же мечтал быть архитектором. И упорно шёл к мечте. Зарабатывал на жизнь ночным сторожем – во время дежурств можно было выполнять домашние задания, писать курсовые и готовиться к сессиям. Сейчас Борис успешно трудится в серьёзном архитектурном бюро и берёт на дом немного халтурки – делает проекты домов по индивидуальным заказам. Присылает тётке приличную сумму каждый месяц. Через день ходит в качалку, отчего выглядит живым воплощением Аполлона. Нужна такому удача? Определённо, нет, у него и так всё есть. Так что пока обойдётся, дальше будет видно.

Второй, вернее, вторая подопечная. Баба Галя – так её все называют. Муж давно умер, единственный сын с семьёй живёт в далёкой другой стране, звонит редко, потому что дорого. В тёплую погоду баба Галя сидит на лавочке у подъезда, радуется солнечным лучам, охотно общается с проходящими соседями и старается не думать о том, как растянуть небольшую пенсию до конца месяца. А в дождь или морозы баба Галя сидит дома, щурится в телевизор и сопереживает героям очередного сериала. Ей зачем удача? В прошлом году, вон, в её доме сделали капитальный ремонт с полной заменой всех коммуникаций, что ещё пенсионерке надо? Живи да радуйся. А что пенсия маленькая, так на это я повлиять никак не могу. Но, так уж и быть, пару единичек выдать можно, ну там, полтинник на улице найти или в магазине на хорошую скидку попасть.

Третья – Надя. Ей двадцать семь. Очень полная. Очень. Всегда такой была, с самого раннего детства. Так уж получилось. Личной жизни у неё – никакой. Подруг нет – те, с которыми она пыталась завести дружеские отношения, сторонились до неприятного толстой девушки. Работа? Сидячая. Здесь явно постарался мой предшественник, устроил Наде швейное образование. Сидит она в ателье и днями стрекочет машинкой. И дома ещё заказы берёт, обшивает постоянных клиентов и иногда себя. Так что, если Наде и нужна удача, то только в виде волшебного пинка к диетологу. Но худеть она даже не пытается, то есть её всё устраивает. И значит, удача ей без надобности.

Ну и четвёртый. Руслан. Ему сорок пять. Образование – только школа. Был недолго женат, жена сбежала. С тех пор один и не страдает. Работает банщиком в злачном заведении, хлещет дубовым веником тела авторитетных в определённых кругах людей. Этим фактом Руслан искренне гордится. Он запрокидывает голову, прищуривает глаза и веско произносит сакраментальную фразу: «Да если б ты знал, каким людям я спины мою!» По выходным Руслан привык снимать трудовое напряжение большим количеством водки. Он явно доволен своей жизнью. В чём ему нужна удача? Я думаю, она ему ни к чему.

Я экономил баллы изо всех сил. Надеялся на поощрение за грамотное распределение ресурсов. Однажды выдал тройку Борису – нашёл шустрого таксиста, опоздать на совещание подопечному было нежелательно. Бабе Гале тоже пришлось дать тройку – на её сапоге сломалась молния, и соседка отдала ей свои старые потёртые угги. Руслану от щедрот выделил двойку – один из клиентов предложил ему поработать курьером, доставить кое-что одному человеку. Тем обиднее для меня был отказ подопечного – ехать на другой конец города ему не захотелось. Ну а Надя вообще обошлась без баллов, не было необходимости.

Поощрения я не дождался. Даже наоборот. В конце ноября начальство почему-то возмутилось результатам моей работы и решило повысить мой профессиональный уровень, чтобы более опытный коллега поделился своим опытом. К моему неудовольствию, наставником назначили Даниила. И моё существование превратилось в ад.

- Ты что делаешь? – шипел Даниил, наблюдая, как я выбираю тройку бабе Гале, когда та уронила вставную челюсть. – Пусть целую поднимет!

- Да конечно! Это ж пятёрку надо! Жалко на такую ерунду. Пусть один зуб отколется.

- Придурок ты, Симеон! Она ж убиваться будет, а новые зубы ни в жисть не сделает, не за что ей их делать. Давай бабке пятёрку, благодетель вшивый!

- Не дам! Начало года, на потом не останется.

- Сёма, ты урод! – с этими словами Даниил оттолкнул меня от пульта и решительно нажал на пятёрку.

- Я не хочу побираться так, как ты, - в сердцах сказал я и передразнил. – «Пятёрочку бы мне…». Ничего б ей без одного зуба не сделалось!

- Давай я тебе зуб выбью? – предложил Даниил и, глядя на моё ошарашенное лицо, усмехнулся. – Да ладно, шучу я. Но на будущее - учти.

В другой раз Даниил насмешливо наблюдал, как я мучаюсь, выбирая баллы для Руслана. Его подставили, обвинили в краже толстой цепи, которую клиент снял перед банными процедурами. Цепь украл охранник, но люди, направившие на Руслана пистолеты, считали по-другому. Я нерешительно топтался между четвёркой и пятёркой, не в силах придумать путь развития событий. Подопечного надо было спасать, но как - я не представлял. Когда Даниилу надоело, он нажал на единицу.

Раздался выстрел, Руслан упал.

- Что ты сделал? – я был готов ударить Даниила.

- Что я сделал? Ему повезло, пуля прошла навылет. Спасут. А пока будет лежать в больничке, задумается о своей жизни и круге общения. Может, поумнеет. И тебе бы, Сёма, поумнеть не помешало. Спасение не всегда бывает безболезненным. Подопечных иногда надо направлять, если сами не понимают.

Борису, который, честно говоря, нравился мне больше остальных, Даниил тоже не позволил дать пятёрку.

- Ты совсем офонарел - завещание на него писать? У тётки своих трое, с чего ей отписывать квартиру племяннику? И что, что деньги присылает? Это благодарность, что в детдом его не сдала, лишний рот на свою семью повесила. Да, Сёма, учиться тебе ещё долго… Хочет ещё одну квартиру? Дай ему тройку, пусть будет ипотека с пониженным процентом. А пятёрку прибереги, ему давно жениться пора, пусть встретит хорошую женщину. Его, я смотрю, и так удачей не обделяли – мозги на месте, выучился, ответственный, работа хорошая…

- Он сирота.

- Ну да. Только если б он не лишился родителей, стал бы несамостоятельным маменькиным сынком и вряд ли добился бы всего, что сейчас имеет. Так что жестоко скажу, но отсутствие родителей для него удача.

А вот толстуха Надя Даниилу нравилась. Я раздражался, глядя, как она тяжело наклоняется, чтобы завязать шнурки на ботинках или как с трудом втискивается в двери автобуса, как пыхтит, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Вот как можно добровольно дать удачу тому, кто не вызывает симпатии? Насколько было бы проще расставаться с баллами, если бы она была стройной длинноногой красоткой! Мой же наставник будто не замечал её неуклюжести, улыбался, глядя на экран, и заставлял расходовать на неё ценные четвёрки. То хорошую ткань на платье ей подгонит, то заставит лотерейный билет купить и выиграть, то ещё какие блага для неё придумает.

Отведённый для передачи опыта срок подходил к концу, и я с нетерпением ждал, когда же наконец Даниил перестанет меня поучать. Насколько легче будет работать самому! Тридцатого декабря мой наставник, который с началом нового года должен был стать бывшим, просто убил меня сообщением, что срок продлён до конца марта. Не успел я переварить эту новость, как Даниил забил очередной гвоздь в гроб моего самолюбия.

- Так, Сёма, завтра мы тут на сутки. Буду учить тебя работать с новогодними желаниями.

- Чего там сложного? Я бы и без тебя справился.

- Сёма, новогодняя ночь – очень интересный момент. Будь уверен, ты узнаешь о своих подопечных мно-ого нового. И тебе придётся с этим что-то делать. А я научу, что и как.

И мы снова стали заниматься тем, чем занимались последнее время – через экраны наблюдать за жизнями моих подопечных, переругиваться из-за баллов и спорить о том, что такое удача для отдельно взятого человека.

В предновогодний вечер баба Галя сидела у телевизора, смотрела на мельтешение ярких нарядов и угощалась мандаринами - можно же хоть раз в году себя порадовать. В начале десятого раздалась трель звонка, и хозяйка удивлённо – она никого не ждала – пошла открывать, шаркая тапками. Когда в прихожую ввалился её сын, а следом и невестка, и внуки с кучей пакетов и сумок, баба Галя не смогла сдержать слёз радости.

Даниил довольно улыбался.

- Как ты это сделал? – спросил я.

- Кирилла попросил, он внушил сыну необходимость приехать и сделать матери сюрприз.

- Что-то ты подозрительно о моей бабке печёшься.

Даниил серьёзно посмотрел на меня:

- Сёма, это мелочь, которую нетрудно сделать. Ты в ответе за своих подопечных. Можешь порадовать – радуй. Можешь предостеречь – сделай. От тебя, меня и Кирилла не убыло. Давай дальше смотреть, наверняка это ещё не всё.

Разлили шампанское. После речи президента под бой курантов каждый человек за столом загадывал заветное желание. Баба Галя загадала, чтобы семья сына никогда её не оставляла.

- Вот с этим и надо работать, - сказал Даниил. – Если нужно, привлечь Кирилла и Валентину – старший внук её подопечный, бабушку жалеет. Должно получиться.

- Ага. Так они и вернутся сюда из своей благополучной страны.

- Возвращаться им не обязательно, могут бабку с собой забрать. Но тут одной пятёркой не обойтись, Кирюха на одной миграционке по баллам просядет. Ладно, поехали дальше.

Руслан всё проспал. В два ночи проснулся, радостно обнаружил в холодильнике бутылку пива, залпом вылил в себя и снова уснул. И никаких желаний.

Кирилл разочарованно смотрел на экран:

- Ладно, - наконец произнёс он. - Это особый случай, с ним будем работать отдельно. На досуге поразмыслю.

- Делать тебе нечего, тратить на него свой досуг. Ты бы о своих подумал, совсем, наверное, их забросил.

- Ты за моих не беспокойся, – хмыкнул Даниил. – Я в отличие от некоторых весь год пахал на опережение, они у меня все в шоколаде. Все семеро. И на новый год у них желания дальше новых кроссовок не зайдут.

Борис встречал Новый год с семьёй тётки, сидел за столом, уставленном салатами, и ждал наступления Нового года, чтобы можно было с чувством выполненного долга пойти, наконец, спать. Когда били куранты, он поднял бокал с шампанским и неожиданно для себя подумал: «Я больше не хочу жить один. Жениться бы. Чтоб дети были. Настоящую семью хочу. Свою семью».

Надя провела новогоднюю ночь в одиночестве – ела готовые блюда из ближайшего супермаркета – готовить для себя одной ей было лень, и смотрела праздничный концерт, вздыхая каждый раз, когда на экране появлялась умопомрачительно стройная девушка. В последние секунды старого года она чокнулась с зеркалом и грустно усмехнулась:

- Ты такая толстая, - сказала она зеркалу, - что загадывай-не загадывай, всё равно не сбудется. Счастье – оно для худых. А всё, что остаётся тебе, – это одеваться в чехлы для танков.

- Ты понял? – весело спросил Даниил.

- Понял. Она умная и всё сама понимает.

- Ни фига ты не понял, тупица, – разозлился Даниил. – Они живут в одном городе! Мечтают об одном и том же! Надо их познакомить!

Я психанул:

- Да зачем?! Зачем спортивному Борису это нечто?! Не порть парню жизнь, ему и без того досталось!

- Как хочешь, – медленно произнёс Даниил и замолчал.

Когда все мои подопечные улеглись, наконец, спать, этот долгий рабочий день закончился. Уходя, я бросил Даниилу «пока», но он мне не ответил.

А на следующий день меня ожидала новость. Бориса и Надю передали Даниилу, и теперь у него было девять подопечных. Ну, уел так уел! Я со своими оставшимися двумя как блоха против носорога. Этого я вынести уж совсем не смог и подал заявление на перевод в другой департамент.

Целых два года я его не встречал. Ровно через два года, тридцать первого декабря, мы с Даниилом неожиданно столкнулись в коридоре и внезапно обнялись, как родные.

- Ну как оно у тебя? Всё там же?

- Конечно, там же! Куда ж они без меня? – Даниил прямо светился. – Хочешь посмотреть?

- А давай!

Он провёл меня к своему рабочему месту:

- Вот баба Галя. После твоего ухода её тоже мне передали.

Баба Галя, странно, но будто помолодевшая, сидела в кресле-качалке у горящего камина, пила чай из пузатой кружки и наблюдала за внучкой, играющей тут же, на ковре.

- Забрали-таки, – ахнул я.

Даниил кивнул.

- Вот Руслан.

Мой бывший подопечный, которого я считал совсем пропащим, сидел на кассе супермаркета и улыбался покупателям, успевая переглядываться с женщиной на соседней кассе.

- Неплохо выглядит, - резюмировал я.

- Ага. То ли ещё будет! А вот и Борис.

Борис размеренно ходил по своей квартире, бережно держа на руках маленькую – около полугода – девочку. При одном взгляде на него без всяких слов было понятно - он счастлив.

- Супер! – выдохнул я. Сдержать зависть к таланту Даниила было трудно.

- Погоди, это ещё не всё! – рассмеялся Даниил.

Борис с дочкой на руках переместился в кухню. И в эту же секунду я испытал настоящий шок!

В кухне суетилась Надя! Нереально похорошевшая Надя! При взгляде на Бориса её глаза лучились тёплым светом. И также светло Борис смотрел на неё. Это было невообразимо!

- Как? – выдохнул я.

- Вот так! – развёл руками Даниил. – Это было даже не очень сложно.

Я ещё раз посмотрел на экран. Мужчина и женщина обнимались, малышка на руках папы довольно гулила. Посмотрел на Даниила.

- Ты гений. Все б такие были.

Даниил кивнул и грустно улыбнулся.

Чудесное искусство.

Автор: conjure one.

Было это или не было, то мне неведомо, но люди говорят, что жили однажды в одной белой избе старушка Неонила да внучка её Аксинья, девица лет семнадцати. Весной и летом управлялись они как могли с домашним хозяйством, а с наступлением поздней осени занимались рукодельем. Тёмными предзимними вечерами, когда за оконцем шумел холодный дождь, а в печной трубе пел и вздыхал ветер, в горнице появлялся иной мир. Аксинья усаживалась за большие пяльцы вышивать, а Неонила, сидя за столом, в это время рассказывала ей свои чудесные истории. Тут же был и деревянный светец, в железном держальце которого потрескивали сразу три лучины: их отгорающие угольки падали в ушат с водой, шипели и тут же гасли.

– Так вот, внучка, слушай, – старушка склонила голову набок, а игла в руках Аксиньи так и забегала над выбеленным холстом. – В давние времена жила-была в одном городе девушка по имени Марица. И была она прекрасна, как самый восхитительный цветок, и свежа, как весенний рассвет после долгой зимы. И лицо-то у неё белое, и щёчки-то розовые, и глаза изумрудные. А походкой плавна, будто реченька бежит. Никто не мог взгляд от неё отвести. Да вот только характер у Марицы был несладкий. Часто задевала она людей, колола своими насмешками, как шипами. В народе даже так говорили:

Марица – хороша девица,

Красива на лицо,

Да на языке иглица!

Но однажды полюбила она юношу по имени Лихнис, пригожего да статного, да так сильно, что ещё больше расцвела. И парня того привечать стала, никогда не колола его и не задевала, а разговаривала с ним всегда ласково и по-доброму.

Но случилось так, что Лихнис забыл про неё и не собирался к ней больше возвращаться – другую полюбил. Узнала Марица об этом, загрустила, но не захотела говорить о возлюбленном ничего плохого. Подружки же подговаривали её:

– Раз он забыл тебя, уколи его своими шипами.

– Нет, – отвечала красавица. – Я люблю его и не хочу причинять ему вред.

Но жить без любимого девушка не могла. Печалясь, она уколола себя сама, и на землю упала капелька её крови. Марица превратилась в чудесную красную розу.

Лихнис вскоре женился, но был ли он счастлив, неизвестно. Однако люди говорили, что до конца своих дней он выращивал у себя под окнами восхитительные красные цветы с острыми шипами...

– Ох, бабушка, успела! Вот, посмотри, всё, как ты поведала! – Аксинья, довольная, отложила работу в сторону.

Неонила подошла к ней и, как всегда, всплеснула руками от удивления. Вышивка была великолепна! Середина холста пленила взгляд ликом прекрасной девушки и не менее прекрасного юноши, вокруг них, как по золоченому полю, были разбросаны необыкновенные красные розы, а по краям бежали чудные сказочные узоры, переплетаясь друг с другом изящными завитками.

– Ну что ж, Аксиньюшка, – сказала Неонила, – такую работу не стыдно и в царском дворце показывать. Может, ещё одну вышить успеешь?

– Конечно, успею, бабушка! Вот только холст новый возьму! Расскажи-ка ты мне теперь про заморскую райскую птицу.

Неонила закивала головой и, поменяв в держальце почти прогоревшие лучины, вернулась обратно за стол. Подперев рукой подбородок, она приступила:

– В далекой восточной стране, что омывается тёплым-претёплым океаном, жил-был один раджа, князь по-нашему…

Аксинья, заслышав начало истории, вскинула вперёд правую руку, будто что-то хотела поймать. Так оно и оказалось. Ухватившись пальцами за первые слова сказки, она умело распутала их в тонкую чудесную нить и вставила в иглу. Через мгновение та вновь, словно диковинная птица, запрыгала в руках мастерицы, проворно выводя на полотне замысловатые волшебные сюжеты. В красном углу на дубовом сундуке уже набралась стопка законченного рукоделия, готового удивить своей красотой весь честной мир.

Отчёт о конце света.

Автор: Arhip.

«Майя оставили нам календарь, обрывающийся 21 декабря 2012 года. Именно тогда закончится великая пятитысячелетняя эпоха Ягуара и наступит конец мира.»

21.12.2012 00 ч 15 мин. По Москве.

Майя, значит, назвали дату Конца Света, а вот точное время не указали. Поэтому мне придется ждать целые сутки, что бы не пропустить это эпохальное событие. А что бы как-нибудь себя развлечь, буду писать этот отчет.

Сперва, естественно, я как мог подготовился. Зарядил два фонаря, распаковал пачку свечей. Само определение «Конец Света» указывает на то, что когда он наступит, станет темно. Поэтому фонари и свечи просто необходимы. На всякий случай поставил новые батарейки в прибор ночного видения. Затем подумал и достал противогаз. На столе положил охотничий нож, а рядом возле стенки поставил бейсбольную биту. Зачем – сам не знаю, но чувствую, что понадобятся. Затем открыл бутылочку вискаря Blue Label и налил рюмку. Все-таки Конец Света не каждый день случается, и надо отметить его начало, а наливать в полной темноте очень неудобно. Затем установил на штатив фотоаппарат и проверил работоспособность видеокамеры – ведь надо обязательно заснять все происходящее и потом выложить в интернет. После всех приготовлений я сел за компьютер и стал ждать. Надеюсь, хоть на этот раз не обманут, как тогда, с запуском Большого Адронного Коллайдера. Я все ждал, что нас затянет в черную дыру или Земля развалится, но ничего такого не случилось. Я был разочарован даже сильнее, чем в двухтысячном году, когда обещали, что зависнут все компьютеры, а с неба станут падать самолеты.

00 ч 25 мин.

Вспомнил, что забыл зарядить мобильник. Срочно поставил на зарядку, так как когда НАЧНЕТСЯ, зарядить я его уже не смогу.

00 ч 30 мин.

Лазаю по форумам, смотрю что там пишут в регионах. У них пока не началось. Интересно, начнется сразу везде или постепенно будет добираться до нас?

01 ч 10 мин

С закрытыми глазами пытаюсь схватить рюмку с вискарем. Что бы потом, в темноте, успеть ее быстро схватить и выпить. Поэтому отрабатываю моторику. Вроде неплохо получается

01 ч 30 мин

Смотрю на рюмку и облизываюсь. Но пока не НАЧАЛОСЬ – нельзя. Поэтому открыл баклажку с пивом и разминаюсь им.

03 ч 45 мин

Внезапно погас свет. Бесперебойник компьютера тоже пискнул и сдох! Началось! Отработанным движением беру рюмку и залпом выпиваю. При этом локтем другой руки спихиваю со стола пивную кружку. Жалко кружку. Хотя чего это я? Тут Конец Света начался, а я кружку жалею! Схватив фотоаппарат и камеру выскакиваю на балкон… Что-то тут не так. В домах напротив есть свет. В моем доме в окнах свет. Только у меня темно. Включаю фонарь, выхожу на лестничную клетку. Там тоже светло. Что такое? А, понятно. Вышибло пробки. Что за локальный Конец Света в моей квартире? Безобразие! Чиню пробки, возвращаюсь писать отчет.

03 ч 50 мин

Кружка уцелела. Налил пива. Налил виски. Сижу грустный.

5 ч 00 мин

Хочется спать.

06 ч 00 мин

Очень хочется спать.

07 ч 00 мин

Ну просто невыносимо хочется спать!

07 ч 20 мин

Ну просто сил нету как спать хочется! Пойду приму душ – он взбодрит.

07 ч 55 мин

Только залез в душ и включил воду – тут же ТЕМНОТА! Неужели все же началось? Как не вовремя. Выскакиваю из душа. По всей квартире свет. Только в ванной не горит. Это даже не пробки. Просто лампочка перегорела. Лампочку вворачивать лень, принял душ при свете фонаря. Матеря Майя с их гороскопом… Э, простите, календарем; продолжаю писать отчет.

12 ч 00 мин

Уже полдня прошло. Сколько можно тянуть?

15 ч 00 мин

Надо бы выйти в магазин – купить поесть, попить и покурить, но боюсь – вдруг только я выйду как все начнется? И я пропущу?

17 ч 05 мин

Все таки решаюсь на вылазку в магазин. Надо укомплектоваться, что бы Конец Света на улице не застал меня врасплох. Вешаю на одно плечо сумку с противогазом, на другое – сумку с ПНВ, на пояс – нож, фонарь в руках, на шею – камеру и фотик. Две сумки мешают, поэтому противогаз решаю одеть прямо на себя. Смотрюсь в зеркало. Нет, выгляжу немного подозрительно. Еще каски не хватает. После долгих раздумий снимаю с пояса нож, противогаз. Оставляю только сумку с прибором ночного видения, куда запихиваю еще и фонарик, и фотоаппарат, который прячу под куртку. Теперь уже более-менее. Правда, фотоаппарат под курткой создает впечатление, что у меня одна грудь больше другой, но это не страшно. Народ у нас ко всему привык. Долго думаю – брать с собой бейсбольную биту или нет и, в итоге, решаю ее оставить.

19 ч 40 мин

Вернулся из магазина. За время моего отсутствия ничего не произошло

23 ч 45 мин

Пятнадцать минут до начала следующего дня, а Конца Света так и нет. Хотя не стоит расслабляться. Эти всякие Концы Света, Армагеддоны и прочие Апокалипсисы специально тянут до последнего. Ждут, что бы людишки расслабились, а тут они как жахнут! Выпью вискаря и не буду расслабляться.

22.12.2012 00 ч 15 мин.

Все, баста. Так долгожданного Конца Света и не наступило. Я опечален. Остается только допить пиво с вискарем и лечь спать.

Уважаемые Майя, если вы читаете эти строки, знайте – вы сволочи и уроды! Из-за вас я целые сутки не спал! НЕНАВИЖУ ВАС!!!

Ничего, я сделаю свой календарь. С Блэкджеком и шлюхами.

Незваный ужин.

Автор: Estellan.

Как и любой человек, который любит много путешествовать и заводить странные знакомства, я тоже со временем оброс разнообразными контактами с необычными и крайне колоритными личностями. Зато я всегда могу быть уверен в том, что во многих городах мне есть с кем встретиться, потрещать и узнать много нового.

Одним из таких странных знакомств является пара, держащая отель в знатном Кукуево, но почему-то никак не желающая расставаться с недвижимостью в местности, куда забираются только самые азартные туристы… и я. Из развлечений там в основном елки и сосны, сосны и елки, и, о, чуть не забыл, незабываемый вид, который открывается с крыши отеля на… лес. Познакомились мы вроде как в поезде, где к концу трехдневного пути успели едва ли не побрататься, и как результат знакомства, я получил приглашение наведываться в гости, когда душа пожелает.

В основном моя душа желала осенью, и, делая приличное ответвление от своего привычного маршрута, я проводил пару дней у них в гостях, вкушая алкогольные напитки и конспектируя различные легенды этого края.

Но в этом году осенью на меня свалились неожиданные дела, и на привычный маршрут путешествия «по друзьям» я выбрался только в декабре. Как следствие, лишь после середины декабря выпала пара дней, которые я мог уделить старым знакомцам. Так что, карабкаясь по сугробам и внутренне радуясь тому, что догадался как следует утеплиться, к порогу отеля я пришел скорее в виде снеговика, искренне надеющегося на теплый прием и свою дозу горячительного, а то пневмония не дремлет.

Едва я переступил порог, как в плечо тут же вцепилась чья-то рука, стиснув так, что покалывание отдалось где-то под противоположной лопаткой.

- Ты кто?

Грубо спросил новый, судя по вопросу, вышибала, презрительно осматривая мой маскировочный костюм «под сугроб».

- Я – мороз, красный нос. Борода из волос. Из синтепона ряса. Туловище из мяса.

Выдал я от неожиданности, и по-собачьи встряхнулся, распределив снег, который тут же начал таять, ровным слоем по прихожей и спрашивающему.

- У нас закрытый вечер. Выметайся.

Амбал подтянул меня к двери как-то удивительно легко. Но и я почти сутки топал по лесу не для того, чтобы вернуться обратно с пустыми руками, желудком и блокнотом. Я, конечно, сам виноват, что поперся через парадный вход. Но могли бы и потактичней.

- Грабли убрал, а то я тебе сейчас лицо обглодаю. Ты хоть знаешь, кто я? Да я твоему начальству скажу, тебя сейчас же в сугроб босиком выставят.

Такого поворота амбал явно не ожидал, и конечность разжал. Чем я и воспользовался, тут же проскользнув в главный зал. Лишь услышал странное «Ну раз зашел, придется тебе остаться» брошенное в спину. В главном зале было людно, сумрачно, и подозрительно тихо. Похоже и в самом деле какая-то вечеринка. Хотя, если судить по тишине, скорее поминки. Обычно ведь вечеринки - это музыка такая, что уши вянут, танцы до упаду, светомузыка. А тут все говорят шепотом, из света только свечи, незнакомые официанты снуют, как тени. Решив не мешать народу куролесить и фестивалить, я направился вдоль стены зала, мимо одного из длинных столов, который у этой стены располагался, в сторону кухни, там наверняка будет кто-то из персонала, кого я знаю. Споткнувшись и едва не приземлившись мордой в стул, я сумел остановить свободное падение лишь ухватившись за удачно подвернувшуюся колонну.

- Костыли втяни. Разбросал тут свои клешни, не обойти не перепрыгнуть.

Тактично заметил я обладателю незамеченных мною в полутьме ног, через которые едва и не отправился экспрессом к праотцам. Незнакомец сфокусировал на мне взгляд, вопросительно изогнул бровь, но ноги убрал.

- Меньше бухать надо.

Ну не могу я пройти мимо, и что-нибудь не отмочить. Сколько раз меня за подобное били? Ни чему меня жизнь не учит. Восстановив равновесие, и физическое и душевное, я все же отлепился от породнившейся со мной колонны и, пройдя еще несколько шагов вдоль стены, ввалился в первую попавшуюся дверь. Изрядно удивился, оказавшись в коридоре. Тэкс, одна из этих дверей ведет на кухню. Осталось вспомнить, какая, а то я давненько сюда не забредал. Толкнул первую попавшуюся дверь, и обнаружил за ней кладовку. Помимо привычных взгляду овощей в кладовке обнаружились и несколько непривычных для кладовки человек.

- Ты кто? - Шепотом спросила девушка, которая сидела на каких-то ящиках в углу. Меня вдруг посетило странное чувство дежавю.

- Эээээ…

Неуверенно протянул, не совсем представляя что тут можно ответить. Ну, допустим «я», звучит, конечно, но совершенно ничего не объясняет.

- Ты не из этих. – проницательно заметил еще кто-то в комнате. – Мы можем уйти?

- Уходите.

Милостиво разрешил я и, прикрыв дверь, направился по коридору дальше. Странные люди. Может, наркоманы? Хотя, для этого отеля в такое время года такая концентрация психов, да и людей в целом, на квадратный метр – явно перебор.

За другой дверью обнаружилась столь искомая мною кухня, куда я тут же радостно втек, лишь после этого заметив сидящих за маленьким столиком и в долгий затяг курящих моих знакомцев, в окружении нескольких бутылок коньяка. Мимо меня проскочил один из незнакомых официантов, задержав на моей скромной персоне подозрительно любопытный взгляд дольше, чем это позволяли приличия.

- Привет, народ! – Я подобрался вплотную к их столу, притащив с собой один из стульев. – А что это тут у вас происходит? В главном зале все очень-очень гламурно. Дорохо и бохато, красиво, как в метро. Но на мой вкус слишком готично.

- Ты был в главном зале?

Хозяин отеля сменил цвет лица на бледно-синюшный и перевел на меня взгляд, под которым я почувствовал себя крайне неуютно, появилось желание срочно найти зеркало, вдруг у меня рога выросли, хвост или по меньшей мере вторая голова.

- Ну да. Новый охранник у вас хам, кстати. Всех гостей распугает. Кстати о гостях, а что за психи в кладовке сидели?

- Ты был в кладовке? И что значит сидели? Ты их выпустил?

С еще большим ужасом в голосе спросил мой знакомый, а я краем глаза заметил, как к нашему разговору прислушивается один из официантов, остановившись у большого стола для разделки. Наблюдал он за нами с неподдельным восторгом во взгляде и улыбкой до ушей. Что-то мне это все порядком не нравится.

- Так, ты, – обратился я к официанту. – Брысь отсюда. Нечего тут подслушивать чужие разговоры. А вы ничего не хотите мне рассказать?

Последняя фраза уже адресовалась моим знакомым, которые вновь закурили успевая в промежутках между затяжками, прикладываться каждый к своей бутылке с горячительным.

- Он их выпустил. Бесподобно. Он нам понравится.

Радостно заметил официант, направившись к двери, и умудрившись увернуться от кинутого мной, ему для ускорения, ковшика. Когда мы остались втроем, хозяин отеля вдруг подорвался, и крепко вцепившись в мою куртку, вздернул мой организм, который не был готов к таким поворотам сюжета, на ноги.

- Идиот. Как ты здесь оказался? Как ты смог попасть внутрь? Да еще в такой день?

- Спокойно. – Я высвободился из хватки, и обошел стул, чтобы между нами в случае чего было хоть какое-то препятствие. – Ты сам говорил, что я могу приезжать в любой день. И последние несколько лет все было нормально.

- Ты приезжал осенью. Поэтому все и было нормально. Какого черта тебя принесло в день зимнего солнцестояния?

- Так. Если это проблема, я сейчас же уйду, и не буду мешаться. Ну не знал я, что у вас в этот день какой-то праздник. Я не знал даже, когда это чертово солнцестояние.

Оскорбился я и направился к двери с явным намерением уйти отсюда и более не возвращаться в столь негостеприимный дом.

- Уже поздно. Они тебя не выпустят.

Фраза настигла меня у двери и заставила остановиться, чтобы вновь взглянуть на старых знакомых.

- Кто «они»?

- Они собираются здесь раз в десять лет. На зимнее солнцестояние. Я не знаю, что это у них за встреча, то ли совет какой-то, то ли просто сбор… я никогда не подслушивал. Нас не трогают, и платят достаточно, чтобы мы ни в чем не нуждались, и могли следить за этим местом, и поддерживать его в должном состоянии. Все, что им требуется, они привозят с собой, свою обслугу, свою… пищу. Я… я отпускаю весь персонал на несколько дней, чтобы ничего не случилось и никто не узнал. Но ты…

Опав. как озимые, на свое место, хозяин отеля вновь присосался к бутылке коньяка, как алкоголик к бутылке минералки первого января, и затих, давая мне время поразмыслить. Очень интересно. Похоже, в неурочный час Боги занесли меня в этом богом забытое место. Осталось выяснить, чем мне это грозит. Для этого пришлось вернуться к их столику.

- Кто «они»? Звезды эстрады? Нефтяные магнаты? Матерные гномики?

Все же внести некоторую ясность в этот вопрос стоило бы с самого начала. Жена хозяина отеля, похоже, окончательно перебрала и уже засыпала за столом, оставив меня наедине со своим мужем и алкоголем. Это было на руку, ловко отобрав у нее бутылку я сделал пару глотков алкоголя, и почувствовал себя несколько лучше.

- Вампиры.

Коньяк отчетливо попал не в то горло, и пришлось потратить некоторое время на то, чтобы откашляться.

- Кто?

- Ты все правильно расслышал.

За спиной нарисовался уже знакомый официант, своей неловкой репликой заставив меня выронить бутылку, которая тут же шмякнулась об пол, и разлетелась на красивые осколки. Воздух наполнился благородными нотами кожи, табака и меда. «Хороший был коньяк» промелькнула грустная мысль.

- Идем, парень. С тобой хотят познакомиться.

- Что-то мне подсказывает, что я знакомиться не хочу.

Парировал я, стрельнув глазами в сторону стула. Успею – не успею? Даже если парень псих, могу и не успеть. Кажется, он проследил за моим взглядом, потому что усмехнулся и покачал головой.

- Не дури, парень. Нас здесь почти сотня. Как думаешь, далеко ты успеешь убежать по зимнему лесу?

Пришлось задуматься, наверняка стоит попробовать проверить, но вот если это не какая-то шутка, а все на полном серьезе? Оторвавшись от своей бутылки, в рукав моей куртки вцепился хозяин отеля.

- Прошу тебя, не спорь с ними. Они тебя не убьют, если все пройдет хорошо. А если попробуешь бежать – выследят, и тогда убьют сто процентов.

Блин, расклад так себе. Да и не хватит меня на сотню упырей, даже если каждому достанется по наперстку. А какие варианты? Рискнуть и надеяться на лучшее, или попытаться сбежать… а по зимнему лесу я пешком далеко не убегу. Есть еще, конечно, вариант с «сжечь тут все нафиг», но могу не успеть.

- Идем.

Вытряхнув меня из куртки и бросив ее тут же на стул, официант повел меня обратно в зал. В зале ничего особенно не изменилось, за исключением странного агрегата, появившегося в центре. К нему меня и подвели, особого внимания, правда, сие действо не удосужилось, что несколько радовало в свете того, что в мозгу все еще колотилась мысль о попытке сбежать. Стоило бы что-то сказать, только вот кроме той единственной мысли, других пока не появилось. «Не стой столбом». Зашевелился внутренний голос. «А что ты предлагаешь? Устроить истерику? Биться в корчах? Попытаться надавать кому-нибудь по морде?» Пока я препирался со внутренним голосом, официант ловко закатал рукав моей рубашки, и с не меньшей ловкостью найдя на сгибе локтя вену, всадил в нее иглу с присоединенной к ней же тонкой прозрачной трубкой. «Больницу ограбили?» Справа подрулил знакомец, который своими ногами уже чуть не убил меня, и в свободную руку вложил бокал, в котором явно что-то плескалось.

- Что это?

Инстинкт самосохранения запоздало, но отчетливо сделал стойку.

- Не дрейфь. Вино. Легче пройдет.

Откуда-то из за спины усмехнулся голос официанта.

- А цианистого калия что, не завалялось?

Одним глотком опустошив бокал, я вернул его владельцу, и стал с неподдельным интересом наблюдать, как нечто свое и родное по тонкой трубке все быстрее перебирается в предусмотрительно подставленную под ее второй конец, чашу. Просто стоять и бояться было скучно, пришлось рассматривать чашу. Удалось даже потрогать ее. Странная, вроде и не стекло, и не пластмасса, но прозрачная, светящаяся и теплая на ощупь.

Сколько я так стоял, сказать сложно, в голове нарастал звон, но какое-то время его удавалось игнорировать. Вокруг сновали другие официанты и совершенно незнакомые личности. Но на них я внимания не обращал, потому что меня больше никто не трогал. Сфокусироваться мне удалось только один раз, один из проходивших мимо остановился возле чаши, зачерпнул из нее содержимого бокалом и тут же опорожнил его столь же стремительно, как я бокал вина.

- Мне дурно.

Доверительно сообщил я дежурившему возле меня официанту, и отключился.

Утро вместе с пробуждением настигли меня на полке в купе поезда, который, по счастливой случайности, ехал как раз в сторону моего города. Голова гудела, изо рта несло дохлыми кошками, память отсутствовала, а значит, вчера я все же сумел неплохо пофестивалить. Вот только никак не удавалось вспомнить – где именно. Где я мог накидаться так, что не помню, как садился в поезд, и когда именно? Обзвон друзей ясности в этот вопрос не внес, а в отель в лесу я больше не езжу. Ну его, нехорошее у меня предчувствие насчет этого места.

Влюбленный вампир.

Автор: Sniff (Инна Климова).

Любопытная луна заглядывала в окно самой обычной квартиры многоэтажного дома, где жили отнюдь не самые обычные жильцы.

Их было трое.Бледный блондин аристократической внешности, коренастый бородач ростом чуть повыше табуретки, и огромный черный кот.

Двое горячо спорили, третий делал вид, что дремлет, но время от времени косился хитрым желтым глазом на собеседников.

— Нет, Фодя, нет, ты послушай, что говорю! Жениться- не лапоть надеть, жили мы без баб этих, и дальше проживем!

Бородач почесал кудлатую макушку т продолжал:

— А ты заладил, как филин, прости господи, бу- бу, да бу-бу, люблю, мол! А тут хорошо подумать надо!

Аристократический блондин горячо жестикулировал:

— Кеша, ты не понимаешь, ты старый холостяк, а для меня она.. она... Она лучшая в мире!

— Ну смотри, хозяин- барин. Только я предупреждал!

Но вампир Мефодий не хотел слушать разумные речи своего домового, он был действительно влюблен.

Предмет своих чувств он обрел неожиданно. Просто от скуки сидел в интернете, случайно зашел на один из сайтов страшных историй, прочитал несколько довольно нелепых выдумок о встречах с вампирами. Открыл очередной пасквиль о жителях Темной стороны...и оторопел. С экрана на него смотрела очаровательная брюнетка с красным отливом в глазах. Она улыбалась, показывая острые клычки.

Надо сказать, что наш герой вовсе не был классическим кровососом, напротив. Уже очень давно он отказался от крови людей, заменив ее на коровью. Именно поэтому он не мог, да и не хотел применять стандартный вампирский набор:

Познакомиться.

Напроситься на чашку кофе.

Улучить момент и куснуть.

Она твоя навеки.

Поэтому, Мефодий для начала наставил красотке кучу лайков, а затем написал письмо.

Мина Харкер, как звали очаровательницу, заметила и оценила неожиданного поклонника, тем более, вниманием до этого, ее особо не баловали.

Отношения развивались на глазах.Выяснилось, что они из одного города,что Мина бесконечно одинока,что некому оценить ее тонкую натуру и открыть все тайны ее души.

Пылкий Мефодий немедленно выразил горячее желание стать первооткрывателем. Дальше все было, как у классика: " Шепот, робкое дыханье, трели соловья", с поправкой на интернет, конечно.

И вот наступил долгожданный миг. Встретиться договорились в брендовом ресторане "Замок Влада Цепеша".

И теперь Мефодий готовился предстать на этом свидании во всем блеске, а кот и домовой, саркастически за ним наблюдали.

— Ох ты, и рубашечку- то шелковую надевает... Смотри, не уляпай там. И патлы прибери, отрастил гриву, чисто жеребец!

Кот презрительно дергал хвостом, давая понять, что во всем поддерживает старшего товарища.

Привычно побрившись на ощупь, вампир поправил белокурую шевелюру, и отряхнув несколько запыленную бутоньерку в петлице, обернулся к домовому:

— Ну? Как я выгляжу?

--Красавец! Кавалер!— с фальшивым воодушевлением восхитился Кеша.— Цветочки, смотри, ге забудь!

Мефодий вытащил из вазы букет черных крашеных роз, и двинулся навстречу своей судьбе.

Знакомый официант подвел нашего героя к уютному угловому столику, Мины еще не было. Впрочем, она почти не опоздала, показавшись Мефодию еще красивее, чем на фотографии. Вампир смотрел в ее выразительные глаза, отливающие красным цветом, и чувствовал себя самым счастливым в мире.

Тем временем, принесли заказанный фирменный коктейль " Кровавая Мэри", Мефодий провозгласил тост: " За наше случайное знакомство!" , и с удовольствием глотнул ароматную жидкость.

Мина последовала его примеру, но вдруг поперхнулась, сморщила носик, и протянула бокал своему спутнику:

— Что это?! Гадость жуткая!

— Почему гадость?— недоуменно спросил Мефодий.— Кровь свежайшая, лимонный сок и водка- в меру. Может, перца многовато?

— Какая кровь?! Ты что, издеваешься?!

— Обычная кровь, телячья.

Девушка позеленела и выскочила из- за стола, судорожно прижимая к губам салфетку. Догнать ее удалось только на улице.

— Мина, что случилось? Подожди!— Мефодий схватил ее за горячую руку. Как горячую?!

Голова несчастного закружилась, и он прошептал потухшим голосом:

— Ты..ты не вампир? Ты меня обманула?

Мина уже ревела в голос:

— Я вампииир! Только не такой! Я в колледже учусь, у нас сообщество.

— Так вы просто играете? Но я думал... Извини. Я вызову тебе такси.

Усадив заплаканную " вампирессу" на заднее сиденье, он медленно побрел домой.

Поджидавший его с ворохом ехидных вопросов Кеша, при виде Мефодия, не стал ничего говорить. Он вытащил из какого- то укромного места заветную бутылку мухоморовки, над которой трясся, как Кащей над златом.

Что было потом, оба помнили очень смутно.

Прошло несколько дней. Кот и домовой только вздыхали, видя небритого и осунувшегося хозяина, бесцельно бродящего из угла в угол.

И вот в один из вечеров Мефодий на что- то решился. Он набрад знакомый номер:

— Маша? Это я. Ты не занята сегодня?

Двенадцать последних желаний.

Автор: Tata (Татьяна Захарова).

День клонился к вечеру. Весеннее солнце, изрядно сегодня потрудившееся, потихоньку готовилось уйти на покой, но его лучи пока что проникали внутрь просторного, не так давно отремонтированного, кабинета. За письменным столом сидел совсем еще молодой мужчина в белом халате. Откинувшись на спинку кресла, он без отрыва смотрел в потолок. Тридцать минут... сорок... а может, уже час. Он не засекал время и понятия не имел, сколько уже просидел вот так, практически без движения.

Рабочий день, в принципе, был для него закончен, особых дел в больнице на сегодня не было. Можно со спокойной душой отправляться домой, вот только где ее взять, спокойную-то душу? После разговора с Петром Максимовичем, врачом-онкологом, ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Опухоль. Неоперабельная. Жить осталось месяца три. В лучшем случае - полгода.

Вот ведь однако, как бывает: сапожник-то и впрямь оказался без сапог. С самого института трудился здесь, в клинике. Ведущий хирург. Светила, как считали многие. А болезнь у себя разглядеть не смог. Проверился б пораньше - глядишь, и прогнозы были бы более благоприятными, но всё как-то руки не доходили. До других доходили, до себя - нет.

Еще сегодня утром ему казалось, что жизнь только начинается. Что обращение к Максимычу - это так, на всякий случай, чтобы успокоиться. Конечно же, у него все хорошо, иначе и быть не может! Ведь ему всего лишь тридцать четыре, впереди свадьба с любимой женщиной, назначенная на конец июля, конференция в Лондоне и много, много всего еще. А что же теперь? Что скажет Наташа, когда узнает: вместо белого подвенечного платья впору подыскивать траурный наряд?

- Страшно умирать? - женский голос с приятной хрипотцой заставил его слегка подскочить на кресле.

- Что... Что, простите?

Перед ним стояла девушка лет двадцати пяти с кудрявыми светлыми волосами. Ее лицо почему-то сразу показалось ему знакомым, но он никак не мог понять, где именно и при каких обстоятельствах они встречались.

- Знаете, я тоже не думала, что со мной так рано это случится. - гостья проигнорировала его вопрос. - А вон оно как, был человек, и нет человека. Грустно, не правда ли?

В этот момент он все-таки поднялся с кресла. Вернее, даже не поднялся, а подлетел, как кипятком ошпаренный. Ведь только сейчас он вспомнил, откуда лицо барышни знакомо ему. Ну, конечно же! Автокатастрофа три дня назад, курчавая девушка на операционном столе. Сделать ничего не удалось.

- Вы?

- Я, - она улыбнулась ему как старому доброму знакомому, - не пугайтесь только.

Он растерянно пожал плечами. Пожалуй, не пугаться в такой ситуации довольно сложно. Хотя, может это болезнь так быстро прогрессирует, и дает о себе знать галлюцинациями.

- Знаете, я так благодарна вам за попытку помочь. Поэтому и решилась прийти сегодня и рассказать кое-что. Есть такой старый обычай. О нем мне рассказывала еще моя бабушка, а она многое знала, правда-правда. Так вот, обреченный человек остается жить и здравствовать, если исполнит последние желания двенадцати умерших.

- Хм... занятно. И где же я найду двенадцать умерших? Или они так же, как вы, будут заходить в дверь моего кабинета? - кажется, он пытался шутить.

- Именно. - снова улыбнулась гостья. - Если вы согласны, они сами найдут вас, а я буду первой. Договорились?

- Валяйте, мне терять нечего.

- Здесь, в больнице, лежит Вадим, мой жених. Мы вместе были в той машине. Он отделался минимальными травмами, весь удар пришелся по мне... Так вот, он считает, что виноват в трагедии, хотя это и неправда. Он не хочет жить. Еще немного, и он решится на самое страшное. Прошу вас, пойдите к нему, поговорите, убедите. Делайте всё, что хотите, но не дайте ему совершить ошибку.

- Но как?

- Вы сможете, я верю!

- Хорошо, я постараюсь.

Вадима, красивого смуглого парня, он нашел в травме. Тот, в отличие от невесты, действительно отделался крайне легко, но психологическое состояние его было ужасным.

- Катюша? Вы ее знали?... Ах, да, вы же тот самый хирург... Нет, ничего мне не говорите. Если бы я не позволил ей сесть за руль...

Позже, уже сидя дома с рюмкой любимого

коньяка, он не мог вспомнить, что именно сказал Вадиму. Слова как-то сами подобрались и сложились в нечто убедительное и доброе. Парень поверил ему, пообещал оставить мысли о плохом и жить дальше - за себя и за свою Катюшу. Все оказалось не так сложно...

- Добрый вечер, - невысокая женщина в годах осторожно открыла дверь его кухни и в нерешительности остановилась у порога, - можно?

Он уже не удивлялся:

- Да, прошу, проходите.

Просьба второй гостьи была, можно сказать, пустячной. Как выяснилось, дама была одинока, и единственным близким для нее существом в последние годы оставалась лишь беспородная кошка Маруська. О ней-то и беспокоилась умершая. Просила она об одном: пристроить любимицу в хорошие руки. И сделать это было проще простого. Его пожилая мама до безумия любила кошек и, узнав грустную историю трехцветной красавицы, без раздумий приютила ее.

Далее все пошло как по конвейеру. Усопшие приходили один за другим, озвучивая свои просьбы. Оказалось, последние желания людей были вполне скромными. Никто не хотел Луну с неба или автограф президента США, просили всё больше о насущном - передать что-то на словах родственникам или помочь кому-то из близких. Так было исполнено одиннадцать желаний.

Он и правда стал чувствовать себя намного лучше. Максимыч удивлялся хорошим анализам и подбадривал: пободаемся, дескать, еще со смертью-то. Оставался всего один рывок на пути к победе, и вот на его пороге появился последний страждущий...

Странный лохматый мужчина с рыжей бородой возник в его кабинете под конец дня, как и первая девушка. И точно так же было в нем что-то знакомое... Пациент? Что ж, возможно.

- Говорите, я слушаю.

- Не узнал, Кузнец?

Кузнец. Так звали его в институте, от фамилии - Кузнецов. Неужели кто-то из однокашников...

- Борька... Борька Ермаков! Ты? Но когда?

- Месяц назад. Тут, недалеко, в психиатрической. Я ж там постоянным пациентом стал, с тех пор, как... Ну, ты же помнишь.

Он помнил, и помнил отлично. Борис Ермаков учился с ним в меде, в одной группе, и был самым успешным студентом на потоке. Талант, врач от Бога - в этом были уверены как преподаватели, так и все остальные. Смешной, наивный, рыжий. Он и не подозревал, какой черной завистью завидовал ему однокурсник Кузнец, слывший вторым по даровитости. "Способный, старательный, - говорили о нем в институте, - но до Бориса нет, не дотягивает".

А потом была та злосчастная конференция. На ней присутствовали представители лучших клиник города, прибывшие специально, чтобы посмотреть на молодых специалистов и, возможно, пригласить кого-нибудь на стажировку. От каждого факультета на мероприятие отправляли по паре лучших студентов. Легковерный Борька даже не задумался над тем, почему Кузнец, общавшийся с ним обычно довольно холодно, вдруг воспылал к нему дружескими чувствами. Разгадка тайны была донельзя простой. Причина крылась в докладе Бориса, который был по истине гениальным и новаторским. Кузнец этим похвастаться не мог, тема его доклада была довольно заезженной, а ничего лучше придумать не получалось.

На конференции Кузнец, выступавший первым, потряс всех... представив собравшимся Борькину работу. Лжедруг попросту свистнул все материалы и присвоил себе авторство. Борису выступать оказалось не с чем...

То, что случилось дальше, и стало началом его блестящей карьеры хирурга. После конференции он был приглашен стажером в лучшую клинику города, да так и остался там до сего дня. Он действительно оказался талантливым врачом, и очень скоро убедил себя в том, что подлость была совершена им в благих целях. Сколько жизней он спас и еще спасет, и все это ценой одного только провала сокурсника. А Борька, он переживет, выкарабкается. Он же гений, этот Борька.

Но Борис не выкарабкался. Проблемы начались еще в институте, после той самой конференции. Трудно сказать, что надломило парнишку больше - публичный позор или предательство Кузнеца - но с той поры Ермаков стал пропускать занятия, приходил на пары неподготовленный, и очень скоро вынужден был взять академический отпуск, дабы совсем не вылететь из универа. Далее следы Борьки затерялись.

Через некоторое

количество лет до него дошли слухи, что Борису живется совсем не сладко. Он так и не оправился от удара, в мед больше не вернулся, а позже стал постоянным клиентом психиатрических больниц. Видно, в одной из них и скончался.

- Борь, ты это... прости, а? Знаешь, если бы сейчас все вернуть...

Ермаков как-то безразлично усмехнулся.

- Борь, мне правда жаль! - совесть злой собакой вцепилась с самое сердце. - Я не думал, что все так выйдет, - он вскочил со своего места и почему-то бросился к выходу, - клянусь, я не думал!

Он шел по залитому солнцем проспекту. Мысли путались, сердце в груди колотилось все сильнее... Зачем ушел? Почему не спросил у Бориса о его последнем желании? Не справился с собой, не смог смотреть в глаза человеку, которого так бессовестно предал.

Под ногами запестрела "зебра". Вернуться? Конечно, вернуться. Черт побери, да это же Борька Ермаков, он поди и не держит уже зла! Совсем рядом завизжали тормоза. Удар, секундная вспышка света, и - темнота. Так исполнилось двенадцатое желание.

Последнее…

Между морем и землёй.

Автор: Зелёное яблочко.

Юная русалка вынырнула из моря вблизи от небольшого островка. Крутя головой, осмотрелась и, осторожно подтянувшись на руках, волоча хвост, выползла на бережок. Вся перепачкалась, но, обуреваемая неведомыми сильными чувствами, поднесла запачканные ладошки к лицу и принюхалась. Земля! Вот как она пахнет! Этот запах преследует её ночами и днями, навевая видения чуждой жизни. Жизни, которая незнакома подводным жителям и абсолютно им неинтересна. Похоже, она единственная на дне морском, кого влечет эта неродная стихия земли.

- Виталинааа! - призыв с самых глубин заставил морскую деву недовольно поморщиться. Она только начала вглядываться в широкую полосу берега на горизонте, пытаясь там что-нибудь уловить зрением.

Неподалёку показалось озорное личико её сестры Ламары. Вечно неунывающая, весёлая сестричка тотчас устроила фонтан из брызг.

- Ты что это опять без спросу? Батюшка недоволен.

Виталина только печально вздохнула и прыгнула в воду.

В рыбацкой деревушке пела и плясала свадьба. Только молодые не больно были веселы. Он не любил свою невесту, сердце навек отдано другой. Да одному в хозяйстве трудно после смерти родителей. Ладно, повезло: девушка попалась добрая и работящая. Она всё это знала и замуж шла от доли своей сиротской. Да и по душе ей пришёлся этот видный рыбак. Но прошло время, пошли у них дети, хлопоты поглотили печали, и померкли призраки прошлого. В их семье установился лад.

*********************************************

Аркадий в тот вечер засиделся в районе, у друга-сослуживца, да пропустил последний автобус до деревни. Но дело молодое, а ноги крепкие. Есть дорожка напрямик, а до трассы топать, надеясь на попутку, неохота. Да и хмель выветрится от ночной свежести.

Но принятое на грудь дало о себе знать, видимо, там, где дорога проходила близко к морю, потянуло вдруг посидеть на берегу. А потом и вовсе искупаться. Аркадий был пловец знатный, с удовольствием плескался, не отплывая, однако, от берега далеко. Время позднее, безлюдно - мало ли. Не сразу он заметил позднюю купальщицу, и откуда же она взялась? Была она на расстоянии полуметра. Света луны было достаточно, чтобы разглядеть её красоту. Глаза её притягивали, как омуты.

- Кто ты? - от неожиданности он не смог более ничего придумать.

- Виталина, - девушка подплыла чуть ближе. От взгляда, проникшего в самую душу, здравый смысл Аркадия испарился. Больше не существовало ни прошлого, ни будущего. Только эти колдовские очи, вода вокруг, эта нереальная ночь.

На островке сидели русалки Ламара и Морелла. Более серьёзная Морелла, наблюдая эту сцену, начала рассуждать:

- Её постоянно манила земная жизнь. Мне казалось, что это не более чем любопытство. Но парень этот так молод. Ему чуть более 20 лет. Она не могла его знать раньше. Чтобы Виталину нашу тянула влюблённость.

- А, была не была! - озорница Ламара отбросила волосы назад. - Давай- ка поплывём, с зятем познакомимся!

Но нырнуть она не успела. Сестра ухватила за руку:

- Не лезь! Лучше к батюшке пойдём.

Виталина со смехом уворачивалась от рук юноши, вовлеченного в её собственную же игру. Но сердце её рвалось на части. Ночь не вечна, скоро рассвет. Сюда придут люди. Что делать? Отпустить? Но она не может. Морская дева чувствовала тысячи незримых нитей, связывавших их. Он уйдёт, и тогда частичка её уйдёт. Навсегда! Что же тогда, утопить?

Был жаркий, солнечный день. Ни облачке в небе, ни дуновения ветерка. Красавица Васса спешила на берег моря, в уединённое, скрытое от посторонних глаз место: там можно без стеснения искупаться.

Уже отплыв от берега, девушка внезапно увидела неподалеку от себя незнакомого, молодого мужчину. Крик замер у неё на губах, ужас сковал члены. А потом он повернулся к ней лицом. Страха как и не бывало, опутанная чарами, Васса поплыла ему навстречу. И вот ласковые руки коснулись её плеч, взгляд незнакомца обвораживал, подчиняя своей воле. Красавица, ни о чём уже не думая, потянулась к нему губами. От поцелуя дрожь пронзила её тело, а затем она безвольно обмякла в его руках. Морской владыка со своей прекрасной добычей скрылся в пучине.

Вассу так и не нашли, только одежду на берегу. Жених долго был безутешен, а потом смирился и женился на другой.

**********************************************************************

Морская вода взвилась столбом, отшвырнув Виталину от пленённого её чарами юноши.

- Отец! - вскрикнула она. Вид его был ужасен, глаза пылали огнём. Но внимательно разглядев человека, морской царь изменился в лице.

- Отпусти его! - он не то приказывал, не то умолял. - Пойдём домой! Пойдем, я тебе всё расскажу.

Морская царевна промолчала, склонив голову. Лёгкая волна подхватила Аркадия и вынесла на берег.

А поутру он проснулся от слепящих лучей восходящего светила. "Приснится же такое!" - подумал, протирая глаза, и поспешил домой. Но в ушах его всё звенел переливчатый смех, а перед мысленным взором, как звёзды, сияли русалочьи очи.

Виталина тихо плакала. Отец показал ей портрет матери, которую она мало помнила. Похищенная с земли девушка Васса обрела способность жить под водой, но она оставалась смертной. Единственное, что от неё осталось, - это дочь со столь странным именем, не морским, как у сестёр.

Но и это ещё не всё. Аркадий был точной копией своего далёкого предка, того, который был помолвлен с Вассой. Спустя долгие долгие годы круг замкнулся, сведя их потомков.

Пришло время морю отдавать дань земле

«А тебе говорила…»

Автор: Крокозябла.

- А я тебе говорила, что надо по навигатору ехать! – раздраженно ныла Люся, миловидная женщина средних лет в модных очках и шляпке. – Но мы же никогда жену не слушаем! Вот и потерялись! А я тебе всегда говорила…

- Да замолчи ты уже! – рявкнул в ее сторону Валерий, крупный мужчина с мясистым лицом и огромными ручищами. – Ну, может, и свернули не туда… Сейчас вернемся обратно на трассу и…

- Конечно! Давай лучше вообще домой вернемся! - взвизгнула дамочка и демонстративно скрестила руки на груди. – В кои-то веки собрались на экскурсию, да в парк развлечений. Но нет! Ты все сумеешь испоганить, как обычно! Вот говорила мне мама…

- Да иди ты к черту! – крикнул Валера.

- Сам иди! – парировала Люся.

Мужчина резко надавил на педаль тормоза, и машина, подняв вокруг себя облако густой дорожной пыли, остановилась посреди проселочной дороги.

Когда пыль рассеялась, супруги увидели прямо перед собой огромные кованные ворота, на каждой створке которых красовалась пятиконечная звезда. Над воротами был натянут транспарант с надписью: «Welcome to Hell». За воротами стоял огромный особняк с башнями в готическом стиле.

- Это что за хреновина такая? – ошарашенно спросил Валера и завертел в руках карту автомобильных дорог. – Тут на карте этого дома нет!

- Это мозгов у тебя нет! А я этот дом еще раньше увидела, просто тебе не сказала. Ты ж ничего вокруг не замечаешь! – быстро оттараторила Люся и выскочила из машины. – Мы ж в парк ужасов собирались, вот и добрались! Пошли быстрее!

Мужик тяжело вывалился из машины, подтянул цветастые шорты и глянул за забор. Нескончаемым потоком в дом шли люди. И откуда они только все здесь появились? Не было на карте этого дома! Да и не мог он его проглядеть!

Вдруг откуда-то сверху раздался гнусаво-писклявый голос:

- Приветствуем вас! Вы – 666-я пара, посещающая наш уютный ад… э-э-э... адский домик! И только сегодня для вас экскурсия совершенно бесплатно! А спонсор нашей экскурсии — «Windows» для атеистов. «Windows» для атеистов – никаких иконок.

Женщина, радостно взвизгнув, схватила мужа под руку и потащила внутрь дома.

Внутри дома, как ни странно, ни одного человека не было.

- Фу, могли бы и кондиционеры поставить, что ли, – начала ворчать Люся, - не в каменном веке же живем! И освежитель можно было получше выбрать.

- Да тихо ты! – шикнул Валера.

- А ты мне рот не затыкай! – набросилась Люся в ответ.

- Да, я в соревнованиях участвовал по лидерству. Занял четвёртое место! – начал орать Валера.

- А я умею переводить русские песни на татарский и башкирский мёд, – парировала ему жена.

- А я вовсе не колдунья, я любила и люблю…. – загоготал Валера, тряся огромным животом.

- ТИХО!!! – вдруг громом пролетело над сводом здания, супруги мигом присмирели и, как по команде, задрали головы.

- Кхе, кхе, кхе! Вообще-то я здесь! – раздалось за спинами присутствующих. Обернувшись, Люся и Валера увидели худенького парнишку в черном, от которого клубами валил то ли пар, то ли дым.

- Дорогие дамы и те, кто заправляет джинсы в сапоги! – обратился к ним паренек. – Зовут меня Молох Люциферович, и на сегодня я – ваш гид по владениям моего отца.

- Вот мажоры дают! – всплеснула руками Люся. – На всем деньги делают! И чего в вашем доме такого интересного?

- Самое интересное – в подвале дома. Но туда мы отправимся чуть позже. А пока перед вами выступит победитель песенного конкурса «Голосящий кретин – 2008» - Аркадий!

Молох сделал пригласительный жест в сторону, но никого не появилось.

- Вельзевул! – взвизгнул парнишка. - Где у нас Аркадий?

От стены отделилась темная сгорбленная фигура, над которой кружил рой мух, и подошла к Молоху.

- Аркадий, господин, на рее болтается...

- Вечно он где-то болтается! Тащи его сюда! Видишь, народ жаждет хлеба и зрелищ!

Вельзевул кивнул и испарился. Но буквально через секунду появился вновь в компании полуистлевшего небритого мужчины неопределенного возраста.

- Давно хотел тебя спросить, ты где баян взял? – спросил Молох у Аркадия.

- Забрал у Юрия Лозы, – заправляя остатки майки в рваные треники, ответил мужик и шмыгнул носом.

- Правильно, на фига Лозе баян! – сказал Валера и высморкался на пол.

- Аркадий, может споёшь что-нибудь? – любезно поинтересовался Вельзевул.

- Например?

- Например, песню.

- А-а-атличный выбор, Веня! Объяви меня!

- Музыка народная, слова Ожегова, буквы Кирилла и Мефодия, поёт Аркадий! – пробасил Вельзевул и захлопал в ладоши. Люся последовала его примеру.

Аркадий взял в руки баян, враз пробежался по кнопочкам и затянул:

- С причала рыбачил опоссум Андрей

И лапой он бил по воде.

Андрей доставал из воды окуней

И бил их башкой по земле.

Выбрасывал сразу он окуней —

На них ему было плевать.

Рыбой вообще не питался Андрей,

Он просто любил убивать!

- Ты бы мне так в суде подпевала, а то: «Я видела, это он его пырнул», – зло прошипел Валера Люсе, которая мигом перестала петь и надула губки.

- Следующая моя песня такая же актуальная, как Роксана Бабаян на MTV Music Word, – разошелся Аркадий. Но Молох хлопнул в ладоши, и Аркадий с баяном тут же исчезли.

- Прошу вас в подземелье! – скалясь, пригласил он супругов. – Самое интересное только начинается!

Молох щелкнул пальцами, и они вместе с ним оказалась в каменном подземелье, освещаемом светом огромных факелов. По обеим сторонам подземелья были расположены несколько огромных дубовых дверей.

- Пройдемте в первую комнату. Здесь у нас содержится Левиафан… У него как раз кормежка. Лева, Лева, утю-тю… - позвал Молох и вошел в комнату, где посередине, свернувшись в клубочек, лежал огромный многоголовый Змей. Увидев людей, чудовище оживилось, подняло все свои головы и затрещало погремушкой на хвосте.

- Ой, а, по-моему, это чудище у нас в прошлом году на дне города выступало, – сказала Люся.

- Дура! Это Джигурда был! – ответил Валера. Молох снова щелкнул пальцами, и перед змеем оказалась небольшая толпа обнаженных людей.

- Грешники, – буднично сказал он. – Лева, обед!

Левиафан хищно раскрыл свои пасти и кинулся в толпу, успев схватить и заглотить добрую часть толпы. Остальные в ужасе бросились по углам комнаты.

Валера и Люся, полностью поседевшие, с дикими криками выскочили из комнаты.

- Понравилось? Щас вообще клёво будет! - Молох расхохотался, закрыл дверь в комнату Левиафана и подошел ко второй двери. В ней содержались маленькие существа в лохмотьях, которые постоянно прыгали и что-то кричали.

- Это индейцы – Робин Гуды. Они отбирают скальпы у лохматых и отдают их лысым, - скучающим голосом сказал Молох и направился к следующей двери.

Однако в этот момент одно из существ прыгнуло Люсе на голову и попыталось огромной зубастой пастью сорвать скальп с ее головы. Она заверещала так, что существо само испугалось и мигом ретировалось обратно, закрыв за собой дверь.

За третьей дверью находились обнаженные полуженщины-полукошки.

- Ой, не та дверь! Это еще один наш спонсор — эротический салон «Дикие кошечки». Конечно, не «Газпром», но мечты тоже сбываются! – краснея, промямлил Молох и поспешил закрыть дверь. Валера присвистнул, за что и получил от Люси сильный удар локтем в бок.

- Товарищ гид, а как это вам удается создавать такие правдоподобные ростовые куклы чудовищ? – поправляя прическу, спросила Люся. – И людей, гляди-ка, подговорили! Якобы их чудище сожрало… я аж испугалась!

- Мадам, здесь все настоящее, – зловеще прошипел Молох. – Мой отец не любит фальши.

- Да кто ты такой, черт тебя подери? – вскричал Валера и сжал кулаки.

- Я – старший сын Люцифера. Вы ж послали друг друга к черту, вот и оказались с экскурсией в аду. Ну, как, понравилось вам у нас? Или откроем еще одну дверь?

Становилось жарко. Пламя факелов, обжигая, начинало гореть все сильнее.

- Люся, по-моему, мы и правда в аду… Или он психопат… - шептал Валера на ухо жене. - Как подсказывает мне твоя татуировка из хны, пора смываться!

Валера схватил жену за руку и резко развернулся, собираясь бежать прочь из этого жуткого места. И в ту же минуту они замертво упали на холодный каменный пол подземелья.

- Блин! Как обычно… забыл предупредить, что оборачиваться назад нельзя, – с досадой хлопнул себя по лбу Молох. – Н-да... точно папаня сказал: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Ладно, пойду зарегистрирую новеньких…

***

- А я тебе говорила, что ты, как всегда, все испортишь! – варясь в котле вместе с мужем, орала Люся, постоянно пытаясь выхватить у черта огромную ложку. - Говорила мне мама, не связывайся ты с этим дураком, всю жизнь тебе испортит. Я ж тебе лучшие годы отдала, а ты…

«Лучше бы Левиафан сожрал!» - мрачно подумал Валера и нырнул в кипяток.

«Выбрось это немедленно!»

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Момент, когда вещь безнадёжно устаревает, угадать непросто. Особенно трудно, если она очень нравится, и расставаться с ней нет никаких причин. Постепенно накапливаются горы такого добра. Незаметные, пока не свалишь их посреди комнаты. А, между тем, мало кому хватает смелости на решительный шаг. И мы обрастаем ими, как корабль обрастает ракушками, покуда корпус его не начнёт тянуть ко дну.

- Пора бы избавиться от лишнего хлама, - задумчиво протянул Уилл и посмотрел на меня, - ты же понимаешь, что хранить это вечно мы не сможем.

- Ну, не уверена, - расставаться с собранным в коробку старьём не хотелось вовсе. - Может быть, устроить распродажу? А пока сложим всё в гараж?

- Мэрилин, гараж — это не помойка! Могу отвезти их к твоим родителем, - его неумолимый тон раздражал и обезоруживал одновременно. - В конце концов, они как-то умудряются хранить весь ненужный хлам...

- Воспоминания.

- Что, прости?

- Я говорю - воспоминания. Они никогда не выкидывают вещи.

- И копят горы мусора, под который уже отдана целая комната.

- Комната прошлого. Это не совсем мусор. По большей части, там собирают то, чем уже долгое время не пользуются. Избавиться от прежде полезного сродни предательству. Ты же не стал бы нести на помойку старых соседей лишь потому, что перестал с ними здороваться по утрам?

- О, ты передёргиваешь. Мне всё равно, как ты поступишь, - Уилл не без труда удержался от ироничного замечания. - Я слишком сильно люблю тебя, чтобы превращать в ссору такой пустяк. Только обещай, что в нашем доме подобной комнаты не появится.

- Поверь, я бы вторую такую не захотела видеть.

- Серьёзно? – Уильям скорчил рожицу, одну их своих глупейших ужимок, к которым часто прибегал, чтобы увести разговор в сторону. - Неужели там могут поселиться призраки?

- Призраки?

Люди склонны додумывать то, что для них не очевидно. Недосказанность стремится к ясности. Однако в отсутствие логических объяснений, мы неизбежно станем придумывать выходящее за рамки обычного объяснения. Так возникали мифы. Так возникла комната воспоминаний.

В наследство от дальнего родственника отцу достался потрёпанный деревянный комод. Выкрашенный чёрным лаком, покрытый мелкой замысловатой резьбой и ореолом таинственности, он привлекал нас с братом. Да, Патрик тогда ещё был жив. И этот чёртов комод понравился ему с первого взгляда.

- Я бы хотел его поставить у себя, если можно, - заявил он после ужина.

- Ты уверен, что эта развалина тебе пригодится? - отец не возражал, но и соглашаться не торопился, предлагая сыну доказать состоятельность просьбы.

- Да, он классный! Это же крутая готика, - братишка увлекался мрачной культурой и музыкой, он был старше, и он был мальчиком, а потому имел право не поддерживать образ послушного ребёнка.

- Пускай. Но не обклеивай его постерами. Хватит с нас испорченных стен.

- Ок.

Они вдвоём перенесли комод на второй этаж. Наверное, с этого всё и началось. Не сразу, как это обычно показывают в кассовых фильмах ужасов. Кошмар не является в облике уродливого монстра. Не царапается когтистой лапой в окно посреди ночи. Не крадётся бесшумной тенью за спиной. Все дурные перемены проходят буднично. Вкрадчивые шаги беды не слышны, пока уже не становится слишком поздно.

Патрик жаловался на бессонницу. Доктор Энджел прописала какие-то таблетки, но стало только хуже. Брата начали одолевать видения. Он кричал во сне, и тогда уже никто не мог нормально заснуть. Содержание беспокойных снов, меж тем, размывалось, стоило только открыть глаза. Он совершенно не помнил, что его так напугало. Лечение изменили, но улучшения не последовало. Абстрактный страх перетёк в патологическую фобию. Патрик говорил, что стоит ему только остаться наедине с самим собой - и в голове начинает звучать посторонний голос. Чужак настойчиво требует что-то, только разобрать слов невозможно. Единый непрерывный монотонный поток звуков и образов незнакомого языка просеивал сознание и угнетал истинное я.

Приступы слуховых галлюцинаций не зависели от времени суток. Однако заканчивались сразу, стоило только вернуться в комнату. Став затворником в неполные двадцать лет, он более не покидал дома. Голоса не отпускали. И наша жизнь невольно подстраивалась под эти причуды. Мы до конца верили, что всё ещё может наладиться.

Случались дни, недели и даже целые месяца полного затишья. Патрик мог выходить из своего убежища и гулять. В одну из таких прогулок он не вернулся. Полиция нашла тело у обочины шоссе - по всем признакам смерть была мгновенной и наступила в результате несчастного случая. Впрочем, машину, которая его сбила, так и не нашли. В карманах у брата было пусто - ни документов, ни визиток, ни денег. В морге нам передали только ключик из чернёного серебра.

- В комоде есть запирающийся ящик?

- Не знаю, - брат никогда не позволял мне хозяйничать в его комнате, даже уборку не доверял.

Обезлюдевшая комната стала для родителей мемориалом. В этом храме прошлого поселились старые вещи, и чёрный комод стал его алтарём. Иногда по ночам из комнаты доносился тихий шорох. Пару раз я смогла различить отчётливый звук - будто по полу тянут тяжёлый ящик, и деревянные края скребут доски половиц. Старый дом всегда радует своих обитателей наличием разных необъяснимых шумов. Поначалу ты пугаешься, но потом быстро находишь успокоительное объяснение даже тому, что никак не хочет находить общего с реальностью.

Лёгкое помешательство никого не портит, и новую странность родителей я списала на горе. Мы все вели себя не до конца адекватно, наверное. И всё же их навязчивое желание относить отслужившие своё вещи в комнату Патрика вызывало больше вопросов. Это действие напоминало кормление. Когда в вашем доме поселяется крупный и прожорливый зверь, трудно делать вид, что ничего не происходит.

- Мэрилин, эта блузка тебя полнит, она вытянулась.

- Ты так считаешь, мама?

- Да, дочка. Оставь её в корзине с бельём. А я сама постираю и отнесу, - спрашивать, куда именно, нужды не было, все понимали, о чём речь, когда дело касалось старого тряпья, износившейся обуви, перегоревшей кофе-машины или вышедшего из моды телефона.

Лишь однажды. Я задалась вопросом, и было странно, что никто прежде не решался его озвучить.

- Мне казалось, что комната маленькая, как вы там всё умещаете?

- О-у, дорогая, если складывать вещи аккуратно, то это не проблема, - отец не умел притворяться, и потому его небрежная улыбка выглядела, как гримаса боли от кишечных колик.

- Я сама отнесу блузку.

- Нет! - мама подскочила на месте и выхватила чёртову тряпку из моих рук с такой силой, что на пол посыпались пуговицы. - Ты понятия не имеешь...

- Что?

- Просто отдай её мне. Это не твоя забота.

А когда я съехала от них, то странности приобрели смутные очертания. Многое просто-напросто забылось. Да, мы поддерживали связь. Родители часто навещали нас с Уиллом. Помогали. И всегда уезжали с какой-нибудь ненужной безделицей.

- Знаешь, твои родители чудные, - муж беззлобно рассмеялся. - Но, если это делает их счастливыми, мне не жалко отдать свой хлам. Честное слово.

- Спасибо.

- Я могу заехать к ним завтра. Просто завезу коробку. А если ты мне одолжишь свои ключи, то могу даже поднять её наверх. Вряд ли Марта и Тим будут дома.

- Они должны быть там, но будет обидно, если ты зря потратишь время.

Уилл забрал ключи, и остаток вечера мы не возвращались к разговору. А поутру, допив кофе, он закинул вещи в багажник своего форда и уехал.

Уильям позвонил около полудня. Сказал, что дома у родителей никого нет и, как же это здорово быть замужем за самым предусмотрительным мужчиной в округе. Рассеянное чувство беспокойства набирало силу по мере того, как солнце клонилось к закату. Ему давно было пора вернуться домой. Сообщения и звонки оставались без ответа.

- Алло, пап? – связаться с родителями оказалось проще.

- Да, Эм-Ли, - он не называл меня этим именем целую вечность, - как твои дела? Присмотрела себе нового мужа?

- Что? Какого мужа? Где Уильям?

- О, не беспокойся. Комната его приняла. Мы с мамой уже начали волноваться за тебя. Так долго ты терпела. Он же такой старый...

- Вы серьёзно? Что с ним?

- Ты теперь свободна и можешь завести себе нового мужчину, - голос отца звучал уверенно и спокойно, так, словно речь шла о растрескавшемся сервизе.

- Это не смешно. Я еду к вам.

Ночная автострада полнилась размытым светом фонарей, вывесок придорожных кафе и пёстрых витрин. Встречные машины изредка ослепляли фарами и с приглушённым рёвом проносились мимо. Через час гонки со временем на предельной скорости я уже парковалась перед подъездом к отчему дому.

В окнах не горел свет, но входная дверь была открыта нараспашку. Машина Уилла стояла неподалёку, она выглядела неестественно состарившейся. Ржавчина бросалась в глаза даже в загустевшем сумраке вечера. Сам дом и лужайка казались ужасно неухоженными.

Внутри пусто. Голые стены и пустые комнаты пахли сыростью и пылью. Я подсветила телефоном путь, потому что выключатели не работали. На полу в пыли виднелась цепочка следов, которые вполне могли принадлежать мужу.

- Уилл? Если это розыгрыш, то хуже не придумать! - но дом хранил тишину.

Страх непреодолимой волной стал гнать меня прочь из этого проклятого места, но уже на пороге я услышала шум. Наверху кто-то двигал мебель. Воображение сразу же дорисовало картину, в которой Уильям споткнулся и пытается выползти к лестнице. Он там, наверху, беспомощный и нуждается во мне.

Через мгновение я поднималась по лестнице. Ступени ползли из-под ног в вверх в непроницаемою темноту, пока наконец не вывели к двери в комнату Патрика.

Тревожный шорох повторился, и тогда я с силой толкнула дверь и ввалилась внутрь.

В пустом помещении тьма трансформировалась в лёгкую дымку, разбавленную призрачным светом с улицы, который проникал сквозь щербатые жалюзи. Здесь также отсутствовала мебель, и только проклятый чёрный комод вырастал монолитом ровно в центре комнаты.

Я медленно приблизилась к нему, как если бы это было дикое животное. Но деревянный ящик оставался неподвижен. На столешнице лежал маленький ключ. Противоестественное, почти навязчивое чувство влекло взять его в руки и открыть комод.

- Нет! Беги! - ящик подпрыгнул на месте, а его лакированная стенка, казавшаяся плотной, растянулась под нажимом ладони.

Деревянная текстура больше напоминала резиновую мембрану, из которой вот-вот наружу вырвется нечто.

- Уилл? Это ты?

- Не трогай ключ! Оно сожрёт тебя! Беги, умоляю! - голос тонул в вязкой булькающей субстанции, словно это Уилл тонул в болоте, и каждое слово звучало, как отчаянная попытка вдохнуть воздух.

Ужас от увиденного каким-то образом смог заглушить желание взять ключ. Я отшатнулась и попятилась к выходу, пока вдруг не наткнулась на стоящих позади людей.

- Папа? Мама?

- Ты решила проведать Патрика, - ответил отец так, будто не слышал испуга в вопросе, - умница, дочка! Обычно он быстрее справляется с людьми. Но твой муженёк оказался слишком сыроват. Старики ему больше по душе.

- Что? Что здесь происходит? Я схожу с ума...

- Нет. Мы с мамой также подумали, когда услышали голос впервые. Но потом поняли, что наш сын вернулся, и у него отменный аппетит. Разве ты не счастлива? Куда ты бежишь?

Вырваться из безвольных объятий не составило труда. Только теперь я видела, как сильно сдал отец, как исхудала мать. Заострились черты лица, а в глазах появился тот самый блеск безумия.

В голове эхом отзывались предсмертные стоны и хрипы Уилла, но паника очень скоро уступила место ярости. Нужно было добраться к машине. Словно в пелене навязанного сновидения, тело не желало подчиняться воле разума. Оказавшись на улице, я открыла бензобак и затолкала в горловину шейный платок. Руки дрожали. Зажигалка дала искру лишь со второй попытки. Двигатель послушно зарычал с первого оборота.

Машина на первой скорости подползала к обшитой деревянным сайдингом стене и, пробуксовывая, врезалась в стену. Гнилые доски нехотя вдавились вовнутрь в тот самый момент, когда на ходу получилось вывалиться из салона и откатиться в сторону. Взрыв прогремел не сразу, но от жара опалило лицо. В считанные минуты весь дом объяло очистительное пламя.

Обратный путь пришлось пройти пешком. Проехавшие мимо пожарные и полиция не обратили внимания на припозднившуюся с прогулкой женщину. Всё произошедшее до последней минуты казалось странным и страшным сном, в котором пробуждение уподобилось взрыву.

Даже очевидную истину принять сложно, ибо поверить в изъян собственного ума легче, чем в искажение окружающей реальности. Но, всё же, кошмар закончился. Нужно было сходить в душ, выпить чего-то согревающего и решить, как поступать дальше.

Входная дверь бесшумно отворилась. Посреди гостиной стоял чёрный комод.

Десять тысяч щупалец.

Автор: Почетный Святой.

- Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn!

Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn!!!

Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn!!!!!*

Исступленный крик безумца разносился над свинцовыми водами океана, перекрывая плеск волн и рёв ветра. Когда членораздельная речь оставила его, человек перешёл на звериный рык, потом на хрип. Изо рта обильно повалила желтоватая пена. Глаза с неестественно узкими зрачками закатились, и заклинатель без чувств повалился на палубу, широко раскинув руки со скрюченными судорогой пальцами.

Адмирал Чжен Ди, командующий Военно-морским флотом Народно-освободительной армии Китая, брезгливо поморщился. В душе, разумеется. Снаружи его лицо сохраняло выражение полного спокойствия без единого признака эмоций. В армии приказы не обсуждаются. В китайской армии – тем более. Поэтому никто из присутствующих на мостике - ни подчинённые, ни стоящий рядом, загадочно улыбающийся верховный жрец тайного Культа Ктулху в Юго-Восточной Азии, - не должны были догадаться об истинном отношении адмирала ко всему происходящему…

В конце XXI века Китай столкнулся с тотальным сельскохозяйственным кризисом. Этот кризис был предсказан ещё в прошлом веке, однако, несмотря на большой запас времени, предотвратить его не удалось. Бескомпромиссная индустриализация, начавшаяся в ХХ веке, загрязнение рек, вырубка лесов и интенсивное сельское хозяйство с огромным количеством химических удобрений привели к истощению и загрязнению плодородных земель. В КНР почти не осталось районов, пригодных для выращивания пищи. Страна практически полностью существовала за счёт импорта. Закупки продовольствия за рубежом год от года росли, бюджет с трудом справлялся с ними, но еды всё равно не хватало. Среди большей части двухмиллиардного населения продукты питания распределялись по карточкам. При этом правительство, помня о своем величии, упорно отказывалось от гуманитарной помощи. Вновь были введены ограничения рождаемости, гораздо более строгие, чем прежде. Начались народные волнения, жестоко подавлявшиеся властями. Пошла новая, крупнейшая в истории, волна эмиграции. Китай медленно, но верно приближался к катастрофе. Чтобы спасти страну, Партия должна была срочно предпринять что-то невероятное…

Верховный жрец Ктулху в Юго-Восточной Азии не был похож на жреца. И уж тем более на приверженца бога Ктулху, который, как известно, любит привлекать на свою сторону душевнобольных, слабоумных и разного рода деградантов, люто ненавидящих весь мир за собственную ущербность. Господин Ю, как он велел себя именовать, был на вид лет сорока с хвостиком, весьма хорош собой, опрятен, интеллектуален, обладал изысканными манерами и чувством юмора. Чёрные волосы с проседью были гладко зачёсаны назад, белоснежный костюм прекрасно подчёркивал стройную фигуру. Аккуратные чёрные усики придавали его живому, подвижному лицу очень хитрый вид. Весьма обаятельный человек. Только вот никакой он не человек. Это адмирал Чжен знал точно. Интуиция, отточенная десятилетиями практики тайцзицюань, никогда не подводила. Обаятельный мужчина в шикарном костюме источал запах дорогого парфюма и могильный холод. От него веяло тысячелетним склепом…

- Ну что, уважаемый господин Чжен, - снова улыбнулся Ю, - первая жертва принята!

Все, находившиеся на капитанском мостике, прекрасно видели, как к неподвижно лежавшему на носу корабля шаману (который, прежде чем приступить к камланию, плотно заправился мухоморами), подбежали трое его товарищей по культу, бережно его подняли… да и бросили за борт. Это, как бы, для затравки – на самом деле, для вековечного монстра, ждущего под толщей вод, были приготовлены куда более привлекательные жертвы, чем старый эскимос-шизофреник. Но у Ктулху лишних нет…

Чжен Ди всё так же спокойно смотрел на происходящее. Ничего не отражалось в стальных глазах на худом, идеально выбритом лице. Адмирал был строен, высок, широкоплеч и выглядел гораздо моложе своих лет. Только совершенно белые коротко стриженные волосы выдавали его истинный возраст. От левой скулы до виска, теряясь среди волос, тянулся шрам от штыка - свою карьеру адмирал начал со службы в морской пехоте.

- Это был хороший шаман, должен вам сказать, но у нас ещё таких много, - непринуждённо щебетал господин Ю. – К тому же, я и сам постоянно на связи с Повелителем… - пробормотал он, мечтательно закатив глаза. – Я ощущаю его… Он давно почувствовал нас… Он разрешает нам приблизиться… Приготовьте девушек…

При каждом правительстве есть тайная оккультная организация. Не важно, насколько государство продвинулось по пути научно-технического прогресса, или какая у него господствующая идеология. Как известно, магия или существует, или не существует. Если она существует, она может дать власть. Властители любят власть и никогда не пренебрегут хоть чем-то, что может её дать. Если же магии не существует, и властитель сам в неё не верит, он всё равно будет держать у себя оккультистов. На всякий случай, если вдруг окажется, что она всё-таки существует…

Есть мнение, что наибольшую роль оккультизм играет в тех государствах, где он официально запрещён и подвергается гонениям как суеверие. Ведь вряд ли какое-нибудь правительство станет тратить средства из бюджета на борьбу с чем-то, во что само не верит. Таким образом, если государство готово тратить силы и средства на борьбу с оккультными суевериями, это может значить, что оно верит в колдовство и рассматривает его как серьёзное оружие. Естественно, ни одно государство не желает, чтобы серьёзное оружие попало в руки простого населения.

Было тайное учреждение по изучению загадок древности и в КНР, сформированное на базе древнего даосского эзотерического ордена и состоявшее из всяческих мастеров дзен, шаманов, астрологов, медиумов, уфологов, а также историков, лингвистов, религиоведов, психологов, врачей и представителей ещё множества разных специальностей. Как и её немецкий аналог «Аненербе», Организацию интересовали буквально все сферы непознанного.

Разумеется, когда стало ясно, что китайскую экономику сможет спасти только мистическое чудо, Организацию немедленно задействовали. Практически сразу был определён общий вектор работы: искать помощи высших сил. Или низших, это как получится. Главное, чтобы Сил. Немедленно на стол Председателя КПК начали ложиться проекты, предлагавшие сотрудничество с самыми разными божествами, духами и демонами. Среди них были предложения о принятии всем населением Китая христианства, ислама или иудаизма, возвращении к поклонению традиционным китайским божествам, проект строительства гигантского радиопередатчика для связи с Высшим Разумом и многое другое. Однако исследования показали, что ни один из этих вариантов не гарантировал немедленного прекращения кризиса. Ведь за последние тысячелетия никто из упомянутых персонажей не оказал прямой экономической помощи своим последователям. Более того, ни один не предъявил каких-либо убедительных признаков своего существования. Единственным на тот момент религиозным объединением, чей объект поклонения можно было увидеть и вступить с ним в контакт, оказался древний и мрачный Культ Ктулху. Именно в тот период в Тихом океане произошёл ряд землетрясений, сопровождавшийся извержением подводного вулкана. Сейсмическая активность совпала по времени со множеством случаев массового помешательства среди жителей самых разных стран. Кровавый бунт в психиатрической лечебнице в Японии, резня в ночном клубе в Техасе, драки футбольных болельщиков в России и Испании. Народные волнения в Афганистане, Судане и Индии. Давка в лондонском метро, спровоцированная неизвестными причинами. Эти события, как самые массовые, получили наибольшее освещение в прессе. Тем не менее, как показало расследование Организации, это была лишь верхушка айсберга. По всей планете произошёл всплеск нездоровой психической активности. Во всех странах врачи фиксировали обострения у пациентов с шизофренией, маниакально-депрессивным синдромом, психопатией и прочими расстройствами. Количество случаев буйного помешательства, белой горячки, уличного и домашнего насилия и самоубийств по всему миру в тот период многократно превысило годовые нормы. Как по команде, на разных континентах активизировалась деятельность серийных убийц. Особое внимание китайских спецслужб привлекли сообщения об активности различных сект, тайных и запрещённых культов и неформальных объединений, связанных с поклонением демонам и человеческими жертвоприношениями. Сатанисты и хардкор-готы всех мастей, представители запрещённых религиозных течений Африки и Океании (в основном, связанных с каннибализмом), чёрные колдуны Гаити – все отреагировали на землетрясения бурной и жуткой деятельностью.

Все эти события оказались очень похожи на явления, описанные ещё в ХХ в. Г. Ф. Лавкрафтом – историком, медиумом и исследователем паранормального, нередко выдававшим свои открытия за литературное творчество. По его мнению, случаи массового безумия во время землетрясений связаны с телепатическим воздействием чудовища Ктулху, пробуждающегося в подводном городе Р’льех, периодически поднимающемся на поверхность при определённом положении небесных тел. Конечно, у связи землетрясений с психическими расстройствами могло быть и другое объяснение. Однако авторитет Лавкрафта был слишком высок, и вся мощь китайской разведки была брошена на поиск контактов с высшим руководством Культа Ктулху. По всему миру её агенты и нанятые детективы приступили к сбору информации и слежке за самыми одиозными представителями нетрадиционных религиозных течений. Долго ли, коротко ли, но однажды на связь вышел некто, представившийся как господин Ю…

Чжен Ди отдал приказ, и два корабля, шедшие позади флагманского, немедленно прибавили скорость и поравнялись с ним. Остальные суда не несли на себе ценного груза, призванного умилостивить морское божество, и остались позади. Благодаря нейропередатчику у себя в голове адмирал всё время был на связи со всеми членами экспедиции и в курсе всего, что происходило на всех кораблях. Также он был на связи с высшим руководством КНР, в реальном времени следившим за экспедицией из Пекина.

Современные корабли двигались совсем не так, как все их предшественники за тысячи лет истории мореплавания. Суда на магнитной подушке быстро и ровно скользили над поверхностью воды, совсем её не касаясь. Специальное оборудование постоянно регулировало положение кораблей относительно центра Земли, поэтому они шли, совсем не раскачиваясь, а перевернуть такую посудину не могла даже очень большая волна. На случай цунами у этих плавсредств было ещё и защитное поле – встретив волну, которую невозможно перескочить, корабль облекался в силовой кокон и прошивал толщу воды, как раскалённая игла кусок масла.

Адмиралу было семьдесят лет, он ещё успел застать настоящие корабли, которые по-настоящему плавали, и полюбить морскую качку. Современные «Непонятные Скользящие Объекты», как их называли старые моряки, ему совсем не нравились.

На палубы всех троих «НСО» стройными рядами начали выходить девушки в белоснежных балахонах, предназначенные в жертву своему новому Богу. Большинство из них были сиротами, выросшими в детских приютах, или из крайне бедных семей, с облегчением передавших заботу о дочерях государству. Было среди них также небольшое число добровольцев, отобранных для важного государственного дела через молодёжные патриотические организации. Все они, становясь участницами секретного проекта, дали подписку о неразглашении и обязательство прекратить контакты со всеми знакомыми из прежней жизни. Все они прожили последние несколько месяцев в полной изоляции на военной базе, где каждый день разучивали ритуальные танцы под руководством господина Ю. Девушкам так и не сообщили конечную цель «проекта», в котором они участвовали, а они, с детства приученные к дисциплине, и не спрашивали. Несмотря на полную покорность будущих жертв, господин Ю на всякий случай дополнительно подавлял их волю и способность к критическому мышлению, проводя с девушками «медитации» и применяя при этом невиданные даже для Организации методы зомбирования. Непосредственно перед жертвоприношением он распорядился ввести своим подопечным дозу наркотика, который лишил бы их возможности понимать происходящее, но сохранил бы, в отличие от транквилизаторов, способность испытывать яркие эмоции. Это было важно.

Заиграла музыка, и девушки разом скинули свои балахоны, оставшись в лёгких набедренных повязках. Представление началось…

Небо покрыто чёрными тучами. Свирепые порывы ледяного ветра хлещут голую кожу, словно бичи, и развевают волосы, но танцовщицы не чувствуют – они опьянены, странные улыбки блуждают по их лицам, весёлое безумие в остекленевших глазах. Чтобы не мешал шум ветра, у каждой из них на ухе маленький передатчик, в котором звучит музыка. Чжен Ди тоже слышал её через своё устройство. Лёгкая и ритмичная мелодия флейты и барабанов всё ускоряется, становится громче и яростнее. Девушки двигаются всё быстрее, крутясь и виляя бёдрами, резко подпрыгивая и вскидывая руки. Постепенно танец превращается в беснование – танцовщицы скачут и визжат, падают и катаются по палубе. Со всех сторон на них смотрят жрецы – младшие служители культа, помощники господина Ю. Сам вид их вызывает отвращение – казалось, верховный жрец специально стремился собрать самых гнусных подонков и головорезов по всем портам мира… Они стоят у бортов и мерзко ухмыляются, предвкушая, как сейчас крики веселья сменятся криками ужаса, и эти несчастные станут кормом для гигантского монстра с телом дракона и множеством щупалец – их господина, великого Ктулху…

Строго говоря, это жертвоприношение не было ни первым, ни самым большим. Скорее, самым ярким и театральным – как вишенка на торте…

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Стенограмма беседы уполномоченного представителя КПК тов. *** с руководителем отделения международного общества «Культ Ктулху» в Юго-Восточной Азии господином Ю (фрагмент).

………………………………………

Ю: - Надеюсь, вы понимаете, что превращение такой могучей державы, как Китай, в цитадель Ктулху означает конец известного вам мирового порядка? Выражаясь современным языком, Апокалипсис?.

***: - Крушение старого означает появление нового. Надеюсь, в новом порядке Китайской нации уготовано достойное место.

Ю: - Не худшее. По сравнению с остальными… Видите ли, в грядущем мире человеческой расе вообще уготовано место не слишком завидное. Однако Ктулху и другие Древние, которые придут вместе с ним, щедро наградят своих верных слуг. В любом случае, вы должны знать, что торжество Ктулху на этой планете неизбежно. Это вопрос времени. И очень мудро и прозорливо со стороны руководства КНР, что оно решило помочь приблизить этот момент и заслужить тем самым расположение нашего Бога. Ваш народ может рассчитывать на выживание. По крайней мере, большая его часть, если будет преданно служить своим Хозяевам. А лидеры, которые приведут свой народ под Их власть, могут рассчитывать на нечто большее. В том числе и на то, что им будет позволено выйти за рамки человеческого бытия и вкусить могущество и бессмертие…

***: - Что ж, долг перед народом велит нам принять ваши условия. Думаю, население приспособится к новым порядкам. Дисциплина у китайцев в крови…

Ю: - Рад слышать. Однако, прежде чем предстать перед Повелителем, вам требуется доказать свою преданность. Чтобы сделать Китайскую нацию своим избранным народом, он должен убедиться, что она с ним… как бы это выразиться… на одной эмоциональной волне. Ярость и желание убивать – вот, что он должен ощутить в вас! Эмоциональная подпитка от двух миллиардов человек сделает его непобедимым!

Ближайшая астрологическая комбинация, при которой возможно пробуждение Ктулху, сложится ровно через год. Пробудившись, наш господин должен убедиться, что его ждут, что вы готовы идти в бой и сокрушать врагов на своём пути. Ктулху должен быть достаточно силён, чтобы начать победоносное шествие по миру, и для этого вы должны напитать его своей энергией!

***: - Что от нас требуется?

Ю: - Жертвоприношение. Наибольший выброс человеческой энергии происходит в момент смерти, желательно мучительной. Поэтому частью вашего населения всё-таки придётся пожертвовать. Не помешала бы небольшая война… Те, кто уцелеют, также будут питать Ктулху. Они увидят смерть других, и их страх, страх сотен миллионов человек, ужас и благоговение перед силой разрушения создадут единое энергетическое поле, из которого Повелитель будет черпать безграничные силы. Именно поэтому, кстати, жертвоприношения и казни во все века проводили при большом стечении народа. Если Ктулху будет силён, он даст Поднебесной всё, что нужно – золото с морского дна, несметные косяки рыбы, полезные ископаемые, победу в войнах, в конце концов! Не решит ли затруднения китайского народа небольшое расширение территории?

***: - Будем работать!

……………………………………………..

Далее последовало множество драматических событий. Вскоре после упомянутой встречи в Китае была объявлена «пятилетка полного искоренения преступности», в рамках которой правоохранительные органы получили беспрецедентные полномочия, а система судопроизводства была упрощена до уровня первой половины ХХ в. В течение первого года пятилетки было заведено рекордное количество уголовных дел, из которых несколько тысяч закончилось расстрельным приговором.

Амия КНР приняла участие в крупномасштабной операции на территории печально известного «Золотого треугольника». Международные эксперты дали этому событию противоречивые оценки – отмечая заслуги китайских военных в снижении наркотрафика, они выражали недоумение по поводу их чрезмерной жестокости.

В том же году при весьма странных обстоятельствах произошёл взрыв на крупном китайском химическом заводе. Облако ядовитого газа накрыло густонаселённые районы, расположенные вокруг. Только по официальным данным погибло более 100 тысяч человек. По подозрению в преступной халатности было арестовано руководство завода, а также группа инженеров, строивших его более 20 лет назад. Все они на допросах утверждали, что такая авария могла быть только результатом спланированной диверсии. Все были признаны виновными и приговорены к смертной казни.

На исходе 12-го месяца после встречи тов.*** с господином Ю Китай решил провести морские учения в нейтральных водах. Небольшая эскадра из пятнадцати боевых кораблей на магнитной подушке под личным командованием главы ВМС адмирала Чжен Ди вышла в открытое море и взяла курс на Юго-Восток – в самое сердце Тихого океана…

Совершенно без предупреждения вода впереди забурлила, и из неё начал подниматься исполинский монстр. Зелёная гора неожиданно выросла на фоне чёрного штормового неба, погнав от себя гигантскую волну, которая непременно перевернула бы любой корабль, не оснащённый защитным полем. Силовой «кокон» включился автоматически и сразу выключился, когда корабли Чжен Ди прошли сквозь волну так, что девицы на палубе ничего не почувствовали и продолжали отплясывать. Нависшего над ними монстра, заслонившего полнеба, они тоже пока не замечали…

Чудовище расправило перепончатые крылья, и неба стало не видно совсем. Служители Ктулху на палубе выли и рукоплескали, иные уже ползали на брюхе, захлёбываясь слюнями и соплями наркотического восторга: «Cthulhu fhtagn!». Девушки плясали, вскидывая ноги в каком-то дьявольском канкане на фоне надвигающейся смерти… Чжен Ди и офицеры, присутствовавшие на мостике, сохраняли каменное выражение лиц. На их службе излишняя эмоциональность не слишком поощрялась. Вполне возможно, расправившись с танцовщицами, монстр захочет полакомиться и членами экипажа. Все участвующие в экспедиции моряки знали, на что подписывались. Господин Ю улыбался…

Бесчисленные щупальца, окружавшие бездонную пасть, взметнулись, готовые схватить свою добычу…

«Начали!» - скомандовал Чжен Ди по нейросвязи, молниеносным движением выхватывая из-под приборной панели старинный меч «цзянь» и срубая голову господину Ю. В то же мгновение с неба, прорезав тучи, ударили два ярких красных луча и вертикально прошли через тушу Ктулху, разрезав чудище крест-накрест. Лазерные лучи были выпущены с китайского военного спутника, зависшего на недосягаемой высоте точно над местом событий. В то же мгновение все корабли эскадры Чжен Ди дали полный вперёд. Как утверждал Г. Ф. Лавкрафт, Ктулху обладал невероятной способностью к регенерации, и корабли должны были успеть войти между четырьмя частями разрезанного монстра, и своим объединённым силовым полем оттолкнуть их в стороны, чтобы не дать срастись. После команды адмирала девушки на палубах разом перестали танцевать и организованно набросились на ничего не ожидавших культистов. Действовали они быстро и слаженно, дрались очень технично, словно и не было ни наркотиков, ни изнуряющего экстатического танца, и через считанные секунды не сумевших оказать какого-либо сопротивления ктулхиан покидали за борт. Тем временем офицеры адмирала Чжен Ди быстро подхватили тело господина Ю за руки и за ноги (несмотря на отсутствие головы, оно отчаянно вырывалось), ещё один подобрал его щёлкающую зубами голову, и они бегом понесли всё это в специально оборудованную каюту с огнеупорными стенами, где уже ждал матрос с огнемётом. Голова верховного жреца успела немного трансформироваться – глаза выпучились и пожелтели, рот разверзся до ушей и превратился в пасть с длинными коническими зубами. Нанеси Чжен Ди свой удар секундой позже, господин Ю успел бы превратиться в нечто, обладающее острыми когтями, страшной силой и реакцией, и многие погибли бы, прежде чем его удалось бы обезвредить. Но адмирал Чжен не подвёл. Всё-таки, 67 лет тайцзицюань – это кое-что. Из разрубленной шеи господина Ю на пол пролилось небольшое количество холодной чёрной жижицы. Как только выбежали офицеры с расчленённым верховным жрецом, вбежал матрос с ведром и шваброй. Операция была спланирована на совесть…

На полной скорости пятнадцать кораблей влетели в самую сердцевину гигантского монстра, образовали кольцо и начали стремительно его расширять во все стороны, расталкивая части Ктулху силовым полем. Внезапно начался шторм – как видно, чудовище и правда имело власть над морской стихией. Но защищённых полем моряков это не сильно пугало. На палубах кораблей раздвигались крышки люков, и из них поднимались готовые к стрельбе лазерные пушки – четыре части Ктулху надо было разрезать помельче. Приятная особенность силовых полей заключалась в том, что они защищали корабли от атаки извне, однако совсем не мешали вести стрельбу по противнику изнутри. Девушки на трёх передних судах, расправившись с сектантами, ровными колоннами побежали к спускам в нижние отсеки своих кораблей, чтобы занять свои места. Одни – за пультами управления пушками, другие – в батискафах, которые будут выброшены в воду через нижние люки, чтобы зацеплять и растаскивать в стороны отрезанные лазерами куски Ктулху. Господину Ю немного соврали на их счёт – девушек и правда отбирали по бедным семьям и приютам, но намного раньше, чем он думал, и они все уже успели стать офицерами различных подразделений армии и разведки. Успели они и пройти особую психологическую подготовку, научившись «расщеплять» своё сознание – на поверхности оставалась лишь часть, простоватая и покорная, которую можно было как угодно подавлять, ломать и зомбировать. А основная личность вместе со всеми своими воспоминаниями и принципами в безопасности дожидалась своего часа в глубинах бессознательного…

Ктулху боролся отчаянно, даже иссечённый красными лучами на множество кусков. Шторм бушевал, гигантские волны вздымались и обрушивались на эскадру адмирала Чжена, небо разрывали молнии. Каждая часть, захваченная батискафом, оживала, выпускала щупальца и пыталась его уничтожить. Однако батискафы тоже имели силовое поле, а главное – могли этим полем управлять, окутывая им куски древнего бога и сжимая их в небольшие шарики. Лавкрафт описал плоть Ктулху похожей на медузу. Китайские учёные догадались, что по большей части она была чем-то средним между жидкостью и газом, и огромные куски можно было сжать до небольших размеров. После этого батискаф захватывал следующий кусок и добавлял к своему шару, словно кусочек пластилина к большому комку. По мере того, как батискафы растаскивали Ктулху, шторм слабел. Через несколько часов море почти успокоилось, а небо начало светлеть. На горизонте показались нефтеналивные танкеры…

Как известно, Ктулху обладает способностью телепатически воздействовать на психику людей, вызывая у них ужас, панику, подчиняя их волю и толкая на ужасающие поступки. Однако никто из участников операции такого воздействия не почувствовал. Возможно потому, что каждый из них был безгранично предан своему народу, и значит, его сознание было частью огромного и мощного энергоинформационного поля, поддерживаемого двумя миллиардами душ живущих в этом мире китайцев и неисчислимым количеством их предков в Ином мире. Такое скопление Силы не подчинить никакому чуждому божеству…

Адмирал Чжен Ди стоял на носу флагманского корабля и наслаждался свежим морским ветром с запахом дождя. Ветер развевал полы его длинной чёрной шинели и всё норовил унести фуражку. Наверху по-прежнему клубились тучи, но кое-где сквозь них уже пробивались косые лучи солнца, и тучи были словно серебряные. Было очень красиво. Чжен Ди улыбался. Наконец-то он мог себе это позволить. Позади флагмана, под охраной эскадры, шли двадцать огромных танкеров, несущих бесценный груз – плотно сжатое зелёное органическое вещество. Живое и способное расти…

* * *

Во все времена Посвящённые человечества знали о гигантах и монстрах, сокрытых в лесных чащобах, в глубинах океана и недрах Земли… О порталах в Неведомое, разбросанных по всему миру, которые могут открыться в любой момент, впуская в наш мир запредельное, огромное, страшное…

Люди выработали разные формы взаимодействия со всем этим. Одни трепетали от ужаса и хотели задобрить могучие силы, принося им в жертву урожай с полей, сокровища и собственных детей. Другие при этом хотели извлечь выгоду и под покровительством божеств достичь богатства и власти… По всей планете возникали культы, секты, учения, воздвигались храмы – тайные и явные, лилась кровь на алтари, курились благовония…

Не осталась в стороне от всего этого и Китайская нация. Только, как всегда, она подошла к вопросу по-своему. Как известно, китайцы всегда любили долгосрочные проекты, для осуществления которых требуется труд многих поколений. Одна Великая стена чего стоит. Вот и здесь, вместо того, чтобы просто вымаливать милость от неведомых существ, они разработали очень долгосрочный план. Тысячи лет назад мудрецы и маги царства Шан заложили основы китайской кухни…

Все народы мира формировали свой рацион, употребляя в пищу самое вкусное и полезное и отбрасывая всё, что казалось им неприемлемым по вкусовым, питательным или эстетическим качествам. В результате у каждого народа появилась привычная еда, а от непривычной можно и кони двинуть. Известно же, например, как погибли геологи, отведавшие ненецкого оленя из болота, переваривать которого множество поколений ненцев училось с детства. Или что стало с чукчами и индейцами от «огненной воды», для которой у них в печени не нашлось нужных ферментов. Есть ещё рассказ писателя Бажова про русского человека, умершего в Сибири без ржаного хлеба…

Китайцы же поступили точно наоборот. Они стали есть всё. Всё, что можно проглотить. И даже более того. Любая ползучая, липкая, пупырчатая и смердящая живность, снующая на морском дне и копошащаяся в прелой листве, обитающая под корой деревьев и вырастающая в старых подвалах от сырости, стала их добычей. Всевозможные существа, от одного вида которых европеец или араб, или даже соседний с Китаем японец поседели бы, стали в Поднебесной любимыми деликатесами. Сколопендры, скорпионы, эмбрионы, змеи, крысы – всё китайцы пихали в рот, силой вынуждая свой организм приспособиться или погибнуть. В результате такого жёсткого естественного отбора, длившегося многие века, сформировались люди, способные переварить буквально всё и выжить на любой пище. И вот наконец, настал тот день, ради которого это всё делалось! В руках китайских ВМС оказалось гигантское бессмертное существо, обладающее бесконечными ресурсами регенерации. Даже разделённое на множество частей, оно оставалось живым и быстро восстанавливало свои ткани, сколько ни отрезай. Пожалуй, хватит и на два миллиарда…

В тот же миг, когда Чжен Ди сказал своё «Начали!» и были нанесены лазерные удары со спутника, стартовала операция китайских спецслужб по уничтожению представителей культа Ктулху. По всему миру бойцы «триад» (половина которых, как известно, работает на китайскую разведку, а другая половина является её секретными подразделениями) расправлялись с отдельными лицами или целыми группами, заподозренными в связи с этой религией. В течение суток были убиты десятки чёрных магов в США и Латинской Америке, взорвано несколько общин сатанистов. На всякий случай было целиком вырезано несколько нетрадиционных христианских сект в американской глубинке, по слухам, совершавших человеческие жертвоприношения на кукурузных полях (слухи не подтвердились). Прогремели взрывы в целом ряде готическо-вампирских ночных клубов в Америке и Европе. Были совершены поджоги в нескольких психиатрических лечебницах. Основной сложностью было то, что книги Лавкрафта были весьма популярны по всему миру, и многие объявляли себя ктулхианами, никого не убивая и не имея к реальному Культу никакого отношения. А Ктулху зачастую работал с бессознательным. Он являлся людям во снах под разными обличьями и именами, управлял эмоциями и поступками, и далеко не все его истинные последователи понимали, что вообще кому-то поклоняются, а не просто убивают ради забавы… Сложно сказать, сколько убитых «триадами» во время операции имели реальную связь с Ктулху.

Разумеется, всех последователей глубоко засекреченного культа найти и уничтожить было невозможно. Целью такой жестокой зачистки было устрашение. Верхушка древнейшего и самого могущественного культа планеты (каковым он до сих пор себя считал) получила внятное предупреждение о том, что будет, если они попытаются вызволить своего Бога или как-то за него отомстить.

Через несколько недель ученые в секретных лабораториях НОАК и МГБ КНР сделали заключение, что полученные образцы неясной биологической природы содержат достаточное количество белков, жиров, углеводов и витаминов и теоретически могут употребляться в пищу человеком. После этого начались сверхсекретные эксперименты на людях. После их успешного завершения стартовала работа десяти секретных заводов в разных частях КНР, и первые партии консервированного «синтезированного витаминизированного белка» поступили на военные базы страны. Зелёная слизь в жестяных банках была солёной на вкус и пахла рыбой. Её не рекомендовалось употреблять сырой, надо было варить. В кипящей воде масса сворачивалась и приобретала консистенцию яйца вкрутую.

Через год после эпохального плавания адмирала Чжен Ди Китай на весь мир заявил о создании первого в мире массового производства синтетического питательного вещества, разработанного китайскими учёными на основе генов осьминога и водоросли ламинарии. По словам официальных лиц, это событие означало скорый конец продовольственного кризиса. Известие произвело фурор. СМИ всего мира трубили: ушлые китайцы в очередной раз совершили прорыв, чудо, которого никто не ждал, и доказали мощь своего социального строя, граничащую со всемогуществом!

Ещё через несколько месяцев полки всех продуктовых магазинов в КНР ломились от банок с чудесной смесью. На этикетках был забавный зелёный осьминог. Государственное предприятие, созданное для выпуска питательной массы, получило скромное название «Десять тысяч щупалец процветания». Очень в китайском духе.

* * *

Как-то раз, уже через несколько лет после своего секретного плавания, адмирал Чжен Ди был приглашён на торжественный приём в великом квартале Чжуннаньхай, на котором собралась политическая, военная, научная, предпринимательская и творческая элита китайского общества. После завершения официальной части, прогуливаясь среди гостей с бокалом шампанского, чокаясь с немногочисленными друзьями и наслаждаясь классической музыкой, он вдруг заметил в пышно разодетой толпе знакомое лицо. Тревога сжала сердце… Адмирал быстро и ловко проскользнул через толпу и оказался лицом к лицу с господином Ю…

- Здравствуйте, господин Чжен! – расплылся Ю в радостной улыбке. – Сколько лет, сколько зим!

- Похоже, вы относитесь к гораздо более серьёзному разряду демонов, чем я думал, - холодно отметил Чжен Ди. – Как вы остались живы?

- Я всегда буду жив, - улыбнулся господин Ю ещё шире, - пока жив мой Повелитель, великий и ужасный Ктулху, Разрушитель и Пожиратель!

- Надо сказать, пожиратель стал пожираемым. А вы – просто сияете от счастья. Как же так?

- Что вы, адмирал! – похоже, господин Ю рад бы был улыбнуться ещё шире, но шире уже было невозможно. По крайней мере, в его человеческом обличье… - Великий Ктулху превосходно себя чувствует! Он вечен и неуязвим, потому что непрерывно обновляется. Он умеет без сожаления избавляться от старых форм. Время гигантских зелёных чудищ прошло, в утиль их! Или на консервы. Они устарели и давно вымерли, и правильно сделали! А этот монстр дотянул до сих пор только потому, что спал у себя на дне и почти не высовывался. Ктулху давно раздумывал, на что бы это заменить… И заменил! Нынешнее обличье подходит Великому Ктулху гораздо лучше. Он властвует на суше и на море, в его руках огромные земные богатства, он здоров, красив и полон дерзких планов! Он огромен и могущественен, как никогда раньше, и больше не скован движением звёзд. Ему больше не нужно спать. И у него теперь два миллиарда щупалец…

* Ph'nglui mglw'nafh Cthulhu R'lyeh wgah'nagl fhtagn - "в своём доме в Р'льехе мёртвый Ктулху ждёт и видит сны" - мантра культа Ктулху из рассказа "Зов Ктулху".

Тыквенная ночь.

Автор: Прохожий.

Небо черно, и только на западе, там, где совсем недавно село солнце, отдает в синеву. По горизонту горит тонкая полоска, похожая на растянутый в ухмылке безгубый рот, испачканный красным — такие прорезают выдолбленным тыквам в последний день октября.

Маленький Якоб отворяет скрипучую дверь и выбирается на улицу. Вечер студен, деревья неспокойны, дорога и тротуар усыпаны шепчущей опавшей листвой. Под качающимся жестяным колпаком уличного фонаря зудит пойманное в лампу-пузырек электричество, пятно света ползает по листьям — желтым, как воск, багряным, словно содранная коленка, коричневым, точно пятнышки на старческой коже.

Маленькому Якобу не положено быть на улице, но сегодня — празднество, обычные правила не действуют. Домишко, из которого выбрался Якоб, стоит на окраине. Для того, чтобы принять участие в забаве, нужно поспешать к центру городка. Якоб припускает во всю прыть между домами, чьи окна темны и слепы, белесым силуэтом скользит от фонаря к фонарю. Ветер швыряет в него из-за угла ворох листьев — Якоб покачивается от порыва, но не сбивается с бега.

Когда в домах все чаще начинают встречаться горящие теплой желтизной окошки, Якоб умеряет шаг, приглядывается. Первая дверь всегда заставляет его волноваться — не то из смущения перед визитом, не то по причине того, что праздник настал.

Якоб решает сперва войти в позднюю лавку — туда, по крайней мере, не придется стучать.

Звякает колокольчик. Внутри светло и натоплено. За прилавком стоит дородный усатый хозяин в сахарных колпаке и фартуке. На полках — пироги, крендели, булки. Якобу кажется, будто запах ванили щекочет ему нос.

Булочник клонится вперед, налегает животом на прилавок, густые светлые усы топорщатся, раздвигаемые улыбкой:

— Ну? У нас гости? Да какие страшненькие!

— Угостите, не то быть беде! — выдыхает Якоб. Собственный голос едва не пугает его.

— Хо-хо-хо! — закатывается булочник, откидываясь. Руки, упертые в бока, делают его вовсе схожим с сахарницей. — Пожалуй, я выбираю угощение.

Он поворачивается к полкам, берет пышную сдобу, протягивает ее Якобу. Якоб неловко подставляет мешок. Булочник с сомнением глядит на торбу, выхватывает сбоку бумажный пакет, помещает булку в него и лишь после этого вкладывает в мешок добычу Якоба. Якоб торопливо прижимает кулаки с зажатой в них тканью к груди, но булочник рокочет:

— Погоди!

Еще один пакет наполняется конфетами, стукливо катящимися из полукруглого совка, и попадает к Якобу в мешок.

— Спасибо, — шепчет Якоб.

— Вот теперь — беги, — разрешает булочник.

Колокольчик звякает еще раз.

На улице ветер бросается навстречу — Якоб закрывает от него ладонью булку, обернутую материей — мягкую, теплую, почти живую. Перебежав через дорогу, Якоб наобум устремляется к новой двери и гремит молоточком, болтающимся на петле, по металлической нашлепке.

Дверь распахивается, проем заполнен добродушной толстухой, поправляющей прическу.

Якоб открывает рот, ветер выдувает у него из зубов:

— Угостите... не то быть беде...

— Ах ты, маленькое чудовище! — умиляется толстуха, прикладывая пухлые пальцы к подбородкам, наползающим друг на дружку, словно стопка блинчиков. — Проходи же!

Она спиной вдвигается в жилье, давая дорогу Якобу. Якоб шагает через порог.

В комнате, куда он попадает, много желтого цвета. Желтеют обои, чашка и блюдце на столе блестят сусальными ободками, и на руках толстухи — украшения из дутого золота.

— Сейчас я соберу тебе гостинцев! — чмокает толстуха. Похоже, она сама лакомка: рядом с чайной парой стоят тарелка с печеньем, варенье в двух фужерных вазочках и полная конфетница.

Героически расставшись со сладким выкупом, толстуха выпускает Якоба на улицу.

Очередная дверь снабжена звонком. Якоб придавливает кнопку. Ему открывает лощеный господин с тонкими усиками, во фраке, в белом жилете, при галстуке. Откуда-то изнутри доносится музыка — играет фортепьяно.

— Угостите, не то быть беде.

— Кто там? — слышится приглушенный расстоянием женский голос.

— Пустяки, дорогая, это просто монстр! — небрежно откликается господин, повернувшись вполоборота в сторону холла. Черные фалды фрака блестят и кажутся жесткими, будто накрахмаленными.

Сунув пальцы в жилетный карман, господин извлекает монетку и подбрасывает ее так, чтобы Якоб смог поймать:

— Купи себе угощение по вкусу, мальчик.

Дверь захлопывается.

Якоб продолжает поход. Ветер подталкивает его: скорее, скорее, времени остается все меньше, празднество имеет свои сроки! Деревья хрустят ревматическими сучьями, листья мечутся в ногах веселой толпой, фонари раскачиваются, качаются и подвязанные кое-где выдолбленные головы-тыквы с горящими красно-рыжими глазами и пастями.

Якоб стучится во все двери подряд. Сухая старуха с ласковыми морщинками у глаз, прервав ненадолго свое вязание, подносит ему яблоко — ее черный кот недоверчиво следит за Якобом. Супружеская пара средних лет задаривает конфетами — жена отчего-то смахивает слезинку, муж дымит трубкой. Одинокая женщина в длинной юбке и высоких ботинках — на унылом носу очки в железной оправе, волосы собраны в кренделек на темени — достает из скрипичного футляра коробочку и наделяет Якоба слипшимися мятными пастилками.

Мешок Якоба полон.

— Всё, — вздыхает ветер. Желтые окна гаснут одно за другим. Якобу пора в обратный путь.

Он спешит назад той же дорогой. Перед лавкой, которую он посетил первой, сахарный булочник вешает ставни. Заметив Якоба, булочник приветливо машет рукой.

Якоб сворачивает в переулок, а булочник возвращается восвояси, запирает дверь на замок и щеколду, задумчиво смотрит на полку, где среди рядов сдобы виднеется единственная щербина — здесь лежала подаренная булка. Булочник дергает стальную заслонку — в открывшемся перед ним в стене печном устье гудит пламя. Вздохнув, булочник принимается бросать сдобу в огонь — языки вьются, облизывают подачки. Папье-маше чернеет, плавится раскрашенный воск, конфеты взрываются бенгальскими роями. Из устья пышет жар, лицо булочника лопается, словно передержанный пирожок, в разрыве зеленеет лоснящаяся кожа. Лапа нашаривает выключатель, свет в лавке гаснет. В отблесках пламени порывисто движущаяся фигура продолжает разбирать декорации — празднество заканчивается.

Спешащий Якоб не видит этого. Не видит он и того, как толстуха в желтой комнате избавляется от парика, подносит пухлые пальцы к макушке и начинает стягивать с себя обличье, будто кожуру с сардельки — показывается голая бледная голова с блеклыми глазками, еще сильнее раздутая; это напоминает освобождение гусеницы, невесть зачем вздумавшей покинуть кокон. На сырой физиономии — три бородавки; та, что на носу, шевелит волосками, отрывается от кожи — паучок с тельцем-гнойничком осторожно перебирается на оттопыренную губу и там замирает. Тухнет лампа.

В доме поблизости лощеный господин ложится на пол, топорща хитиновые фалды, трескуче ползет, огибая мебель. Фортепьяно, сбившись, повторяет в темноте раз за разом обрывок одной и той же музыкальной фразы.

Якоб торопится. Срывает на ходу чью-то тыкву — внутри еще теплится свечной огарок. Уличные фонари блекнут, растворяются во мраке.

Старуха оставляет вязание, втыкает спицу в кота. Скупыми шажками подходит к подвальной дверце, спускается по ступеням, исчезает. Вскоре снизу раздается чей-то короткий истошный вопль, захлебывается, обрывается.

Ее соседи, супружеская чета средних лет, сидят без света, забившись по разным углам дома. Не видя один другого, одновременно встают и начинают пробираться навстречу друг другу — в руке мужа полоска бритвы, у жены в кулаке — кочерга. Погасшая трубка валяется в углу.

Где-то неподалеку женщина с унылым носом ладит из тонкой скрипичной струны петлю.

Желтые окна гаснут, гаснут, гаснут. Когда Якоб добирается до окраины, городок черен, как сама ночь.

Скрипит дверь. Отбросив ненужную уже тыкву, Якоб со свечным огарком в одной руке и мешком в другой поднимается и тихонько входит в комнатушку. Садится, медлит, оттягивая удовольствие, но особо мешкать уже нельзя — Якоб развязывает мешок и начинает рассматривать свои сокровища. Пестрые фантики скребутся друг о дружку, как потревоженные насекомые; шоколад, карамель, леденцы, нуга завораживают, манят, соблазняют. Якоб знает, что может взять всего одну конфету. Долго выбирает, перекладывая, тасуя сласти. Наконец, он останавливается на большом шарике-леденце, в чьей матовой толще виднеются невесть как вплавленные туда звездочки. Якоб вылущивает шарик из прозрачной хрусткой обертки и осторожно отправляет его в рот.

С конфетой за щекой, счастливый Якоб выходит из комнаты и спускается по лестнице. Ему пора ложиться. На последней ступеньке свечной огонек гаснет, захлебнувшись в расплавленном воске, но Якобу уже не нужен свет. В углу подвала Якоб забирается в свой пыльный ящик и привычно устраивается в тесноте старых досок. Он закрывает глаза. На губах его, не видимых здесь никому, кроме пауков, которые вскоре заплетут ему лицо рыхлым войлоком, лежит слабая улыбка — Якоб сможет подняться вновь лишь через год, в ноябрьский канун, но сладкая конфета, покоящаяся в маленьком сухом рту, будет напоминать ему все это время о последнем празднике.

Безымянный.

Автор: Оляна ( Ольга Сагирова).

С Андреем Иванычем Садовым мы знакомы давно, они с моим отцом с детства дружили, жили в соседних подъездах, и наш переезд в другой конец города не помешал – их посиделки за крепким чаем стали нечастыми, но от того не менее душевными. На мой взгляд, Садов был необычным для врача трезвенником, я неслучайно упомянул именно чай, говоря об их с отцом встречах. Необычным, если учесть его специфику – Андрей Иваныч много лет работал патологоанатомом в областной больнице, а медики его профиля, согласно стереотипу, являются одними из наиболее ярых любителей огненной воды. Так вот этот крупный мужчина с проницательными и усталыми глазами никогда на моей памяти не позволял себе ничего крепче чёрного кофе и чая, по его словам, ясность ума и аккуратность в любом деле важнее всего. Тем удивительнее для меня его непоколебимая убеждённость в существовании недоступных человеческому разуму вещей, но именно благодаря трезвости его суждений и тому, чему я сам недавно стал невольным свидетелем, у меня нет причин не уважать его взгляды.

Понадобилось однажды Андрей Иванычу по делам в соседний город, а поскольку его машина была на тот момент в ремонте, попросил он меня подбросить его до вокзала – электрички до нужного ему пункта ходят довольно часто. Выехав с небольшим запасом времени, мы были на месте почти за час до отправления и решили убить время, прогуливаясь по платформе и наблюдая за людьми. Неторопливо беседуя, мы присели на одну из скамеек, вокруг нас группками и поодиночке сновали встречающие-провожающие и пассажиры. Прервавшись на полуслове, Андрей Иваныч неожиданно изменился в лице, глядя куда-то в сторону, и в ответ на мой немой вопрос указал рукой на странную парочку. Бледного пошатывающегося юношу в неопрятном мятом пиджаке поддерживал, обняв рукой за плечи, косматый босой старик в жутких лохмотьях. Они собирались садиться на подошедшую электричку, направлявшуюся к самым дальним деревенькам нашей области. Я понимающе усмехнулся:

- Да уж, перебрал, верно, малый, еле на ногах стоит, вон его дед чуть не на себе тащит.

Подобных бродяг, по-моему, на любом вокзале хватает, и тут нет ничего необычного, но Садов, к моему величайшему изумлению, вскрикнул и вскочил со скамейки. Находящиеся поблизости люди обернулись к нам, в том числе и старик, а его спутника как марионетку по инерции развернуло к нам лицом. И тут мне в глаза бросился отвратительный шрам на груди парня, начинающийся чуть ли не с горла и тянущийся вертикально вниз к животу, насколько позволял видеть застёгнутый наспех грязный пиджак. Взгляд его был затуманенным и остекленевшим, движения – дёргаными и неловкими, как у спящего или накачанного наркотиками. Поддерживающий его старик встретился глазами с Андрей Иванычем и вдруг резво понёсся к отходящей электричке, таща за собой парня. Они скрылись за дверью буквально перед носом запыхавшегося Садова, который громко возмущался, не обращая внимания на зевак. Всё действо произошло меньше чем за минуту. Тщетно пытаясь успокоить взволнованного товарища, я усадил его обратно на скамейку и спросил о причинах такой реакции, и поведал мне Андрей Иваныч следующее.

- Как-то недавно привезли к нам на вскрытие парня без документов, личность полицейские так и не установили, как ни старались – ни личных вещей, ни отпечатков в базе данных, ни заявлений о пропаже, ничего. Так как не было признаков насильственной смерти, то тело направили к нам, в областную. Пока полиция занималась своим делом, мы приступили к своему, и тут выяснилась занятная вещь – при отсутствии каких-либо внешних телесных повреждений внутренние органы у покойника были в ужасном состоянии, они практически разложились, будто трупу уже не первая неделя. При этом кожный покров, мышцы и глазные яблоки каким-то невероятным для нас образом сохранились отлично, при первом взгляде на тело можно было подумать, что человек скончался всего минуту назад. Данный факт весьма заинтересовал весь персонал патанатомии, да что там, из рядом находящегося мединститута кое-кто приходил полюбопытствовать, пока безымянный красавец прохлаждался у нас в «морозилке» тридцать дней в ожидании родственников или знакомых, согласных его забрать – закон есть закон. По истечении этого времени никто так и не явился, так что быстренько порешили его похоронить, как обычно в таких случаях принято – на специальном «квадрате» для безродных, бездомных и неопознанных.

И вот вечером накануне того дня, когда этого парня вкупе с несколькими другими безвестными бедолагами должны были предать земле, звонит мне дежурный санитар Никитин и раздражённо докладывает, что ломится к ним в морг старик странного вида с криками и мольбами отдать ему тело парня. Дед этот утверждает, что это его сын, и описывает внешность покойника с такой точностью, что сомнений в том, что они знакомы, не возникает. А проблема в том, что старик сам без документов, ничего кроме завшивевших лохмотьев предъявить не может и не хочет, вопит что-то о своём праве на тело и находится явно не в себе. Убедившись, что полицию уже вызвали, я спокойно посоветовал дежурному не беспокоиться и довериться стражам порядка – те разберутся.

Когда телефонный звонок разбудил меня в пять утра, я ожидал услышать что угодно, только не то, что мне сообщили. Труп парня пропал. Мгновенно проснувшись, я помчался на работу и по прибытии застал картину маслом: сонные и злые полицейские обшаривают морг и допрашивают бледного трясущегося Никитина на предмет незаконных действий с телами умерших. Каша заварилась знатная, в ходе следствия много чего интересного всплыло с халтуркой некоторых наших патологов, но это к делу не относится, а с нашим таинственным парнем дело обстояло примерно так.

По словам дежурного санитара (частично подтверждённым, кстати, охранником больничной парковки), старик появился часов в девять. Выглядел он колоритно – длинные седые волосы свисали до плеч спутанными прядями, цвет рваных штанов уже не угадывался под слоем грязи, сверху длинной рубахи накинута какая-то жилетка с уймой ниток и лоскутов, торчащих из неё, плюс ко всему дедуля был босым. Он попытался пройти в морг, но его, разумеется, не пустили. Никаких документов, удостоверяющих личность, при нём не было. Остановленный резонным вопросом о причинах столь позднего визита, он начал бессвязно причитать и просить отдать ему тело, подробно описывая лицо и некоторые анатомические особенности покойника (на левой ноге был кривоват указательный палец, видимо, когда-то сломанный). Несколько удивлённый Никитин не дал себя разжалобить и выпроводил деда, сильно смахивающего то ли на бомжа, то ли на сумасшедшего. Заперев дверь и выглянув в окно, выходящее во двор морга, дежурный увидел, что настырный посетитель бродит у стен, заглядывая в окна и продолжая тревожно завывать и бормотать что-то. Окончательно убедившись, что он не собирается уходить, санитар вызвал полицию и на всякий случай скорую, но к их приезду чудной старик как в воду канул. Недовольные стражи порядка и врачи скорой ругнули Никитина за ложный вызов и отбыли, а он, про себя недоумевая, зачем их вызвал — мог бы и сам справиться, пошёл осматривать помещения и кабинеты.

Через какое-то время, ближе к полуночи, санитар устроился в подсобке с поздним ужином и налил себе чайку перед маленьким телевизором. Неожиданно услышав тихий стук в дверь, он сразу подумал о старике и решил пока не прогонять его – авось сам уйдёт. Но стук не прекращался. Как рассказывал Никитин, это очень напоминало капель – монотонно, с равными интервалами где-то в полсекунды, словно стучали в задумчивости: тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук, тук… Не выдержав, санитар подскочил к входной двери и распахнул её, готовясь расправиться с надоедливым визитёром. Но вылетев на крыльцо, ошарашенно застыл и прислушался – стояла гробовая тишина, а рядом с моргом никого не было. Обойдя вокруг здания и заглянув в близлежащие кусты, дежурный удостоверился, что на территории нет посторонних. Только обходящий больничную территорию пожилой охранник парковки курил у фонаря, освещающего почти всё пространство перед моргом, и с интересом наблюдал за Никитиным. На расспросы санитара о ком-нибудь, кто мог стучать в дверь, мужичок недоумённо пожал плечами и уверенно сообщил, что возле морга не было никого, и последними он видел уезжающий отсюда наряд полиции и машину скорой помощи. Рассудив, что сам охранник не смог бы так быстро отбежать от крыльца (расстояние до магазина было десятка два метров, а пенсионного возраста рыхлый мужичок явно не мог поставить рекорд по бегу), дежурный хмыкнул и вернулся к себе, твёрдо решив не обращать внимания на хулиганов. Немного успокоившись, Никитин запер входную дверь, закончил прерванную трапезу и расположился смотреть криминальный сериал.

За гомоном телевизора санитар постепенно начал различать тот же монотонный стук, на этот раз он шёл не от двери, а как бы отовсюду, заполняя собой пространство и не давая сосредоточиться. Как признался потом в приватной беседе Никитин, сквозь стук словно издалека слышался чей-то приглушённый голос, напевающий на одной ноте, и от этого пения ужасно клонило в сон. Незаметно отключившись, санитар резко проснулся в пятом часу и на всякий случай проверил вход – заперто, порядок. Не спеша прошёлся по моргу, позевывая зачем-то заглянул в «морозилку», на всякий случай… И чуть не поседел – одного тела не было, пропал тот безымянный парень. В смятении он тщетно обшарил все камеры, а после вызвал представителей полиции. Они опросили Никитина и охранника парковки и на этот раз всё-таки приняли к сведению сообщение о вечернем визите странного старика. А толку-то? У нас детей пропавших не всегда находят, а тут – не первой свежести труп без документов и дед, которого здесь никогда раньше не видели. Так что не удивились мы, когда дней через десять отписку получили, мол, дела не будет.

Дела-то, может, и не получилось, а вот хлопот у меня прибавилось, пришлось в командировку эту ехать, хотя мог бы без этого обойтись. И никак не ожидал я прямо здесь с героями этой истории столкнуться!

- Подожди, Андрей Иваныч, — перебил я его, — ты хочешь сказать, что этот самый парень – тот пропавший труп?! Серьёзно?

- Шов от вскрытия я ни с каким другим не спутаю, мил друг, а тело это я лично несколько раз осматривал, дедова же внешность запоминающаяся, его узнать легко, даже если раньше не видел. Если это не они, то кто, скажи мне? – встревоженно заглядывая мне в глаза, мужчина нервно мерил шагами небольшое пространство между нашей скамейкой и краем платформы. Я хотел было что-то возразить, но меня прервал шум подходящего поезда.

Поговорить как следует нам не удалось – Андрей Иваныч еле успел на свою электричку, но после, во время привычных посиделок, эта тема не раз поднималась. Мы горячо спорили, приводили различные доводы в пользу самых невероятных версий, но тайна так и осталась тайной – будоражащим воображение необъяснимым событием, от которого мурашки по коже.

Родственный обмен.

Автор: Таис.

Телефон разразился оглушающим рыком, сминающим в кучу сновидения и грезы. От дикого ора тяжелого рока воздух квартиры, погруженной в сон, завибрировал и, казалось, ощутимо задрожал. Сергей недоуменно разлепил веки и мгновение вслушивался в адскую какофонию звуков. После скосил глаза на прикроватную тумбочку, где часы, светясь в темноте ядовито-зеленым цветом, показывали половину второго ночи. Наконец, мысли собрались в кучу. "Телефон", - осенило парня. Он протянул руку к тумбочке и, нащупав взбесившуюся трубку, нажал на зеленую кнопку. Не успел Сергей сказать привычное "алло" и возмутиться по поводу позднего звонка, как телефон захлебнулся тараторящим голосом матери. По мере того как женщина говорила, лицо Сергея становилось все заинтересованнее, а сам он аж приподнялся с кровати, жадно глотая каждое ее слово.

- Алло, сынок, алло! – частила мать. - Срочно приезжай, дедушке стало хуже! Скорее всего, осталось немного! Он бредит, постоянно тебя зовет и говорит, что пора. Мол, вызывай Сергея, уже пора. А что пора-то? Непонятно. Да что с него взять, болезнь его вконец доконала… Алло. Сынок? Ты приедешь? Поторопись, а то неровен час… Хоть с дедом простишься…

Сергей на секунду замер, потом быстро ответил:

- Да, мам, сейчас выезжаю. Ждите. Не бойся, пока я не приеду, дед не помрет. Все, давай, мне надо еще собраться.

Он нажал кнопку отбоя и откинулся на подушку. Неожиданно губы его растянулись в улыбку, он довольно усмехнулся.

"Ну, наконец-то! Неужели я дождался! Подзадержался старый хрыч на этом свете, однако, пора и честь знать, - он озабоченно взглянул на телефон, до сих пор зажатый в кулаке. – А вот мелодию потом сменить надо бы, а то так, пожалуй, и помереть недолго от разрыва сердца". Он откинул мобильный в сторону и, насвистывая, сосредоточенно начал собираться в дорогу, заботясь не о скорой кончине родственника, а о том, чтобы ничего не забыть…

***

Дед сидел на завалинке, подслеповато щурясь от приветливого весеннего солнца, светившего прямо ему в лицо. Изредка он бросал изучающий взгляд на двоих ребятишек, копошащихся неподалеку. Эти два мальчонки, играющие неподалеку, приходились ему внуками и в очередной раз были отданы родителями, отмечающими Первомай, на попечение бабушки и дедушки. Старший, Сережа, был позадиристее, позлее, постоянно обижал младшего, Андрюшку. Вот и сейчас чернявый, как цыганенок, старший брат толкал младшего, норовя побольнее ущипнуть или ударить того, а белокурый Андрюшка, похожий на ангелочка, только беззлобно улыбался в ответ на попытки брата задеть его. Ивана Матвеевича воротило от этой доброй детской улыбки, и он старался отвести от него свой взгляд, который смягчался при виде Сережи. Вдруг раздался обиженный рев: старшему все-таки удалось сильно толкнуть младшего, отчего тот с размаху упал в пыль. Дед удовлетворенно крякнул и любовно поглядел на Сереженьку: вот он, вот он достойный носитель своей фамилии, его преемник, не чета этому женоподобному мямле Дюше. Из дома выскочила бабушка и, заохав, подняла меньшого и начала стряхивать с него пыль. Когда она замахнулась, чтобы дать Сереже подзатыльник, дед крепко перехватил ее руку и тихо сказал, глядя в ее удивленные глаза:

- Трогать не смей ребенка, поняла? Сами виноваты, что рохлю растите, вот и пусть теперь получает на орехи.

Бабушка суетливо оправила передник, схватила еще плачущего Андрюшу на руки и спешно нырнула обратно в дом, зная, что спорить с мужем бесполезно, да порой и небезопасно.

А дед тем временем подозвал к себе Сережу, погладил его черноволосую голову и вкрадчиво произнес:

- Хочешь, кое-что покажу?

Заинтересованный, внук согласно кивнул. Тогда Иван Матвеевич залез на лавку, пошарил рукой в застрехе дома и вытащил что-то, крепко зажатое в ладони.

- Гляди, - выдохнул он и разжал кулак.

На ладони лежало два птенца: воробьи свили по весне гнездо аккурат под крышей избенки. Теперь два беспомощных детеныша с желтым пушком около маленьких клювиков тихо пищали, потревоженные человеком.

- Эти птицы приносят нам вред: они клюют посевы и ягоды. Знаешь, что надо сделать? – так же заговорщицки произнес дед.

Мальчик снова кивнул. Дед аккуратно положил птенчиков на землю и немного отошел. Последнее, что увидели в своей жизни несчастные пернатые – подошву детского сандалика, летящую на них с решительной неотвратимостью…

- Вот так, - довольно закивал дед. – Запомни, внук: всегда надо давить тех, кто приносит тебе вред.

Он потрепал мальчишку по затылку и пошел в дом. Сережа радостно улыбался… Отрадно было и у деда на душе: внук прошел проверку. Толк из него определенно выйдет…

***

До маленькой деревеньки с нелепым названием Заблуды Сергей добрался в восемь часов утра. Подъехав к старенькому, покосившемуся от времени домику, он заглушил двигатель своей видавшей виды "шестерки", закурил и задумчиво оперся об руль. Подумать только, двадцать лет уже, как бабушки нет, да что там говорить: двадцать лет, как их семья уехала отсюда жить в областной центр. Там отцу дали квартиру от завода, на который он устроился работать, и жизнь потекла тягуче и размеренно, без особых потрясений. Внуки по-прежнему на каникулах навещали деда, оставшегося вдовцом в тот же год, в который они и переехали, но у детей эти поездки вызывали противоречивые чувства. Сергей любил бывать у деда, невольно тянулся к молчаливому и суровому старику, который, однако, относился к старшему внуку хорошо. Андрей же, напротив, рьяно сопротивлялся поездкам в деревню, но объяснить подобную блажь не мог: не знал, как описать чувство отторжения, которое в нем вызывала одна мысль о строгом Иване Матвеевиче. Тот платил ему той же монетой: младшего внука он недолюбливал и называл "маменьким сынком".

Годы, проводимые вдали от деда, шли, а он оставался в одной поре: грубое, будто наспех вылепленное из глины лицо, серые пряди косматых волос и жидкая длинная борода. Сергей знал, что деда в деревне побаивались, и было отчего: хмурое лицо его редко озаряла улыбка, а сросшиеся на переносице брови делали его похожим на колдуна из страшной сказки. Колдуна… Не раз слышал Сергей, что люди шепотом называют так его деда, но он не верил этому, списывая все на обостренное чувство страха у людей перед угрюмостью старика. Но однажды он резко поменял свое мнение…

Прошло около десяти лет после смерти бабушки. Сергей в очередной раз приехал к Ивану Матвеевичу, горячо им любимому и обожаемому. Андрей отказался, сославшись в этот раз на выпускные экзамены. Никто особо не расстроился по этому поводу. Сергей помогал деду по дому, подлатал баньку, отремонтировал коровник: несмотря на преклонный возраст, старик исправно вел хозяйство. Рядом с дедом, сам не зная почему, юноша испытывал спокойствие и уверенность; казалось, от деда исходила некая сила, непреодолимо притягивающая к себе. Однажды, после тяжелого трудового дня, внук и дед сели на лавочку. На ту самую, на которую когда-то становился дед и доставал маленьких желторотиков из-под навеса крыши… Разговор начался странно.

- Скажи, Сергей, - задумчиво произнес дед, - а какие планы у тебя на жизнь?

Юноша пожал плечом:

- В институте доучиться, в армии отслужить, а там как карта ляжет… Потом, наверно, женюсь и заведу кучу ребятишек, - засмеялся он.

- Ребятишек это хорошо, - продолжил дед, поглаживая редкую бородку, - а ежели что не будет получаться: к примеру, ты что-то задумал, а оно не срослось у тебя? Тогда что будешь делать?

- Ну, - растерялся Сергей, - придумаю какой-нибудь выход из положения. Безвыходных ситуаций не бывает. Голова есть, руки-ноги тоже, думаю, не пропаду.

- Ты прав, - согласился дед. – А если бы ты мог жить так, как тебе захочется, делать все, что заблагорассудится, и при этом у тебя было бы все, что ни пожелаешь? А? Подумай только: твои дела идут в гору, рядом – все самое лучшее, что только может пожелать человек, а враги твои наказаны и обезоружены. Неплохо, правда?

Сергей молчал, не понимая, о чем толкует дед. Вернее, зачем он сейчас задает ему такие вопросы. На долю секунды юноше даже показалось, что старик тронулся умом. А дед наклонился к старшему внуку и, пристально глядя в его глаза, тихо начал свой рассказ:

- Не удивляйся и не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь, сынок. Я не сошел с ума и не заговариваюсь. Ты такой же, как и я, как и мой дед, как и дед моего деда… Я сразу это понял. Помнишь тех птенцов? Не я велел тебе убить их, ты сам об этом догадался. Потому что ты наш. Кровь воззвала в тебе. А теперь слушай, слушай очень внимательно, ибо от этого зависит вся твоя жизнь…

Предок наш, Афанасий, был очень сильным черным колдуном. Все было в его власти: земля, вода, огонь и воздух. Мог повелевать он погодой и людьми. Одного только не было у него: вечной молодости. Никак не мог он найти такое заклинание, что обессмертило бы его тело. Дух-то его был бессмертен, здоров и крепок, а вот телесная оболочка, увы, была бренна. И придумал тогда колдун, как продлить себе жизнь в веках: передавать свою силу потомку своему через одно колено. От деда к внуку, то есть. После того, как колдун принял такое решение, спокойно стало у него на душе, и возрадовался он: не пропадут его знания, не забудется его мудрость, не похоронит время его труды. Стал он внимательно приглядываться к своим внукам и искать в них черты характера, присущие ему самому, чтобы заключить в них, как в сосуд, свои бесценные познания. И, будучи при смерти, призвал он к себе одного из своих внуков, на которого пал выбор. Передал Афанасий свою великую силу ему и умер. А внук его стал нести в себе этот дар и увеличивать его мощь для того, чтобы потом, в свою очередь, передать уже своему внуку… Триста лет таким образом мужчины нашего рода передают свою силу, но только через поколение. Это обязательное условие. А теперь самое главное, - зашептал дед в самое ухо притихшего Сергея. – Ты понимаешь, что, когда я буду покидать этот мир, я передам свою силу тебе. Я присматривался к тебе и понял, что ты достоин этого дара.

Ошеломленный, Сергей молчал. "Дед сбрендил на старости лет, - вновь тревожно подумалось ему. – Какие колдуны, какая сила? Пень трухлявый". Стало страшно, но памятуя о том, что с душевнобольными людьми надо разговаривать спокойно и даже ласково, он, судорожно сглотнув, хрипло спросил:

- А как же распоряжаться всей этой силой? Я не умею. Да и вряд ли…

- А не надо уметь, - ухмыльнулся дед и отстранился от него. – Сам все поймешь со временем… А вот думать, что я сошел с ума, не надо, - нахмурился дед, и тут же брови его разгладились. – Внучок, ты бы сходил, водицы колодезной принес...

Больше к этой теме дед не возвращался, а Сергей боялся спросить. Оставалось только ждать. Но чего? Парень пока еще и сам не знал…

***

С тех пор прошло несколько лет. Сергей отучился, пошел в армию. Вроде бы все шло по плану, но… Иногда какое-то чувство недосказанности и недоделанности грызло молодого человека изнутри, выедая его разум. Не единожды мысленно он возвращался к давнему разговору с дедом, но не мог поверить до конца в эту историю. Да, ему рассказывали, у них в роду были долгожители и целители. Целители ли? Или что иное?..

Да и дед для своего возраста был крепок и здоров. Вон, почти девяносто лет, а ничем крепче насморка и не болел вроде. Или это все совпадения и красивая легенда, не более? От этих мыслей голова Сергея шла кругом.

Он постоянно озирался на свою жизнь и беспомощно осознавал, что она уходит сквозь пальцы: в свои почти тридцать лет он ездил на старых "Жигулях" классической модели, не имел собственного жилья, сидел в душном офисе в должности младшего менеджера без перспектив в карьерном росте. Да и с женщинами было не лучше: всегда попадались склочные алчные бабы, как на подбор прямо. На таких не то что жениться – с ними на людях показаться тошно. В общем, Сергей печально констатировал тот факт, что жизнь его представляла собой унылое болото.

Не раз парень задавал себе вопрос: почему же в таком случае дед-волшебник ему не поможет? Но тут же понимал, что старик не станет помогать ему, что он всего должен достичь сам. Сам. И поэтому ему нужен был дар деда, если, конечно, тот ему не набрехал.

Лишь в одном Сергей не испытывал нужды: в жестокости. Не испытывая чувства жалости и сострадания, он жил только одним днем и только для себя, глубоко наплевав на остальных. Раз жизнь была так уныла, то и не стоило ее тратить на других, рассуждал Сергей, терпеливо ожидая, когда же придет тот час, когда жизнь обернется яркой сказкой…

***

Зайдя в дом, Сергей бросил сумку на пол и шумно вздохнул: да, он помнил этот запах. Запах сушеных трав и старости, только теперь к нему примешался еще запах болезни и кислого пота. Парень поморщился.

- Ой, привет, сынок, - мать неуклюже обняла сына и, отстранившись, горячо зашептала: - Плох дед, очень плох. Все время в бреду мечется и тебя зовет. Видать, скоро преставится…

Не дослушав мать, Сергей, не разуваясь и дрожа от нетерпения, прошел в комнату. Женщина осталась хлопотать на кухне.

Здесь все было, как и всегда: аскетичное убранство комнаты граничило с нищетой. Тот же шкаф, тот же стол. Зеркало. Только сегодня оно было занавешено белой тканью. "Будто кто-то умер". Мысль едко капнула в мозг, оставив неприятный осадок.

Старик лежал на кровати и что-то негромко бормотал. Глаза его были закрыты. От крепкого здорового тела остался сухой остов, черты лица заострились и осунулись, борода, бывшая некогда длинной, коротким седым обрубком торчала в потолок, узловатые руки, лежащие поверх одеяла, непрестанно перебирали край шерстяного одеяла. Внук присел на стул у изголовья кровати. Неожиданно дед замер и принюхался. Рука его, до этого бездумно теребящая грубую материю, неожиданно крепко вцепилась в запястье Сергея. Внук поразился тому, откуда в этом тщедушном теле осталось столько силы. Дед распахнул выцветшие глаза и пристально поглядел на молодого мужчину. Сергей невольно поежился.

- Пришел все-таки, - прохрипел дед. – Не побрезговал. Али в мою историю поверил? – он закашлялся. Или засмеялся? Сергей не разобрал.

- Да я… - замялся Сергей. – Причем тут эти сказки? Ты ж просил приехать.

- Просил, - вздохнул старик. – И не сказки это вовсе. А правда, самая что ни на есть настоящая. Так ты согласен взять себе мою силу?

Глядя в тусклые злые глаза старика, Сергей чувствовал, что разум будто обволакивает пеленой. Властный взгляд деда, казалось, проникал в каждую клеточку тела, в самые темные и потайные уголки души… Голова наполнилась тяжестью, язык прилип к нёбу.

- Да, - как в тумане, просипел пересохшими губами Сергей.

- Сожми мою ладонь, - приказал дед. – Держи крепко и ни в коем случае не отпускай.

Внук повиновался. Ладонь деда была горячей, словно раскаленное железо. Казалось, будто она плавилась и перетекала в ладонь Сергея. Противоестественный тандем: молодость и старость, будущее и прошлое, жизнь и смерть…

- Повторяй за мной. Мой разум – твой разум. Мое тело – твое тело. Моя сила – твоя сила, - монотонно забубнил дед.

- Мой разум – твой разум. Мое тело – твое тело. Моя сила – твоя сила, - как эхо, повторял Сергей.

- Отдаю в твое полное распоряжение все, что мне принадлежит…

Сергей удивленно поднял бровь, но дед так на него поглядел, что он, смутившись, повторил все за стариком.

- … Да будет так! – выдохнул старик.

- Да будет так! – послушно повторил Сергей.

И в этот момент мир завертелся у Сергея перед глазами с бешеной скоростью. Ему казалось, что он взлетел высоко-высоко и теперь стремительно падает на землю. Еще мгновение: и он разобьется. Земля стремительно приближалась, и Сергей зажмурил глаза. И тут он упал. Но не разбился.

Приоткрыв глаза, он огляделся. Та же комната, все то же… Только он уже не сидел у изголовья, а лежал в кровати. На постели, где несколько минут назад угасал старик. Сергей хотел встать, но понял, что не может пошевелиться: тело стало каким-то вялым, ленивым, тяжелым. Чужим. Он скосил глаза и увидел, как руки бездумно перебирают край жесткого одеяла… Крик застрял в горле, когда он увидел себя, так же сидящего у изголовья кровати. Только теперь выглядел он немного иначе: в глазах появился нехороший блеск.

- Ээээээээ, - прохрипел Сергей, но слова не давались ему. Сил не было даже пошевелить языком.

- А, очнулся, - усмехнулся тот, что выглядел как он. Точная копия. – А я уж думал, не оклемаешься. Ах, как же вы наивны, людишки, - он горестно покачал головой. – До сих пор верите в сказки, вините в своих неудачах жизнь, но ничего не делаете для того, чтобы изменить ее в лучшую сторону. Любите, чтобы все доставалось легко и быстро, - взгляд его стал жестким. – Ты уже понял, да? Еще не понял? Ну так я тебе объясню. Никакой я тебе не предок. И зовут меня вовсе не Афанасий. Там, откуда я родом, имен не дают.

Тогда, три века тому назад, я завладел телом одного кузнеца, и мне понравилось жить на земле, представляешь? Оказывается, тут у вас не так уж и плохо. – Короткий смешок. – И теперь я плавно перетекаю из тела в тело. Только вот одна загвоздка: я не могу вселиться в последующее тело без особого ритуала, издержки производства, так сказать. Вот и пришлось придумать красивую легенду для неудачников. Здорово работает, не правда ли? Зная людскую натуру, не так уж и трудно сыграть на некоторых ваших слабостях. Ведь даже если у вас будет все, что душе угодно, этого все равно будет мало, так ведь? В конце концов, мы квиты: за свою жадность и корысть человек расплачивается по полной программе. Заметь: добрячков я не трогаю. Не люблю их: в них практически нереально вселиться. Вот и выбираю себе душонку пожаднее и поалчнее. Вы ведь все равно умрете, а так хоть жизнь не зря пройдет, - лже-Сергей разразился громким хохотом, перешедшим в рыдания.

На звуки прибежала мать и уставилась на плачущего внука и мычащего деда.

- Мама, кажется, его хватил удар, - мужчина закрыл лицо руками.

Женщина заохала и побежала за фельдшером. Сергей (теперь его все будут называть так) неспешно пошел к выходу. Проходя мимо зеркала, он случайно зацепил край ткани, и зеркальная гладь открылась, на мгновение отразив истинное лицо нового обитателя человеческого тела. Старик истошно завыл, не в силах закричать.

На пороге мужчина обернулся и задорно подмигнул:

- Да, кстати, забыл сказать: спасибо за тело...

R. I. P.

Автор: nemoff.

Август месяц. Утро. Город Брянск. Сижу на кухне, пью кофе и никого не трогаю. На мобильник звонит Леха. Беру трубку.

- Здорова, Серый. Не спишь?

- Не. Кофе пью. Сам чего делаешь?

- Да мне тут на форуме диггер один под ником RIP приглашение на коп кинул. Ему человека три нужно в помощь. Пишет, что знает, где немецкий самолет с хабаром лежит. Место глухое, за болотами, говорит, что никто не знает, и он один тропинку к нему нашел.

- Леха, чего-то ник у него странный. Может, аферист какой?

- Не знаю, Серый, но вроде складно все рассказывает.

- А где место-то? Далеко?

- Километров 50 от города. Точнее не скажет, пока не согласимся. Боится, что без него обойдемся.

- Логично… Сам чего думаешь?

- Думаю, бери Саню. И дуйте ко мне. Втроем все обсудим.

Через полчаса звонок в дверь оторвал Леху от клавиатуры. Он открыл и впустил парней в квартиру.

- Пока вы добирались, я еще пообщался с RIP-ом и выяснил подробности. Он говорит, что самолет укомплектован под завязку, и его, видать, зенитчики потрепали. Короче, рухнул он в глухом лесу, а вокруг болота. Упал аккуратно, груз почти весь целый, кроме провизии. Ее экипаж сожрал. Они на парашютах спрыгнули в том же месте. И через болото выйти не смогли, поэтому там же и загнулись.

- Н-нифига себе триллер, - заикаясь сказал Саня. Он слегка заикался, особенно когда волновался. – Т-так это там еще и фашистики мертвые в-валяются?

- Надо думать, - задумчиво изрек я.

- А за-зачем ему мы н-нужны? - вопрошал Саня. - П-почему он весь хабар себе не з-заберет?

- А давай я спрошу. Он в онлайне, - ответил Леха и, напечатав вопрос, метким ударом по энтеру отправил его новому знакомому.

Ответ пришел мгновенно:

«Я один почти ничего не смогу унести через болото. Там метров 500 по жиже идти, местами по грудь. Один не справлюсь. Человека три мне бы в помощь надо. Столько наберется?»

«Не проблема. Мы как раз втроем на коп и ходим», -ответил RIPу Леха.

- А если зимой пойти, когда болото замёрзнет? - выдал я.

«А если зимой пойти?» - тут же напечатал и отправил Леха.

«В том месте болото не замерзает даже в самые лютые морозы. И зимой там еще опаснее ходить,» -ответил RIP.

- Т-тогда зимой не поедем, - резонно заметил Саня.

- Ну что , господа-диггеры, поедем с RIPом самолет трофейный смотреть? - спросил Леха. - А то он ответа от нас ждет.

- А почему он именно на нас вышел? - вопросил я.

- Я уже у него спрашивал. Он говорит, что читал мои комменты на форуме и ему понравилось мое отношение к теме войны.

Я там писал, что если мы наших бойцов находим, то не трогаем, а сообщаем координаты этого места военно-патриотической группе «Поиск», и они производят перезахоронение останков, – пояснил Леха.

- Ясно, -ответил я. - Значит у нас с ним понятки одинаковые. Наши - это святое, а немцев сюда никто не звал. Это хорошо.

- Ну так что, решаем, парни? - снова задал вопрос Леха.

- Я в отпуске, могу хоть завтра ехать, а Санька вообще уволился с работы, - ответил за двоих я.

- Меня шеф тоже отпустит на недельку, - подумав, сказал Леха.

- Ну пиши ему, что мы согласны. Пусть говорит, куда ехать надо, и где мы его встретим.

Леха отбарабанил вопрос на клавиатуре и тут же получил ответ, который гласил следующее: «Встретимся у вас. Я могу подойти завтра утром, сразу и стартанем. Ехать 50 км. До села Георгиевка. Там у меня есть избушка, от деда в наследство досталась. Оттуда едем в лес до болота. У вас машина какая?»

««Нива» у нас, русский вездеход», - ответил Леха.

««Нива» - это хорошо. Из снаряги возьмите с собой вейдерсы, это такие сапоги-комбинезон, если не хотите промокнуть в

болотной жиже. А металлодетекторы не берите, копать не будем. Там все на поверхности лежит, прямо в самолёте. Да и, адресок чиркни, куда мне завтра подходить?» - пришло от RIPа.

Леха отправил адрес, стартануть решили часиков в 9 утра. Оставшийся день посвятили подготовке.

На следующий день, около 9 утра, экипированная и подготовленная нива стояла у подъезда. Леха загружал в нее провизию, а мы с Саньком рылись в багажнике, проверяя, не забыто ли что-нибудь из экипировки.

- Привет диггерам! - раздалось за спиной у ребят.

Все хором обернулись и увидели высокого худощавого парнишку, лет двадцати пяти, в камуфляжном комбинезоне.

- А ты значит RIP? - спросил Леха.

- Ага, он самый - Ромашов Игорь Петрович, сокращенно - RIP, – выдал новый знакомый.

-Теперь ясно, откуда такой ник, - сказал Леха, и парни по очереди представились, пожав руку Игорю.

- А это значит и есть ваш вездеход? - спросил Игорь.

- Он самый! - гордо ответил Леха и похлопал рукой по крыше автомобиля.

- Хороший конь, как раз то, что нам надо! И даже лебедка спереди есть, отличная машина! - с уважением заключил Игорь.

- Это Леха у нас мастер на все руки. Техника его любит! - пошутил я.

- А Ты ч-что на легке?- поинтересовался Саня, увидев ,что у Игоря ничего с собой нет.

- У меня вся снаряга в Георгиевке. Так что я готов стартовать.

- Тогда по коням!- сказал Леха.

Парни расселись, и «Нива», урча двигателем, устремилась в сторону Георгиевки. Игоря усадили на переднее сидение рядом с

Лехой. А мы с Саньком сели сзади.

- Так ты говоришь, у тебя там домик есть? - спросил я, обращаясь к Игорю.

- Да, избушка от дедушки. В наследство досталась. Он у меня в войну партизанил в тех местах. Ему тогда лет 16 было. Так вот он мне про этот самолет и рассказал. Говорит, однажды ночью услышал гул немецкого самолета, который летел со стороны немцев в наш тыл над лесом. Он в свои года уже опытным партизаном был, различал по звуку наши самолеты от немецких.

А через несколько часов, когда стало рассветать, увидел, как этот самолет летит, что называется «на честном слове» назад.

Его, видать, наши зенитчики неслабо обработали. Из самолета выпрыгнул экипаж из 4 человек. Дед сказал, что самолет упал на Змеиный остров. Это островок среди болот, на который нет тропы. Туда никогда и никто не ходил, потому что топь непролазная, да и место то нечистым считается в народе. С тех пор самолет там и лежит. Дед говорил, что наши в войну, отправляли туда группу захвата, но те реально не смогли пробраться.

Ни местные, ни партизаны за все время так и не смогли найти туда тропу. Да и не до летчиков тогда было. Наши готовили

грандиозное наступление, и там такой кипишь был, мама не горюй. Танки, артиллерия, пехота - все куда-то ехали, бежали.

В общем, плюнули на этих фрицев и решили, что они оттуда выбраться не смогут.

- А как же ты тропу-то отыскал? - спросил Леха.

- Я месяцами ее искал, буквально жил в лесу у болота. Сам-то я давно в городе живу. Из Георгиевки молодежь вся поразъехалась, работы нет. Но я все отпуска там проводил. Много лет искал, и вот недавно повезло. Буквально на ощупь нашел тропинку. Уж больно мне хотелось увидеть, что там произошло на острове.

- Ну и как там обстановочка? - спросил я.

- Самолет я нашел не сразу. Пока добрался до острова - измотался весь. Когда отдохнул, пошел искать. Там лес густой, видимость плохая. Пришлось побродить по острову. Потом увидел его. Он когда упал, в нем горючего почти не осталось, поэтому он не взорвался, да и вообще довольно аккуратно приземлился. Крылья, конечно, поотрывало, но фюзеляж практически целый.

- А фрицы? - продолжил я.

- У них все плохо кончилось. С острова они так и не выбрались. В общем, приедем, сами все увидите.

Километров через 45 свернули с трассы, ехали по гравийке через лес. За очередным поворотом показалось село. От былой Георгиевки осталось с десяток стареньких домиков и одна-единственная улица между ними. Молодежи, естественно, тут не было, но кое-где виднелись старушки, хлопотавшие по хозяйству. Два бородатых колоритных деда сидели на скамеечке перед покосившемся домиком и провожали взглядом «Ниву» с ребятами.

Игорь попросил остановить машину на окраине села около старенькой избушки.

- Вот это и есть наследство от дедушки, - сказал Игорь, показывая на ветхий домик. - Теперь это моя база. Тут у меня все что

нужно для копа.

Парни вышли из машины. У соседнего домика копалась в палисаднике бабуля.

- Привет, баб Нюр! -крикнул Игорь. - Вижу покой вам не по душе?

- Добрый день, Игореша, - ответила бабуля.

- Да вот, захотелось немного погреть косточки на солнышке, - продолжила она, - а то дома прохладно, как в могиле. Ребята, а вы не голодные? А то я борща наварила да пирогов испекла. Заходите ко мне, я вас накормлю, - предложила радушная старушка.

Саня уже было шагнул в направлении ее дома, но Игорь, положив ему свою руку на плечо, остановил его порыв отведать

деревенского борща.

- Спасибо, баб Нюр, - громко ответил Игорь. – Как-нибудь в другой раз. Торопимся мы.

Вдруг из-за дома прямо на улицу вывернул странный всадник. Он скакал верхом на палочке. На вид взрослый такой детина,

босиком в каком-то тряпье. Скачет на палке, как на коне, да кричит на всю улицу: «Но, но! Пошла, родимая!»

Увидев ребят, этот кавалерист направил свою лошадь-палку к ним и прискакал поближе.

- Смотрите, какая у меня лошадка! - обратился он к ребятам, - а я гусар! А вы знаете что тут никого нет? Тут пусто! - продолжал

кричать возбужденный гусар.

- Ну хватит уже, Борька, людей пугать! Скачи давай к мамке, она тебя, наверное, обыскалась! - строго скомандовал Игорь.

Гусар развернул своего коня и поскакал прочь.

- Это наш деревенский дурачок Борька, не обращайте на него внимания, - пояснил Игорь. - Он в соседней деревне живет, километров пять отсюда. Ну и к нам иногда заскакивает, лошадь-то у него вон какая, ему пять верст не крюк, - открывая старый навесной замок на двери избушки, шутил Игорь.

Когда замок поддался, Игорь жестом пригласил всех внутрь. Внутри обстановка была аскетичной: сени, пара комнат и русская печка. Из мебели кровать, стол, несколько стульев и старенький сервант.

Зато буквально везде лежали найденные Игорем военные трофеи: на стене висели немецкие каски и несколько сабель, на полках лежали ножи, пряжки от ремней, гильзы от патронов, фляжки и металлические кружки с орлами, а также медали и знаки отличия.

Находки были в разном состоянии. На полу стоял ржавый пулемет «Максим». Парни кинулись рассматривать коллекцию.

- Вы пока тут осмотритесь, а я соберу свое снаряжение, - сказал Игорь.

- Неслабая у тебя коллекция! - заметил Леха, - не боишься, что украдут в твое отсутствие?

- Самое ценное я храню в надежном месте, а здесь так-себе вещички.

Игорь вышел из дома и вернулся через пару минут, в руках он держал две добротные раскладные лопаты.

- З-зачем лопаты? Ты в-ведь сказал, что к-копать не придется, - спросил Саня.

- Потом расскажу, - загадочно ответил Игорь.

Игорь закрыл дом, все сели в машину и поехали в лес. Игорь показывал дорогу. Километра три удалось проехать, а дальше такие заросли пошли, что машину пришлось оставить. Еще около километра прошли пешком и вышли к болоту. У болота устроили привал, немного перекусили. Потом каждый срубил себе по длинному шесту - в болотах без шеста никак. И натянули вейдерсы поверх одежды. Игорь же остался в своем комбинезоне.

- А ты чего, свои вейдерсы дома забыл? - обратился я к Игорю.

- У меня комбез из водоотталкивающего материала, не промокает, - ответил тот.

Мы недоверчиво переглянулись.

- Видите, вот первая вешка, а вон вторая? - указал Игорь на длинную палку, торчащую на берегу, и на следующую, торчащую из болота метрах в пятидесяти от неё.

- Друг за другом идем точно к ней. Будьте очень аккуратны, идите строго за мной. От одной вешки к другой. Ни шагу в сторону.

- Каждый неверный шаг может стоить вам жизни, - продолжал он.

- Не усугубляй, а то передумаем, - буркнул Леха.

- Хорошо. Погнали, -скомандовал Игорь и полез в болото.

Все шли цепочкой, сначала по колено, затем по пояс в жиже. Прошли несколько вешек — жижа по грудь. Вокруг плавают какие-то моховые кочки, коряги, осока. Летает какой-то гнус и мухи.

Болото пузырится и воняет какой-то тухлятиной. Плутать приходилось то вправо, то влево. Но все сошки были расставлены

аккуратно, и Игорь шел очень уверенно, что вселяло в нас оптимизм.

Наконец дошли до суши. Берег Змеиного острова резко поднимался из болота. Игорь развернулся и стал помогать нам выбираться. Затем забрался сам. Когда он вслед за нами взобрался на бережок, мы, глядя на него, рты по открывали. Он был совершенно чистым и сухим. На нас резиновые вейдерсы по самую грудь, и мы стоим все в грязи и тине. А Игорь вылез из болота совершенно чистый и сухой.

- Н-нифига с-себе комбез в-водооталкивающий, - еще сильнее заикаясь от увиденного, произнес Санек. - М-мы, как с-свиньи, грязные, а он, г-гляньте — к-как ангел с-сияющий вылез из б-болота, - указывал Саня на Игоря.

Я, конечно, понимал, что на Змеином острове нас ждали всякие новые впечатления. Самолет немецкий, находки разные. Но то, что произошло дальше, просто повергло нас в шок, и мы в секунду забыли про чудесный непромокаемый комбез Игоря.

Из-за кустов прямо на нас выскочил здоровенный фриц, при полном обмундировании. Глаза бешеные. Орет что-то по-немецки. Мы поняли только :«Хенде хох!». Вскидывает автомат и дает очередь над нашими головами.

Я почувствовал, как пули просвистели прямо по моим волосам. Страх пронзил нас до самого костного мозга, и мы как по команде (впрочем так оно и было) вскинули руки. Все оцепенели от ужаса. Все, кроме Игоря.

А дальше началось такое! В общем, от каждого нового акта этого жуткого представления наши челюсти отвисали все ниже и

ниже.

- Пошел отсюда, придурок! - заорал на весь лес Игорь. Затем рванул к фрицу и со всего маху пнул его под зад. Его нога

пролетела сквозь фигуру этого головореза, и немец испарился на наших глазах, как легкая дымка.

- Достал он меня, бегает по лесу, орёт на всех! - возбужденно пояснял нам Игорь, возвращаясь.

Вернувшись, он окинул нас взглядом. Мы застыли грязные с поднятыми руками, открыв рты и выпучив глаза.

- Можете опустить руки, - медленно произнес Игорь.

Мы синхронно опустили руки.

- И закрыть рты, - так же спокойно продолжил он.

Мы так же синхронно выполнили и эту команду.

- Пацаны, их бин кирпичей отложил, прямо в вейдерсы! - без заикания произнес Санек.

- Ого, а фриц-то целебный оказался! - удивился Игорь. - Сашку от заикания вылечил.

- Игорёк, дорогой, что это мы сейчас все видели? - наконец обрел дар речи я.

- Сейчас все поясню, не переживайте, - начал Игорь.

- Снимайте с себя вейдерсы и пошли за мной, по пути буду рассказывать, - продолжил он.

Мы так и сделали. И он повел нас к самолету.

- В общем, как я уже говорил, в самолете было четыре немца. Все они удачно приземлились на этот островок. Самолет тоже

более-менее нормально присел. Запас консервов, сух. пайков да коньяка в самолете солидный. Но вот выбраться с острова они не могли. Какое-то время они тут жили, а потом у них стали сдавать нервишки. Стали они ругаться да ссориться. А под коньячок еще и стрелять друг в друга начали. В общем, одичали они тут совсем.

Тем временем, пока Игорь рассказывал, мы подошли к трем холмикам.

- И, как результат их одичания, мы имеем четыре могилы, - продолжил он, указывая рукой на эти самые холмики, - но прошу вас обратить внимание на то, что одна могила не засыпана, и в ней лежит как раз тот бандит, что перепугал вас на местном «пляже». Поскольку в завершении естественного отбора он остался в гордом одиночестве, то ему пришлось самому копать себе могилу и пускать себе пулю в голову. А вот присыпать его уже было некому. А так, как он не захоронен, как положено, то его мятежная душа бегает по окрестностям, ходит прямо по глади болота на ту сторону, орет по-немецки всякие гадости и пугает редких тут грибников и прочих туристов.

- Обалдеть, это что, нас призрак так напугал? - произнес Леха.

- Совершенно верно. На то он и призрак, чтобы пугать, - ответил Игорь. - И, как только вы закопаете его бренные останки, он сразу же покинет этот мир и больше не будет бегать по лесам нашей необъятной родины, пугая людей, - завершил он.

Мы подошли к последней могиле. На дне действительно лежал скелет в лохмотьях. В его черепе зияла аккуратная дырочка, а в правой руке был ржавый пистолет. Я не особо то верил в призраков, но после того, что я видел своими глазами, мне нечего было возразить.

- Блин, остров сокровищ какой-то. Стивенсон просто отдыхает, - глядя на скелет, таинственно произнес Леха.

- Да, кстати, а где сами сокровища? До самолета-то далеко еще? - спросил я у Игоря.

- Самолет метрах в ста отсюда. Но я настоятельно рекомендую сначала засыпать могилу, чтобы этот бармалей не портил нам

настроение, выскакивая из кустов в самые неподходящие моменты, - ответил он.

Действительно, встречаться с этим «бармалеем» больше не хотелось. И мы с Саньком, взяв те самые лопаты, которые захватил Игорь, стали резво закапывать останки оккупанта. Почва была песчаной, и мы управились очень быстро. Теперь холмиков стало четыре. Три старых и заросших и один новенький.

- Ну вот, каждому фашисту по могиле, - произнес надгробную речь Леха.

- Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет, - продолжил Саня, совершенно не заикаясь.

На тот момент мы получили столько впечатлений, что не успевали их переваривать и удивляться череде новых. Но, когда Игорь привел нас к самолету, это было что-то.

Помятый, но довольно целый фюзеляж, покрытый мхом, лежал в конце заросшей от времени борозды, которую он пропахал,

приземляясь. По бокам борозды росли молодые деревья, так как старые были срезаны крыльями. Сами крылья тоже не выдержали схватки с деревьями, и их обломки валялись где-то в зарослях. Картина была завораживающей. Необитаемый остров со скелетами и призраком, густой лес, старый разбитый самолет и четверо кладоискателей - чем не тема для романа?

Около самолета были видны следы жизнедеятельности, ведь четверо немцев жили тут какое-то время. Разжигали костер,

заготавливали дрова, готовили пищу. Внутри самолета же был просто Клондайк. Куча ящиков с фашистскими орлами, большая часть еще не вскрытых. В одних - оружие, в других - провизия, обмундирование - чего там только не было. Даже аккуратные пачки дойч марок. И главное, все в отличном состоянии. Мы были в полном восторге, глаза горели, когда мы брали в руки эти предметы.

- Парни, у нас с вами мало времени, вы должны сделать еще одно очень важное дело, – как-то скорбно произнес Игорь.

Мы насторожились. В тот момент нам казалось, что все приключения уже позади. Но мы ошибались.

- Я хочу вам кое-что показать, тут недалеко, - очень серьезно продолжал Игорь.

Оторвав от сокровищ, он отвел нас к небольшому оврагу метрах в пятидесяти от самолета. Мы подошли к краю и глянули в низ.

- Охренеть! - испуганным голосом произнес Санек.

На дне оврага, на спине, лежал Игорь, из его груди в области сердца торчал острый корень дерева. Было видно, что его тело

лежит так уже несколько дней. Мы смотрели то на тело в овраге, то на рядом стоящего Игоря. Картина просто шокировала. В необитаемом лесу на дне оврага лежит мертвое тело, а его живая копия стоит на краю этого оврага и смотрит на нас.

- Это кто? -прохрипел Леха, хотя было и так понятно, что это Игорь.

- Это я, - подтвердил наши самые кошмарные догадки Игорек.

- Как? - снова прохрипел Леха.

- Когда я нашел тропу к острову и влез на берег, то стал искать самолет. Но первое, что увидел - это могилы немцев, -медленно, как бы медитируя, стал вещать рядом стоящий Игорь. - Проходя мимо, я плюнул на могилы и сказал: «Так вам и надо». Потом я нашел самолет. Был вечер. Смеркалось. Я, как Али-Баба в пещере с сокровищами, восторгался находкам в недрах самолета. И тут выскочил тот гад с автоматом, которого вы закопали.

Вы не представляете, как я перепугался, ведь тогда еще я не знал, что он призрак. Хотя, думаю, что от этого легче бы мне не

стало. В общем, я побежал так, как никогда еще не бегал. Фриц за мной. Бежит, орет и стреляет. В темноте я споткнулся,

залетел в этот овраг и напоролся прямо на корень. Вот так я и настигла меня смерть.

- Так ты чего!? Призрак!? - прохрипел теперь уже Саня, глядя огромными глазами на Игоря.

- Да, я призрак.

- Но мы ведь тебя осязаем... - начал было я.

- Все верно, - прервал меня Игорь. Пока мое тело не предано земле, я нахожусь как бы в двух мирах одновременно. Я могу

исчезать, перемещаться в пространстве, ходить по воздуху, но в то же время я могу взаимодействовать и с предметами из вашего — материального мира. А как только вы похороните тело, мой дух окончательно покинет этот мир. Собственно для этого я вас сюда и привел. Вы должны похоронить мое тело, а то я как бы застрял между мирами.

- А почему ты сам... - снова начал я.

- Сам я не могу, -опять прервал меня Игорь. - Мертвых должны хоронить только живые. Такие тут правила.

- Так этот фриц, получается, мог и настоящий автомат взять и всех нас тут положить? - испуганно выдал Санек.

- Нет, он не мог. Во-первых, на его совести много невинных жертв, а во-вторых- он самоубийца. В загробном мире у него незавидная участь. И с предметами из вашего мира он взаимодействовать не может, - пояснил Игорь.

- От тех мук, что он испытывает, его разум совершенно осатанел, и если бы он мог, то уничтожал бы все на своем пути, но

тяжесть его грехов ограничивает возможности. Поэтому он мог только выскакивать из того мира, как джинн из бутылки, и пугать людей. Но после погребения он и этого не сможет, - продолжал пояснять Игорек.

- А как ты нас нашел? -обратился к Игорю Леха.

- После того, как я понял, что мое тело умерло, я мгновенно вернулся в свою квартиру в Брянске, сел за комп и стал шарить по

форумам, искать тех, кто поможет мне захоронить фрица и мое тело. Вот так и вышел на тебя. А приманкой был самолет, -пояснил он.

- Ребят, у нас мало времени, скоро начнет темнеть, а оставаться с ночевкой на этом острове, думаю, вам не захочется, -

забеспокоился Игорь.

- Это точно, - подтвердил Санек.

Пока мы копали могилу, Игорь стоял рядом и инструктировал нас.

- В кармане моих брюк возьмите ключи от гаража. Адрес я уже скинул Лехе по электронке. Сходите туда. Там в углу стоят два

черных чемодана, в них все самое ценное, что я находил. Это все ваше.

Аккуратно все заберите, без следов и не привлекая внимания, а то по полициям затаскают. Все, что тут в самолете - тоже ваше. Но сегодня много не берите, вам еще через болото переправляться. Идите по сошкам. А дальше сами знаете.

Когда дело было сделано, то в свежий холмик вместо креста мы воткнули уцелевший пропеллер от самолета. Игорь с

благодарностью обнял каждого из нас, мы попрощались, и он растворился в воздухе... как туман.

Захватив понемногу самых ценных вещей из самолета, мы успешно переправились через болото, двигаясь точно по сошкам. Когда мы дошли до машины, начинало смеркаться. Мы спешно выдвинулись к Георгиевке.

При въезде в село нас ожидало еще одно потрясение. Село выглядело так, как будто тут лет десять не ступала нога человека.

Вместо домиков - заросшие развалины. Улица покрыта травой. Один только дом Игоря был в более-менее жилом состоянии.

Но дом бабы Нюры - это просто куча заросшего хлама, как впрочем и все остальные. В вечерних сумерках это зрелище произвело на нас удручающее впечатление.

- Сегодня утром тут люди жили! — со страхом в голосе произнес Санек.

Леха включил фары и поддал газку. Подпрыгивая на кочках, мы быстро проскочили заброшенное село.

- Похоже, не было тут людей, одни покойнички. Я боюсь представить каким борщом хотела нас накормить баба Нюра, - еще больше испугав парней, произнес я.

- А помните, как Борька дурачок говорил, что пусто тут, никого нет! А мы стоим такие среди призраков, улыбаемся! - уже кричал от страха на всю машину Леха, поддавая газу.

Наконец мы выскочили на асфальт и рванули домой на всех парах. Больше мы к тому самолету не ездили, страшновато как-то. Может, когда-нибудь и соберемся. Но пока что-то не тянет. А Саня с тех пор больше не заикается.

Ёжики в тумане.

Автор: Ранега.

Оооооохххх…

Как же болит голова…

Постанывая и ненавидя себя, я кое-как сползла с дивана и потащилась в кухню, ибо пресловутый стакан воды подать было некому.

По пути зарулила в ванную, зачем-то посмотрела в зеркало над раковиной. Мда… Приличный человек, встретив такое чудо на улице, перешёл бы на другую сторону… Узкие щёлочки вместо глаз, спутанный колтун волос, опухшие щёки с ярко-багровой полосой поперёк – полночи проспала лицом на телефоне, убрать сил не было.

- Натаааашка… Я убью тебя… - обратилась я к отсутствующей однокласснице, которая вчера, аки змея подколодная, всё подливала и подливала мне армянский коньяк за случайную встречу. «Четыре бутылки на двоих», – с отвращением вспомнила я, и замутило...

Чуть позже я, уже больше похожая на человека, сидела в кухне за чашкой кофе и философствовала о причудах фортуны. Вот взять Наташку! Молодец баба – свой бизнес, квартира, машина, три шубы, возможность поехать на море в любой сезон, в общем, полный комплект материальных благ. Ан нет, воет по ночам в подушку – семьи нет, счастья нет. А взять меня – лишние колготки себе купить не могу, всё больше в штанах хожу, ни шубы, ни золота-бриллиантов к сорока трём годам не нажила. Только три богатства, и те от бабули достались – этот вот домик-развалюшка в пригороде, старая швейная машинка на чугунной станине да трюмо с помутневшим зеркалом в резной раме. А что семьи нет – так это ж свобода несказанная, ни на кого не оглядываюсь. И несчастной себя не чувствую.

Подумав о зеркале, я ощутила непреодолимое желание в него посмотреть. И хоть шевелиться не хотелось, я с кряхтеньем поднялась с табуретки и потащилась в кладовку.

На зеркале скопилось много пыльных коробок с никому не нужным добром. Эх, по-хорошему, перебрать бы его и половину выбросить, половину раздать. Только место занимает, а кому-то может пригодиться.

Зеркало тоже было пыльным. Я наскоро обмахнула его какой-то тряпкой, сделала шаг назад и стала смотреть на свое отражение. Видно было плохо. Тусклое, как туман какой-то на стекле.

Голова просто молила прилечь, но что-то внутри заставляло меня развести воду и нашатырный спирт из аптечки, взять губку и вернуться в кладовку. Желание увидеть себя в этом зеркале становилось зудяще-свербящим.

Наконец увидела. Тоже мне, хвалёное средство. На уровне лица все равно остались какие-то туманные дымки. Я стояла неподвижно и раздумывала, не попробовать ли еще уксус для очистки, как вдруг заметила, что эти дымки изменяются! Над правым плечом появилось голубоватое облачко, над левым – серо-коричневое. Они медленно вращались, плотнели, обретали чёткие очертания и, наконец, превратились в странных чудных существ, похожих на мохнатые мячики с крошечными ручками-ножками, блестящими глазками и ярко-розовыми носиками.

Наверное, я только потому не хлопнулась в обморок, что вчерашние возлияния существенно затормозили реакции моего организма. Ошарашено глядя на невиданных зверюшек, я произнесла:

- Дожили! Даже тут не как у людей! Ко всем белки приходят, а ко мне ежи!

В левом ухе раздалось ехидное хихиканье, и тоненький голосок пропищал:

- Она нас видит!

Я почесала левое ухо и сказала:

- Ещё лучше! Допилась ты, матушка, до слуховых галлюцинаций.

- Она нас слышит! – пискнул голубой ёж на правом плече.

- Подите прочь! – я стала хлопать себя по плечам. Под ладони, кроме моих плеч, никого и ничего не попало. А в зеркале эти цветные ежи вполне отражались!

Наконец я устала махать руками, присела на старый стул перед зеркалом и поинтересовалась:

- Вы кто такие? Что вам от меня надо?

Голубой ёжик перекувыркнулся, сверкнул мелкими зубками и сказал:

- Экзамен у нас. На ангелов-хранителей. Потерпи полгодика, Любушка-голубушка, сдадим экзамен и исчезнем.

- Куда исчезнете?

- Нам выберут постоянных подопечных, - вмешался бурый ёж с левого плеча.

- С каких это пор ангелы-хранители похожи на ежей? – резонно поинтересовалась я. – Ангелы, они такие… похожие на младенцев, пухлые, голые, с крыльями… а вы себя в зеркало видели?

Ежи захихикали в оба уха.

- Это ты нас так видишь. Не суди по обличью.

- А что, у каждого есть свой ангел? – вопрос меня заинтересовал, захотелось выяснить, где же мой персональный ёжик… то есть, ангел.

Мохнатые мячики залились звонким хохотом.

- А нету его у тебя! Ушёл он!

- Чего ж так?

- Не справлялся. Уж он и так тебя направлял и эдак, а ты всё одно глупости делаешь.

- Чё это глупости? – обиделась я. – Живу, как хочу.

- Да не как хочешь, а как получается, – бурый ёжик уселся на плече, скрестил ножки и насупился, - глупая ты и вредная, вон, даже ангел от тебя сбежал.

- Да не больно и нужен мне ваш ёжик, тьфу ты… ангел. И вы проваливайте! Ишь, учить меня вздумали! – я вскочила со стула, завесила зеркало старым пододеяльником и удалилась из кладовки с громким топотом. Что только не привидится!

Голова прошла только к вечеру. Я нажарила и умяла целую сковороду картошки с салом, посмотрела какое-то слезливое кино по телевизору и отправилась спать. Завтра на работу.

Я люблю свою работу. Как пришла на склад стройматериалов после окончания техникума, так тут и тружусь, за двадцать с лишним лет вдоль и поперёк выучила, где что лежит, ассортимент знаю наизусть, и среди ночи разбуди – скажу, где какие шурупы лежат. Меня даже до начальника смены хотели повысить, но я отказалась. Фигушки! Это ж ответственность какая, а если что не так сделаю? Ну да, зарплата у начальника больше, только сейчас я что получила – всё моё, а там неизвестно, как ещё сложится, может, не сработаю и уволят. Лучше уж так, как есть.

Утром я проснулась за полчаса до звонка будильника. Думала поваляться ещё, но ни с того ни с сего решила сделать зарядку. Эх! Моё пионерское детство! Махи, приседания, наклоны…

Отрезала шмат варёной колбасы, понюхала, поморщилась и полезла за пачкой овсянки, где-то она у меня завалялась. Сварила на завтрак кашу, а колбасу во двор выбросила, коты съедят.

Подумала, на работе опять Васька–грузчик будет нервы мотать. Так бы и опустила кулак на его пустую голову! Опять же с похмелья придёт!

Так и вышло! Васька изо всех сил старался вести себя хорошо, но его выдавали дрожащие руки и то, как он жалобно морщился на резкие звуки, которых у нас в складе более чем достаточно. Я уже открыла рот, чтобы зычно призвать его к порядку, но… неожиданно вспомнила, как мне было вчера, и… пожалела Ваську, шепнула тихонько, чтобы поспал пару часов в раздевалке, а я прикрою, если что.

Вечером вылезла из нашего автобуса, решила до дома прогуляться пешком, всего-то пару остановок. А красота кругом какая! Наш пригород что деревня! Яркие цветники перед каждым домом, фруктовые деревья, птицы поют! Сто лет не дышала таким вкусным воздухом!

Войдя в свой двор, я расстроилась. Утреннюю колбасу даже коты есть не стали, валяется кусок под окном, а над ним жужжат огромные черно-зелёные мухи. Пришлось взять веник и совок… Опомнилась, когда на небе уже зажглись звёзды, во дворе ни соринки, ни пылинки, только в углу два огромных мешка с мусором.

Батюшки! Не поужинала! А времени десятый час! Ну и ладно, говорят, на ночь есть вредно, ничего со мной не станется.

Только вот после уличных работ ногти на руках уж больно страшные. Помнится, где-то в комоде валялся маникюрный набор – племянница лет пят назад подарила.

Пыхча и вздыхая, целый час ковыряла ногти щипчиками и ножничками, два пальца порезала, но в целом руки стали вполне приличными. Ещё бы лаком каким накрасить, так совсем как у нашей бухгалтерши Тоськи будут.

Твёрдо решив завтра после работы зайти в магазин за лаком, я приняла душ и отправилась спать.

Следующие две недели я делала генеральную уборку – вымыла всё, что можно помыть, постирала всё, что можно стирать, навела порядок во всех шкафах и ящиках, пришила все оторванные пуговицы и заштопала все дырявые носки. Дошла очередь и до кладовки.

Сняла пододеяльник с зеркала и первым, что в нём увидела, были ухмыляющиеся ежи на плечах.

- Как живётся, Любушка-голубушка? – ехидно пропищал голубой.

- Нормально, – буркнула я, – зарядку делать надоело и пива хочется.

- Зачем? – спросил бурый.

- Просто так, - огрызнулась я, повесила пододеяльник на зеркало и пошла пить компот из смородины.

С кладовкой я управилась в три дня. Раздала бабушкам-соседкам бабулино добро из коробок, выбросила весь старый хлам. Оставила только коробку с отрезами цветастого ситца, штапеля и шерсти – пригодится. Бабуля моя швеёй была знатной, всю округу обшивала. И меня шить ещё в детстве научила, мои куклы самые нарядные были, все подружки завидовали.

Задумчиво посмотрела на швейную машинку. А что, если…

В общем, в понедельник пришла я на работу в новом платье в пол. Васька, как меня увидел, икать перестал.

А я после работы опять в магазин зашла, купить краску для волос. Платье платьем, но голову в порядке держать тоже надо.

А тут и время делать припасы на зиму подошло. Варенье, компоты, огурцы, помидоры, перец… умаялась за месяц так, что телевизор смотреть сил не оставалось. Как-то по вечерам больше книжки всякие читать начала, бабулины ещё подписные издания… Толстой, Горький, Пушкин, само собой…

И на работе всё спорилось. Снова предложили начальника смены, попросила дать день на подумать.

Подумала – согласилась. Ну а что, можно попробовать. Работу знаю, опыт большой, люди уважают.

Проработала начальником пару месяцев и заболела. Ушла на больничный, а с работы теребят, звонят каждые полчаса, срочные вопросы задают. И накладные подписать надо, обещали с курьером бумаги на дом прислать.

Прислали… Ваську. Вот чем люди думали – бумаги ему доверить? Но он, правда, трезвый пришёл, несмело разулся в прихожей, пытаясь скрыть дырку в носке. Предложила ему борща и котлет, пока с бумагами разберусь, согласился, да с таким аппетитом ел, что меня аж гордость взяла за свой борщ.

В общем, стал Васька ко мне приходить в гости пару раз в неделю. Я его накормлю, он то кран починит, то забор покрасит, то петли на дверях смажет. И не пьёт почти. Однажды, стесняясь, принёс огромный кусок мяса, попросил котлет нажарить, а то у него внук дома голодный сидит, мамка его, Васькина дочка непутёвая, сбежала из дому уже неделю как, и ни слуху о ней ни духу.

Ну что делать… котлет навертела-нажарила, пюре сделала, из погреба солений-варений всяких достала…

Как Васька ушёл, пошла в кладовку. Сдёрнула пододеяльник с зеркала, зло уставилась на ежей.

- Вот что вы ко мне прицепились? В порядке я! Без зарядки по утрам жить не могу, от бутылки воротит. Спасибо вам, конечно, только вы бы ещё на ком экзамены свои сдавали. Вон, человек хороший пропадает, помочь ему надо!

Бурый ёж на левом плече засмеялся.

- Не можем мы уйти, пока экзамен не сдадим. А к Василию твоему скоро тоже кого-то из наших пришлют.

- И не мой он вовсе! – ещё больше разозлилась я. – Да ну вас!

Ушла из кладовки и зеркало занавешивать не стала.

Так и повелось. Наготовлю чего, Ваську зову, приди, мол, внуку гостинец возьми. А потом надоело мне это. Ну сколько можно эти банки туда-сюда таскать! Предложила ему с внуком ко мне перебраться, но с условием одним – не пить совсем.

Даже думать не стал, согласился. Так и живём теперь втроём, по вечерам в лото играем и книжки вслух читаем, зарядку вместе по утрам делаем.

Зашла однажды в кладовку, глядь в зеркало – а там никого, кроме меня. Грустно стало и страшно, а вдруг не удержусь и снова заживу по-прежнему.

Только подумала – услышала тихое хихиканье.

- Привет! Как живёшь, Любушка-голубушка?

Я чуть подумала и тихо, но уверенно ответила:

— У нас всё хорошо!

Мой друг Сенька. История из Аксиньино.

Автор: conjure one (Сергей Пришвин).

Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое – среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.

Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было – время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было.

И вот как-то раз, в июне, мать в город засобиралась, чтоб с утра на приём к доктору попасть. Переночевать же решила у двоюродной сестры Верки. Взяла с собой кое-какие вещи, меня за старшего оставила и на колхозной попутке уехала. Тут-то для меня и началось самое раздолье, благо, что каникулы и в школу ходить не нужно.

Помчался я с этой новостью к другу своему Сеньке. Жил он на дальнем краю села, и был на год старше меня. Подбежал к его дому да остановился. Едва отдышавшись, толкнул кривую дверь. Переступив порог в тёмные, пропахшие кислым сени, замер. Разгорячённый, я совсем забыл про страшную Сенькину бабку, которую мы, ребятня, меж себя считали колдуньей. Скрестив за спиной два пальца и для верности поплевав через плечо, я вошёл в дом, в котором бедность ютилась в каждом углу.

За низеньким столом Сенька месил ржаное тесто. Руки его, по локоть в муке, мяли клейкую тягучую массу.

- А, это ты… ЗдорОво, - сказал он немного сердито – не любил, когда его заставали за домашней работой. Матери у Сеньки не было.

Я поздоровался в ответ, и мои глаза, сами того не желая, уставились на растопленную печь. Там, на лежанке, на старом тряпье лежала бледная, как смерть, бабка и шевелила губами.

- Пить, дайте пить, - еле слышно прошамкала беззубым ртом старуха.

Младший брат Сеньки, Васька, тут же сорвался с места, зачерпнул воды из ведра и живо вскарабкался на печь. Подал бабке. Та поднесла ковш к губам и принялась с жадностью пить. В тишине, сквозь потрескивание дров в печи, было слышно, как вода, булькая, стекает в её желудок. Васька окинул взглядом бабку, прикрыл дырявой подстилкой её сухие белые ноги и спрыгнул вниз. Подойдя к столу, взял тонкий железный прут и нанизал на него три маленькие лепешки, которые успел скатать из теста его старший брат. Довольный, Васька сунул прут в печь и чуть ли не на пламени стал жарить ржаные коврижки.

- Выйдем ненадолго, - предложил я другу. – Дело есть.

Сенька отёр руки о кухонную тряпку, и мы вышли во двор.

- Вон оно что! – радостно сказал он, когда узнал мою новость. - Так ты сегодня вольная птица, оказывается! И на рыбалку на утренней зорьке хочешь сходить?! Это ты хорошо придумал. Голова. Хвалю. - Сенька похлопал меня по плечу. – Только подготовиться надо к рыбалке-то, а у меня времени нет, да и отец пьяный на сушилах спит, присмотреть за ним нужно, как бы ни свалился.

- За это ты не беспокойся, я всё сделаю: и удочки подготовлю, и червей в огороде накопаю, и поесть нам соберу, - обещал я другу, опасаясь, как бы тот не передумал.

- Вот и ладно, - Сенька потёр руки, осыпая на землю засохшие кусочки теста. Я же, сам не понимая почему, вдруг задал вопрос, который меня давно тяготил, и испугался своей смелости:

- Сенька, а правду говорят, будто твоя бабка колдунья?

Мой друг сперва побледнел, затем покраснел, а после посмотрел на меня так, что я решил – прогонит он меня сейчас, и плакала тогда наша затея. Но, всё же, взяв себя в руки, ответил:

- Брешут. Сколько за ней не наблюдал, сколько не подсматривал – ничего такого не замечал. Бабка как бабка, старая только очень да глухая.

- А-а-а, - протянул я, - понятно... Ладно, побегу домой, а то солнце скоро садиться будет.

Из сеней во двор вышел Васька, держа в руке отбитую с края тарелку с подгоревшими хлебцами. Протянул их мне:

- Вот, угощайся, Сергей. Вкусно получилось. Тесто наша бабка ставила.

Отказываться было неудобно, и я взял одну коврижку. Откусил и ощутил на языке вкус углей и тёплого липкого мякиша. Захрустели песчинки.

- Пойдёт, - соврал я. Третью коврижку взял Сенька и тотчас её проглотил. Крякнув, сказал: - Часика в четыре зайду. В окно стукну. Будь готов!

Выйдя на улицу и пройдя несколько домов, я выбросил надкусанный хлебец в траву. «Птички поклюют», - подумал я. Что поделать, хоть Сенька мне и лучший друг, но хлеб его я есть не мог. Наш, домашний, был в стократ вкуснее.

До позднего вечера я провозился с подготовкой к рыбалке. Шурка давно уже спала, а я всё копался на кухне, варил картошку да хлеб резал. Наконец уставший, потушил свет, прилёг и тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся от тихого стука в окно. Подошёл, припал к стеклу. Вижу, в серых утренних сумерках Сенька стоит, рукой мне машет. Я закивал ему в ответ, мол, подожди, сейчас выйду. Включил свет на кухне, стал собираться. Посмотрел на почерневшие ходики, а на них стрелки полчетвёртого показывают. Удивился я, и отчего это Сенька раньше пришёл? Уж не случилась ли какая напасть?

Оделся я лихо, прихватил с собой еду, удочку, червей. Вышел на улицу – красота, воздух свежий, дышать легко! Восток так белой полосой и висит над горизонтом. Огляделся по сторонам, а Сенька уже на несколько дворов от меня вперёд ушёл. Вот, думаю, друг называется, но кричать ему не стал, только ходу прибавил. Догоню – получит за свои чудачества!

А Сенька как шёл, так и идёт дальше, лишь изредка оборачивается и рукой мне машет, будто зовёт меня, торопит, чтоб я за ним поспешил.

Так и догонял его, пока не заметил, что Аксиньино давно позади осталось. Тут уж я не выдержал да как закричу:

- Сенька, шельма, а ну обожди меня!

А тот вдруг с дороги, что к реке ведёт, на луг свернул и уже двумя руками мне машет. И тут я понимаю, что они, руки-то, у Сеньки свободны. Опять кричу ему, что есть силы:

- Сенька малахольный! Ты чего удочку дома забыл?!

Но лучший друг даже и не думает мне отвечать. Разозлился я тогда, побросал всё на землю да за ним припустил. Бегу, трава от росы мокрая, ботинки скользят, того и гляди упадёшь. И тут я понимаю – Сенька к старому вязу бежит, что торчит как одинокий перст на лугу. Не по себе мне от этого стало, в животе заныло да ноги пообмякли. Сбавил я ходу, а друг мой уже до дерева добежал, да будто исчез куда-то. Спрятался, что ли?

Я собираю волю в кулак и уже не спеша подхожу к дереву. Вяз, издалека казавшийся игрушечным, теперь, вблизи, похож на великана, держащего на своих исполинских плечах блеклый предрассветный небосвод.

- Се-е-нька-а, - тихонько зову я друга и обхожу дерево по кругу, не понимая, какого рожна его сюда понесло, да и что я тут делаю.

- Се-е-нька-а, – ещё раз повторяю я имя друга и замираю от ужаса: на нижнем коряжистом суку сидит Сенькина бабка и болтает босыми ногами. Внутри меня сразу всё похолодело, будто я залпом выпил ледяной воды из колодца. Понимаю, что пропал. Ведь знал же, что вяз для колдунов любимое дерево. Со всех окрестностей они на него слетаются на свои пирушки. Знал, но как-то не особо верил. А тут вдруг Сенькина бабка - и на вязе верхом!

Жутко мне стало до потемнения в глазах. Хотел бежать, да ноги не слушаются. Хотел кричать, да язык будто отсох. А бабка сидит на дереве, покачивается из стороны в сторону и глаз с меня не сводит. Не успел я опомниться, а она уже вниз спрыгнула и руки растопырила, словно обнять меня хочет. И тут меня как ветром с ног сбило: лежу я на траве, а бабка сверху на меня навалилась, худая, но тяжёлая, как могильная плита.

- Что, гадёныш, хлеб мой не понравился? – прохрипела старуха. – Так поешь вот этого! – И она принялась длинными узловатыми пальцами рвать траву и набивать ею мой открытый в беззвучном крике рот. Я вертел головой, отплёвывался, но справиться с бабкой не получалось: явила она такую силу, что и здоровый мужик мог бы позавидовать.

- Ну довольно, - вдруг сказала колдунья. – Я вижу, ты наелся. Теперь моя очередь. – И старуха впервые за всё время приблизила ко мне своё дряблое лицо и открыла ввалившийся рот. Резко выдохнула, и в нос мне ударило старческой затхлостью. Радужка её глубоко посаженных глаз почернела, как смоль. Колдунья рассмеялась, низко и отрывисто, и остатками гнилых зубов вцепилась мне сначала в плечо, а затем в горло, словно хотела прокусить его насквозь. Я брыкался и отбивался, но сил моих не хватало, и всё было напрасно. Мне чудилось, что я уже валяюсь на траве с ног до головы перепачканный бабкиными слюнями и собственной кровью.

Ведьма будто с ума сошла. «Ещё немного, и она загрызёт меня до смерти», - пронеслось у меня в голове, когда бабка со всего маху заехала мне локтём по лицу и разбила губу.

- А, старая, ты чего творишь?! – услышал я сверху чей-то окрик. От неожиданности колдунья ослабила хватку, и сразу кто-то стащил её с меня. Краем глаза я приметил, что это был Сенька. Но бабку уже было не остановить. Вцепившись сухими руками в родного внука, она повалила его на землю и потянулась к Сенькиной шее. Завязалась борьба. Обезумевшая старуха, видно, уже не понимала, что делает. В безотчетной ярости она каталась по траве, пытаясь придушить моего спасителя, совершенно забыв о времени. А меж тем солнце уже начало подниматься над горизонтом, и рассвет уже позолотил и верхушки деревьев в Излучинском лесу, и верхушку вяза-великана на лугу. Первые лучи поползли вниз, поедая последние предрассветные тени. Наконец они коснулись и травы. Колдунья, поняв, что её сила творить чёрные дела уходит, зашипела, как вода, пролитая на горячую печь, и кинулась прочь. Она бежала через луг, то и дело подпрыгивая, как ужаленная, и каркала по-вороньи. Растерянные, мы с Сенькой долго смотрели ей вслед, пока её тощая чёрная фигурка не исчезла в утренней дымке.

Грязные, мы кое-как поднялись с земли и молча поплелись на реку отмываться. По дороге подобрали рыболовные снасти и сверток с едой. Губа у меня распухла и болела больше всего. На остальные же раны я старался не обращать внимания.

Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега – плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.

- Знаешь, Серёг, - обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим. – Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.

- Ладно. Только как же с этим быть? – показал я на свои раны. – Наверняка следы от укусов остались?

Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.

- Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли. – Внезапно он приободрился: - Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!

Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.

Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими в никуда.

Добрый джинн.

Автор: Arhip.

Зеленое Яблочко сидела на берегу озера с удочкой в руках. Стояла прекрасная погода. Светило солнышко, орали птички. Поплавок внезапно дернулся и пошел вниз. Зеленое Яблочко сделала подсечку и стала сматывать катушку. На крючке оказалась бутылка пива.

"Ну, хоть пива холодненького попью" - решила Зеленое Яблочко, откупоривая бутылку.

Внезапно из бутылки повалил дым, который сформировался в человеческую фигуру. Зеленое Яблочко от неожиданности уронила бутылку.

- Не бойся. Я Архип, добрый Джин-тоник, - произнесла фигура. - Две тысячи лет я просидел в этой бутылке, без женщин, пива и денег, но ты меня выпустила. За это ты исполнишь три моих желания! - Эээээ..., - пробормотала Зеленое Яблочко. - Разве не ты должен мои желания исполнять? - Слушай, это ты меня выпустила. Вот если бы я тебя - тогда я бы твои желания исполнял. А так наоборот получается. - Что-то не улавливаю логики, но хорошо, я согласна...

Спустя неделю Зеленое Яблочко встретилась со своей подругой Tigger power. - Как дела? - поинтересовалась подруга. - Да вот выпустила джинна с тоником, теперь каждый день исполняю его желания. Первое еще ничего, но вот вторые два... - А что за желания? - заинтересовалась Tigger power.

Зеленое Яблочко что-то прошептала ей на ушко.

- Вот затейник! - восхитилась Tigger power. - Но могу сказать, как от него избавиться. Принеси ему пива, но кружку не давай. Добейся, чтобы он сам залез в бутылку, ты закроешь пробку и выкинешь его обратно в озеро.

Вечером Зеленое Яблочко пришла домой с бутылкой пива в руках.

- Пиво! - обрадовался Архип. - Где моя кружка? - Архип, ты же весь такой крутой! - Ну да! - Всемогущий! - Ну да!!! - Так зачем тебе кружка? Неужели тебе слабо самому залезть в бутылку и выпить из нее пиво? - Мне-то? Да легко! - Архип мигом обратился в пар и сконденсировался в бутылке. - Молодец - сказала Зеленое Яблочко, закупоривая бутылку.

На следующее утро она вышла на берег озера и забросила бутылку в воду. Но не успела бутылка достигнуть дна, как к ней метнулся чей-то силуэт. Спустя полчаса на противоположный берег озера выбралась Tigger power в акваланге, маске, ластах и с бутылкой пива в руках.

Тварь.

Автор: Estellan.

— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова. — Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно. — А что же тогда страшно? Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть нам тут с Михалычем еще час как минимум.

Из всех, пожалуй, кого я знал, Михалыч был самым смелым человеком, он и в горящий дом, спасать соседских детишек — запросто, и на волка с голыми руками, дай ему рогатину, он и на шатуна пойдет с той же легкостью, что за хлебом. Вот и стало мне любопытно, чего же может бояться такой человек? — Страшно? Страшно то, что нельзя объяснить. Вот, видел ты своими глазами, смог, допустим, пощупать, а объяснить не можешь. И никто не может, ни те же самые ученые, ни физики, ни теоретики, ни прочие биологи с геологами. — Ты что-то такое видел? — я полностью обратился в слух.

Пару минут Михалыч подозрительно осматривал меня поверх очков, словно сомневаясь, можно ли мне доверить такую информацию. И все же… — Видел. Только вот объяснить, что же я видел — не могу. Если тебе расскажу, я тебя знаю, ты об этом свой рассказик напишешь. Хотя, знаешь что, пиши. Пиши, может, и найдется кто-то головастый, кто сможет объяснить, что же это такое было.

Давно это случилось. Я тогда был, наверное, моложе, чем ты сейчас. Атеист, коммунист, студент-археолог. Это была моя первая полевая работа. Так как опыта не было, основной моей работой было «принеси, подай, стой и ничего не трогай, а еще лучше — стой вон там и ничего не трогай». Это сейчас в ваших фильмах показывают, что это такая интересная работа. А на самом деле — это грязь, гнус и то палящее солнце, то проливной дождь, сортир в кустах, и хорошо, если лес лиственный. В общем, после той полевой и раздумал я быть археологом, по большей части из-за вышесказанных причин.

Работали мы… да это тебе вряд ли интересно будет. Достаточно тебе будет того, что работали мы в горах, копали стоянку древних людей у подножия. Работа, как я уже говорил, скучная. Не приводили меня в восторг ни костяные наконечники стрел, ни каменные топоры. А в один из дней, то ли кто-то из нас что-то напортачил, влезая на склон, чтобы что-то там измерять, то ли просто время пришло, но случился обвал. Часть склона съехала вниз несколько потрепав наш лагерь, но никого, чудом, не покалечив. Восстановив все, что можно было восстановить, вернулись к подножию, чтобы посмотреть насколько зацепило место раскопок. И вот тут, даже наш руководитель изрядно… задумался. Оползень открыл, что под слоем камней был проход. Не просто вход в пещеру, а скорей, как ворота, вырубленные в камне, добротных ворот, метра два в высоту и столько же в ширину, по периметру украшенные резьбой. Не знаю, были ли там створки изначально, или они были деревянными и сгнили, или их не было. Да и не важно это. Тогда перед нами открылись эти самые ворота, до половины засыпанные камнями.

Самый смелый взял фонарь и полез туда, как его ни отговаривали, как ни пугали, что в случае нового обвала, он рискует остаться там навсегда. Вернулся он через десяток минут и сказал, что за коротким проходом большая пещера, следов обвала в ней нет, но это надо увидеть своими глазами. Тут уже даже руководитель дал добро. Осмотреть пещеру полезли все, кто смог. Я тоже взял фонарь и перебрался через насыпь.

Пещера была огромна и, что более удивительно, явно природная, вот только со следами обработки человеком. Здоровые каменные обломки на полу оказались фрагментами колонн, подобных греческим. Вот скажи мне, кто стал бы вырубать колонны и тащить их в такую даль, чтобы поставить их в пещере? Сделаны они были явно не на месте, потому как из совершенно другого камня. Где такой поблизости можно было достать, я и тогда не представлял и до сих пор не знаю. Всего этих колонн было восемь. Они стояли двумя рядами почти в самом центре пещеры. Между ними, похоже, когда-то был то ли алтарь, то ли жертвенник. Точно сказать не удалось бы без изучения, но часть его была оплавлена, а треть где-то отколота упавшей колонной. Следы копоти и те же следы оплавленной породы были видны еще в нескольких местах пещеры, на колоннах, стенах, даже на потолке. У меня сложилось впечатление, что здесь была какая-то битва. Но чем можно так оплавить камень? Что могло так разбить колонны? Пол пещеры, не смотря на то, что был усеян обломками и каменной крошкой, все еще сохранил следы обработки и какие-то вырезанные символы, которых я никогда ранее не видел.

У дальней от входа стены пролегала трещина. В тот момент у меня возникла только мысль: «пропасть». Явно разрывая вычерченные на полу символы, эта трещина метра полтора шириной, не имела дна. Пробовали кидать туда камушки, но глубину так и не смогли определить, пробовали даже спустить фонарь на веревке, но дна так и не увидели.

Рисковать, перепрыгивая через пропасть, так никто и не решился. Пришлось делать мостики из подручных средств. Думаешь, слишком много труда, чтобы перебраться через никому не нужную пропасть, к дальней стене? Нет, к той стене у нас был особый интерес. В ней был проход. Еще одна дверь, правда, каменная и закрытая, исчерченная символами и от того — еще более притягательная. Несколько дней мы исследовали эту дверь, обползали ее вдоль, поперек и зигзагообразно, зарисовали все символы, пытались отыскать, как ее открыть, но все казалось безуспешным. Пока один из нас облокотившись на нее каким-то непостижимым образом, не нашел какой-то скрытый механизм, или, что более вероятно, просто как-то повредил древний замок.

Так или иначе — дверь открылась. А за ней… если вторая пещера когда-то и была естественной, в тот момент об этом не говорило абсолютно ничего. Меньше первой почти вдвое, она была белой. Абсолютно белой — пол, потолок, стены — все было выложено камнем, больше всего похожим на белый мрамор. Пол широкими ступенями спускался к центру. В тот момент мне стало совершенно не по себе. Не знаю, для чего была предназначена эта пещера, да и знать не хочу. В самой ее середине было что-то больше всего похожее на колодец. Я туда даже заглянул, дна у него тоже не было видно. Рядом с колодцем, на каменном постаменте лежала книга. Наверное, книга. Я тогда ей не заинтересовался. Все водил лучом фонаря, отмечая про себя, что над входом было некогда что-то похожее на балкон, лестницы к нему тоже были — по углам — но одна рухнула полностью, а от второй остались такие хрупкие на вид фрагменты, что их было боязно касаться. Под потолком, то ли на веревках, то ли на цепях висели две или три платформы того же белого камня. Для чего могло было быть предназначено это место? Книгой заинтересовались остальные, на месте ее изучить не представлялось возможным, руководитель решил взять ее с собой и даже успел снять с подставки.

Показалось, что гора содрогнулась. Но лишь показалось, так как ни один камушек не дрогнул. А что произошло потом, я так и не понял, сначала раздалось какое-то шуршание, а потом кто-то закричал. Звук отраженный от стен оглушил. По стенам заметались лучи фонарей. Кто-то побежал к выходу. Я, так и не успев понять, что именно произошло, направил луч своего фонаря на звук. То, что я там увидел… Генка уже не кричал. А на нем сидела тварь размером с овчарку, с той разницей, что овчаркой она точно не была. Нечто, расцветкой всех оттенков синяка, от почти черного, до бледно-зеленого. Лапы были темней, а хребет, если у нее был хребет, светлее. Самих лап было много, вроде восемь, три длинных лысых, как у крысы, хвоста, и полное отсутствие головы. На концах хвостов у нее были серповидные выросты — наверное, когти — и с пару десятков глаз, от абсолютно точно звериных, до человечьих, которые располагались на лапах. Вот эта тварь сидела и поглощала Генку. Она плавилась, покрывая его собой, как кислотой разъедая его тело, и сама при этом увеличивалась в размерах. Кто-то от входа что-то кричал, я же не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Закончив с Генкой, что заняло, наверное, с минуту у нее, она с новыми силами рванула на крик. Раздался новый вопль.

К тому моменту, как я добежал до входа, эта тварь уже перебиралась по мостику через пропасть. Сам не зная, зачем, я подобрал камень и кинул в нее. Попал, когда она была уже на той стороне. Тварь издала какой-то шипящий звук, что странно, учитывая то, что ничего похожего на пасть я у нее не видел. Ее шкура на мгновение засветилась красноватым, она хлестнула хвостами, и с хвостов сорвалось подобие шаровой молнии. Меня спасло, наверное, то, что у меня подогнулись ноги, и заряд прошелся над головой, впечатавшись в дальнюю стену. Выстрелив в меня, тварь с новыми силами рванула к выходу.

— Может, вы там какого рудничного газа надышались? Вот вам и померещилось, — почему-то мне тоже вдруг стало как-то неуютно поздним вечером на одинокой остановке, где из компаньонов — только Михалыч и его рассказ. — Да померещилось всем одновременно, да еще и одно и то же. И книга тоже померещилась. Нам потом эти умники тоже говорили, «померещилось», «неизвестный газ» и прочую ерунду, книгу, соответственно, потеряли. А тех троих сожрала она, оказывается, не только Генку. Прихватила еще Ивана, и Олесю, ее уже у самого засыпанного входа прихватила, снаружи. Так вот те трое, по версии этих ученых, погибли под обвалом, тела так и не нашли. — Искали? — Искали, да толку? Понаехали после того, как руководитель с начальством связался, ученые и еще несколько в гражданском, все вопросы задавали: что видели, что слышали, каждого по отдельности допрашивали. А потом уже, как мы скоропостижно вернулись с раскопок, вызывали, заставили всех бумаги подписать, да велели помалкивать. Так что, по официальной версии, мы все там надышались какой-то дряни, а трое погибли под обвалом, и я тебе, кстати, ничего не рассказывал. А знаешь, что меня больше всего пугает? — И что же? — жуть холодными пальцами забралась за воротник и сейчас отчетливо перебирала каждый позвонок.

— А то, что, когда я выбрался из тех пещер, я видел, как эта тварь бежала по склону, а потом разделилась. Почти не останавливаясь, упала на землю и, как тесто, вдруг разделилась на три части, эти части приняли форму людей и припустили в разные стороны. Генка, Иван и Олеся. Больше всего я боюсь встретить кого-то из них в толпе или случайно столкнуться с кем-то, у кого слишком много глаз. — А что потом? — А ничего потом. Из института я ушел и со старой компанией связей не поддерживал. Слышал, уже потом, что в ту область больше никто на раскопки не ездил, якобы новый обвал полностью засыпал наше место раскопок, а что там на самом деле было — никто так и не знает.

Подъехавший автобус развеял жуть, которая сопровождала рассказ Михалыча. Скорей домой, там тепло, там цивилизация, и нет никаких пещер, тварей цвета синяка, швыряющихся молниями, и жуткого ощущения взгляда в спину. Товарищу повезло занять одно из освободившихся мест, мне же осталось стоять рядом, держась за поручень. После холодной улицы в тепле салона начало отчетливо клонить в сон. Пробегаясь по попутчикам сонным взглядом, я невольно задержал его на одном из мужчин, который с неподдельным интересом рассматривал задремавшего Михалыча. И что может его заинтересовать в простом работяге? Да и какая необычная у него татуировка на тыльной стороне держащейся за поручень ладони — глаз, в полумраке автобуса, совсем как настоящий.

Дракон по имени Тишка.

Автор: Sniff (Инна Климова).

Я проснулась от холода, одеяло за ночь уползло куда-то на край дивана и там притаилось. Поймав обнаглевшую постельную принадлежность, я натянула его по уши и подумала, что скоро Пасха, а погода совсем не весенняя. Пасха, ну конечно! А кто бы купил яиц? Ответ был очевиден: "Да вы ж и купите, мамо!"

Дотянув до обеда и не дождавшись потепления, я отправилась в поход. Если уж выходить из дома по дождю, то не зря, и стоит забежать на рынок и выбрать домашних яиц.

Протолкавшись среди столпотворения народа, я добралась до них - некрупных, беленьких, заранее разложенных по пакетам. Продававшая их женщина средних лет, в темном платке, была, похоже, не в духе. Молча выдала мне три десятка, не ответив на мое: "С праздником!", отсчитала сдачу и нырнула куда-то под прилавок. Ну и ладно, молчи, если хочешь!

Дома я решила устроить проверку на предмет битости. Здесь целенькие и здесь тоже... стоп, а это что еще такое? Заметно крупнее других, зеленоватое, какое-то неровное. Утиное, что ли? Какие яйца несут утки? Да ладно, разберемся, все равно красить их только завтра.

Утром меня разбудил какой-то странный звук, то ли скрип, то ли писк с кухни. Позевывая, я зашла туда и чуть не поперхнулась зевком. А в семье-то, похоже, прибавление. Среди обломков зеленой скорлупы ворочался птенец, топорщил крошечные крылышки и попискивал. Точно, утенок! Вот зараза продавщица, подсунула! Я наклонилась над столом и оторопела. Никакой это не утенок, а самый настоящий дракончик! Желто-зеленый, с гребешком и маленькими когтистыми лапками. Новорожденный увидел меня и заскрипел громче. В растерянности я взяла его на руки и прикрыла отворотом халата, как озябшего котенка.

- Ну, и кто ты, чудушко? И что мне с тобой делать? - Кормить меня надо! - явно послышалось в писке мелкого хищника. - Тоже верно, кормить, так кормить!

Я подогрела молока и сунула детеныша носом в блюдце. Он возмущенно зафыркал, таращась на меня, облизнулся раздвоенным фиолетовым язычком, все сообразил и сунул в блюдце мордаху.

Налопавшись, драконыш уснул, пуская молочные пузыри. Я завернула его в шерстяной шарф и задумалась, а что же дальше? Неизвестно, до каких размеров он вырастет, и что скажут соседи, увидев меня с драконом на шлейке?

Ладно, посмотрим, а пока надо придумать ему имя. Классических Смаугов и Горынычей я отвергла, решив назвать дракончика Тишкой.

Два дня прошли спокойно, Тишка пил молоко, лопал сырое мясо и очень быстро рос, достигнув размеров котенка. Он уже не пищал, а пытался тоненько рычать и воинственно топорщил гребень, напоминая вождя краснокожих с "ирокезом" на голове. На третий день нас нашла Тишкина мама.

Мы спокойно ужинали, когда в окно моего пятого этажа что-то заскреблось. Я взглянула в сторону окна и чуть не выронила чашку с кофе; на подоконнике сидел дракон, оранжевого цвета, размером с таксу, он скреб по стеклу когтистой лапой. И что делать, впустить? Страшновато, вроде... Сомненья разрешил Тишка. Он так радостно запрыгал по столу, что я решилась и распахнула окно. Дракон (дракониха?) стремительно влетел в кухню и спланировал к пищавшему малышу.

- Что же ты, кукушка, ребенка бросила? - задала я риторический вопрос. Дракониха, не обращая на меня внимания, облизывала Тишку, а тот жмурился и урчал.

Шло время, дракончик научился летать и, вместе с оставшейся у нас мамулей, нарезал круги по всей квартире, только люстры звенели. А потом...

Когда ночью мне в щеку ткнулся холодный нос, я поняла, что будят меня не зря. Дракониха уже нетерпеливо переступала лапами на подоконнике, а я гладила Тишку, капая ему на макушку слезами. Поцеловав дракончика в чешуйчатую щеку, я открыла окно. Малыш оглянулся на меня, вылетел вслед за матерью, и оба они взмыли в небо.

Теперь я оставляю окно открытым, даже во время грозы, все равно рано или поздно в него влетит мой любимый дракон.

Существо.

Автор: Tata (Татьяна Захарова).

…Я часто вспоминаю ее. Тело, покрытое грязной, серой, грубой кожей, показавшейся мне тогда чешуей. Растрепанные волосы, нависающие над лицом - бессмысленным, обезображенным многочисленными шрамами и страшным оскалом. Длинные, черные от грязи, ногти. Унылое мычание, временами переходящее в жуткий рев…Все это была она! Впрочем, долгие годы я даже не могла заставить себя применить к ней это местоимение - она… Она… Ведь она даже не могла ходить на двух ногах - косолапо передвигалась на четвереньках…Все это время я мысленно называла ее не иначе как «существо». А ведь это Существо было человеком. Единственным родным человеком, оставшимся у меня в этом мире…

Выросла я в маленькой и довольно глухой деревне. Мать воспитывала меня одна. Мы с ней жили в старом, но крепком и добротном доме, построенном еще моим прадедом, и находящемся в некотором отдалении от нашей деревеньки - так сказать, на отшибе. Отца своего я не знала, и никогда не спрашивала о нем у матери. Я вообще робела, когда приходилось обращаться с ней с какими-либо вопросами. Мать была женщиной строгой и немногословной. Она почти никогда не улыбалась, говорила короткими и отрывистыми фразами, всегда звучащими в приказном тоне. Не могу сказать, что она плохо ко мне относилась - безусловно, заботилась обо мне: кормила, одевала, делала нехитрые подарки на праздники. Но ласки и тепла, так необходимого ребенку, я от нее не получала. Я до сих пор не смогла до конца понять, каким человеком была моя мать: озлобленным и циничным или же просто слишком ранимым и пытающимся спрятаться от этого недоброго мира под доспехами жесткости и хладнокровия. Однако, какой бы она не была, я ей не судья. Она подарила мне жизнь, вырастила и воспитала, не дала умереть от голода и холода. Как бы там ни было, я благодарна ей за все это! Мы жили очень замкнуто. Не принимали гостей, не заводили знакомств. Видимо, в силу этого я росла нелюдимой и застенчивой. Друзей среди одноклассников и деревенских ребятишек у меня не водилось, все время я проводила дома и рисовала - что, надо признать, уже тогда неплохо у меня получалось. Рисовала я практически без перерыва: иногда сюжеты приходили из ниоткуда, порой же я просто находила в доме укромный уголок и принималась рисовать первое, что попадалось на глаза - стол, например, или старый кувшин с водой. Так я обшарила весь дом. Единственным местом, пребывание в котором было для меня под строжайшим запретом, была его подвальная часть. В особенности - глубокий погреб, закрытый тяжелой, массивной крышкой. В раннем детстве я - разумеется, в тайне от матери - проникала в подвал. И тогда… тогда мне казалось, что из запретного погреба я слышу какие-то странные, пугающие меня звуки: не то рычание, не то плач - разобрать было трудно…Однажды я на свою беду поделилась этим открытием с матерью. Та отругала меня за непослушание и повесила на вход в подвал огромный замок… Но когда мне было десять, произошло еще одно странное событие. Я проснулась среди ночи и услышала за стеной шаги. Дверь в мою комнату была не закрыта, и я увидела, как по коридору прошла мать, держа в руках довольно большую, глубокую железную миску, которую в хозяйстве мы использовали крайне редко. Все это, учитывая ночное время суток, выглядело более чем странно… Я накинула халатик и поспешила вслед за матерью. На моих глазах она вышла во двор, подошла к двери, через которую мы обычно попадали в подвал, не без труда справилась с замком и скрылась в подземелье. Я не решилась заходить за ней, но в щелку - а дверь мать прикрыла не слишком плотно! - мне было все прекрасно видно. Мать откинула крышку погреба и, держа в руках миску, собралась спускаться вниз. Но тут - о, чертова простуда! - в носу защекотало так сильно, что я не выдержала и чихнула. Вздрогнув от неожиданности, мать разжала руки и уронила миску в погреб. Оттуда послышался грохот, затем - уже знакомое мне урчание… - Кто здесь? - испуганно произнесла мать. Мне пришлось покинуть свое укрытие и показаться ей на глаза. Лицо ее в этот момент исказилось в злобной гримасе. - Да как ты посмела! - истерично заорала она.- Шпионишь за матерью! Гадкая девчонка! Раньше мать никогда не применяла телесных наказаний, но в ту ночь мне изрядно досталось дедовым ремнем. С того раза я хорошо усвоила: подвал лучше обходить стороной… Мне не успело исполниться и двенадцати, когда к нам нагрянула куча людей в форме. Они сновали по всему дому и заглядывали во все углы. Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и дрожала от страха. Вдруг в окно я увидела, как несколько милиционеров вывели на улицу мою мать. Она не сопротивлялась, спокойно шла рядом с ними, понурив голову. Но вот толпа соседей, собравшаяся к тому часу возле нашего забора, отреагировала совсем не так смиренно: с криками и гоготом они стали швырять в мою бедную мать все, что попадалось под руку - камни, палки, горсти земли. - Спокойно! - скомандовал Василий Федорович, наш участковый. Народ немного притих. Я же соскочила с подоконника и понеслась во двор. Когда я оказалась на улице, мать уже сажали в милицейский УАЗик. Как же так? Что… что она сделала? Оглядевшись по сторонам, я увидела столпившихся у входа в наш подвал людей. «Надо ее как-то выманить…Как-то вытащить…» - доносилось до меня. Мало что соображая от страха и отчаяния, я растолкала всех их и протиснулась в знакомую дверь. Погреб был открыт. Я заглянула туда, и… И тогда мне впервые довелось увидеть ее! Вернее, Существо - так я мысленно окрестила ее в первые же секунды… В угол довольно просторного погреба забилось нечто, разве что отдаленно напоминающее человека. Длинные спутанные волосы, закрывавшие лицо. Под ними можно было рассмотреть разве что рот с невероятно крупными кривыми зубами, застывший в нелепой улыбке-оскале. Грубая, потресковшаяся кожа, покрытая грязными пятнами… Существо издавало странные нечленораздельные звуки, похожие на что угодно, но только не на человеческую речь….Чьи-то руки обхватили меня сзади за плечи и оттащили от погреба. Женщина в милицейской форме отвела меня обратно в дом, и я продолжила наблюдать за всем происходящим из окна. Через какое-то время Существо все же удалось вытащить наружу. При дневном свете оно казалось еще более ужасным! Когда Существо вывели из калитки и пытались усадить в карету «скорой помощи», из соседнего двора выскочила собака и залилась звонким лаем. Существо вздрогнуло и, вырвавшись из рук сопровождавших его людей, кинулось на дворнягу и вцепилось в нее своими огромными страшными зубами. Секунда - и собачонка была растерзана в клочья. Окружающие были в шоке! Каким-то чудом нескольким милиционерам удалось оттащить Существо от того, что еще недавно было собакой, и погрузить в машину… ... Я не видела мать много лет. Знаю, что ей дали большой срок. Меня хотели определить в детский дом, но на счастье обнаружилась родственница - незамужняя и бездетная двоюродная сестра матери, тетя Лида. Она то и воспитала меня как дочь, вдали от родных мест. Множество раз я пыталась узнать у нее, что же такого страшного сделала моя мать и что за жуткое создание жило у нас в подвале, но она отмалчивалась. Я успешно окончила институт и довольно быстро стала известной, востребованной художницей. Время взяло свое: постепенно воспоминания о матери и Существе потускнели, я почти забыла тот страшный день. Но однажды, по привычке открыв почтовый ящик, я обнаружила в нем конверт. «Милая моя доченька! - говорилось в послании, написанном знакомым мелким почерком. - Не знаю, захочешь ли ты читать это письмо. Один Бог знает, что тебе наговорили обо мне. Впрочем, ты можешь верить всему. Я чудовище и признаю это! Тому, что я сделала, нет ни прощения, ни оправдания. И все же, я решила рассказать тебе все, как есть. Я была очень молода, когда встретила и полюбила одного человека. Он был женат, но мне, влюбленной дурочке, не было до этого никакого дела. Вот только когда я забеременела, он сказал, что не уйдет из семьи и исчез. Родить без мужа в наших краях считалось великим позором, и я всеми силами пыталась избавиться от малыша. Чего я только не пробовала - страшно вспомнить: прыгала с высоты, садилась в горячую воду, ела какие-то сомнительные травки - все было бесполезно. Я доносила и родила ребенка. Это была девочка. Я назвала ее Раисой, в честь своей покойной матери, твоей бабушки. Однако, мои ухищрения дали о себе знать, и уже в больнице мне сообщили, что у малышки выявлен целый букет заболеваний, из-за которых она не сможет нормально развиваться ни умственно, ни физически. Наверное, нужно было бы оставить ее в родильном доме, но что-то - то ли материнский инстинкт, то ли боязнь огласки и осуждения - помешало мне сделать это. Я забрала девочку домой. Но терпеть косые взгляды, насмешки и всеобщее презрение было куда сложнее, чем мне казалось сначала. И тогда в моей голове впервые появилась эта дьявольская мысль… Я долго боролась с собой…Но потом…Потом все же убедила себя, что так будет лучше! Я сказала всем, что моя умственно отсталая дочь умерла, сама же поселила ее в том злосчастном погребе. Скрывать ее существование оказалось несложно: я на тот момент жила одна, а гости ко мне и в прежние времена приходили нечасто…Первое время я пыталась как-то ухаживать за ней, но потом забросила это занятие и следила лишь за тем, чтобы она не умерла от голода… Потом появилась ты - к счастью, здоровенькая. С твоим отцом у меня также не сложилось. Естественно, я не стала рассказывать тебе о сестре и уж тем более показывать ее. К тому же, с годами она становилась опасной: сделалась агрессивной, несколько раз даже пыталась наброситься на меня. Ну, а потом… Думаю, ты помнишь, как меня арестовали - ты ведь в то время была уже не маленькой. До сих пор не знаю, кто из соседей заподозрил неладное и вызвал милицию. Меня посадили. Раису, как я знаю, отправили в психиатрическую лечебницу. Что с ней теперь - не имею понятия. Отсидев положенное, я честно пыталась разыскать ее - хотела забрать домой и обеспечить наконец надлежащий уход. Но следы ее потерялись… Девочка моя! Знаю, что виновата перед вами обеими и могу рассчитывать лишь на презрение. Но я очень больна и слаба: жизнь в тюрьме не прошла для меня бесследно. Я не требую прощения - умоляю лишь о капельке жалости и сострадания. Прошу тебя приехать хотя бы на денек, чтобы я могла в последний раз повидать тебя… Целую. Твоя грешная и непутевая мама». Сложно описать чувства, которые нахлынули на меня в тот момент. Это была смесь негодования и искренней жалости к матери, брезгливости и непреодолимого желания сию же секунду прижать ее к своей груди…Раиса… Существо… Моя сестра… Нет, это не жизнь - это какой-то страшный и мрачный фильм! Стоит нажать на кнопочку и он закончится… Но нет! Письмо было реальным, как и история, в нем изложенная. Несмотря на дальний путь и противоречивые ощущения, я все же решила ехать. Дорога была долгой и очень утомительной, зато дала мне возможность успокоиться и смириться с мыслями о Раисе и чудовищном поступке матери, в котором она, кажется, теперь искренне раскаялась… Подходя к родному, заметно одряхлевшему за эти годы, дому, я вдруг на мгновение ощутила, что вновь оказалась в прошлом: возле забора опять стояла толпа людей. Многие из них были в милицейской форме. - Что случилось? - я подошла к одному из милиционеров. - Эх, девушка, - вздохнул тот, - лучше вам этого не знать и тем более не видеть. - И все же? - Сегодня утром в доме нашли женщину, его хозяйку. Она была растерзана практически на куски. На тело страшно смотреть. Так что, вы, красавица, лучше идите куда шли… …Я организовала скромные похороны матери. А последнюю ночь перед отъездом, несмотря на уговоры соседей, все же решилась провести в ее доме… Обыска тут как будто и не было, все осталось на своих местах. Вот ее любимое старое кресло, покрытое коричневым пледом. Он слегка примят - видимо, она сидела тут незадолго до смерти. Да, так оно и есть - вот недопитая чашка чая, а вот газета, раскрытая на середине…Кто же мог так жестоко расправиться с моей матерью? Конечно, ее считали исчадием ада и ненавидели, но на такое лютое убийство нормальный человек не способен даже в самом сильном порыве ненависти. Больше похоже на нападение зверя. Но это вряд ли возможно: хищники в наших краях - редкость…Я машинально положила себе на колени недочитанную матерью газету. Статья, на которой она была раскрыта, имела странное название - «Существо». Начав чтение, я даже не сразу сообразила, о чем речь… В одной из психиатрических клиник нашего района произошло чрезвычайное происшествие - сбежала пациентка. Беглянка считалась чуть ли не самой сложной и опасной больной. За годы лечения она совершила несколько попыток нападения на сотрудников больницы и других пациентов, многие из которых в результате этого получили серьезные травмы. Ее звали Раиса… У нее была моя фамилия… О, нет! Я резко отбросила газету в сторону. Неужели она? Неужто Раиса вернулась за матерью и так безжалостно рассчиталась с ней? А что, если она до сих пор здесь? По коже побежали мурашки, появилось непреодолимое желание схватить вещи и немедленно покинуть это проклятое место. Но что-то помешало мне. Я решила осмотреть дом, начав с подвала. Выйдя во двор, я открыла дверь, на которой когда-то висел тяжелый замок, и включила фонарик. Кажется, никого. Под массивной крышкой погреба тоже оказалось пусто. От этого на душе стало немного спокойнее… Но тут с улицы послышались странные звуки: сначала протяжное мычание, затем - громкий рев. Мое сердце забилось в безумном темпе, дрожащие пальцы безвольно разжались, и фонарик упал на пол… Раиса! Кое-как нащупав под ногами упавший фонарик, я рванулась к выходу. Бежать, бежать отсюда! Бежать, пока она не нашла меня! Но было поздно. Я поняла это, как только выбралась на улицу. Существо, облаченное в странное одеяние, бывшее, по всей видимости, когда-то смирительной рубашкой, стояло прямо возле двери в подвал. Усилия врачей все-таки оказались не напрасными - Раиса научилась принимать вертикальное положение. Налицо были и другие отличия. Вместо длинных грязных волос на голове красовался лишь небольшой «ежик» - скорее всего, в больнице ее брили наголо. Во рту отсутствовала часть зубов. Кожа, помимо грязи и глубоких шрамов, теперь была покрыта еще и уродливыми язвами. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем Раиса двинулась ко мне навстречу. Шаг, второй…Сейчас она подойдет и вцепится в меня своими страшными искривленными зубами…Мысль «бежать!» промелькнула в голове, но тут же отчего-то показалась нелепой. Тем временем Раиса подошла ко мне вплотную. Постояла несколько секунд, глядя на меня своими круглыми испуганно-безумными глазами, а потом вдруг протянула мне руку. Рука у сестры была на удивление маленькая и изящная - если бы не огрубевшая кожа, ее можно было бы даже назвать красивой. Не знаю, с чего, но мне вдруг стало удивительно спокойно, страх, еще недавно разрывавший меня изнутри, резко пропал. Я положила свою руку на ладонь Раисы. Она легонечко, очень нежно, сжала ее…Мне неудержимо захотелось плакать… Господи, мама, за что ты так поступила с ней? Ведь у нее могла быть совсем другая, нормальная жизнь! Мы бы могли расти вместе. Она бы закончила школу - пусть специальную, но все же школу. Я бы научила ее рисовать… А вдруг ее диагноз и вовсе был ошибкой? Кто знает, может быть, доктора поторопились с вердиктом! И тогда, мама, ты сделала из абсолютно здорового и имеющего полное право на жизнь человека - чудовище, монстра, уродца… По моим щекам катились слезы. Впервые за всю жизнь я ощутила прилив сильнейшей, нестерпимой ненависти к своей матери. Я посмотрела на Раису и увидела, что ее глаза тоже наполнились влагой. Она еще секунду подержала мою руку, потом резко отпустила ее и неторопливо, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, зашагала прочь. Я упала на колени, уткнулась лицом в траву и зарыдала в голос. Не от страха, нет! Мне просто хотелось попросить у сестры прощения за мать, за себя, за судьбу, неизвестно за что сделавшую из нее калеку! С того вечера о Раисе я больше не слышала…

…Я часто вспоминаю ее. Порой она снится мне по ночам. Я даже нарисовала несколько ее портретов, которые, правда, пока не решилась никому показать. Мне больно и горько, когда я думаю о ней. Ведь она могла бы быть человеком. Но так навсегда и останется Существом…

Моя история.

Автор: зелёное яблочко.

Впереди неизвестность, а позади тьма. И хоть в этом краю вечно царит мрак и туманы - то, что сзади, страшнее. Оно чернее черного, тьма эта живая и пульсирующая.

Поэтому только вперёд! Но далеко ли уйдёшь? Кругом, куда ни кинь взгляд — болота. И лишь блуждающие огни служат слабым освещением. Сквозь пелену слабо мерцают звёзды: далёкие, чуждые и холодные. Они безумно хохочут над слабыми моими попытками. Или же это хохочут чудовища, что скрываются в вечной ночи? Или же хохот этот лишь бред моего воспаленного воображения?

А как же Луна? Да, в мире этом есть и своё ночное светило или подобие его. Но на него лучше и не смотреть. Какое-то косматое, багрово- красное, оно мелькает среди туч, пугая лишь одним своим видом.

Ноги увязают по колени. Вытаскиваю их с трудом. Обувь была на них когда-то, но поглощена давно прожорливой трясиной. Что представляет теперь из себя моя одежда, невозможно разглядеть толком, но представить можно.

Какие же ветра меня сюда закинули? А собственные ошибки и заблуждения. Когда мы за светоносных ангелов принимаем вовсе не тех, кто ими является. И те, кто должен вроде озарять нам путь, высасывают весь свет из нас самих и закидывают в эти затерянные земли. Или же мы сами попадаем, не в силах вернуть былую веру. Наказывая себя. Нет, мы не одинокие странники заклятых запредельных областей. Но пути наши никогда не пересекутся, ибо у каждого печаль своя.

В какой-то момент, споткнувшись о неведомое препятствие, падаю. Тотчас же то ли корни, то ли стебли, как у лиан, опутывают меня. Но, слава, есть у меня небольшой топорик с собою. Обрубаю их нетерпеливо. Внезапно жгучая боль охватывает меня. Истина в том, что это вовсе не корни, и не стебли. Всё это растёт из моей плоти, питаясь моей кровью. И рубить по ним всё равно, что по оголенному нерву. Отростки эти, извиваясь, уходят в глубь болот, в самые недра их. Туда, где обитают самые страшные монстры, что человеческий разум не может их и представить. Многоликие, со множеством пастей, которые то чавкают, то ревут утробно, то скалятся. Полагаю, что глаз у них нет, зачем они в беспросветной мгле. И я питаю их собою. Они тянут меня назад. Поэтому лучше перетерпеть минутную боль, лучше окропить несколькими каплями крови эту зыбкую почву, чем кормить их дальше.

Уже легче. Шагаю вроде налегке, то и дело по пояс проваливаясь в лужи. Ощущения будто сотни лет длится этот поход. И вновь опутывают те же путы, и вновь остервенело обрубаю. Знаю, что нельзя предаваться отчаянию. Остановишься в изнеможении, отростки снова уйдут слишком глубоко и опутают с головой. И тогда конец — утянут невообразимые чудища в пучину.

В какой-то момент дорога начинает идти в уклон, который становится всё круче и круче. Пока не превращается в отвесную стену. Но такую же зыбкую и ненадежную. Карабкаюсь по ней с трудом. Какие-то камни, притаившиеся в грязи, царапают кожу. Задыхаюсь. Подтягиваюсь руками, каким-то загадочным образом, отталкиваясь ногами от пустоты. Но силы на исходе. Неужели всё напрасно? Сердце колотится как бешеное, кажется, что чуть чуть — и выскочит, пробив грудную клетку.

Но вот стена заканчивается. Сделав рывок вверх, переваливаюсь через живот. Но что это? Я под водой. Прозрачной, кристально-чистой. Но надо мною многометровая толща…

А там, наверху… Там свет! Отталкиваюсь от дна. Потихоньку всплываю, все выше и выше. К свету! Но запас кислорода на исходе. Лёгкие горят огнём. В ушах шум, в глазах темнеет… Только не это! Совсем чуть-чуть. Рывок, ещё рывок. Выныриваю резко, и этот мир обрушивается на меня, со всем изобилием своего света, ослепляя. Жадно глотаю воздух. Чистый, наполненный благоуханием садов.

Из последних сил гребу к берегу. Вот уже ноги коснулись дна. Бреду к песчаному пустынному пляжу. Платье на мне сверкает кристальной белизной. Наконец я на берегу. Силы почти на исходе, падаю на песок. На востоке алеющая полоска расширилась, появляется солнце. Оно ласково согревает меня, сохнут мокрые волосы и одежда.

Какая-то тень заслоняет от меня светило. Вижу очертания человеческой фигуры. И протянутую руку. Опираясь на неё, приподнимаюсь. Тёплый ветер нежно обдувает лицо. Человек протягивает мне фляжку с живительной влагой.

Не знаю, куда дальше приведёт моя дорога. Но это уже другая реальность, без смрада мертвых болот.

Честь Короля.

Автор: Почетный святой.

В древние времена, что зовутся ныне Тёмными Веками, правил на Севере король Эйнар Светлый. Был он молод, но не по годам мудр и справедлив. Был он также отважен и удачлив во всём. В землях Эйнара царили мир и изобилие, и никто из соседей не смел напасть на него.

К востоку от его земель лежали острова, на которых правил Хрофт Ворон, человек свирепый и воинственный. Был он угрюм и мрачен как туча и крив на один глаз. Поговаривали, что занимался он колдовством и глаз свой отдал духам в обмен на тайные знания, как когда-то бог Один. Ещё говорили, что он был берсерк. Все соседи боялись Хрофта, ибо никто не знал, куда в следующий раз направит он свои драккары. Лишь Эйнар его не боялся, ибо был могучим воином и имел много людей.

Много лет мечтал Ворон завладеть землями Эйнара, но не решался напасть. Но однажды решил он, что скопил уже достаточно людей и богатств, чтобы воевать с Эйнаром. И как-то зимой, в дни праздника Йуле, собрал он на пир своих ярлов и воевод и держал с ними тайный совет. И сказал он им: «Гадал я на рунах, и сказали мне Боги, что этим летом разобью я войско Эйнара-конунга!» И повелел он своим людям тайно готовиться к походу, а сам по окончании празднеств отправился к Эйнару с богатыми дарами, и там на пиру называл его братом и клялся в вечной дружбе.

В середине лета послал он гонцов к своим ярлам, и все как один явились к нему с дружинами. И взошли они на корабли, и отплыли на запад. Задолго до того люди Хрофта, которых он посылал торговать в страну Эйнара, разведали для него местность и указали место, где лучше высадиться, чтобы не быть замеченными и напасть неожиданно.

Не знал Хрофт, что жена Эйнара, Альвдис Многомудрая, тоже была сведуща в чарах. Она тоже гадала на рунах и прочла по ним, какое предательство замыслил Хрофт. Узнала она, когда и откуда его ждать, и рассказала мужу, и стал Эйнар спешно готовиться к войне. Он не смог собрать всё своё войско — лишь немногие его ярлы успели прибыть со своими людьми. Ещё была с Эйнаром его личная дружина, а также он вооружил земледельцев и рабов. Немедля повёл он войско на восток, и когда дошли они до моря, король выставил дозоры на холмах вдоль берега, а остальным повелел встать лагерем поодаль и не разжигать костры, чтобы дым не заметили с моря.

Прошло несколько дней, и почернел горизонт от парусов драккаров Хрофта. Дозорные известили короля, и собрал он ярлов на совет. «Конунг! - говорили они ему, - победа сама идёт к нам в руки! Дождёмся, когда люди Хрофта высадятся на берег, и нападём неожиданно, прежде чем они изготовятся к бою! К концу дня мы их всех утопим в море!»

Но сурово ответил им Эйнар: «Не за то прозвали меня Светлым, что я бью неожиданно! Мы дождёмся, когда войско высадится на берег, а после я пошлю гонца и назову Хрофту место, где мы сразимся!»

Опешили ярлы, ведь не успел король собрать всех своих воинов, и для честного боя их было слишком мало. Но Эйнар был непреклонен. Повелел он своим ярлам подготовить гонцов и расходиться по своим отрядам.

Когда остались они одни в шатре, Альвдис положила руки мужу на плечи.

- Друг мой, опомнись! - сказала она. - Ты хочешь быть благородным, как древние короли, которые приходили на битву в условленный час и огораживали священное поле для честного боя. Но сейчас так уже не воюют. У Ворона нет чести! Опомнись, любимый! Ты погубишь себя, меня и своё войско, всех, кого ты любишь, и кто тебе предан. Ты погубишь всю нашу землю, ибо нет зверя кровожаднее, чем Хрофт! Прошу тебя за себя и за всех людей: не губи нас ради своей гордыни!

С каменным лицом выслушал её Эйнар.

- Хрофт волен делать всё, что ему вздумается, - ответил он, - я же не пойду против своей чести. И да рассудят нас Боги! - сказал он и вышел прочь из шатра.

Альвдис ничего не сказала ему вслед. Лишь поправила кинжал на золотом поясе.

Когда войско Хрофта высадилось на берег, выехали к ним посланцы Эйнара, неся белые щиты в знак мира. Встревожились люди Ворона: поняли они, что напади Эйнар сейчас, не будет им спасения на узком берегу у холмов, и число им не поможет, лишь зря друг друга передавят. И вышел к посланцам сам Хрофт. Исполинского роста, с жутким шрамом на лице, в чёрных доспехах из кожи и воронёной стали, был он страшен на вид. Нечёсаные седые космы опускались до плеч, единственный глаз смотрел насмешливо.

- С чем пожаловали посланцы моего друга и брата Эйнара? – спросил он, крутя ус.

- Конунг даёт вам сроку до полудня, чтобы облачиться в доспехи и построиться, и будет ждать вас на лугу к северу отсюда, вот за теми холмами.

- Что ж, - ухмыльнулся Хрофт, - обходительный малый наш Эйнар. Не легче ли было ему просто прислать мне свою голову?

Воины вокруг захохотали.

И была битва, страшнее которой та земля не видела. Отважно сражались король Эйнар Светлый и его воины, и великие подвиги совершили в тот день. Но неравны были силы. Солнце уже клонилось к закату, когда дрогнула часть войска Эйнара – рабы и земледельцы не выдержали натиска Ворона и обратились в бегство. Они рассеялись среди холмов и скал, а воины Хрофта преследовали их и резали, словно волки овец. Оставшиеся бойцы собрались в круг – лучшие из лучших, ближняя дружина короля, и отбивались из последних сил, без надежды, поскольку были окружены. Эйнар дрался в первых рядах, отбросив изломанный щит и перехватив меч двумя руками. Был он искусный боец, и каждый его удар стоил жизни врагу. Вдруг он заметил чёрный шлем Хрофта, мелькнувший за вражескими рядами. Собрав все силы, молодой король стал пробиваться туда. Он врубился в гущу людей Хрофта, сокрушая каждого, кто вставал на пути; тяжёлый меч свистел в его руках, прорубая доспехи, рассекая щиты и снимая головы. Воины Эйнара следовали за ним, но слишком безрассудно король бросился вперёд – их оттеснили, а сам Эйнар остался один, окружённый со всех сторон. Шлем он потерял, и кровь заливала его глаза, руки уже слушались с трудом, но он продолжал поднимать и опускать меч, и враги пятились перед ним. Вдруг Эйнар увидел прямо перед собой Хрофта и с торжествующим криком прыгнул вперёд, занося меч над головой. Но кто-то захлестнул ему ноги бичом, и он упал на землю, лицом вниз. Тогда воины Ворона набросились на него со всех сторон и изрубили так, что после боя так и не смогли отыскать его тело. Так гласит легенда.

Королева Альвдис наблюдала за битвой с холма, и с нею были её служанки и другие знатные женщины, сопровождавшие мужей в походе. Она не видела мужа, но видела его красный стяг с золотым соколом. Это знамя Альвдис выткала и вышила сама и окропила его своей кровью, пропев могучие заклятья, и оно всегда приносило удачу Эйнару и его воинам. Когда древко надломилось и знамя рухнуло, королева поняла, что надежды нет. Ни одной слезинки не показалось на её глазах. Лицо её словно заледенело. Когда звон оружия стих, и тёмная масса людей Ворона двинулась к холму, Альвдис заколола себя кинжалом, чтобы не стать добычей врага. Остальные женщины поступили так же.

***

Хрофт Ворон стоял на высоком утёсе и любовался закатом. Удивительное зрелище — лучи заходящего солнца над полем, усеянным трупами. Не каждый оценит... Близилась ночь, и он повелел своему войску разбить лагерь неподалёку. Здесь им придётся задержаться на несколько дней — похоронить павших. Как ни хотелось Ворону скорее двигаться вглубь страны, это надо было сделать. Воины не пойдут дальше, не предав огню погибших друзей. Павших врагов тоже надо было хотя бы закопать и завалить камнями — во-первых, это красивый жест, а то некоторые старики среди его ярлов проявили недовольство, что Хрофт не выставил против Эйнара равное число бойцов. А во-вторых, Ворон собирался обосноваться в этих землях надолго, и лишние ходячие мертвецы были ни к чему.

Сзади послышался шорох. Хрофт резко обернулся, вскидывая копьё, на которое опирался. Перед ним стоял Эйнар. Целый и невредимый, бодрый и румяный. Только иссечённая броня и изодранная одежда напоминали об ударах, которые он получил.

- Меня сегодня уже таким протыкали, - сказал Эйнар, указав на копьё, и улыбнулся.

- Пожалуй, с тобой сегодня и похуже вещи делали, - ответил Хрофт и улыбнулся в ответ...

Они стояли на вершине утёса, плечом к плечу, во весь рост, и наблюдали за людьми Ворона, копошившимися внизу. Те же двоих на скале видеть не могли — потому, что Эйнар и Хрофт были сейчас немного в другом мире.

- Скажи, как ты заставил своих дурней принять бой на этом лугу? - спросил Эйнара Ворон, - ведь все понимали, что это самоубийство!

- Эти люди в меня верили. Я был их кумиром. Наверное, поэтому они хотели верить, что я знаю, что делаю.

- А ты и правда знаешь своё дело, - ухмыльнулся Ворон. - Такое побоище... Сколько Силы в воздухе... Я никогда ещё в себе не ощущал такую мощь!

При этих словах глаза Хрофта полыхнули красным. Правда, возможно, то был лишь отблеск солнца?

- Я тоже, - Эйнар облизнул губы. - Разве не удивительно, как быстро затянулись мои раны? А ведь мы с тобой взяли лишь малую часть... Не представляю, сколько Силы сегодня получило Братство.

- Братство должно быть довольно тобой. Тебя ждёт награда. Куда ты отправишься теперь, Эйнар? Какое у тебя теперь задание?

- Куда прикажут, Хрофт. Разве это важно? Везде, где есть люди, нужны короли. И везде, где есть короли, есть война...

- Ну, прощай, Эйнар. Я возвращаюсь к бойцам. Нам завтра весь день твоих друзей закапывать. Одного не пойму — как Альвдис тебя не раскусила?

- Не хотела, и не раскусила, - усмехнулся Эйнар, - влюблённые видят то, что хотят, а не то, что есть.

Хрофт ушёл, а Эйнар ещё долго стоял и смотрел вниз, на людей.

Волшебники обошли побоище по кругу и пропели защитные заклятья, а воины принялись складывать костры вокруг поля, усеянного телами их друзей и врагов. Они будут стоять на страже всю ночь, поддерживая огонь и держа оружие наготове, – чтобы тела убитых и кровь, впитавшаяся в землю, не стали добычей упырей, которые сбегаются к местам сражений в обличье волков...

Эйнар вспомнил те жалкие времена, когда и он скитался по свету, не ведая ничего кроме жажды. Главной удачей было дождаться захода Солнца в какой-нибудь сырой норе и выследить хоть одного человечишку... Лучше старика или ребёнка, потому что сил у него было немного... Но и тогда он знал, что достоин большего — величия, славы, власти!

Те времена давно прошли. Эйнар проделал долгий путь, мощь его возросла. Он больше не боялся света — ведь теперь Сила сотен людей оживляла его, и Солнце не могло его испепелить. Он давно уже не пил кровь — желудки не бездонны, много ли Силы можно взять от одного человека? Нет, теперь он — король, живое божество среди людей. Он ведёт войны, смотрит, веселясь, как люди кромсают друг друга на поле брани, как живая чистая Сила испаряется из пролившейся крови, и вдыхает её, вбирает Силу всем собой, от сотен, тысяч людей сразу!

Эйнар облизнулся. Что ж, в этой стране он потрудился на славу, теперь пусть Хрофт собирает тут дань для Братства. Эйнар будет рад поглядеть на другие земли, на других людей. Жизнь — это движение, тот, кто слишком сильно держится за свой трон, никогда не получит большего. А Эйнар верил в свою удачу.

Мертвая музыка.

Автор: Прохожий.

Владелец одного ресторана очень хотел на нем разбогатеть. Но ему мешали конкуренты. - Нужно что-нибудь новенькое придумать, - мучился владелец. – А то ведь у всех вокруг – одно и то же: кухня, официанты, живая музыка… И вдруг его осенило. - А пусть у меня будет мертвая музыка! Такого еще ни у кого не было. Народ повалит, денежки потекут. Тут он еще больше воодушевился: - И устроить в ресторане все можно стильно. Например, столы черными скатертями застелить. С одной стороны – музыке соответствует, с другой – пятен не видно: экономия получается. Так и сделал. Только того он не знал, что мертвую музыку играть никак нельзя. От живой музыки в ресторане люди оживляются и больше денег на еду тратят. А от мертвой? Вот и пошло все наперекосяк. Едва заиграло, как за столиком мужчина подавился. Ему меню не в то горло попало. Он упал, посинел и умер. Или умер, а потом посинел – за этим как-то не уследили.

Приехала скорая помощь – помочь быстренько избавиться от трупа. Погрузили его и уехали. А по пути в аварию попали и все расшиблись в лепешку – медики с носилками ведь тоже музыку мертвую слышали, пока по залу шли, а до водителя она через открывшуюся дверь долетела.

А мужчина, между прочим, успел на огромные деньжищи деликатесов назаказывать. И все перепробовал, что обидно – повару не вернешь. Официант, который с него платы получить не успел, пошел в туалет и покончил с собой. А другой мужчина, который был еще не очень пьян, и поэтому тактичен, долго ждал перед занятой официантом кабинкой, заработал разрыв мочевого пузыря и умер от заражения. Правда, через два дня и в операционной, но все-таки. А официантка с подносом оступилась и сломала себе жизнь. Она бы ее, если честно, все равно сломала, но не так скоро. Мертвая музыка ее просто подтолкнула. А к главному бухгалтеру ресторана внезапно нагрянула налоговая инспекция, и у него сердце остановилось. Так его потом и похоронили – сам лежит, а сердце не бьется. У инспекции, между прочим, без главного бухгалтера тоже не заладилось. Завязли проверяющие в финансовой отчетности ресторана. Намертво. А шеф-повар пролил масло на плиту и вспыхнул. Но его потушили. Хотя и не сразу. Кипятком из большой кастрюли. Такая вот ерунда вышла: ни рыба, ни мясо.

А в зале тем временем еще трое скончались. За разными столами. Они отравились чем-то. Один из них, правда, понял, что дело не ладно, сунул палец в горло, и его стошнило у всех на виду. Но он тоже умер. От стыда. А швейцар, кланяясь, дверь не удержал, и она ему голову отрезала. А когда он повалился, вовсе пополам перерубила. Там пружина хорошая стояла. А вторая скорая помощь, прибыв, в витрину въехала, и всех в ней стеклом посекло. А от натекшего бензина кое-кто даже задохся. А один богатый старичок сказал, что теперь ему и жить незачем, поэтому он немедленно завещал все свои сбережения официанту, который его обслуживал. А другие официанты подслушали это и счастливчика в кладовке удавили. Но тут и до них бензинные пары доползли. А в кухне стали выбирать голосованием нового шеф-повара, передрались и нанесли друг дружке множество ударов, несовместимых с жизнью. С использованием режущих и колющих предметов. А гардеробщица попыталась вызвать новую скорую помощь, но оператор ей сказал, что на них скорых помощей не напасешься, после чего повесился на телефоне – ему мертвую музыку из трубки было слышно. А мертвая музыка все продолжала играть. Как оркестр на «Титанике».

Но безобразия в ресторане еще можно было прекратить – требовалось только от мертвой музыки избавиться. Однако сделать это мог лишь владелец ресторана, а он, празднуя нововведение, упился вусмерть и уже и не оклемался.

Так что дела в ресторане пришли в полный упадок, и начался в нем бессрочный мертвый сезон.

Запретный плод.

Автор: Таис.

- Ну, что там, Кать? Что сказал доктор? – Глеб бросился навстречу жене, но остановился как вкопанный, увидев странное выражение на лице молодой женщины. Отчаяние и боль сквозили во взгляде Екатерины. Девушка шмыгнула носом и посмотрела на мужа. Глаза ее были заплаканы. - Все напрасно. Понимаешь, все напрасно! Все это долгое лечение было бессмысленной тратой времени и сил! – исступленно закричала Катя, и тело ее сотряслось от рыданий. Прижав жену к груди, Глеб с ненавистью поглядел на врача, вышедшего к ним. - Успокойтесь, Екатерина Андреевна, прошу вас, - забормотал доктор и сделал приглашающий жест, обращаясь уже к Глебу: - Пройдите, пожалуйста, в мой кабинет, нам надо поговорить. Наедине. Осторожно посадив еще вздрагивающую от слез жену в мягкое кресло в приемной и пообещав ей скоро вернуться, Глеб вошел в кабинет доктора. Неприязненно осмотрелся. Роскошная обстановка кабинета служителя Гиппократа вызвала в нем невольное раздражение. Сколько же людей, не теряющих веру и надежду на продолжение рода, удалось этим шавкам обвести вокруг пальца? Сотни? Тысячи? Но… разве кто-то силой вел их в эту клинику? Успокоившись, мужчина сел на стул. - Мне очень жаль, но лечение, к сожалению, не дало того результата, на который мы рассчитывали, - доктор говорил осторожно, подбирая правильные слова. – Репродуктивная система вашей жены не поддается лечению гормональными препаратами, то есть, заместительная гормональная терапия не принесла положительного результата. Но и отрицательного тоже, - поспешил добавить он, увидев волнение Глеба. - Это что же получается? – тихо процедил мужчина. – Она не сможет забеременеть? Не сможет иметь детей? - Естественным путем – вряд ли. Но всегда есть запасные варианты… Наиболее приемлемый – экстракорпоральное оплодотворение, ЭКО, проще говоря. Суррогатное материнство и усыновление я бы посоветовал вам в последнюю очередь... - Хорошее же у вас в клинике лечение, - мрачно усмехнулся Глеб. – Сначала пичкали мою жену всевозможными гормонами, как подопытного кролика, а теперь предлагаете искусственное зачатие ребенка? Или чтобы моего ребенка вынашивала чужая женщина? А потом усыновление? Вы всех так лечите, что ли? Или просто не все деньги еще с нас выкачали? На лице доктора расцвели малиновые пятна. - Простите, но вы пришли сюда добровольно, - заикаясь от волнения, залепетал он. – И были ознакомлены с договором и прейскурантом цен. Вас все устраивало. Мы делаем все возможное, чтобы наши пациенты были здоровы и счастливы, но бывают особо тяжелые случаи, которые невозможно решить без хирургического вмешательства. Ваш именно такой. Это при том, что наша клиника лучшая в области. И моим долгом является предложить вам… Глеб порывисто встал. - Мы подумаем над вашим предложением. Тихий стук закрывшейся двери отразился в голове доктора оглушительным хлопком. Он не мог потерять этих денежных клиентов! *** - И что теперь делать, Глебушка? Как быть? – с грустью спросила Катя, лежа на груди мужа. Тот вздохнул, заерзал. - Котенок, я не знаю. Такое со мной бывает нечасто, но сейчас я и правда не знаю, что делать. Этот насос для выкачивания денег предложил мне варианты, которые меня, честно говоря, не устраивают. Я хочу, чтобы все было естественно, понимаешь? – он пытливо заглянул в глаза жены. – Никаких операций и чужих теток… А уж о детдомах я вообще думать не хочу. Своего хочу. Мы что-нибудь придумаем. Мы пойдем в другую клинику. Хорошо? Катюш? Но жена уже забылась беспокойным сном. В нем она качала на руках пухлого малыша, который улыбался ей своей искренней беззубой улыбкой. И она знала, что это только сон, который повторяется каждую ночь, и после которого она проснется со слезами на глазах. Но это будет завтра. А пока… Она нежно прижимала к груди комочек, пахнущий молоком, и тихо улыбалась во сне… *** - Катюш, смотри, что я нашел! – Глеб мчался к ней, размахивая каким-то листочком, зажатым в руке. – В почтовом ящике лежало. Вышел за газетой, а там… Не знал, что почтальоны теперь такое носят. Катя внимательно прочитала содержимое листовки и подняла на мужа удивленные глаза. - Глеб, почему ты это принес? - Как это почему? – в свою очередь изумился муж. – Да потому что это шанс, дорогая! - Я тебя не узнаю, - растерянно произнесла Катя и присела на стул. – Ты же никогда не верил в гадалок и знахарей, называя это шарлатанством. А теперь… даже не знаю, что и думать. - А разве ты об этом не думала? – выдохнул Глеб. – Сколько раз я замечал, как ты с особым вниманием рассматриваешь рубрики магии в газетах. - Я просто боялась тебе признаться, зная твой характер, - призналась Катя. – Я действительно размышляла о том, чтобы обратиться к знахарке. - Я тебя поддерживаю, родная, позвони этой ведунье или как там ее и договорись о встрече в ближайший выходной. Мы съездим к ней. - Ох, Глебушка, - засмеявшись и заплакав одновременно, Катя бросилась на шею мужу… "Знахарка Авдотья. Снятие сглаза, порчи, "венца безбрачия" и тому подобное. Подробности по тел…" - красовалась надпись на листовке. *** - Ты всерьез думаешь, что здесь кто-то живет? – с сомнением спросил Глеб, глядя на ветхую лачугу, едва ли подходящую для жилья человека. - Ну, по крайней мере, адрес совпадает, деревня та, - нетерпеливо ответила Катя, так же внимательно оглядывая унылое жилище из окна машины. - Будем надеяться, что бабка не любительница прикалываться, - покачал головой мужчина и трижды посигналил клаксоном. Щербатая дверь отворилась, будто приглашая их войти в дом. Переглянувшись, Глеб и Катя вылезли из машины и, поднявшись по скрипучим ступеням, осторожно вошли внутрь. В помещении было темновато и пахло старостью. Впустив посетителей, дверь со свистом закрылась. Супруги оглядывались, тщетно пытаясь рассмотреть в полумраке хозяев жилища, но дом был будто необитаем. - С чем пожаловали? – внезапно раздался позади них глухой голос. От неожиданности посетители вздрогнули и обернулись: в проеме распахнутой настежь двери стояла старуха и, подперев своим грузным телом косяк, недобро взирала на них из-под густых мохнатых бровей. Непонятно, когда дверь успела открыться, и как под дородной бабищей не заскрипели ступени… - Мы по объявлению, - Катя протянула ей листовку. Глеб заметил, что пальцы жены едва подрагивали. – Зайцевы мы. Помните, я вам звонила в среду? - Не помню, - отрезала бабка и прошла мимо них вглубь избы. В нос Глебу ударил едкий запах пота. – Так с чем вы пришли? Порчу снять али еще что? Да садитесь уж, в ногах правды нет, - Авдотья кивнула в сторону деревянной лавки… ... - Ребеночка, говорите, не можете родить? – задумчиво протянула знахарка и пытливо оглядела протянутую Катей ладонь. – А вам и не положено. - Т..то есть как – не положено? – от реплики бабки Катя аж заикнулась. - Не положено, и все тут, - упрямо процедила Авдотья. – На линиях твоей руки я не вижу ребенка. Бездетные вы, бездетными и помрете. - Знаете что… - попытался было осадить бесцеремонную старуху Глеб, но осекся, встретившись с выцветшим, как старые ситцевые занавески, взглядом знахарки. - Знаю, знаю, - криво усмехнулась она. – Не надо тут голос повышать. Не таких усмиряли. А ребеночек, если не передумаете, будет стоить вам дорого. - Сколько? – быстро спросил Глеб. - Э, нет, - покачала головой старуха. – Тут дело не деньгами измеряется, а совсем иными вещами. Вам бы все в бумажки переводить. А ведь существуют на этом свете и иные средства расчета… - Что вы хотите? – дрожащим голосом произнесла Катя. – Только помогите – и мы в долгу не останемся. - Не могу сейчас сказать, - мрачно ответила знахарка. – Могу только сейчас помочь. А заплатите потом, попозже… Она неуклюже проковыляла к печке и что-то стала искать на ней, смешно приподнявшись на носочках. Наконец, она что-то нашарила и, зажав в руке засаленную тряпку, вернулась к супругам. Те недоуменно переглянулись. Сорвав ткань, бабка явила свету маленькую бутылочку с содержимым буроватого цвета. - Добавляй это лекарство в любой напиток по три капли, принимай два раза в день. Делай так неделю. За это время с мужем не спи, - зашелестела бабка, глядя Кате в глаза. – А потом пробуйте… Должно получиться… *** - Я вас поздравляю: четвертая неделя беременности, - несколько удивленно произнес доктор и поглядел на обоих супругов. – Очень странно, ведь еще месяц назад, когда вы были у меня на приеме, об этом и речи быть не могло. Вы еще куда-то ходили? В другую клинику? – врач пытливо всматривался в радостные лица пациентов. - На все воля Божья, - сдержанно улыбнулась Катя. – Не важно как, но это чудо произошло. Спасибо вам, Евгений Игоревич, за консультацию. Супруги Зайцевы вышли из кабинета, оставив доктора в чрезвычайном смятении. Обхватив лысеющую голову руками, он о чем-то крепко задумался… *** - Катя, да у тебя внутри живет настоящий богатырь, - рассмеялся Глеб. – Срок еще только три месяца, а живот – будто ты глобус проглотила. Супруги сидели на кухне и обедали. - Да уж, - ответила жена. – Он уже и толкается, разве это должно быть в три месяца? А пинается чересчур сильно, иногда даже неприятно. Можно представить, что будет в девять… Ох! Сильный приступ пронзительной боли сложил Катю пополам. Глеб взволнованно вскочил и с ужасом увидел, как по ногам жены медленно стекают струйки крови. Холодея от нехорошего предчувствия, он подхватил жену на руки и помчался во двор… … - К сожалению, мы не смогли спасти ребенка, произошел выкидыш, - равнодушно сказал врач с бесконечно уставшими глазами Глебу, ожидавшему в коридоре. Глеб закрыл лицо руками и тут же, вспомнив о чем-то, отнял их. - Что с моей женой? - Гхм… - замялся врач. – Мне очень жаль… Примите мои соболезнования… *** Глеб вновь стоял на пороге знакомой лачуги. В этот раз дверь открылась не сама: ее распахнула знахарка. - Что ты наделала! – с порога заорал Глеб. – Ты убила мою жену! Авдотья осклабилась. - Я же вам сказала, что не положено… Да кто же послушает… Ребеночка они, видишь ли, захотели… Вот и получили, да только плата высока оказалась… Как и всегда... С этими словами она захлопнула дверь. Обезумев от ярости, Глеб забарабанил по старому выцветшему от времени дереву, но ответом ему послужила тишина. Дверь не поддавалась. Мужчина уже потерял счет времени, стуча и матерясь, когда его окликнула какая-то женщина, проходящая мимо: - Что вы делаете? Побойтесь Бога! Зачем ломитесь в этот дом? Нехорошее это место. Ведьма тут жила, да уже лет десять как померла. Вмиг прозрев от услышанного, мужчина воззрился на свои сбитые в кровь кулаки, после его взгляд переместился на наглухо заколоченную дверь… *** - Ну, здравствуй, родная. Как ты тут поживаешь без меня? Скучаешь, небось? Не беспокойся, я не позволю тебе быть без дела. Всегда будут те, кому нужна твоя помощь. Там, где не сумею помочь я, поможешь ты. Лысеющий доктор вздохнул и с обожанием поглядел на свою молчаливую собеседницу – потрепанную от времени и непогоды фотокарточку, неаккуратно приделанную к будто бы наспех сколоченному кресту, больше похожему на перекособоченную швабру. Со снимка на окружающий мир сурово взирала толстощекая баба с мохнатыми бровями и колючим взглядом. Еще раз вздохнув, доктор сложил в портфель визитки с адресом деревни и медленно побрел по направлению к своей машине. Пора в город. Уже вечерело, может, он еще сегодня успеет разнести листовки по нужным адресам. Завтра понедельник, а значит, новые пациенты со своими извечными проблемами. Конечно, им помогут. Не он, так его матушка... Задержавшись на миг, он развернулся и послал в сторону могилы воздушный поцелуй, после чего торопливо засеменил прочь. Лицо на фото едва заметно усмехнулось… А может, просто робкий солнечный лучик скользнул по хмурой фотографии, но быстро исчез, не в силах развеять темноту внутри...

Кофе.

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Это долгая и сумбурная история. Если бы меня не спросили, никогда бы не стал рассказывать. Сейчас, спустя год, во всё, что случилось тем летом, верится с трудом. Хотя шрамы на спине служат лучшим напоминанием.

Смешно звучит…

Ладно. Пусть будет так: раньше я очень любил кофе. Нет, не подумайте, что я издеваюсь над вами. Просто это важно запомнить. Чашка чёрного кофе с сахаром и сигарета могли запросто заменить мне завтрак, обед и ужин. Я пил его дома, на работе, выезжая отдохнуть куда-нибудь. На праздники близкие и друзья всегда знали, что мне дарить. И шкафы на кухне просто ломились от различной кофеманской посуды, турок и итальянских кофеварок. Лера, как и положено жене, ворчала, но терпела эту мою страсть к бодрящему напитку. Особый восторг у меня вызывали кофейные посылки из разных далёких стран, куда нелёгкая судьба забросила моих сокурсников после выпуска. Кто-то в погоне за длинным долларом отправился в Анголу и Мозамбик. Кто-то нашёл в роду еврейских бабушек и поехал в Израиль. Были и «американцы», удачно выигравшие «гринкарт» в лотерею. Один я так никуда и не уехал. Даже когда мой лучший друг, Мишка Пустохвалов, звал меня с собой в Бразилию, помощником представителя одной транспортной компании. Отказался. Почему? Не знаю, обстоятельства складывались так. Всё к лучшему. Я устроился в небольшую фирму, работавшую на обеспечение международных интересов бизнес авиаперевозчиков. Если видели в кино, как крутые дядьки летают на частных самолётах – вот это оно и есть. И так я имел доступ к «командирской почте» и мог через знакомых пилотов передавать посылки друзьям, живущим на многие тысячи километров от меня. Я отправлял русские деликатесы: гречку, бородинский хлеб, конфеты, икру и много чего еще. Проблемы возникали только с таможней в США, но и там пару раз проскакивали мои передачи. А как же было приятно получать ответные подарки – с различными «колониальными товарами», главным из которых был, разумеется, кофе. Самые классные посылки приходили из Сан-Паулу, где Мишка смог со временем открыть собственное дело. Бразильский кофе был моим излюбленным лакомством. Когда я получал посылку, то мог двое, а то и трое суток ничего не есть – лишь бы кофе был в кружке. Жена ругалась, обещала выбросить весь кофе, чтобы прервать мою «бразильскую диету». Но быстро сдавалась, а я продолжал наслаждаться тончайшим ароматом и густым насыщенным вкусом сильной обжарки, с нотками какао и фруктов. О, да…

В июне пришла очередная посылка от Миши. Но вместо привычного «Сантос», в коробке был невзрачный пакет без маркировки. Когда я развернул сверток, то испытал странное чувство. Нос уловил тонкий землистый аромат. В первую минуту запах не понравился. Но чем дольше я держал пакет открытым, тем больше мне хотелось попробовать новый кофе. Зёрна были крупные и чёрные, в той кондиции обжарки, что я особенно любил. Если взять такое зерно пальцами, то на коже останется маслянистый след. Чудесный сорт, и не беда, что в такой скромной упаковке. Я позвонил другу и поблагодарил за презент. А в ответ услышал гордое заявление Мишки, что в этот раз кофе он выбирал лично, на деревенском базаре в Сорокаба, пригороде Сан-Паулу. Отлично – натуральный эко-продукт, без вытяжек и потери в своих первозданных свойствах. Мне натерпелось вернуться домой из аэропорта. По дороге я несколько раз открывал пакет, чтобы вдохнуть дурманящий аромат зёрен. Дома, с порога я бросился на кухню, чтобы уже через пятнадцать минут смаковать чёрный как смола и такой же густой напиток. Мне даже показалось, что зёрна растворились в кипятке без следа, такой он был тягучий. Вкус захватил меня. И почти на час я выпал из реального мира. Мысли плыли ровно и безмятежно, не задерживаясь подолгу в голове. Несколько раз подходила жена. Фыркала и ругалась, что вся кухня провоняла какой-то гнилью и если это кофе, то лучше его выкинуть – вдруг испортился. Я не замечал её, голос супруги был просто звуком, назойливым, но не имеющим смысла. Отличный кофе. Допив напиток, я почувствовал небывалый прилив сил. Казалось, что могу свернуть горы. Но поскольку дел у меня никаких не намечалось, я промаялся полдня, бесцельно слоняясь по квартире. Вечером перед сном выпил еще, но разбавил его молоком, не хотелось пить крепкий на ночь. Когда ложились спать, на какое-то мгновение и я уловил запах гнили, на который жаловалась Лера.

Уснул быстро. И почти сразу стал видеть сны. Цветные, яркие, словно подсвеченные прожекторами. Вокруг меня были люди. Целая толпа непонятных тёмных личностей. Нельзя было разобрать ни лица, ни фигуры, но я понимал – что это люди. Они пели. Хотя монотонный вой весьма условно можно назвать пением. До слуха долетал приглушённый бой барабанов. Затем толпа расступилась и меня вытолкнули в образовавшийся проход. Я догадался, чего от меня ждут, и решил поддаться чужой воле. Идти было тяжело, ноги вязли в топкой почве. Впереди виднелся лес. К нему я и пошёл. Но стоило мне приблизиться к кромке густого тропического леса, а это были именно джунгли, я услышал крики за спиной. Эти чёрные люди-тени гнались за мной. Стало страшно. Поддавшись ужасу, я побежал в заросли. Растения цеплялись и мешали двигаться вперёд. За спиной голосили преследователи. А я бежал и бежал дальше, не разбирая дороги.

Проснулся я резко. С криком. Словно разрывая липкую паутину, скинул мокрое от пота одеяло. Жена сонно пробурчала, чтобы я успокоился и лёг спать. Трудно было ей возразить, но уснуть не получалось. И еще… Очень захотелось кофе. Остатков в кофейнике хватило на треть чашки, которую я растянул на остаток ночи. Спать расхотелось. Три часа до рассвета скоротал на кухне за чтением новостей в интернете. На работу пошёл сонный, в непривычном, подавленном состоянии. Радовался только тому, что смогу выпить еще кофе на работе. Благо, захватил с собой немного из последней бразильской посылки. После первой кружки работа закипела. Коллеги смотрели и удивлялись – вот это энергия. Но говорили мне, что выгляжу я нехорошо. Болезненная бледность и запах странный. Я смущался, извинялся, но не мог понять – чем так умудрился провонять. Домой в тот день вернулся поздно. Лера уже спала, не дождавшись меня к ужину. И что же я сделал, войдя в квартиру? Верно... Пошёл варить кофе. Пил его всю ночь. Напрочь забыл, что такое сон и усталость. Любые тревоги, сомнения и переживания тонули бесследно в чёрном вареве со странноватым ароматом. Мой разум перестал сопротивляться пагубной привычке. Ещё кофе. На работу я уехал до того, как проснулась жена. Милая моя Лера была в бешенстве, закатила мне истерику вперемешку с лекцией о здоровом питании и правильном образе жизни. «К чёрту Леру – еще кружечку кофе». Вечером дома меня ждало продолжение скандала. Молча слушал потоки упрёков и кивал с безучастным видом. Когда жена немного отвлеклась, я вышел на кухню и сварил себе самую большую чашку черного зелья. Лера разозлилась и выбила её из моих рук. Кофе разлилось по кафелю, брызнули осколки керамики. «Всё равно». Сварил еще и выпил.

Когда ложился спать, ощутил дикое удушающее зловоние. Но не смог понять, откуда идёт этот запах. Уснул. И увидел снова толпу теней, орущих на непонятном языке. Они указывали на меня. Ниоткуда появился высокий деревянный столб. Меня подвели к нему и приковали цепями. В следующее мгновение на мою спину посыпались удары толстой плети. Я чувствовал боль. Но не мог проснуться. Пытка длилась бесконечно долго. А когда я очнулся в своей постели, то услышал причитания жены. Она забилась в дальний угол спальни и… Молилась. В комнате горел свет. С трудом я поднялся с кровати, чтобы успокоить жену, но, вставая, ощутил, что простыня сильно прилипла к спине. «Надо срочно выпить кофе и успокоить нервы». Машинально обернулся на прилипавшую простыню и замер в ужасе. Вся постель перепачкана кровью. Моей кровью, которая все еще струится по спине тоненькими ручейками из располосованной спины.

Скорая приехала быстро. Пока я лежал в больнице, Лера выкинула остатки кофе. Запах гнили, по её словам, был невыносим. А у меня начались жуткие видения. Каждую ночь чёрные-тени устраивали жестокую охоту. Проснувшись, я умолял дать мне кофе. Но обычный напиток, лишённый того землистого аромата, вызывал только спазмы и рвоту. Постепенно сны перестали быть таким пугающими. Тени перестали являться. Ушло еще две недели на госпитализацию, пока мне разрешили вернуться домой. От прежней страсти не осталось и следа. А потом позвонил Мишка. Он был встревожен не на шутку. Просил срочно выкинуть пакет с кофе из прошлой посылки. Узнав, что я успел побывать в больнице, друг стал просить прощения. Он сбивчиво рассказал, что купил кофе у одного черномазого деда. Раньше за кофе в его офисе отвечал какой-то Мануэл, но в тот раз Миша решил сам сходить на рынок. И отличился. Старый негр, продавший кофе, был из спиритуалистов кандомбле и торговал всякой колдовской дрянью. Миша узнал об этом слишком поздно, и сам на несколько дней потерял себя из-за колдовского напитка. Теперь только чаи пью.

Привет из детства.

Автор: Оляна (Ольга Сагирова).

…В начале далёких 80-х у нас, босоногой мелюзги, было куда больше забав, чем у нынешних детишек. Компьютеров и мобильников не было и в помине, но сколько радости и веселья нам приносила беготня на свежем воздухе! Одних только игр с мячом мы знали несколько десятков, и каждый имел хотя бы один мячик, особенно нам нравились такие небольшие резиновые, разноцветные, чаще всего красные или синие с опоясывающей контрастной по цвету полосой. Собираемся, помню, летом во дворе, выносим свои нехитрые, но бесконечно дорогие детскому сердцу богатства и забываем обо всём… Матери частенько по вечерам не могли дозваться нас, заигравшихся где-нибудь неподалёку в «выбивалу», «штандер», «съедобное-несъедобное», в футбол, наконец. Нас, чумазых дошколят, старшие ребята не гоняли, снисходительно позволяя участвовать в своих затеях и держа таким образом под присмотром. За пределы двора мы выходили нечасто, там ничего интересного не было – дом наш стоял на окраине городка. За домом простирался огромный, заросший сорняками пустырь, который обрамляли чахлые, только что посаженные деревца, предназначенные быть украшением новой трассы. Ясное дело, родители запрещали нам играть у строящейся дороги, поэтому максимум, на что мы могли рассчитывать – футбол на пустыре сразу за домом, чтобы нас было видно из окон. Казалось бы, такой запрет должен только раззадорить неслухов и подбивать на освоение ничейной территории, но как ни странно, мы не рвались туда. Даже не знаю, как это объяснить, нас просто не тянуло на пустырь, хотя дети обычно обожают подобные места – это же раздолье по сравнению с обычным двором. Как бы то ни было, время от времени мы совершали вылазки и шныряли в зарослях лопухов и конского щавеля, играя в прятки или войнушку. Как только вокруг начинали сгущаться мягкие летние сумерки, мы, не сговариваясь, всей гурьбой возвращались во двор, словно избегая вкрадчивых теней, незаметно расползающихся по пустырю, несмотря на то, что домой уходить было ещё рано и усталое солнце только начинало опускаться к горизонту.

В один из жарких дней пыльного июля наша разновозрастная ватага отправилась на пустырь в поисках мало-мальской прохлады. Старшие устроились под сенью бузинных кустов и лениво играли в домино, кто-то задремал. Мы же с визгом носились по лопухам и бросались друг в друга репьями, без особого, впрочем, азарта – от духоты клонило в сон. Вдруг застывший на месте Вовка, мой ровесник, пристально всматриваясь вдаль, крикнул: – Что это? Старшие ребята выглянули из тени, щурясь на солнце: – Что у вас там, нашли что-нибудь? Вовка взволнованно тянул руку, указывая куда-то в центр пустыря: – Смотрите вон туда, видите?

Да, теперь это увидели все. В мареве зыбкого воздуха, горячими волнами плывущего над землёй, колыхалось окно. Буквально – окно. Оно висело над травой и сорняками примерно в метре, словно отражённое в воде, с едва размытыми очертаниями, и его створки были распахнуты наружу, приглашая заглянуть внутрь, в темноту. Сбившись в кучу, мы с негромким гомоном – что за? вот это да! ого, мираж, да? – осторожно приблизились к невероятному зрелищу. Окно не исчезало, напротив, оно стало чётче, реальнее. Остановившись в нескольких метрах от чуда, наша ватага затаила дыхание, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, хотелось потрогать руками, убедиться в материальности видения, с другой – казалось, что это сон, наваждение, галлюцинация. Напряжённо вглядываясь в прохладный сумрак, скрывающийся за окном, мы заметили какое-то движение. Там, в неведомым образом существующей комнате, был ребёнок, он сидел на кровати и возился с игрушками. Кто знает, сколько бы мы наблюдали за ним и что ещё чудесного бы увидели, если бы не Вовка – повинуясь внезапному нелепому детскому порыву, он запустил своим красным с белой полоской мячиком в окно, прямо в открытые створки. Раздался громкий шлепок – мяч стукнулся в стену рядом с ребёнком, и тот, испугавшись резкого звука, заплакал. Мы не успели отреагировать, как вдруг в комнату на голос малыша влетела женщина, взяла его на руки и обернулась к окну. Застыв, как истуканы, мы стояли с раскрытыми ртами и глядели на эту маленькую бытовую сценку, такую необычную в данной ситуации, женщина тоже безмолвно смотрела на нас со странным выражением лица, словно не веря своим глазам. И тут окно просто исчезло. Вот так – без хлопка, щелчка, дыма, всех этих спецэффектов, которыми пичкает нас кино – пропало, стоило нам моргнуть.

Придя в себя, мы возбуждённо загудели и принялись обшаривать пустырь в том месте, где видели окно, перерыли все кустики, все заросли, истоптали всю траву, но не нашли ничего, что помогло бы нам понять тайну увиденного. Да и что мы надеялись обнаружить? Портал в другое измерение? Предмет, служащий катализатором изменения пространства? Нам необходимо было найти хоть какое-нибудь мало-мальски приемлемое и понятное нам объяснение этого чуда, настолько мы были потрясены. Стоит ли упоминать, что всё лето разговоров было только об этом происшествии, мы без конца обсуждали его снова и снова, каждый раз строя всё более невероятные теории. Взрослые отнеслись к нашим рассказам со скептицизмом, решив, что дети перегрелись или впечатлились необычным миражом. На возражения Вовки, что, дескать, мяч-то там остался, в окне, ему неизменно отвечали, что за потерю игрушек он должен нести ответственность сам, а не сваливать всё на барабашку. С приходом осени мы разбрелись по садикам и школам, новые события заслонили собой яркое летнее воспоминание…

Прошло почти тридцать лет, наша милая глухая окраина плотно застроилась домами и расширилась – трасса теперь шумела прямо под окнами новостроек и давно уже не была объездной – город рос, и границы его раздвигались всё дальше. Приезжая к родителям, я с ностальгией смотрел на родной микрорайон, вспоминая старых друзей – мало кто остался здесь, многие рассыпались по стране и наведывались на малую родину нечасто. Тот же Вовка, например, когда нёс армейскую службу на флоте в Мурманске, подписал там контракт, определившись с дальнейшей жизненной стезёй, и теперь бороздил океанские просторы, появившись дома один раз за всё это время. Поэтому можно представить мою радость, когда перед очередным визитом в родные пенаты мне сообщили, что бравый моряк приехал в отпуск с женой и маленьким сыном. Вовка, дружище, сколько лет не виделись! Я раздобыл его новый номер, мы созвонились и договорились о встрече. Несмотря на летнюю каникулярную пору, никого больше из нашей бывшей компании в городе не оказалось, но я не очень огорчился, утешая себя тем, что Вовку-то видел последний раз на выпускном, так что грех жаловаться. Июльская жара разрушила наши надежды на пикник – Тёмка, двухлетний наследник морского волка, перегрелся и затемпературил, и нам пришлось довольствоваться кухней, к счастью, оборудованной мощным вентилятором. Надо сказать, устроился друг неплохо: благодаря службе на флоте он быстро купил родителям эту квартиру, расположенную на первом этаже новенькой элитной девятиэтажки, построенной, кстати, за нашим старым домом. А на месте самого пустыря обустроили платную автостоянку. Так что его старики, по словам Вовки, с комфортом поплёвывали на головы буржуям, потому как из окон одной из комнат открывался вид на ряды блестящих металлических «жуков», отражающих слепящее солнце. На месяц он сплавил родителей в санаторий, а сам перед поездкой на море решил недельку тут отдохнуть.

После приличествующих случаю приветствий, восклицаний и объятий мы с Вованом уселись за стол и пустились в плавание по волнам памяти. Лена, его жена, была третьей в нашем застолье, время от времени выходя в соседнюю спальню посмотреть на сынишку, который тихо возился с игрушками на кровати. Беседа неторопливо текла, из алкоголя на столе было только немного пива, так что шумными наши посиделки назвать было нельзя. Неудивительно, что, негромко разговаривая, мы без труда услышали, как в комнате Тёмки что-то звонко шлёпнулось, а через мгновение он заплакал. Прервавшись на полуслове, Лена вскочила и понеслась к нему, бросив на ходу, чтобы мы не беспокоились, наверное, малыш уронил что-то. Мы согласно кивнули и продолжили, невольно прислушиваясь к происходящему за стеной. Через минуту Лена вернулась с сыном на руках, белая как мел, и с трудом произнесла: - Ребят, вы не поверите… Усадив её, мы с тревогой принялись расспрашивать, что случилось, Вовка кинулся осматривать ребёнка, не ушибся ли тот, но всё было хорошо. Ошарашенно глядя на нас, Лена рассказала: - Захожу в комнату, беру Тёмку, успокаиваю его, поворачиваюсь к окну… И вижу поле, зелёное поле, заросшее травой и кустами, а на нём – дети. Они стояли в нескольких метрах от окна. Они были как настоящие! Мы с Вовкой переглянулись. Готов поклясться, он думал о том же, о чём и я. - … Я стояла и не могла пошевелиться от неожиданности, а потом в одно мгновение всё пропало – и снова за окном стоянка. Я что, схожу с ума? – Лена жалобно посмотрела на нас. - Нет, милая, у тебя голова в порядке, пойдём покажешь, где что видела. – Вовка уверенно взял жену за руку и махнул мне, мол, пошли все вместе.

Остановившись на пороге, мы молча огляделись. Обычная городская комната в обычной городской квартире – светлые стены, модные точечные светильники на потолке, минимум удобной мебели, точнее, всего одна кровать и комод с зеркалом. Напротив кровати – окно с распахнутыми наружу створками, выходящее на ровные ряды разноцветных авто, раскалённых на безжалостном июльском солнце. На стене у кровати, рядом с игрушками, темнело пыльное пятно, а на полу лежал небольшой красный мячик с белой полосой, резиновый, прилетевший из беззаботного детства…

Существо.

Автор: Qusto (Павел Лунев).

Это была большая и бесплодная равнина, если когда-то тут что-то и росло, то сейчас оно было похоронено под несколькими метрами льда. Казалось, затянутое тучами небо обозлилось на эту долину и в наказание засыпало её большими белоснежными хлопьями. Вокруг стояла жуткая могильная тишина. Всё кругом вымерло, стоял пробирающий до костей мороз. Кажется, небеса видели одинокую чёрную точку внизу, пробиравшуюся сквозь владения холода и смерти, и от этого кидали сверху ещё больше пушистых и ледяных снежинок.

Этой одинокой точкой был Дмитрий Назаров - член научной экспедиции, отбившийся от своих товарищей и блуждавший по этому белоснежному лабиринту без каких-либо шансов на спасение. Дмитрия взяли в эту экспедицию в самый последний момент из-за нехватки людей. Сначала ему было отказано - никто не хотел брать в такое путешествие сварливого и недружелюбного человека. Этот человек был очарован собой. Он не признавал тех, кто спорил с его мнением, он считал себя лучше других, он не любил никого, кроме себя. Он проклинал своих товарищей, ему казалось, что они нарочно его бросили, но в глубине души он знал, что это не так, и сейчас он расплачивается за свои ошибки.

Последний провиант кончился ещё несколько часов назад, и то, от такой еды, было мало удовольствия, с таким же успехом можно было съесть лёд. Фляжка с водой полностью промёрзла. Он не спал, кажется, уже несколько дней, но тяжело было определить, сколько прошло времени с тех пор, как он отбился от товарищей. Вокруг не было никаких ориентиров, и он не мог определить, где находится. Уже несколько дней он слышал какой-то жуткий вой, от которого, кажется, леденело само сердце.

С трудом передвигая ноги, он шёл дальше, всё ещё не теряя надежды, что найдёт выход из этого ненавистного места. Глаза слипались, он уже давно не чувствовал лица, оно покрылось одной сплошной ледяной коркой. Пальцы казались ему чужими, они не слушались его, хотя он пытался ими пошевелить, надеясь, что почувствует, как приятное жизненное тепло разливается по ним, и он снова сможет ими двигать. Пройдя пару метров, он подскользнулся и провалился лицом в снег. При падении, он, кажется, сломал ногу. Но парень уже не чувствовал ни холода, ни боли. Он так сильно устал, а сейчас ему выпал шанс отдохнуть, разум, который раньше останавливал его от этого рокового шага, отключился, и ничто сейчас не мешало лечь и уснуть. С этими мыслями мужчина закрыл глаза и уснул.

Открыв глаза, он смотрел в каменный потолок, Дмитрий не мог понять, где находится. Привстав, он обнаружил, что находится в небольшой пещере, сам он был заботливо укрыт еловыми ветками, только сейчас он понял, что ему тепло. По всей пещере стоял запах еловых веток, от этого аромата у Дмитрия кружилась голова. Тут он услышал позади себя какое-то движение. Обернувшись, он хотел закричать, но крик замер у него на устах.

Спиной к нему сидело что-то мохнатое, у этого существа была белая шерсть, несмотря на то, что оно сидело, сейчас оно было ростом с Дмитрия. Внезапно существо повернулось к мужчине, и тут он разглядел его полностью: большие зелёные глаза, белые клыки, выпиравшие из под верхней губы. Его лицо было похоже на человеческое, если бы не шерсть и клыки на нём. Существо потянуло руку к Дмитрию, он попятился назад, но рука быстро приближалась. Душа мужчины ушла в пятки, но тут произошло то, чего он никак не ожидал. Существо положило ему руку на лоб и пощупало. Мужчина, затаив дыхание, ждал, что произойдёт дальше. Существо повернулось к костру, около которого недавно сидело, и, достав что-то оттуда, протянуло Дмитрию.

С удивлением Дмитрий обнаружил, что это похлёбка. Только сейчас вдохнув приятный аромат, он осознал, как голоден. С удовольствием съев похлёбку, он осторожно протянул миску существу и поблагодарил. Существо что-то рыкнуло в ответ и, как показалось мужчине, даже улыбнулось.

Так прошло какое-то время. Сломанная нога заживала долго, Дмитрий наложил на неё жгут из того, что имелось, и надеялся, что кости срастутся правильно. Дмитрий потихоньку привык к этому мохнатому человеку, со временем они даже подружились. Существо ухаживало за мужчиной, кормило его, и скоро настал тот день, когда нога Дмитрия зажила. Он засобирался домой, кажется, существо это поняло и не подходило к нему. Дмитрий подошёл к нему и приобнял, насколько он мог приобнять этого здоровяка. И объяснил ему, что он скучает по дому, по своей жене, которую он больше никогда не надеялся увидеть, по маленькому сынишке. Сейчас рядом с существом стоял совершенно другой человек. На его долю выпало тяжёлое испытание, и на грани смерти он начал ценить жизнь. Он по-другому посмотрел на мир, на своих родных. Он уже не был тем злобным Нарциссом, каким попал в эту долину.

Сейчас он шёл за существом и вскоре увидел вдалеке костры - это были его товарищи. Кажется, там стоял вертолёт, должно быть они его искали. Дмитрий хотел побежать к ним, как бы они не улетели без него! Но он вспомнил про существо, которое понуро стояло сзади. Дмитрий подошёл к нему, уткнулся в его мягкую шерсть и заплакал. Что это было, слёзы радости или слёзы расставания он не знал, должно быть и то, и другое. Существо обхватило его обеими руками и тихонько заскулило.

Дмитрий ступил на стоянку. Люди, которые уже похоронили его после недельных поисков, были страшно удивлены его возвращению и постоянно расспрашивали его, где он был. Но он в ответ лишь загадочно улыбался, вспоминая что-то хорошее и молчал.

На следующий день все члены экспедиции сели в вертолёт и полетели домой. Взлетев, они услышали громкий раскатывавшийся до небес отчаянный вой. И только Дмитрий знал, что это его Друг прощается с ним.

Нулевой этаж.

Автор: nemoff.

Я работаю штатным электриком в девятиэтажном офисном здании. Основная часть этажей в нем сдается в аренду. Девятый этаж занимает компания собственник этого здания. Есть еще и подвальный этаж, который находится под землей. Там в основном складские помещения.

Сегодня мне позвонил менеджер по аренде и попросил сходить в цокольный этаж и установить там дополнительные электрические розетки. Арендаторы, дескать, просят. Не вопрос, надо так надо.

Захожу в лифт, нажимаю кнопку с цифрой «-1» и в гордом одиночестве начинаю свой путь в подвальное помещение. Лифт у нас просторный и чистый, а на одной его стенке большое зеркало висит.

Еду я, значит, в лифте, а боковым зрением улавливаю, что мое отражение ехидно так ухмыляется в зеркале. Поворачиваю голову. Ничего необычного. Нормальное такое лицо отражается. Всю мимику повторяет, как и положено. А только отвернусь, вижу краем глаза ухмылку. Недобрую какую-то, аж мурашки по коже. Пару раз резко поворачивал голову в сторону зеркала, но отражение каждый раз успевало синхронизироваться с моим лицом, демонстрируя мои ошарашенные глаза.

Наконец лифт остановился, и я заметил одну странность. На табло светились сразу две кнопки - единичка и минус один. Двери раздвинулись, и я немного сбитый с толку вышел из кабинки.

Лифт сразу же уехал.

Уже сделав несколько шагов, я остановился как вкопанный оттого, что приехал не туда. Этаж был совершенно не похож на подвальное помещение, но зато он практически точно копировал наш девятый. Кроме нескольких нюансов. У нас на девятом, слева как выходишь из лифта, череда окон. А тут глухая стена.

И еще эта копия нашего офиса была какой-то старой пыльной и совершенно безлюдной. Как будто тут лет десять никого не было. На потолке горела пара тусклых светильников. В полумраке виднелась облупившаяся стойка администратора. Коридор уходил куда-то в темноту. Некоторые двери были открыты. Гробовая тишина накрывала все пространство.

Я знал все этажи нашего здания. Такого у нас точно нет! Вернее... он, конечно, похож на девятый, но ведь я спускался вниз. Это чувствуешь, когда едешь в лифте.

"Куда же это меня занесло?" - мелькнуло в голове.

И тут я увидел доску объявлений, что висела у стойки администратора. На этой доске висела пыльная фотография в черной рамке. Приглядевшись, я увидел, что на фото Аркадий Семенович - заместитель нашего директора. Но почему фото в черной рамке? Я сегодня с ним виделся, он жив и здоров.

Гнетущая атмосфера мистики царила в этом месте, и мне захотелось поскорее сбежать отсюда.

"А вдруг я останусь тут навсегда, и лифт больше не приедет!" -проскочило в голове, и сердце забилось от ужаса.

Я подскочил к старой потертой кнопке и со всей силы надавил. Кнопка тускло засветилась и лифт отозвался гулом электродвигателя. Мне казалось, он едет целую вечность.

Когда наконец передо мной распахнулись двери лифта, я запрыгнул в него как ошпаренный. Свет в кабинке буквально ослепил меня после мрака того непонятного этажа. Казалось, лифт приехал прямо с небес, чтобы забрать меня из этого жуткого места.

Пока мои глаза привыкали к свету, лифт самостоятельно привез меня в подвальный этаж и раскрыл двери. Мне даже не пришлось нажимать на кнопку.

- Ты где пропал? -возмущался ожидавший меня тут менеджер по аренде.

- Д-а-а в лифте ехал, - промямлил я.

- Через Ташкент, что ли? - подколол он.

Я пожал плечами, и он, видя мое замешательство, просто показал, где крепить розетки, и сбежал по своим делам.

Целый день я ходил сам не свой, никак не мог понять, что со мной произошло. Потом я все списал на усталость.

- Наверное, привиделось мне все это, - подумал я, ложась вечером спать пораньше.

На следующий день весь этаж гудел от страшной новости. Прошлой ночью Аркадий Семенович погиб в автокатастрофе. И уже к вечеру в нашем офисе на доске объявлений висела его фотография в траурной рамке.

Череда этих событий совершенно выбила меня из привычного жизненного ритма. Я ходил на работу как зомби. В голове все время крутились вопросы: "Откуда мог взяться еще один этаж между первым и подвальным? Там ведь плиты перекрытия в пару десятков сантиметров", "Почему именно я там оказался?", "Может, это была галлюцинация?", "Но как тогда я заранее узнал о гибели заместителя начальника?" И ведь никому не расскажешь, за идиота примут.

Через две недели я снова попал на этот нулевой этаж. С утра позвонил охранник с первого этажа и попросил посмотреть выключатель, тот, дескать, искрит и не работает. Ну, я в лифт, жму кнопку номер один. И опять замечаю в зеркале неуловимую ухмылку. Лифт снова останавливается на этом самом нулевом этаже, двери раскрываются, но я решаю не выходить и жму по очереди на все кнопки. Лифт не двигается с места. Как будто он желает, чтобы я вышел и посмотрел, что там.

Я выхожу в коридор ровно на шаг, чтобы рукой придерживать дверь. Очень не хочется отпускать лифт и оставаться в этом месте.

В этот раз я вижу заброшенную копию второго этажа. Все в пыли, стены обшарпаны. В полумраке коридора я вижу стремянку. Она стоит прямо посреди коридора метрах в десяти от меня. Рядом с ней на полу лежит человек, лицом вниз. Человек не шевелится. В темноте я не могу понять кто это, а отрываться от лифта совсем не хочется.

Тут лифт стал пытаться закрыть двери, мне стало жутко не по себе... и я заскочил в кабинку. Как ни странно - лифт тронулся. Как будто я выполнил его условие. Проехав немного вверх, он выпустил меня на первом этаже.

Как во сне я провел весь оставшийся день, мне казалось, что я стал выпадать из реальности.

"Может мне надо записаться к психиатру?" - подумал я, придя вечером домой. Всю ночь мне снились какие-то кошмары.

Утром следующего дня мне позвонили арендаторы со второго этажа и попросили посмотреть светильник в коридоре. По их словам он отчаянно мигает.

Взяв стремянку, я поехал на второй этаж...

***

Я недавно устроился электриком в девятиэтажное офисное здание.

С предыдущим электриком произошел несчастный случай. Его убило током, когда он, забравшись на стремянку, ремонтировал светильник в коридоре второго этажа. Очень жаль парня.

Работа мне нравится, есть свой маленький кабинетик, да и зарплата неплохая. Все хорошо, только вот мне кажется, что зеркало в лифте какое-то странное. Отражение в нем вроде как ухмыляется иногда.

А может, это просто мне показалось...

Я и я.

Автор: Ранега.

Как говорится, ничто не предвещало. Я шлёпала разваливающимися сапогами по снегу и думала тяжкую думу о смысле моей жизни. Вот в чём он? Муж - неудачник, дети - двоечники и вруны, денег вечно нет. И обуви другой нет, кроме вот этих сапог, убитых кроссовок, ну и ещё летних тапочек. И как у людей получается хорошо жить, вкусно есть, отдыхать на морях и учить детей в университетах? Моим не то что университет, даже училище не светит. Почему одним всё, а другим ничего? Ну чем я хуже вон той крали в шубе? Ишь, уставилась! Сотри брезгливость с лица, можно подумать, сама на шубу заработала!

Машину я заметила, но было поздно. Сильным толчком меня отбросило с дороги, и я больно – жидкий капюшон не спас – ударилась головой о металлический заборчик вокруг клумбы. Заохала, еле-еле встала и огляделась. Машины не было - уехал, гад. Кое-как поковыляла, до дома всего ничего, полквартала. Голова ощущалась, как чугунный котелок.

Войдя во двор, я присвистнула от удивления. Это что ж получается! За полдня, пока меня не было, и детскую площадку поставили, и огромную яму засыпали, и даже деревьев насажали. Могут же, когда хотят! И всё равно дураки – ну кто сажает деревья в феврале?

Приложила ключ к домофону, вошла в подъезд. Медленно поднялась на свой третий этаж, удивляясь чистоте лестницы и отсутствию матерных надписей на стенах. Вот так и уходи на работу - всё пропустишь.

Долго пялилась на двери своей и соседних квартир. Обычные фанерные двери, густо выкрашенные уныло-синей масляной краской, превратились в массивные железные двери благородного медно-коричневого цвета. И мой ключ не подходит. Это ж кто такой добрый выискался – поставить нам дверь стоимостью, как вся моя зарплата? Что вообще происходит?

Достала из кармана телефон, простенький старый «Диамант» - на большее я разориться не могла. Он был окончательно разбит и даже не включился.

Внизу хлопнула дверь, и кто-то стал подниматься по лестнице. Сама не знаю, почему я поднялась на один пролёт. Тут же решила, что, когда вошедший будет проходить мимо меня, сделаю вид, что спускаюсь.

Спускаться навстречу не пришлось. Потому что эта женщина остановилась на третьем этаже, достала из своей красивой сумки ключи и стала открывать дверь в мою квартиру. Ах ты ж! Я хотела устроить скандал и направилась было к ступенькам, но тут женщина повернула голову и посмотрела на меня. Это… это… Будто я смотрела в зеркало! Это была я! В дорогой дублёнке, в длинном пушистом шарфе, с короткой стрижкой и макияжем, но это была я!

Она вошла в квартиру, щёлкнули замки. Я же так и осталась стоять наверху, переваривая увиденное. Как это понимать? Может, я, головой ушибленная, перепутала дом? Но домофон же открылся. И как объяснить одинаковость меня и этой бабы?

Дверь внизу снова открылась, подъезд наполнился весёлыми голосами.

- Папа, а ты не заметил, мама уже дома? - Заметил, солнышко, свет горит, значит, она нас ждёт! - Пап, поможешь с математикой? Домашку задали, а я не очень понял. - Помогу понять. А вот делать будешь сам. Договорились? - А то! Конечно, договорились.

Эти трое – мужчина, девочка и мальчик – тоже остановились у моей квартиры, девочка нажала на звонок. Я отказывалась верить своим глазам. Это же моя семья – мой муж и мои дети. Только вот одеты они… у них никогда такой одежды не было. Явно не на рынке купленной. А муж-то какой красавец! Стройный, подтянутый, выбритый. Я-то его вижу всё больше заросшим, в трениках и под мухой.

Щелчок замка, радость, веселье, смех. Закрывшаяся дверь отрезала от моих ушей звуки чужого счастья. В котором мне нет места.

Я спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Вдохнула морозный воздух. Больной голове стало чуть легче. И я осознала ещё одну странность. Последний снег выпал четыре дня назад. И он ровным слоем укрывал горки и турники на детской площадке, место, где была яма, и деревья, то есть всё то, чего ещё сегодня утром ещё не было.

Значит, всё-таки ошиблась двором. А копия моей семьи – ну что, чего только не бывает. И я пошла искать свой дом.

Другой дом я не нашла - тот, в котором я была, и был моим домом. И подъезд, и квартира на третьем этаже. Я ничего не понимала.

Переночевать пришлось на железнодорожном вокзале в зале ожидания. Давно я тут не бывала: вокзал изменился до неузнаваемости. Очередным изумлением стал факт, что и деньги странным образом поменялись. Хотела купить подозрительно дешёвый пирожок за тридцать рублей. У меня был полтинник, кровно заработанный, нормальная купюра, такая же, как и те, что я тысячи раз держала в руках, обычного фиолетового цвета с портретом Александра Пятого. Но мужик передо мной достал голубую пятидесятирублёвую купюру с каким-то зданием, похожим на театр. А я осталась без пирожка, мне его не продали.

Рано утром я вернулась к своему дому и спряталась в закутке с мусоропроводом у соседнего подъезда. Много кого из своих знакомых я увидела. Вернее, эти люди были очень похожи на тех, кого я знала. Но они были другими – с другими причёсками, в необычной для них одежде. Добил меня Васёк – детдомовский выпускник, лет пять назад получивший квартирку на первом этаже. Я знала, что он пьёт и перебивается случайной халтурой на стройках. Сейчас он вышел из подъезда в костюме и пальто нараспашку, с кейсом в руках, пикнул брелоком и сел за руль припаркованной машины. Васёк?! На машине?! Пока я хлопала глазами, дверь подъезда распахнулась, и вся моя семья в полном составе вышла на крыльцо. Дети с рюкзаками, муж с борсеткой, и я при полном параде, на каблуках и с укладкой. Сели в большой чёрный автомобиль и спустя пять минут уехали.

Я вышла из своего укрытия. Надо что-то делать. Что-то придумать.

Весь день я болталась по улицам, благо мороз не был сильным. Я не понимала, почему, но всё было не таким, как обычно. Город мой, улицы и здания те же самые. Но памятники другие. Там, где всегда, сколько себя помню, стояли Великий Николай Второй с царевичем Алексеем, был постамент с каким-то Ф.Э. Дзержинским. Никогда о нём не слышала. Реклама тоже другая, цветные щиты сообщали, что в «Магните» скидки. Что ещё за «Магнит»? Здесь всегда была реклама недорогого сетевого магазина «Каравай», я сама там обычно покупаю продукты. Эти магазины везде есть, по всей нашей стране от Польского Воеводства и Великого Княжества Финляндского до Сахалина. С какого перепуга здесь теперь какой-то «Магнит» и куда делся «Каравай»?

Зашла погреться в магазин. Походила, посмотрела. Упаковки и обёртки товаров были вообще незнакомы. Названия тоже неизвестные, кроме, разве что, минеральной воды «Нарзан» и «Ессентуки». И тут мне повезло! Мужик метрах в пяти от меня, доставая что-то из кармана, выронил деньги и, не заметив этого, пошёл по ряду дальше. Я тут же подошла, наступила на банкноту, какое-то время постояла, изучая полки. Наклонилась, создавая видимость завязывания шнурка, подняла бумажку, сунула в карман. И ушла из магазина.

На улице рассмотрела денежку. Это была сине-зеленая тысячная купюра, называлась «Билет Банка России». Что значит России? А в других наших княжествах что, другие деньги? Было такое чувство, что от непонимания всего происходящего меня вот-вот разорвёт!

А ещё хотелось есть. Последний раз я ела вчера – обедала в нашей рабочей столовой. Я очень надеялась, что тысячи хватит. Прошла через парк к мемориалу Григория Распутина. Мемориала не было. Вместо него полукругом стояла стена с высеченными изображениями людей, посреди круглой площадки перед стеной из очага в форме пятиконечной звезды горел огонь. На табличке было написано: «Стена памяти погибшим воинам Великой Отечественной войны 1941-1945». Я опять почувствовала, как голова идёт кругом. Какая война? Напряглась, вспоминая уроки истории. Не было у нас никакой войны - это точно. Кажется, в Европе были в те годы какие-то междоусобные конфликты, но чтобы война…

Через дорогу, чуть в стороне, помнится, была сетевая блинная «Медовый круг». Я отправилась туда, почти не сомневаясь, что блинной не окажется. И не ошиблась. Там оказался какой-то «Макдоналдс». Хотелось надеяться, блины у них есть.

Вечером я вернулась к своему дому и чуть не наткнулась на своего двойника. Другая я вышла из подъезда и пешком направилась к проспекту. Я пошла за ней, не особо прячась, вряд ли в темноте кто-нибудь заметит наше сходство, тем более, она была в короткой дутой куртке, а я в потёртом пальто до колена.

Вот она дошла до пешеходного перехода – того самого, на котором мня вчера сбила машина. Остановилась, поджидая зелёный свет. Я ускорилась, подошла к ней и стала рядом. Обоняние уловило тонкий запах духов, очень приятный, явно дорогой аромат. И мне стало так обидно! У меня никогда не будет таких духов! У меня не будет такой куртки сверкающего серебристого цвета! У меня вообще не будет такой жизни, как у неё! И это несправедливо!

Я огляделась по сторонам. Людей поблизости не было. И тогда я решилась! Сорвала с её спины розовый рюкзак и изо всех сил толкнула её на тот самый заборчик. Она вскрикнула, упала и ударилась лицом. Я отбежала в сторону и оглянулась. Её нигде не было! Ни возле клумбы, ни на дороге! Такое может быть? Взлохмаченный снег подтверждал, что моя подлость мне не приснилась. Впрочем, получилось совсем неплохо.

Ладно, посмотрим, что в рюкзаке. Косметичка, расчёска, телефон, ключи от квартиры, кошелёк с деньгами. Обычный набор обычной женщины. Денег в кошельке оказалось много. Ну, на мой взгляд, много. Может, в этом странном мире такая сумма вполне скромная.

На задней крышке необычно тонкого телефона было изображено надкусанное яблоко. Вот уж бред! Неужели здесь это считается красивым? Только я об этом подумала, как телефон в моих руках завибрировал, и на экране появилось слово «Любимый». Я чуть подумала, потом пальцем провела зелёный кружок по дорожке вправо.

- Да. - Привет, родная! Жаль, ты с нами не пошла, тут весело. Мы с детьми задержимся на часок, не хотят уходить. - Хорошо. Буду ждать вас дома. - Дорогая? Что у тебя с голосом? Всё в порядке? - Всё хорошо, просто здесь шумно. - А. Ладно, пока, скоро приедем. Целую.

Я нажала на красный кружок. Не надо мне скоро. Мне нужно время.

Через дорогу фиолетово светились слова «Салон красоты». Надеюсь, там то, что мне нужно.

Спустя три часа я, вдоволь находившись по своей роскошной квартире, налюбовавшись во все зеркала на новую стрижку, приняв благоухающую пенную ванну, нарядилась в нежную шёлковую сорочку и отправилась в спальню. Мужа и детей всё ещё не было, и это было кстати – мне было бы неловко сразу с ними общаться. А наутро я заболела, и это тоже было кстати – это позволило мне привыкнуть к своей новой семье и к другой жизни. А уже через две недели мне стало казаться, что я всегда так жила, а моё прошлое было всего лишь сном.

***

Прошло два года. Всё изменилось. Моя жизнь уже не казалась мне чудесной сказкой. Муж больше не называл меня «родной», почти не давал денег, всё чаще задерживался на работе и приходил выпивши, дети меня не слушались, ни во что не ставили, в школе съехали на «двойки». Даже квартира – красивая сверкающая квартира – потускнела и захламилась. Почему мне так не везёт?

Вечером я вышла в магазин. Не торопясь, поскрипывая снегом, добрела до проспекта и пошла по тротуару вдоль дороги. У пешеходного перехода дорогу мне преградили двое.

- Слышь, тёть! Гони бабки! - Нет у меня денег, - огрызнулась я и попыталась их обойти. - Ты чё… - от сильного толчка в плечо я стала падать и всей фразы не услышала. Ударилась головой о заборчик вокруг клумбы и на несколько мгновений отключилась.

Когда я пришла в себя, хулиганов и след простыл. Кряхтя и охая, поднялась. Пойти бы домой, но нужно купить хлеб и масло. Медленно побрела к «Магниту».

Я не сразу поняла, что вместо вывески с красными буквами над входом горит жёлтое «Каравай». «Каравай»?! Как так-то?

Забыв про хлеб, побежала домой. Промчалась мимо памятника Великому Николаю Второму с царевичем Алексеем. Пробежала под аркой и остановилась, как вкопанная. Вся моя семья вместе со мной была во дворе – громко смеясь, они лепили снеговика и перекидывались снежками.

- Мааам, пааап, - вопила дочка, - а давайте вместо морковки сделаем ему нос из сосульки!

И муж взял в руки сосульку, водрузил её на снеговика, потом сгрёб меня – ту, другую меня, – в охапку и смешно чмокнул в нос. И опять полетели снежки.

Долго я стояла в тени под аркой. Во мне клокотала обида. Почему при мне они не были такими весёлыми и дружными? Моя семья, похоже, счастлива. Счастлива без меня. Без меня?!

Постепенно обида сменилась негодованием. Ну уж нет! Это – моя семья! Я мать своих детей! И я к ним вернусь! Надо только заманить ненавистного двойника на проспект к тому пешеходному переходу и снова поменяться.

Они уже подходили к подъезду, когда та, другая я, повернула голову и внимательно посмотрела прямо в тень под аркой, где я прижималась спиной к стене. Потом она повернулась и что-то сказала мужу. Тот кивнул и повёл детей в подъезд, а она развернулась и потопала прямиком к арке.

Я побежала прочь от дома. Оглядываясь, я убеждалась, что она бежит за мной. И я продолжала бежать, что есть сил. Добежала до клумбы со злополучным заборчиком, остановилась и, тяжело дыша, повернулась к преследовательнице. Она замедлилась, постепенно перешла на шаг и, в конце концов, оказалась метрах в пяти от меня. Её насмешливый и одновременно ненавидящий взгляд был невыносим. Наверное, она, хотела что-то сказать. Хотела, но не успела. Я набросилась на неё, ухватила за скользкую куртку и рывками потащила к клумбе. До неё, наконец, дошло, что именно я хочу сделать, она крепко вцепились в меня, стала упираться ногами в землю, кричать и звать на помощь.

Я собрала все силы, которые у меня остались, зарычала и швырнула её на заборчик. От этого рывка я сама упала в сторону, а когда поднялась, обнаружила, что возле клумбы я одна, двойника нет. Вдали виднелся памятник Николаю с Алексеем. Я дома!

Спустя ещё год дети снова стали отбиваться от рук. Муж начал пить. За что мне такое наказание? Но теперь я знаю, что нужно делать, чтобы жить так, как я хочу - в нормальной семье с любящим мужем и хорошими воспитанными детьми.

Пойду, пожалуй, прогуляюсь к проспекту…

Медовый закат.

Автор: conjure one (Сергей Пришвин).

28 августа 1980 года, побережье Атлантики, юг Португалии.

Вечер, тягучий и липкий, как свежесобранный мёд, расползался по закоулкам провинциального Сагреса. Белёные дома вместе с терракотовыми крышами вязли в его янтарном свете, а жёсткая листва подрагивала от едва приметного ветерка и переливала оттенками золотой охры. Марика, совсем ещё молодая хозяйка «Лавки обыкновенных вещей», присела к окну в винтажное, плетеное из лозы, кресло и устремила взгляд на океан, где огромное, оплавленное по краям солнце, как всегда, было неподвижно. Оно давно уже застыло над горизонтом, а ведь ещё каких-нибудь полчаса, и звезда коснулась бы его своим раскаленным боком, но нет... Для Марики всё оставалось таким, каким и было много-много лет назад. Девушка закрыла глаза, откинула назад волосы и машинально протянула руку к ожерелью, что поблёскивало у неё на шее. Длинные пальцы в очередной раз принялись перебирать этот мелкий разноцветный «infinita grana», - «бесконечный бисер», ставший для Марики сначала спасением, как ей тогда казалось, а теперь наказанием. Она сожалела о той ошибке, что сделала, о своей просьбе, но было поздно что-то исправлять.

Сколько времени утекло с тех пор? Сто, двести, пятьсот лет? Нет, гораздо больше. Это случилось во времена упадка Римской империи, когда однажды вечером Мариам, тогда так звали девушку, всеми презираемая, истощенная голодом грязная нищенка, пряталась от людей под стенами древнего города и сетовала на свою нелёгкую жизнь. И он предстал пред ней – необыкновенный человек в диковинных одеждах, повелитель судеб и проповедник вечности. И Мариам упросила его явить ей невиданное доселе чудо. Не говоря ни слова, тот подошел к ней и надел на её тонкую шею ожерелье из разноцветного бисера, и жизнь девушки изменилась, как порой круто меняют своё направление горные реки. Теперь, благодаря необычному украшению, у обычной нищенки появился дар влиять на судьбы людей, предлагая им на выбор то, чего бы они более всего хотели получить. Только было одно условие.

Перебравшись в другой город, Мариам открыла лавку, где стала принимать вещи погубленных кем-то людей, в обмен на такие же, а вместе с ними она принимала и их непрожитые годы. У приносивших была своя цель – желание изменить судьбу, заполучить вместе с новой вещицей и новую интересную насыщенную жизнь, о которой они так безудержно мечтали. Каждый мог выбрать то, что ему приходилось больше по вкусу, хозяйка лавки выполняла их просьбы и раз за разом отдавала посетителям по одной бусине из своего ожерелья. Но позже Мариам поняла, что её клиентами оказались лишь обыкновенные обманщики, хитрые родственники, вероломные друзья, неверные супруги, предатели – словом, все те, кто, не обладая никакими способностями, жаждал изменить свою судьбу, устраняя соперников на своём пути. Мариам ничего не могла с этим поделать и втайне надеялась, что рано или поздно бисер закончится, и она сможет освободиться от когда-то опрометчиво выбранной для себя участи. Но ожидания девушки оказались напрасными. Бисер был бесконечным, как и поток людей, приходивших к ней и страждущих получить то, что им по праву никогда не принадлежало: знания, умения, мастерство, известность, богатство. Слишком ленивой была вся эта толпа проходимцев.

Так пробегали годы и столетия. Сменялись эпохи, возникали и исчезали государства и их правители, но лавка Мариам оставалась неизменной, как и тот вечер, неизгладимый из памяти, когда она решила перехитрить свою судьбу. «Обычные вещи» кочевали из страны в страну, и везде их хозяйка сталкивалась с одним и тем же – с человеческой завистью, доходящей до самых низменных пороков. И везде её сопровождало красно-оранжевое, застывшее над горизонтом солнце, посылавшее на землю приторный медовый свет. Время молодой женщины остановилось навсегда. Менялась только форма имени Мариам: то она была Мэриот, то Марихен, то Мариэтт, то Миа, то Марика, как здесь, в Португалии…

Дверной колокольчик сыграл нехитрую мелодию и заставил её очнуться, выдернув из череды бесконечных воспоминаний. На пороге лавки стоял благообразный пожилой мужчина с шахматной доской под мышкой, и его улыбка блуждала в седой пушистой бороде. «Ещё один неудачник, - подумала Марика и отвернулась. – Я так устала, устала, устала. Но почему это никогда не заканчивается?»

Однако посетитель, вероятно, не спешил, и в терпеливом ожидании разглядывал полки, заставленные самыми различными предметами. О, здесь было из чего выбирать! И ранец пилота, и профессорская мантия, и кисти художника, и авторучка в виде позолоченного пера, кубки спортсменов, красные туфли-шпильки, статуэтка «Оскара», детская лошадка-качалка, кубики да много ещё чего.

- Что у вас? – спросила Марика по-португальски и поднялась из кресла. Сколько раз она произносила эти слова на разных языках мира и сколько раз заглядывала в опустошенные глаза своих клиентов! Но на этот раз всё было не так. Старик смотрел на неё открытым и добрым взглядом, скорее, даже отеческим, сострадательным.

- Вот, возьмите, - ответил он ей и протянул шахматную доску. – Я достойно прожил жизнь и готов отдать свои десять лет тому, кому они действительно нужны... Нужны по-настоящему...

Хозяйка не успела ему ответить – лавка вдруг наполнилась шумом дождя. Нить её чудесного ожерелья порвалась, и разноцветный бисер посыпался вниз, подпрыгивая на дощатом полу, как капельки воды. Марика бросилась было его собирать, но словно передумала. Она явственно услышала, будто кто-то запустил огромный часовой механизм. Длинные вечерние тени на стенах качнулись, дрогнули и медленно поползли дальше. Позабыв обо всем на свете, Мариам выбежала прочь из лавки и остановилась только на самом краю обрыва. Внизу о гладкие валуны разбивал волны Атлантический океан, а морской ветер подхватывал соленые брызги и разносил их по всему побережью. Дышать стало легче. Мариам, чуть прикрыв глаза рукой, пристально посмотрела вдаль. Так и есть. Солнце садилось… Наконец её солнце садилось…

Серая поляна.

Автор: Estellan.

- Дед, а расскажи историю? - донесся до старика голос с кровати у стены избы, где уже какое-то время ворочался внук. Вот ведь пострел, набегался за день, а теперь заснуть не может. Да еще и ветер этот злой воет в трубе раненым зверем, стучит в окна и в двери скребется. Видать, от того, что не в силах выстудить уютный мирок, спрятавшийся от него за теплым пламенем печи и крепкими засовами.

- Какую историю?

- Страшную.

Малец выбрался с кровати и, кутаясь в одеяло, взгромоздился на соседний стул за небольшим столом. Старик отложил газету, которую читал при неярком свете керосиновой лампы и прошаркал в сторону кухни, где сообразил две кружки чая из собранных собственноручно трав.

- Страшную? А ты заснуть-то сможешь? – добавил в чай по ложке меда и поставил одну из чашек перед внуком. Тяжело опустился на свой стул. – Про что? Про огненного змея в лесу? Про белого волка? Али про русалок? Хотя для русалок ты мал еще…

Малец лишь фыркнул на беззлобную усмешку старика. Вот еще, мал? Да почти в десять лет он и не такие истории слышал.

- Про серую поляну.

- Про поляну? Где же ты услышал про нее?

- Да так, пацаны болтали.

- Ну, раз пацаны… своего ремня они еще получат. Но запомни, я тебе запрещаю даже приближаться к той поляне.

- Почему?

- А вот слушай. И сам думай, – нехорошо в такую метель рассказывать такие истории, еще беду накличешь. Старик выглянул в окно и на всякий случай плотней запахнул тонкие шторы. Ветер бесновался на улице, завывая не хуже волчьей стаи, словно почуял что-то себе по нраву. - Случилось это, когда я был немногим старше тебя. До войны еще. В то время вокруг было много деревень. Какие-то больше, какие-то меньше. Вершаны, Ольховники, Косюки… много деревень было. Жили все небогато, но дружно. Промеж собой общались, все друг друга знали. Да и как не общаться, когда почти у всех в окрестных деревнях родня была. А однажды, такой же снежной и лютой зимой, пропали Вершанцы.

- Как пропали?

- Ты не перебивай, а чай пей да слушай. Как пропали? Да вот так просто пропали. День к соседям в деревни не заглядывают, другой. Неделю. Оно и понятно: у других-то и своих забот хватает, год неурожайным был, сена для скотины тоже много не заготовили. Всем тяжело было в то время. На вторую неделю только хватились, что Вершанцы ни к кому не заглядывали. Даже к родственникам. Зима в тот год суровой была, снега намело под крышу. А в лесу - и того пуще. Собрались мужики между собой и решили навестить соседей - явно беда какая-то у них приключилась. Да не поспели в тот день. Зимой дни короткие, ночь быстро наступает, а морозы были такие, что деревья звенели.

- А разве деревья могут звенеть?

- А как же. Выхватишь полешко с поленницы - тюк его топором, а оно расколется со звоном, как стекло.

Так вот, собрались мужики на следующий день сходить. Я с ними увязался, как самый молодой и прыткий, к тому же в Вершанах у матери сестра жила, моя, стало быть, тетка, вот и решила мать со мной гостинцев той послать. Да не пригодились те гостинцы. Той же ночью метель поднялась. Да такая, какой мы век не видывали, а у нас края, сам знаешь, суровые. Ветер выл, как зверь раненый, до середки оконцев намело снега. На следующий день никуда мы не пошли.

Пошли через день. Дорогу тоже замело. Мужики хоть и крепкие, но шли мы долго, до Вершан дошли, когда уже сумерки спускались. Дошли и удивились. Ни в одной избе свет не горит, ни скотины не слышно, ни собак, ни над одной избой дымок не вьется. Ясно – что-то случилось. В полной тишине шли до середины деревни. А в середине у них там пятачок был с колодцем. Вот над тем колодцем мы и увидели диво-дивное. Дерево-не дерево, как морозный узор над колодцем вырос. Выше изб, выше деревьев, то ли изо льда, то ли из чего – непонятно. Похожее на дерево, только плоское, как листок книжный, да с раскидистыми ветвями, а на ветвях листья, что твоя тарелка. А чем темней становилось, тем более явно это «дерево» в сумерках начинало светиться. Светится себе, значит, переливается. Про северное сияние мы тогда не знали, но очень похоже, как я потом скумекал. От розового до сиреневого. И знаешь, так жутко от этого сияния, этого дерева непонятного стало. Стоим мы, значит, посреди молчащей деревни, а тут из колодца непонятно что выперло и стоит себе, значит, в абсолютной тишине да переливается.

Один из мужиков подошел к этому дереву решил, стало быть, то ли кусок отломать, то ли что, да только коснуться и успел. И тут же упал как подкошенный. Мы к нему, а он твердый, как камень, - замерз, значит. Тут уже все перепугались. Бросились по домам Вершанцев. Да меня не пустили, сказали тут остаться, возле этого дерева. Так что сам я не видел. Только потом подслушал, как отец с матерью говорили. Померзли все в той деревне. Всех жителей они нашли кого в постели, кого на стульях. Все были, как камень, словно в мгновение ока замерзли. Вся скотина, собаки, куры. Все в той деревне словно в один миг превратились в лед.

Дед замолчал, задумчиво шевеля губами, словно силясь вспомнить что-то еще да поглядывая на окно. В какой-то момент даже мальчишке показалось, что он услышал, как в стекло с той стороны что-то аккуратно поскреблось.

- А дальше? – шепотом спросил внук.

- Дальше? Сожгли ту деревню. Жителей мужики сволокли в амбар и подожгли. После оттепели лишь вернулись, чтобы похоронить косточки. А зимой и думать неча было, чтобы такую могилу выкопать. Да только не закончилось все на этом. Надо было бы колодец тот засыпать, да никто к нему приблизиться не посмел. Даже весной по кромке того колодца на пару локтей лед по земле стелился. Да и сейчас стелется. Не справился огонь с этой напастью. До сих пор ничего на том пепелище не растет, оттого и зовут его Серой поляной. А морозной зимой, я сам видел, в центре Серой поляны опять появляется диковинное дерево. И переливается над пепелищем разноцветно, как леденец.

- Дед, а что это за дерево? Откуда оно взялось?

- Не знаю я, никто не знает. Да ты, я гляжу, совсем озяб. Бегом в кровать. Я сейчас керосинку-то заправлю и другую историю тебе расскажу. Что ж этот ветер так развылся? Не ровен час окна бить начнет.

- Про то, как Санька Митяев из баб Марфиного стакана со вставной челюстью пил?

- Можно и эту.

Госпожа из Северных покоев.

Автор: Sniff (Инна Климова).

В старые-старые времена, в провинции Хиго, что рядом с огнедышащей горой Асо, жил молодой дайме. Был он почтителен к старшим, беспощаден к недругам. Знал толк в воинских искусствах, умело стрелял из лука. Весьма сведущ был в стихосложении, играл на цитре и сямисене, и одним росчерком кисти мог изобразить стаю диких гусей над рощей криптомерий. Облик имел красивый и соразмерный, а имя его было Наримаса.

В пору пятой луны вздумалось молодому господину послушать пение кукушки. Украсили слуги верх его экипажа листьями и цветами ириса. Прохожие ахают: «Как красиво!»

А вот и лесная опушка. Оставил князь слуг, велев им не следовать за собой, и направился в глубину леса. То на вьющийся плющ засмотрится, то возле резных листьев папоротника остановится.

И вдруг, что он видит! Длинноносый тэнгу прыгает вокруг дерева, хохочет.

- Попалась! Не уйдешь теперь! Съем тебя, а из шкурки себе кафтан сошью меховой.

Подкрался Наримаса поближе - кошка под деревом в комочек сжалась, дрожит от страха, бедняжка. А тэнгу лапы когтистые все ближе тянет.

Достал дайме свой лук, выстрелил, прямо в правую лапу попал!

Завизжал тэнгу, подскочил и умчался, хлопая крыльями.

Взял молодой князь кошку на руки.

- Откуда ты в лесу взялась, госпожа кошка? Да красавица какая, точно со двора императора. Видно, придется с собой тебя забрать.

А та к нему прижалась, замурлыкала, запела.

Спинка у нее черная, как перья ворона, грудка, словно снег на вершине Фудзи, а глаза, как незрелый крыжовник, изумрудные.

Привез ее князь в поместье, поселил в Северных покоях, имя дал ей Нагамэ - Долгий Взгляд.

Вместе с ним любовалась кошка молодым месяцем и цветущей глицинией, слушала игру князя на цитре, сопровождала его на прогулках по саду.

А тэнгу в лесной чаще все думал, как отомстить. Пошел он к Ямамбе, горной ведьме, стеная и плача, жаловался на дайме-обидчика. Поверила ему Ямамба, решила помочь. Сделала отвар из трав, самых злых, самых ядовитых, велела князю в чай вылить.

Прокрался тэнгу вечером в сад княжеский, заглянул в беседку, увитую хмелем и виноградом, видит, все готово для чаепития. Чашечка тонкого фарфора, пирожки мандзю, сладкий рис в разные цвета окрашенный. А вот и чайник паром дышит.

Выплеснул тэнгу поскорее в чайник свою отраву, да и убежал вприпрыжку. От радости себя не помнит:

-Смерть теперь обидчику, никакой знахарь не поможет.

Выпил дайме чай с отваром ведьминым, а утром с ложа подняться не смог, так и пышет жаром. Всполошились домочадцы, лекарей, да знахарей созвали, а те только руками разводят, а как вылечить - не знают.

- Видно, недолго осталось ему, - слуги шепчутся. Что за болезнь такая, что даже кошка любимая к нему не идет. Убежала, тварь бессердечная!

А Нагамэ и вправду исчезла. День не было ее, ночь не было, а на рассвете вернулась. Еле идет, в шерсти колючки запутались, а во рту цветок держит неведомый. Белого цвета, лепестки резные, как художник нарисовал.

Подбежала кошка к покоям дайме, двери-седзи лбом толкнула и вошла. Подбежала к ложу князя, а тот уже и не дышит почти. Положила на лоб ему цветок диковинный, и тут же с лица больного смертельная бледность ушла, и дыхание глубже стало, и веки дрогнули. Открыл глаза Наримаса - что такое?

Стоит рядом с ним юная девушка. Волосы черны, как перья ворона, кожа белая, словно снег на вершине Фудзи, а глаза, как неспелый крыжовник, изумрудные.

Хотел встать князь, да сил нет. А красавица нежно до его руки дотронулась.

- Не узнал меня, Наримаса-доно? Это я, твоя любимица из Северных покоев. Зовут меня Миеко, я дочь Правителя кошек с горы Нэкодакэ, люди ее Кошачьей вершиной зовут.

Смотрит на нее князь, слова не может промолвить, а девушка дальше говорит:

-Захотелось мне однажды одной погулять, ушла я потихоньку в лес, а там тэнгу злые. Это они тебе отвар ядовитый подлили. А я к отцу пошла, просить для тебя лекарство. Был он недоволен, но дал мне цветок чудесный, именуем мы его "Слеза Аматэрасу".

Все болезни дивное растение лечит, и чары колдовские ему подвластны.

А теперь прощай князь, пора мне к отцу вернуться. И вот вместо девушки перед дайме кошка пушистая. Мяукнула на прощание, и скрылась.

Заплакал от печали князь, но как вернуть ее? Только взял лист белой бумаги, кисть, и начертал танка:

На листьях хризантемы

Росы блестели капли,

Но вмиг исчезли.

Так и ты исчезла,

Подобно каплям утренней росы.

Подарочек.

Tata: (Татьяна Захарова).

(Написано по мотивам истории, которую мне рассказывали как правдивую… Но только ПО МОТИВАМ!!!)

- И зачем я только согласилась поехать на этот пикник?! - думала Настя, с завистью глядя на целующуюся парочку.

Лера и Илья были так увлечены друг другом, что никого вокруг не замечали. Илья нравился Насте давно, еще с первого курса, но ее симпатия была не взаимной. Да и о какой взаимности могла идти речь? Илья - высокий, широкоплечий красавец, капитан волейбольной команды и звезда институтского КВНа. А Настя… Настя всего лишь его неприметная однокурсница: худая, нескладная, с некрасивым лицом и жиденькими рыжеватыми волосами. То ли дело белокурая красотка Лера… Настя поднялась с места и направилась в сторону леса. Лучше уж побродить в одиночестве, чем сидеть здесь и смотреть на этих голубков! Тем более, ее отсутствия все равно никто не заметит: одногруппники увлечены поеданием шашлыков…

Она долго шла по лесной тропке. Уже начало темнеть, но этот факт как-то не особо тревожил ее.

- Куда идешь, девица-красавица? - раздался вдруг за спиной скрипучий голос.

- Красааавица… - зачем-то передразнила голос Настя и обернулась.

Перед ней стояла старушка: маленькая, сгорбленная, на вид - совсем древняя.

- Что-то ты невеселая, красавица! - продолжала она.

- Да что ты, бабушка, все заладила: красавица да красавица! - огрызнулась девушка. - Какая я тебе красавица? Или ты от старости совсем ослепла, не видишь ничего?

Старуха будто бы не обиделась на Настину дерзость.

- Я все вижу… - она улыбнулась беззубым ртом. - И все про тебя знаю… Влюбленная ты! Любишь черноволосого паренька, а он тебя - нет…

После этих слов Настя не выдержала и расплакалась.

- Права ты, бабушка. Во всем права. Не любит он меня… да, наверное, и не полюбит никогда. Ну, как можно меня полюбить, уродину такую?

- Что ты, что ты, милая, - попыталась успокоить старуха, - кому надо, тот тебя и такой полюбит!

- Никого мне не надо! - девушка зарыдала еще громче. - Только Илюшку!

Бабка нежно погладила Настю по голове.

- Ладно, девонька, я смогу тебе помочь, - она зачем-то полезла рукой в карман своего старого платья, - будет тебе и любовь, и Илюшка.

С этими словами она достала из кармана маленькое серебряное колечко и протянула его Насте.

- Вот. Возьми. Надень на мизинец, что на левой руке, и не снимай. Скоро жизнь твоя изменится… Но помни: ровно через семь лет ты должна будешь возвратиться на это место и вернуть мне кольцо. Обещаешь?

- Конечно, бабушка! Обещаю! - Настя схватила кольцо, тут же надела его на палец и принялась рассматривать. - Я…

Она подняла глаза, но старушки уже не было рядом. Ошарашенная девушка вернулась к друзьям. Те встретили ее изумленными взглядами.

- Где ты была? - накинулись они с вопросами. - Что с тобой произошло? Тебя прямо не узнать! Глаза сияют, румянец - выглядишь прекрасно!

Настя предпочла отшутиться… Но с того дня жизнь ее и правда переменилась. Она хорошела прямо на глазах: фигура делалась стройной, осанка - царственной, черты лица - правильными и благородными, а вместо привычных «трех волосин» на голове появилась копна шикарных огненно-рыжих волос. Все вокруг просто диву давались: с чего вдруг такие перемены… А парни от одного взгляда на Настю теряли головы. Не устоял и Илья. Они начали встречаться, а через несколько месяцев поженились.

Семь счастливых лет пролетели незаметно. Но день, когда нужно было возвращать кольцо, неумолимо приближался. Настя ждала его со страхом. А что, если она опять станет некрасивой, и Илья разлюбит ее? Хотя… Бабка-то была совсем древняя, ее наверняка и в живых уже нет… Стало быть, никакое кольцо ей уже не нужно… И нужно оно теперь только одной Насте… После долгих раздумий она решила не возвращать подарок!

Однажды Илью отправили в командировку. В первую же ночь после отъезда мужа Настя проснулась от жуткого холода. Огляделась по сторонам: дверь вроде бы закрыта, окна - тоже… И тут прямо у изголовья ее кровати появилась знакомая старуха.

- Что ж ты, милая, обещания не держишь? - проскрипела она. - Обижаешь меня, старую! А ну, отдавай кольцо!

- Не отдам! - воспротивилась Настя.

- Отдай, по-хорошему прошу…

- Нет!

- Ну ладно же, посмотрим… - старуха зло взглянула на девушку и растворилась в темноте.

На следующую ночь все повторилось с точностью. Бабка снова появилась у Настиной постели и стала требовать кольцо. Настя опять отказала. На третью ночь незваная гостья вновь разбудила ее…

- Отдай кольцо!

- Не отдам!

- Отдашь!

- Никогда!

- Отдашь!

- И не проси!

- Отдашь… Отдашь… Отдашь…

Старуха протянула к Насте свои длинные костлявые руки…

Вернувшись утром домой, Илья обнаружил супругу мертвой. Он даже не сразу узнал в покойнице свою жену: вместо писаной красавицы перед ним лежала бледная, худая женщина с искаженным от ужаса лицом… На левой руке у нее отсутствовал мизинец…

Необычная дружба.

Автор: зелёное яблочко.

Тайка Прохорова давно не приезжала к бабушке в деревню. С самых похорон деда. А это уже пять лет назад. Но на этот раз, в самый разгар лета решено было навестить старушку, тем более по морям ездить нынче с финансами туго.

На второй день приезда, Тая, наевшись бабулиных блинов, решила сходить за ягодами. В детстве она бедовая была, дедка с бабкой хлебнули с ней, когда она приезжала на каникулы. Надо вспомнить былые дни, те самые тропы детства.

День был погожий, лёгкие облачка на небе, сильно не припекает. Не поход, а сплошное удовольствие. Девушка бодро шагала, размахивая корзинкой и насвистывая популярную мелодию. Только вот столько лет она леса не видела, всё вокруг поменялось. И дорожка к заветной ягодной поляне оказалась позабыта. Пока кружила, высматривая ориентиры, погода резко поменялась. Подул ветер, небо заволокло тучами, заворчал гром. Ливень хлынул сплошной стеной. Хоть в орешнике, что ли, схорониться, под высокими деревьями же нельзя? Но, пока насквозь промокшая и ослепшая от дождя горожанка добежала туда, вдруг свалилось дерево и прямо по пути. Сердце ухнуло, и девушка потеряла сознание.

Когда Тая пришла в себя и огляделась, преодолевая головокружение, то изумлению её не было предела. Вокруг было сухо, солнышко пригревало, лёгкий ветерок обдувал лицо, щебетали птицы. Неужели она так долго была в обмороке? Но вот странность, не только не осталось и следов от ливня, но и поваленного дерева и в помине не было. И никаких тропинок, ничего знакомого.

«Как же меня приложило!» - усталая путница отпила воды из бутылочки. Ладно, что догадалась хоть немного взять с собой провизии. Пока разворачивала пакетик, за спиной хрустнула ветка, и раздался смешок. Там на пеньке сидел старичок с окладистой бородой.

- Вернулась, девонька!

- Простите, а разве мы знакомы?

- Было дело, Таисья Батьковна! – старик лукаво подмигнул, глаза его сверкнули, и всё перед глазами незадачливой искательницы приключений завертелось, увлекая куда-то вдаль.

Тае девять лет. Лето она проводит в деревне, набираясь сил перед очередным учебным годом. Бабушка с дедушкой с ног сбиваются с этой непоседой. То на пруд сбежит без спросу, то на дальний луг телят посмотреть. Вот и теперь, пока бабулька отвлеклась с выводком цыплят, озорница быстро юркнула через заднюю калитку. Лес давно манил её сладкими сочными ягодками, да одной ходить деда не разрешал. А ждать, когда он освободится, уже и сил нет никаких!

Балованная девчонка, вступив под сень деревьев, растерялась. Куда теперь идти? Ну, да и ладно! Вот дорожка, она к ягодной поляне скорее приведёт. Но сколько вокруг интересного! Может букетик собрать? От цветка к цветку, любуясь на бабочек, слушая жужжание шмелей, Тайка и не заметила, как сбилась с пути. Вокруг только деревья, и такие они большие! Побегав туда-сюда, сбив ноги и охрипнув от крика, девочка повалилась на траву с горькими слезами. Усталость, голод и отчаяние взяли своё, веки её невольно закрылись.

- Апчхииии! – как же щекотно в носу. Тая открыла глаза. Пред ней сидел незнакомый старичок и, хихикая, травинкой щекотал ей ноздри. Отшвырнув его руку, вскочила заблудшая овечка на ноги, с робостью рассматривая странного деда.

- Здравствуй, рёвушка! – добродушно улыбнулся он.

- Кто?!

- Ну не я же. Кто ревел только что, всю дичь распугал?

- Кого?!

- Животных говорю, мне всех распугала и птиц. А они же мои подопечные. Я, как-никак, а хозяин лесной. За порядком, стало быть, слежу. А вот ты кто будешь, малявка?

- Я Тая.

- Таисия значит. А что ты тут потеряла, что так кричала?

- Я сама потерялась, - девочка шмыгнула носом.

- Ну, ну! Не начинай по новой. Я этого мокрого дела не люблю. Пошли лучше, покажу свои угодья.

- Что покажете?

- Эх ты, недотёпа! Угодья мои, хозяйство.

Сколько воды утекло с того дня. Но впечатления не забыть, как оказалось. Они дремали, но вновь нахлынули, как весенний паводок. Тая познакомилась тогда с зайцами, ежами, лисами и прочими обитателями леса. Она слышала их мысли, видела, как под землёй растут корни трав и деревьев. И в шёпоте листвы есть своя песня, и в капельке росы целый мир! И наконец, ей были показаны самые заповедные уголки. В тот день Тайка вернулась с корзиной полной самых отборных ягод. Но где их собрала, объяснить так никому и не могла. Как и вспомнить, где целый день пропадала и почему не слышала голосов искавших её людей…

Вот и снова сидит перед ней лесной хозяин, с зелёным блеском в глазах, и лукаво усмехается:

- А хочешь, покажу тебе свои угодья?

Хобби.

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Иногда с тоской вспоминаю студенческие годы. Многое из того, что считаю необычным, происходило именно тогда. Нет, прошу вас, друзья, не подумайте, что я скис и сдулся от потерявшей прежнюю остроту жизни. Стал степенным дядюшкой, отцом семейства, который торопится, только когда возвращается с работы к любимым: жене, детям и дивану. Напротив, вкус ко всему новому только усилился. Однако, смотреть на мир я стал более спокойно и, иной раз, цинично. Ну, представляете себе, как врач патологоанатом смотрит на нового клиента, без лишних эмоций, но отмечая про себя любопытные особенности омертвения тканей или выражение лица покойного. В моем возрасте не остается места для чудес, но достаточно для феноменов. Прежний жаркий интерес обрел спортивную форму. Теперь я тщательно подбираю маршруты, избегаю любого риска и лучше сделаю несколько незначительных наблюдений со стороны, чем влезу в какое-нибудь опасное предприятие. Хотя было время. Была команда. Были и приключения, о которых я вспоминаю, посиживая в уютном кресле с чашечкой кофе и домашней шарлоткой на блюдце.

Мы называли себя незатейливо - "Квадрат". Вместе гуляли, вместе учились, вместе играли в охотников за привидениями. К слову сказать, одноименный фильм мы просто обожали. Одно время хотели завести собаку и назвать ее Лизун. В общем, те еще дети, и не беда, что каждому стукнуло восемнадцать. В институте и без нашей компании хватало неформалов. Мы были малозаметны и внешне больше походили на "сталкеров" местного разлива. Таких принимают за чокнутых гиков и посмеиваются, но до конфликтов не доходит.

Курсе на третьем наша команда распалась. Женьку отчислили за неуспеваемость, и, спустя месяц, он пополнил ряды призывников на военную службу. Потом как-то выпал я. Случилась любовь. В сложном выборе между самой красивой девушкой на планете Земля и двумя повернутыми на мистике чудиками мое чувство было определяющим. Как это ни странно, сразу появились новые друзья. А Коля и Серый еще полгода "играли" в парней из сериала "Сверхъестественное".

Иногда я виню себя за случившееся с Колей. Пойди я с ними в тот злополучный рейд, и все могло бы сложиться иначе. Они полезли в заброшенное депо (от города всего в десяти километрах). Местечко дурное, в народе прозванное Железным кладбищем. Не знаю, что там произошло, но Колю привезли в морг в нескольких целлофановых пакетах. У Серого был шок и истерика, на допросе нес всякую несусветную чушь и после следствия попал в дурку. Милиция установила, что смерть наступила в результате несчастного случая. Вот так.

Мой интерес к исследованию аномальных явлений вернулся нескоро. Как бы я не закрывал глаза, но игнорировать мистику в повседневной жизни было трудно. Даже моя жена смирилась с этой тягой. Хотя возвращение к старому увлечению было весьма скромным. Фотографии, форумы, видео на "тытрубе", ТВ-передачи и, иногда, прогулки по кладбищам с фотоаппаратом.

Привычный порядок вещей нарушился, когда на домашний телефон позвонили с незнакомого номера. Играла стандартная мелодия, определитель показывал одиннадцать звездочек. В душу закрался холодок дурного предчувствия. Первый звонок я пропустил, но через минуту все повторилось. Повинив себя за трусость, я резко сдернул трубку.

Голос из прошлого. Женька через институтских знакомых разыскал мой номер и предлагал встретиться. Мы не виделись с самых его проводов в армию. Потом все как-то закрутилось. Одним словом, я ожидал услышать кого угодно, но только не его. Минут десять обменивались пустыми шаблонными фразами и условились на неделе пересечься где-нибудь в центре в обед. Я записал номер Женькиного мобильного и, без особого энтузиазма, продиктовал свой.

В среду Женя дозвонился мне на мобильный и, уже через час, мы сидели за уютным круглым столиком и заказывали бизнес-ланч в одном из псевдорусских бистро. Разговор не клеился. Возможно, по моей вине. Отчего-то прошлое меня угнетало, а человек, явившийся из прежней жизни, нагонял тоску. Женька изменился, растолстел; судя по "джентльменскому набору" вещиц и тряпок - мой приятель стал преуспевающим бизнесменом. Все его слова звучали для моего уха как назойливый шум. И я силился понять, зачем вообще потащился на эту встречу. Иногда в разговоре возникали неловкие паузы - приходилось извиняться за рассеянность и отшучиваться, списывая заторможенную реакцию на первые признаки старости. Женя или, как он гордо говорил о себе, Евгений Викторович, превратился в сноба. Он методично перемывал косточки всем нашим общим знакомым, самодовольно ухмыляясь, когда очередная жертва его рассуждений оказывалась "закономерным неудачником". Мне стало еще противней, и я стал готовиться к бегству. Но, неожиданно, собеседник посерьезнел и, переменив маску ироничного кретина на выражение крайней обеспокоенности, спросил:

- Серегу помнишь?

- После похорон не виделись. А что с ним?

- Слышал, ему подфартило после дурки. Наследство получил. Ну, он на радостях женился, и дом купил за городом, где-то в Краморах. А потом, что-то опять с ним произошло. Жена ушла. Но в доме женского присутствия не убавилось. Напротив, каждый день заказывал себе девочек из эскорта, - Женя понизил голос до шепота, - на всю ночь!

- Да уж... Безумец, - я улыбнулся, представив картины веселой холостяцкой жизни, - а ты откуда знаешь?

- Чем слушаешь, Дим?! Я же говорил, что уже два года модельное агентство держу. Ну, и Серый был моим VIP- клиентом.

- И? - я ухватился за ниточку, предчувствуя страшную развязку.

- Что? А... девчонки жаловаться стали, типа что-то там не чисто.

- Ну, это нормально для гулящего мужика, - хохма не нашла отклика.

- Не смешно. Поначалу, мне казалось, они там обкурились или нанюхались чего. Отправил бойцов последить. И... потерял всех. Как в воду канули. Следаки ничего не нашли.

- А Сергей?

- Больше не мой клиент. Я его слил коллегам, к нему ни одна шлюха не ездила потом.

- Все сказал?

- Нет. Тут звоночек был от человечка из ментуры. В том районе маньяк завелся. Пропадают девушки.

- Думаешь, это Серый их убивает?

- Думал, и менты думали, вчера нагрянули к нему, и нашли корешка нашего в петле. Неделю так висел. И записка при нем "Это не я". Спецы говорят, повесился еще до первого исчезновения в том районе.

- Да... дела...

- Угу. Съездить туда надо.

Я посмотрел на Женю и, молча, покачал головой. Нет уж, спешить в адское логово не охота.

- Как знаешь. Просто думал, ты интересуешься.

- Нет, уже давно не интересуюсь, - лгать было на удивление просто.

Мы скоро распрощались. Дни пошли своим чередом. Я порядком подзабыл нашу встречу с Женей. Да и поводов вспоминать ее особо не было. Однако, покой понятие относительное и весьма непостоянное. Даже вечный покой не всем достается.

Был хмурый осенний день, в окна стучался дождь, и мой кот, свернувшись калачиком и поглубже спрятав нос, всем своим видом намекал на то, что скверная погода теперь надолго. Звонок заставил меня потревожить кота и встать из кресла. В коридоре было зябко и темно, но света от дисплея на телефоне хватало. Приложив холодную трубку к уху, я услышал грубоватый голос с хрипотцой. Мужчина представился скороговоркой. Я невольно поморщился, до сих пор не могу привыкнуть к переходу от милиции к полиции. Следователь задал несколько стандартных вопросов, суть которых сводилась к исчезновению Жени. Произошло это аккурат в первые выходные после нашей последней встречи. Ответил ему, что понятия не имею, где искать пропавшего. Мне вежливо намекнули, что могут пригласить для более плотного общения в казенный дом и повесили трубку. Если бы хотели, то пригласили бы сразу. Значит просто формальности...

Я пошел на кухню, сварил кофе и, потягивая горькое варево, стал размышлять. Но чем больше я думал об исчезновении приятеля, тем сильнее пугался от осознания того, что все мои товарищи по старому хобби теперь в могиле. Это чувство страха обрело абсолютно неприемлемую форму и обратилось в болезненную манию. На мгновение я потерял контроль над своим разумом и телом. Мне приходилось слышать о состоянии аффекта, но пройти через него довелось впервые. Двигаясь, как в полусне, я стал собираться… Пробуждение застало меня на полпути к поселку Краморы.

Я не знал точного адреса и дороги. Но внутреннее чутье подсказывало, что еду именно туда.

Пустое шоссе. Мокрый асфальт, почерневший от напитавшей его влаги. Окрестный пейзаж навевает мрачные мысли. Ноябрьское солнце плотно укутано в серые облака. Его свет размазан, и от того дневные часы между рассветом и закатом больше похожи на сумерки.

Через полчаса, следуя указателям, я свернул на проселок. К удивлению, отрезок дороги в полтора километра был отсыпан гравием, и моя машина легко прошла до самой околицы села. В этот момент я осознал, насколько безрассудным было мое спонтанное решение приехать сюда. Краморы были обычным дачным товариществом, выросшим как грибы после дождя, в период буйной финансовой анархии девяностых. Дома больше походили на причудливые дворцы и крепости. Среди прочих громадин на глаза часто попадались недостроенные особняки. Строили здесь по принципу кто во что горазд, избегая всеми силами даже намека на архитектурное единообразие. В той части, где поселок примыкал к железной дороге, сохранились более старые, даже древние постройки, времен, когда тут был обычная деревенька. Но общее ощущение от этого места было, мягко говоря, дурное. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, богатые хозяева тут не задерживались надолго.

Я остановился перед въездом на территорию. Ржавенький шлагбаум и пустая сторожка уже не могли удивить. Дальше пришлось идти пешком и, озираясь по сторонам, пытаться угадать в какой стороне дом. Дворы пустовали. По всему выходило, что поблизости нет ни единой живой души. Минут двадцать я бесцельно бродил по лабиринту из разнокалиберных жилищ. Тишина и запустение уже не пугали, а скорее раздражали. Внезапно передо мной оказался аккуратный деревянный дом. Калитка была открыта, а в окне горел свет. Разумеется, такое везение напрочь отбило предчувствие опасности. Я бодро шагнул к порогу и постучался. Ответа не последовало. Потянул дверь на себя. И она преспокойно открылась.

В ноздри ударил тухлый запах гниющего мяса. Сдержать рвотные позывы было непросто. Сразу отпало желание искать обитателей этой дыры. Однако, призрачная надежда на помощь хозяев, заставила меня пройтись вдоль стены к окну, где горел огонек лампы. Я прижался к холодному стеклу и всмотрелся в обстановку. Это была кухня. Горела одна единственная лампа над плитой. В остальной части царил полумрак, порождая пугающие образы оживших теней. Надо было уходить. Но в минуту, когда я отвернулся, в кухне раздался грохот и звон посуды. Теперь в тусклом свете я разглядел нечто похожее на человеческое тело. Силуэт был нечетким. И вот, это бесформенно нечто стало медленно подниматься и, шатаясь как пьяный, заковыляло к окну.

Увидев синюшное лицо в кровоподтеках, я заорал благим матом и, не разбирая дороги, ломанулся к оставленной машине. Хватило и мгновения, чтобы узнать в уродливом мертвеце с побелевшими глазами и вывалившимся языком пропавшего Женьку.

Машина была на месте. Трясущимися руками я достал ключи и стал жать на кнопку "сигнала", но двери не открывались. Сзади послышались шаги. Нечто огромное подошло ко мне со спины. Оно обнюхивало меня. Фырканье у самого уха сменилось на недовольное утробное ворчание:

- Нет...мхр..мхр..мхр.. веди бабу.....мхр... Коля голодный!

Помню, пошевелиться тогда не смог. Страх сковал меня, и хотя ощущение присутствия потусторонней твари рядом очень пугало, но вот от чего волосы на голове встали дыбом, так это от того, что голос принадлежал погибшему много лет назад товарищу. Да, именно так.

Из оцепенения меня вывели крики и выстрелы. Упав на землю, я закрыл лицо руками, когда пальба прекратилась, ко мне подбежал непонятно откуда взявшийся боец ОМОНа. В полном снаряжении и с автоматом наперевес.

- Этот живой! Оттащите его. Тварь ушла. Опять ждать пока вылезет, - последние слова звучали с ноткой укора в мой адрес.

Двое в форме полиции, но без явных знаков различия, отвели меня к спрятанной у палисада оперативной машине. Едва ли я отдавал себе отчет, что делаю, пока невзрачный дедок в штатском подсовывал мне на подпись протоколы.

- Ну, вот и славно. Теперь в Ваших интересах все забыть, и от себя советую... сходите в церковь.

Меня усадили в машину и посоветовали ехать домой без остановок. Как бы поступили вы, не знаю... Дома пришлось соврать что-то про срочный вызов на объект и повалился спать. Нервное напряжение и груз пережитого отключили меня лучше снотворного.

На следующий день в новостях был сюжет о пожаре в элитном дачном поселке. Надеюсь, он выгорел дотла. Наблюдая кадры съемки с места событий, я невольно вспомнил то давнишнее происшествие в заброшенном депо. Смерть Коли...

Его хоронили в закрытом гробу. Кто-то говорил, что от парня остался только фарш, месиво из костей и плоти, что и неудивительно, если верить основной версии гибели - попал под пресс в заброшенном депо.

Теперь я сомневаюсь в том, что так оно и было.

Только знать всю правду не желаю.

Песочный человек.

Автор: Оляна (Ольга Сагирова).

Моя мама очень любит детей и годы работы в детском саду вспоминает с теплом и ностальгией. Из многочисленных её рассказов о воспитанниках больше других мне нравились анекдотики о двух друзьях — Витьке и Антоне. Эти двое выделялись тем, что у каждого была своя страсть, их так и называли — Водяной человек и Песочный человек.

Витька умудрялся находить сырость всегда и везде, что приводило в отчаяние всех воспитателей и нянечек. Выведут группу во двор на прогулку в погожий денёк, солнышко припекает — а у Витьки через пять минут обувь уже хлюпает, где лужу нашёл — одному ему ведомо. В уборной во время умывания обязательно с головы до пят обрызгается, одежду намочит, неуклюже плескаясь в раковине. И вообще, в основном все его проделки и беды были так или иначе связаны с водой, отсюда и прозвище.

Антон же был завсегдатаем песочницы, признанным мастером куличей, за ним всегда тянулся еле заметный сыпучий след из этих всепроникающих крупинок. Когда он раздевался перед тихим часом, из одежды на пол шуршал песок, воспитатели ругались, наводили порядок, но бесполезно — борьба с песчаной заразой продолжалась до самого выпуска Антона из детского сада и поступления его в первый класс.

Ну, это присказка. Мальчиков этих я хорошо помню, они учились на класс младше меня, но в школе мы часто сталкивались на различных мероприятиях, к тому же оба — сыновья моих учительниц.

Прошло время, они разъехались по вузам, Витька после окончания института вернулся, а Антон переехал в соседний областной центр. Изредка навещал родителей, недавно женился. Так как моя мама общается с Инной Романовной, его матерью, то некоторыми новостями о жизни сына та с ней делится. И вот в один из моих приездов на малую родину мама мне поведала историю, которая приключилась с Антоном в середине 2000-х.

Будучи единственным ребёнком в обеспеченной семье, Антон имел возможность путешествовать, чем и пользовался с удовольствием, посетив с родителями ещё в школьные годы несколько популярных курортов в Турции и Египте. Европу ему посчастливилось увидеть во время учёбы в университете: подробные фотоотчёты о поездках в Чехию, Францию и Англию красовались на его страничке в соцсети. Надо сказать, Антон обожал кататься автостопом и отдыхать часто ездил «дикарём» с небольшой компанией друзей, им это и дешевле выходило, и веселее, к тому же ребята всё больше склонялись к спонтанным и нередко рискованным развлечениям — купание в малоизвестной бухте, прогулки по дикому лесу или знакомство с аборигенами, не включенное в экскурсионный список, привлекали их гораздо сильнее традиционных туристических маршрутов.

В одну из таких вылазок подались трое парней, включая Антона, почему-то в Монголию, так себе заграница, конечно, но какая-никакая, а экзотика. Кто-то из неформалов-однокурсников посоветовал им «отпадное место, вообще улёт!» где-то в пустыне Гоби, на границе заповедника. Там, мол, вдали от цивилизации, от прогнившего западного общества, можно найти умиротворение и постичь смысл жизни, а также встретиться с представителями кочующих племён, потомки которых до сих пор бродят по необъятным монгольским просторам. Так и получилось, что подались ребята в конце мая в восточную Джунгарию, маршрут им подробно описали те самые знакомые, проблем с билетами не было, да и встретили их радушно, дали проводника.

В маленькое селение у хребта Пешань добиралась компания уже сутки, из-за отсутствия нормальной дороги значительную часть пути приходилось преодолевать пешком, проводник — казах средних лет, откликавшийся на имя Егорыч — покачивал головой, глядя на пыхтящих и раскрасневшихся с непривычки парней. Был конец мая, но холод ощущался почти зимний, резкие порывы ветра били в лицо.

По словам Егорыча выходило, что к селению они должны были подойти на следующий день вечером. Усталость давала о себе знать, но не мешала путникам любоваться живописными барханами с редкими пучками скудной растительности и необъятным небом, которое как-то странно темнело.

Когда резко опустились мутно-пыльные сумерки, проводник занервничал.

- Укутайтесь плотнее одеждой, голову тщательно прикройте! - распорядился он.

Его голос утонул в вое ветра. То, что было дальше, Антон помнит как в тумане...

Они попали в песчаную бурю, а самое страшное заключалось в том, что Егорыч легкомысленно понадеялся на авось, то есть на некомпетентность синоптиков, ставшую притчей во языцех, а проще говоря — позарился на гонорар и вызвался провести туристов по пустыне, не обращая внимания на недавний прогноз и предупреждение для населения оставаться дома. Чувствуя за собой вину, казах предпринимал всё от него зависящее для спасения ребят, но стихия не давала им шанса. Видимость упала до нескольких метров, песок забивался в лёгкие, скрипел на зубах и проникал под одежду, которая не спасала от пронизывающего холода. Насмерть перепуганные парни собственных мыслей не слышали, такой стоял гул. Время от времени проводник заставлял их переходить с места на место, чтобы не занесло, и пытался сориентироваться, порываясь добежать-таки до места назначения, но сам себя останавливал, не решаясь бросить вызов буре.

Через несколько часов наступила ночь, не принесшая облегчения. Путешественники стали задыхаться и замерзать. Мучила жажда, разговаривать уже не было сил, к тому же ветер глушил все звуки и сбивал с ног. Егорыч в полной темноте молча поднял ребят и заставил их ходить маленькими кругами, держась друг за друга, чтобы согреться, сам он двигался чуть впереди, задавая им направление. Приостановившись и выглянув в очередной раз из-под намотанного на голову тряпья, он стал как вкопанный, Антон, идущий первым, тут же врезался в него.

В паре метров от их полуживой процессии виднелся мужской силуэт. Странно, как вообще можно было разглядеть хоть что-то в этой непроглядной тьме, щурясь сквозь стегающий по глазам песок, но факт — человек выделялся светлой фигурой на чёрном фоне ночной бури. Застыв на месте, путники несколько мгновений наблюдали этот феномен, как вдруг тот начал двигаться немного в сторону, постепенно отдаляясь. Егорыч, помешкав, потянулся за ним, прокричав ребятам, что нужно идти именно в этом направлении. Еле переставляя ноги от усталости, они продолжили путь, полагаясь на маячившее впереди очертание человека, державшееся на некотором расстоянии от их процессии. Думать о том, кто или что это и куда их ведёт, не было сил и желания, они шагали как зомби, промёрзшие до костей.

Антон потом вспоминал, что он потерялся во времени и не помнит точно, сколько они так шли, но в какой-то момент силуэт исчез, а путники уткнулись в стену дома, где их приютили местные жители, через слово понимающие по-русски. Несколько дней до окончания бури спасённые выплёвывали и выкашливали песок, вымывали его из глаз и волос и подтрунивали друг над другом и над Антоном, вспомнив его детское прозвище.

Отогревшись и отдохнув, парни набросились на проводника, который не отрицал своей вины. Хозяева дома, выслушав историю всех злоключений, как-то странно поглядели на них и после долгих уговоров рассказали кое-что. Если верить тому, что перевёл казах, то согласно одной легенде, существует некий дух пустыни, как выразился Егорыч — песочный человек. О нём известно только, что когда-то он был простым кочевником. Бесстрастный и жестокий, он очень редко снисходит до того, чтобы показаться людям. Те, кому он является, далеко не всегда выживают, они блуждают среди барханов и умирают от жажды или замерзают ночью. Подобным образом этот дух ставит на место самонадеянных гордецов, мнящих себя венцом природы и легкомысленно считающих, что им подвластна стихия. То, что на этот раз он помог найти убежище нескольким людям, не значит, что они вели себя правильно. Кто-нибудь всё равно пострадает, и судя по всему, это проводник, раз уж он знал заранее, чем опасна буря, и наперекор здравому смыслу пошёл в пустыню.

Егорычу эти сказки, ясное дело, не понравилось, он так и заявил луноликим хозяевам дома, мол, не верю в ваши местные байки, сколько лет тут живу, а не слыхал ничего подобного. Те пожали плечами — думай как угодно, за что купили, за то и продаём, может, это и байка. А вот ребята притихли и задумались, снова представляя тот светлый силуэт, отдалённо напоминающий маленький песчаный смерч.

Антон с друзьями потом узнал из новостей, что буря унесла сорок с лишним жизней, многие люди без вести пропали, так что им невероятно повезло остаться в живых. Разумеется, возобновлять путешествие они не стали и рванули домой при первой же возможности.

С Егорычем простились спокойно, но без тепла — ребята, хоть и заплатили ему, не смогли простить того, что он подверг их смертельной опасности. Вернувшись в родные пенаты, они вздохнули с облегчением — всю дорогу, всё время перелёта их не отпускало напряжение, оставшееся после пережитого. А через пару недель знакомые, посоветовавшие им отдых в Монголии и поддерживающие связь с Егорычем, сообщили, что тот пропал в пустыне, поехал на своей «десятке» к приятелю в одно селение и до них так и не добрался. Просто исчез, хотя теряться там было негде, расстояние всего сотня километров.

Антон теперь на дух не переносит пляжи, при виде детских песочниц его передёргивает, но прозвище его, как ни странно, обрело вторую жизнь, только после этого путешествия Песочным человеком стали называть каждого из компании, всех четверых. Что характерно, им это почему-то не по душе.

P.S. А Витька отслужил во флоте, до беспамятства влюблён в рыбалку, но плавать до сих пор так и не научился.

Зло вокруг нас.

Автор: Почётный Святой.

Наше время отличается большой бездуховностью.

Многие исповедуют материализм. Думают, что умнее других, что свободны от мистических "предрассудков", которые "сковывают суеверных людей". Моё мнение: отрицая сверхъестественное, утверждая, что они не верят в светлые и тёмные силы, правящие миром, эти люди лукавят. В глубине души они понимают, что мир не так прост, как им бы хотелось. Что он почти полностью во власти тёмных сил, непрерывно строящих жестокие козни, мечтающих лишь об одном - погубить род человеческий, истребить наши души... Эти "материалисты", внушая себе, что потусторонних сил нет, что можно жить, как им хочется, без опаски, подобны неразумным детям, которые, увидев ночью вора, лезущего в окно, вместо того, чтобы бежать и звать на помощь, натягивают на голову одело: "Я его не вижу - значит его нет!"

Думаю, прочитав мою историю, многие поймут наконец, что Зло - реально, оно вокруг нас, и абсолютно каждый человек стоит перед выбором: вступить с ним в бой или отвести глаза, сделать вид, что не замечаешь очевидного, и позволить Злу поработить и уничтожить себя. Третьего не дано!

Родился и вырос я в деревне, в простой работящей семье колхозников. Сколько я себя помню, нашим соседом напротив был Нифетин, Михаил Фролович. Жил один – с женой они развелись, взрослая дочь жила в городе, но иногда приезжала и привозила с собой сына Костю погостить у дедушки. С Костей мы были одногодки. Иногда играли вместе, но большой дружбы у нас не было.

Дом их, через дорогу от нашего, всегда производил на меня гнетущее впечатление. Маленькие тёмные оконца с треснутыми стёклами словно смотрели на тебя из-под сурово нахмуренной провалившейся крыши недобрым мутным взглядом. Серые некрашеные гниловатые доски, которыми он был обшит, и чёрный рубероид на крыше делали его похожим скорее на сарай, чем на жилое помещение… Этот дом пользовался дурной славой, говорили, что в нём умирали люди…

В конце пятидесятых годов внезапно умер Фрол Нифетин, отец Михаила. Вроде бы ничего странного, ему было 70 лет, но рассказывали, что в ту ночь над деревней бушевала сильная гроза, какой не помнили даже самые древние старики, все собаки в селе надрывались отвратительным лаем, а в небе носились шаровые молнии… Через три года, в 67 лет скончалась Фролова жена, вроде от простуды…

Однажды, когда мне было лет двенадцать, я возвращался домой с рыбалки. Смеркалось. Проходя мимо Нифетинского забора, я увидел стаю то ли черных птиц, то ли летучих мышей. Со свистом рассекая воздух крылышками, они пронеслись над самой моей головой и умчались на запад, навстречу тьме, ползущей вдогонку за убежавшим солнцем… Мне стало невыразимо жутко, оставшиеся метры до родной калитки я бежал…

Прошли годы. Я окончил восемь классов, пошёл работать на комбинат.

В одну ненастную осеннюю ночь, в конце девяностых, в сером мрачном доме снова умер человек – старый Михаил Нифетин. Всю ночь лил дождь, и ветер страшно завывал в печных трубах… На похороны приехала вся его родня – дочь, внук Костя, жена и сын Кости, ещё кто-то... Меня позвали помогать нести гроб.

Во время похорон ничего необычного не произошло – только весь день небо было затянуто серыми тучами, и где-то далеко тоскливо выла собака. Но на это никто, кроме меня, внимания не обратил.

Вскоре в опустевший Нифетинский дом въехали новые жильцы - Костя с семьёй.

Странно было смотреть на молодую, современную семью, перебравшуюся из города в наше болото. У нас ни больницы, ни школы – дети ходят за пять километров в соседнее село. Из учреждений – сельсовет, неделями стоящий закрытым, магазин – работает один день через пять, клуб с забитыми окнами да развалины церкви у кладбища… Зачем им это? Ради отдельного жилья? Приехали они на нестарой, чистенькой «девятке», одеты неплохо, значит, не бедствуют – могли бы в городе квартиру снять, как все нормальные люди, которые наоборот едут в город, хоть в какие условия, лишь бы в город…

Сам я жил тогда один в нашем старом доме – родители преставились, старший брат уехал в город, сестра замужем. Я тогда уже не работал – комбинат наш закрыли, колхоз развалился. Кормился огородом да случайными приработками. Да, бывало, пил, да кто же без греха?

Как водится, зашли мы с другими селянами поздравить новосёлов, познакомиться с семьёй Кости. Посидели, выпили, поговорили… Костина жена, Надежда, маленькая, хрупкая, бледная брюнетка, замкнутая и застенчивая, весь вечер молчала и за столом почти не сидела – то бегала на кухню за новым угощением для нас, то к сынишке в соседнюю комнату – шесть лет мальцу, незачем ему слушать взрослые разговоры. Странная какая-то.

Вечером, когда все уже пошли по домам и я, последний из гостей, тоже собрался уходить, Женя – так звали мальчика – вышел из своей комнаты. Отец подозвал его – познакомить со мной. Повернувшись пожать его маленькую ладошку, я чуть не отпрянул от неожиданности: правый глаз ребёнка очень сильно косил к переносице, настолько, что даже радужки почти не было видно, и казалось, что весь глаз – одно сплошное бельмо… Заметив мою реакцию, Костя пояснил:

- Давно это у него… Летом в город поедем, операцию делать.

Сказать честно, что-то мне в этой семье не понравилось. Какие-то они были… не такие…

Мужики втихаря посмеивались – приехал, глава семьи, а где он у нас тут работу найдёт, чтоб кормить семью, да тачку содержать?

Однако не прошло и недели, как Костя устроился электриком на каком-то предприятии в райцентре, за пятьдесят километров, стал каждый день уезжать на машине ни свет ни заря. Зашибал прилично, и Надя не работала, сидела с ребёнком. Во всей деревне машины были у пяти-шести человек, а Костя свою ещё и надраивал каждый день до блеска, и хоть и был конец сентября, грязи по уши, выезжал каждое утро на чистенькой, дескать, смотрите, олухи деревенские, как люди живут!

Вот так – если есть машина, можно позволить себе ездить далеко… Автобус до райцентра ходит не от нас, а из того же села, где школа, в пяти километрах, в шесть утра. Вот и вынуждены были наши мужики сидеть по домам да спиваться… А сам Костя не пил больше после новоселья, мы приглашали, а он всё: «Мне завтра рано», «Я за рулём». Приезжал он домой ближе к вечеру, до ночи возился с сыном или мастерил что-то. Переехав, он сразу затеял большой ремонт в своём хозяйстве – поднял забор, начал выправлять крышу, привёз железо кровельное, наши только головой качали – откуда что берётся? Жена с сыном приводили в порядок сад. Не то чтобы Костя задирал нос, говорил со всеми дружелюбно, многим бесплатно помогал чинить проводку. Но, с другой стороны, а что ему задирать нос – машина, аккуратно прибранный двор и стройматериалы, которые он продолжал подвозить, говорили сами за себя, и может в том он и находил удовольствие – тайно чувствовать своё превосходство, держась со всеми вежливо…

Как-то ночью я шёл от приятеля чуть навеселе. Тропинка шла вдоль забора соседей. Было хорошее настроение, и о стае тварей, налетевших на меня здесь в детстве, я и думать уже забыл. И вдруг - снова звук, похожий на свист, что-то жуткое ринулось с неба. Я еле успел пригнуться. Как и тогда, летучая орда мелких противных существ пронеслась надо мной, почти задев мою макушку, мгновенно взмыла в небо и пропала во тьме. От неожиданности я пошатнулся, потерял равновесие, взмахнул руками и упал, больно треснувшись о забор. И тут из-за туч выплыла полная луна и облила округу слепящим, мертвенным светом. В тот же миг в доме Кости распахнулась дверь. Сквозь щели забора я видел, как из черноты дверного проёма медленно шагнула худая фигура в белом. Это была Надежда в ночной рубашке. Она шла, вернее, бесшумно плыла, выставив перед собой руки. Двигалась по прямой, не разбирая дороги, через колючие кусты, прямо на меня. От ужаса я не мог пошевелиться, так и лежал, опираясь на локоть, под забором, и не мог оторваться от жуткого зрелища. В доме зажёгся свет, во двор с грохотом выбежал Костя в семейных трусах, схватил лунатичку за плечи, развернул лицом к себе и стал трясти и называть по имени, просил очнуться, даже по щекам легонько шлёпал. Наконец просто перекинул её через плечо и понёс в дом. На ходу он обернулся и посмотрел в мою сторону. Его глаза странно блеснули в свете луны, взгляд показался мне очень злым. Когда дверь захлопнулась, а свет в окнах погас, я вскочил и со всех ног припустил по тропинке, вбежал в свой дом, закрыл дверь на засов, не включая свет, на ощупь пробрался к столу, схватил початую бутылку водки, сделал несколько судорожных глотков из горла. Вопреки ожиданиям, легче не стало. Перед глазами так и стояли бледное лицо сомнамбулы и злые глаза её мужа. Сердце колотилось в горле. Я лёг, но сон не шёл, а где-то через час вдруг скрутило живот. Остаток ночи я провёл в сортире.

Утром живот продолжал болеть. Как всегда в таких случаях, я пошёл к бабке Павлине. Она была самой мудрой бабкой в деревне: выписывала ЗОЖ, разбиралась в лекарствах не хуже врачей, никогда не ходила простоволосой и знала все праздники. Она всегда рада была помочь недужным, у неё всегда было припасено множество разных настоек на самогоне, который она сама готовила, и все мужики ходили к ней лечиться от своих хворей. Ещё Павлина делала прекрасную брагу. В деревне её уважали. Я рассказал ей обо всём, что случилось ночью. Выслушав меня, она налила мне стакан своей особой настойки от нервов – спирт, полынь, укроп, ещё что-то. Дождавшись, пока выпью, веско сказала: «Сглазили тебя, касатик, вот в чём дело. Сосед твой и сглазил. Бабу его ночами чёрт водит, а ты это подглядел, вот и зыркнул на тебя Коська тухлым оком, извести тебя решил, чтоб ты людям про ту бесовщину не рассказал. Всех мужиков наших в деньгах обошёл и рад нашему горю, а теперь ещё и порчей вздумал извести, с-стерва!». С этими словами бабка смачно сплюнула под ноги.

Я и сам давно начал подозревать что-то подобное, и теперь ещё сильнее утвердился в своём подозрении. По пути домой я напряжённо думал, пытаясь вспомнить все факты. Через три недели после их приезда у Тесёмкиных с Пионерской улицы сдохла коза, хозяйка тогда сказала, не иначе, испортил кто-то. Это случилось аккурат через два дня после того, как Костя приходил к ним проводить свет в сарай… От мыслей меня отвлёк шум. Ватага наших деревенских ребятишек, мальчишек и девчонок, с криком и топотом бежала по улице и гнала перед собой задыхающегося, ревущего Женьку. «Косой!», «Стерва!», «*опа одноглазая!» - кричали дети и кидали в него камнями. Улица, ведущая к сельсовету, была у нас засыпана крупной щебёнкой, хотели вроде класть асфальт, да что-то не срослось. Мужики гребли эту щебёнку в вёдра и несли к себе для хозяйственных нужд. Дети ею кидались. Камни так и отскакивали от Женькиной спины. Дети с первого дня невзлюбили уродца, начали подстерегать его по дороге в магазин, куда мать посылала его одного, и показывать ему кузькину мать. Я тогда думал, что это из-за косого глаза. Однако теперь всё это дело виделось мне в ином свете. А что если дети сразу почувствовали угрозу, исходящую от этой семейки, неким шестым чувством, которое так развито у детей и притупляется у взрослых? Недаром же говорят: «Устами младенца глаголет истина». И не зря люди с древних времён боятся косых да одноглазых, такое уродство – метка дьявола.

Вечером я сидел на лавочке у своей двери, курил и продолжал размышлять. Подъехал Костя. Выйдя из машины, он кивнул мне и помахал рукой. Я нехотя кивнул в ответ, затоптал окурок и ушёл в дом. Ишь, ручкой машет, как будто ничего и не было.

Следующая неделя прошла спокойно. Я уже не так часто возвращался в мыслях к этой теме, начал думать, что мне всё показалось. И тут как гром среди ясного неба – телеграмма! С братом беда! Жена его пишет, мол, шёл братуха ночью из гостей. Сам проделал весь путь, и уже в собственном подъезде, на ступеньках, подвернулась нога, и он скатился вниз по лестнице! В больнице поставили лёгкое сотрясение мозга, перелом двух пальцев на руке… Бывает и хуже… Но я понял: это предупреждение. Дальше будет хуже.

Весь остаток дня у меня ныло в груди. Что делать? Кто поможет? В милицию не обратишься, засмеют. Кто мне поверит? Неужели семейство колдунов так и будет безнаказанно топтать жизни людей и спокойно жить в крепком доме, выделяющемся яркой свежей краской среди наших халуп? Уж не этот ли дом высасывает энергию из всей нашей деревни? Иначе почему у других всё гниёт и рушится, мужики пьют, дети болеют, не хватает денег, а в Нифетинском доме – сплошное процветание? Где управа на нечисть? По всему выходило, что я должен решить проблему сам.

Надо было хорошо подготовиться. На следующий день я пошёл в лес и нашёл там засохшую осину. Отрубил несколько веток. Одолжил у Тесёмкина канистру бензина. Дождавшись, когда Костя приедет с работы, я подошёл к нему и завёл пустячный разговор, а сам ждал подходящего момента. И вот, когда Костя отвернулся, я быстро наклонился и сунул картофелину в выхлопную трубу «девятки». Распрощавшись, я пошёл к себе и сразу лёг спать.

Проснулся я утром от крика петуха. Сразу встал и начал собираться. Время я выбрал удачное: во-первых, ночь – это время, когда Тьма властвует над землёй и всякая нечисть входит в полную силу, а с криком петуха, предвещающим скорый рассвет, колдуны теряют часть этой злой силы. Во-вторых, в это время Костя выходит из дома и едет на работу. В третьих, у нас в такую рань больше никто не встаёт, на улице пусто.

На улице хлопнула дверь. Это вышел Костя. «Ну, решайся! - сказал я себе. - Сейчас или никогда!». Я выпил стакан водки для храбрости, и чувствуя, как разливается по телу приятное, придающее уверенности тепло, вышел из дома. Мой план сработал, с заткнутой выхлопной трубой машина не завелась, и Костя, ещё не поняв в чём дело, открыл капот и склонился над мотором. Я подошёл спокойным, уверенным шагом. Если бы я стал подкрадываться, он всё равно бы меня услышал и что-то заподозрил бы. Мы поздоровались.

- Не заводится? – спросил я

- Как видишь – ответил Костя, и отвернувшись от меня, снова наклонился.

Это был мой шанс! Я быстро извлёк из-под полы топор и ударил, держа топорище обеими руками. Острый уголок лезвия вошёл Косте точно в затылок. Он обмяк без звука, так и остался лежать под крышкой капота, задницей наружу – со стороны могло показаться, что он всё ещё ищет неполадку. А я, не теряя ни секунды, пошёл в дом – вдруг Надя что-то увидела в окно. Войдя, сразу увидел её – она прибирала со стола, и сразу увидел Женю в соседней комнате, сидящего на кровати. Не дав ей опомниться, я ударил Надю кулаком под дых, чтоб не закричала, и принялся что есть силы рубить её по голове, по поднятым в защитном движении рукам, она рухнула на колени, я всё так же продолжал рубить, красные клочья летели во все стороны. Я нанёс больше десятка ударов, сильных, точных, большинство пришлось в голову. Утерев кровь с лица, я развернулся к ребёнку. Оказалось, он так и сидел всё это время не шелохнувшись, уставившись на меня своим глазом, будто в ступоре. Я шагнул было к нему, но вдруг Надежда, казавшаяся мне мёртвой, с глухим воем схватила меня за ноги, а в правую ногу вцепилась зубами. До чего ведьмы живучи! Я испугался – все знают, как опасен укус таких тварей. Но я был в кирзовых сапогах, их даже такая кобра не прокусит! Отодрав от себя, я швырнул её на пол, в лужу её зловонной демонской крови, и нанёс ещё с десяток ударов, превратив её голову в фарш. Потом я бросился к мальчишке.

Не знаю, был ли это просто боевой кураж, или меня направляла неведомая светлая сила, карающим мечом которой я был в тот момент, но я ощущал в себе невероятный прилив сил и какую-то звериную ловкость. Я действовал чётко и быстро, как профессиональный боец, хотя никогда не занимался спортом и в армии служил в стройбате.

Женя, или как там это существо на самом деле звали, всё так же сидел, схватившись руками за край кровати, не пытаясь убежать, и раскрыв рот смотрел на меня не отрываясь. Возможно, он пытался меня загипнотизировать, медлить было нельзя. Пинком я свалил его на пол и одним мощным ударом отсёк голову. Затем сунул топор за ремень, в одну руку взял башку гадёныша, другой отволок тело за ногу в большую комнату, бросил всё это поверх останков его мамаши, подумав, отрубил голову и ей – это верное средство, чтобы колдуны не беспокоили людей после смерти, став упырями. Затащил со двора тело Кости, положил там же и так же отрубил ему голову. Главное было сделано, но работу надо выполнять до конца. Я вытащил из-за пазухи три коротких острых осиновых колышка, приготовленные заранее, и обухом топора загнал по одному в грудь каждому из чудищ. Но и этого было мало для полной уверенности. Выглянув в окно, убедившись, что на улице никого, я выскользнул за дверь, пересёк улицу и зашёл к себе.

Вернулся в дом соседей я с большой канистрой бензина, да не простого, в эту канистру я добавил ложку святой воды. Разлил бензин по всем углам проклятого логова, особенно щедро облил тела «соседей». Вышел во двор, закурил. Тлеющий окурок швырнул внутрь дома. Всё. Моё дело сделано.

Пока в Нифетинском доме разгоралось пламя, я сбросил с себя пропитанную кровью одежду, умылся и стал собирать вещи. Решил податься в бега. Я исполнил свой долг, спас односельчан, но прекрасно понимал, что люди мне не поверят. Миром правит Зло, оно проникло во все сферы жизни. Простым наивным людям выгодно не замечать монстров вокруг себя, чтобы продолжать вести спокойную, бездеятельную жизнь, а все судьи, все правители, все, кто имеет власть, богатство и успех, служат Злу, и на справедливый суд мне рассчитывать не приходилось.

Я побросал вещи в чемодан, всего-то запасная одежда, ботинки новые - сестра подарила. Вытащил из заначки остатки денег, сунул в карман. Распихал по карманам деньги, которые нашёл в доме врагов перед тем, как поджечь. Залпом допил остатки водки из бутылки и вышел на улицу. Я покидал свой дом навсегда. Из окон Нифетинского дома вовсю рвалось пламя. Но людей рядом не было – на нашей улице никто не держит скотину, рано не встают. Пока увидят, пока вызовут ментов, да пока те сюда доберутся – я буду уже далеко, думалось мне.

Но мне не повезло. Я добрался до райцентра, провёл там ночь, даже успел сесть на поезд и проехать несколько станций. На вокзале я взял водки, выпил, сидя в купе, и меня сморило. Очнулся я уже в наручниках.

Потом был суд, но перед судом – обследование психиатра. Как видно, Злу на этот раз было выгоднее выставить меня больным, чем отправить на зону. Меня признали невменяемым… «Шизофрения», «мания преследования», «обострение на фоне», «алкогольный психоз» и прочие эти их научные словечки… И отправился я в психушку. На десять лет. Всё там было. Уколы, от которых меня неделями выворачивало. Голод. Холод. Били. И врут всё, что электрошок больше не применяют… Но эти годы не прошли для меня даром. Я стал умнее. Я многому научился. Ждать. Терпеть боль. Скрывать эмоции. И говорить врачам не то, что думаю, а то, что они хотят услышать.

Через десять лет меня выпустили. Я хорошо прикинулся, что больше не верю в Зло, что больше не собираюсь сражаться и даже что раскаиваюсь в том, что сделал. Меня выпустили под наблюдение. Смешно – кто захочет возиться, за мной следить.

Уже год живу на свободе. В родную деревню не вернулся – не нужны мне косые взгляды односельчан, не понимающих, от какой гадости я их избавил. Не сомневаюсь, что никто меня не ищет, из тех, кто должен за мной «наблюдать». Приехал в село, в котором меня никто не знает. Устроился ночным сторожем на складе. Дали комнатку в бараке. Живу тихо, ровно. Выжидаю. Незаметно наблюдаю за Злом, опутавшим всё вокруг гнусными щупальцами. Оно всё время передо мной. Я его ощущаю. Когда вижу сытую, довольную харю врача, которому просто за то, что он соизволил приехать в нашу глухомань, дали почти новый дом и положили миллион на счёт. Или бесстыжих девок в юбках выше колена и с распущенными волосами.

Я вспоминаю чистенькую белую «девятку» Кости и как он самодовольно разъезжал на ней по нашим кривым улочкам, мощёным жидкой грязью, когда вижу летом иномарки ожирелых дачников. Вспоминаю, как он назло всем красил свой дом, когда вижу людей, обкладывающих свои дома кирпичом, тогда как церковь – единый наш оплот против нечисти – стоит полуразрушенная с революции.

Слыша по радио о разврате и вольнодумстве, об однополых браках, гей-парадах, клонировании и сатанинском коллайдере на продавшем душу Западе, я вижу внутренним оком мерзкий косой глаз Костькиного отродья, и мои руки сами собой начинают шарить вокруг в поисках топора. В эти моменты я понимаю, что моя борьба… моя война… только начинается.

Пробуждение.

Автор: Прохожий.

Сами по себе знамения – еще полбеды; бедой было то, что они зачастили: то молнии окрасятся в разные цвета, то склон над самой обычной речушкой оползет, и оттого в прибрежной белой взвеси проступают красные пятна.

Адепт Зла (сам он предпочитал, чтобы его называли «Черным Владыкой» или хотя бы «Повелителем Тьмы») просматривал сообщения о новостях, когда адъютант-секретарь доложил о гостях в приемной. В планы Адепта Зла не входило встречаться сегодня с кем бы то ни было, но, узнав, кто именно просит об аудиенции, он скомандовал:

- Впустить.

Все вошедшие были облачены в светлые одежды. В огромном кабинете Адепта им было явно неуютно, но они старались держать себя в руках и даже соблюли правила приличия, поздоровавшись с хозяином. Адепт Зла не ответил на приветствие – не из грубости, а потому, что принципиально не желал здоровья никому.

- Предпочитаю сразу перейти к делу, - подал голос Адепт. – Итак, что привело вас ко мне?

Пришельцы переглянулись.

Один из них – самый благообразный на вид и поэтому, наверное, самый главный – откашлялся.

- Мир меняется, - провозгласил Старший Светоч. – Мы в преддверии великих свершений.

- Вы снова затеяли какую-то авантюру? – скривился Адепт. – Что на этот раз? Крестовый поход? Борьба за мир во всем мире? Очевидно, мне сейчас опять предложат последний шанс отказаться от моих взглядов?

Старший Светоч покачал головой:

- Нет. Мы не имеем к происходящему никакого отношения.

- Ага, - кивнул Адепт. – Все происходит само собой, потому что люди, наконец, готовы отказаться от зла по собственной воле, и вы всего лишь выражаете их мнение.

Ему было скучно.

- Нет, - снова возразил Светоч. – Все намного серьезнее.

- Хотите убить меня прямо сейчас? – догадался Адепт.

- Будет лучше, если вы выслушаете, - сказал Светоч. – Выводы сможете сделать после.

Адепт хмыкнул и промолчал.

- Как я уже сказал, мы в преддверии великих свершений, - торжественно повторил Светоч. – А именно. Нам достоверно стало известно, что в своем тайном убежище начало пробуждаться Изначальное Добро.

У Адепта отвисла челюсть:

- Кто начал пробуждаться?!

- Добро. Его предвестия повсюду. Грозы напоминают праздничные фейерверки. Известны случаи обращения речной воды в молоко, а берегов – в кисель. Климат становится благодатным.

- И?

- И это значит, что спавшее Добро, наконец, решило воспрянуть.

- Значит, вы все-таки пришли дать мне последний шанс, - пробормотал Адепт.

- Нет, - поднял ладони Светоч. – Нам нужна консультация.

Адепт впервые за время беседы удивился:

- Какая именно?

Светоч вздохнул:

- Принято было считать, что Добро уснуло в незапамятные времена и пробудится лишь в далеком-далеком будущем. Некоторые из нас даже считали, - он смущенно кашлянул, - что Добро умерло. Мы, разумеется, продолжаем его начинания, но никто всерьез не рассчитывал, что Добро способно очнуться, как это уже делало ваше Зло – ну, вы помните.

Адепт машинально кивнул.

- Если честно, мы не готовы к этому, - завершил признание Светоч.

- Не готовы к Добру? – прищурился Адепт.

- Именно. Изначальное Добро – это абсолют, а мы всего лишь люди. Мы радуемся свету и теплу, которые дарит нам солнце, но если б дневное светило вздумало вдруг опуститься на землю – это была бы катастрофа. Посудите сами. Добро не оставит места насилию, и сельское хозяйство в привычном для нас виде исчезнет. А это голод. Да и много еще чего. Например, ласковый теплый дождь над полярными шапками. Представляете, к чему это приведет?

- И чем же я могу помочь? – вопросил Адепт.

- Советом. Те два раза, когда Древнее Зло пыталось проснуться… Скажите честно, как вам удалось его убаюкать?

- Вы считаете, будто я препятствовал пробуждению Зла?! – вскинулся Адепт.

- У вас было огромное преимущество перед нами. Мы не успевали. Начинался хаос, а в нем вы ориентируетесь лучше нас. Мы просто физически не могли помешать Злу – и все же оно не выбралось на поверхность. А ведь контроль над ним имеется только у вас. Подозреваю, вы тоже не слишком-то горите желанием освободить Зло из оков. Столкновение с абсолютом штука хлопотная и опасная. Сейчас ситуация чрезвычайная. Поэтому необходимо не бродить вокруг да около, а переходить к делу, как вы это предпочитаете. В противном случае вы просто вынуждены будете обратиться к своему Злу напрямую, когда Добро уже будет стоять на пороге. Хотите их схватки?

- Я не сумасшедший, - передернул Адепт плечами. – По мне, пусть спят в своих обителях, а мы тут как-нибудь сами, без них… Что ж, давайте обсудим план действий.

Адепт вызвал адъютанта-секретаря и приказал:

- Всем кофе. Черного.

- Можно, мне с молоком? – взмолился один из сопровождающих Светоча.

- Молока не держим, - отрезал Адепт и мстительно добавил: - И сахар у нас только тростниковый, темный.

Час спустя встрепанный Адепт расхаживал по кабинету и раздраженно выговаривал:

- Я просто с ума схожу от вашей беспечности. При таком подходе к делу я удивлен, почему Добро не вылезло наружу еще сто лет назад. Как у вас поставлена безопасность? А ваши храмы? Они совершенно нефункциональны! Где в них прикажете совершать массовые жертвоприношения?

Светоч сидел за столом, обхватив уши ладонями. При упоминании о жертвоприношениях он едва не подпрыгнул на месте:

- Но мы не можем!

- Научитесь, - отмахнулся Адепт. – Без жертв нельзя. Если не скармливать Злу… или Добру… что-нибудь по мелочам, чтобы утолить его сонный аппетит, то оно очухается и само возьмет все. Вот, держите типовой проект Храма Зла. Возьмите его за основу и найдите подходящую постройку. Монтажников, которые быстро и качественно внесут изменения в существующую конструкцию, я вам порекомендую. Теперь о животных в качестве жертв…

***

- Извините, у нас тут суматоха, - развел руками Светоч. – Все второпях, на живую нитку.

- Ничего, - снисходительно успокоил его Адепт. – Я с неофициальным визитом. Просто хотел посмотреть, как у вас продвигаются дела.

Он с любопытством осмотрелся и скривился:

- А этот розовый цвет повсюду и лепнина с букетами обязательны?

- Мы же все-таки служим Добру, - укоризненно склонил голову Светоч.

- Испортить такой проект, - пробормотал Адепт. – Не капище, а балаган.

- Хотите пройти в жертвенную? Это наша гордость.

- Давайте взглянем.

В жертвенном зале было множество народа. Вдоль стен тянулись длинные желобки. Несколько сот человек одновременно держали на коленях по котенку и старательно расчесывали им шерстку. Котята были толстые, ухоженные и с непременным розовым бантиком каждый. Все они мурлыкали.

- Меня сейчас стошнит, - зажал рот Адепт.

- У вас аллергия на сладкое? – заботливо поддержал его под локоть Светоч.

По желобкам тек густой сироп из розовых лепестков.

В коридоре Адепт Зла немного отдышался. Лицо у него было – как у человека в очереди к зубному врачу.

- И как все это? Помогает? – ткнул в сторону жертвенного зала Адепт.

- Немного, - кивнул Светоч. – Но явно недостаточно. Пока мы возились с реконструкцией первого Храма, Добро окрепло. Котята котятами, однако нам потребовалось что-нибудь посильнее.

- Имеете в виду…

- Да. Человеческие жертвы. Самые действенные – детские.

Адепт взглянул на Светоча с невольным уважением:

- Вы приносите в жертву детей?

- Разумеется, вынужденно. Да вот, посмотрите сами.

Он подвел Адепта к двери во внутренний двор. Во дворе гуляли дети. Несмотря на чудесную погоду, каждый ребенок был заботливо облачен в несколько слоев одежды. Всех детей роднили друг с другом с любовью связанные шапочки, шарфики и рукавички.

- Все они очень хорошие, - умиленно сложил руки Светоч. – Но на всякий случай мы не разрешаем никому из них играть с другими детьми. Зато после прогулки каждого из них ждет лучшее в мире угощение для ребенка – тарелка манной каши и стакан теплого молока.

Расплата.

Автор: Таис.

Эта история произошла давным-давно с молодым парнем из нашей деревни, назовем его Федор, так как подлинного имени его теперь уже никто и не вспомнит.

На деревне как? Что посеешь, то и пожнешь. С самой ранней весны и до "белых мух" трудились на полях юноши и девушки, мужчины и женщины, пожилые люди. Потому как в деревне день год кормит. Как только сходил снег, и земля подсыхала – начиналось боронование, потом земле отдавали семена в надежде получить щедрый урожай, после шла очередь озимых, собирали их, а там и яровые подоспевали, наливались тугим зерном колосья, после уборки урожая вспахивали зябь и сеяли озимые. Зимой земля спала, укутанная плотным одеялом снега. А как только сходил снег… Так проходили годы. Землей жила деревня.

Дело было весной, в период сельскохозяйственных работ. Молодые мужчины работали на вспашке в две смены. Федор был заводилой и душой компании: работает – песни поет, отдыхает – на гармони играет. Высокий, статный, с шелковыми кудрями цвета липового меда – он был тайной мечтой многих девчат. Все в нем было хорошо, кроме одного, пожалуй, самого главного – насколько светлы были кудри его, настолько темна душа. Да, он был общительный, веселый, но слишком гордый и надменный, высокое у него о себе мнение было. Жил он с матерью, вечно уставшей и грустной вдовой. Отца его молнией убило, когда было ему годика три. Домик у них был простой, и достатком особо не отличались, однако ж, смотри ты – гордый парень вырос, наверно, потому что одним ребенком в семье был.

С девчатами особо не церемонился: что ни день, у него новая подруга. И каждая втайне надеялась, что именно она составит счастье непутевого юноши, но жестоко ошибалась и быстро заменялась другой девицей, надеявшейся на то же самое.

Вот и в этот раз нашел он себе подругу без особых хлопот. Дочь бочкаря, маленькая, худенькая Арина была скромной и милой девушкой, не лишенной, однако, человеческих переживаний и чувств. Не раз она украдкой любовалась широкими плечами и гордым профилем Федора, не решаясь взглянуть ему прямо в глаза, не говоря уж о том, чтобы мимо пройти. Стоило только парню метнуть на нее быстрый взгляд, как краснела девушка, и сжималось сердечко ее от волнения. Наметан на это был темный глаз Федора, и понял он, что девица от любви к нему рдеет.

Вскоре увидели деревенские кумушки, как Аринушка с Федором гуляет, смеется звонко и прижимается доверчиво к могучему его телу своим стройным станом. Отговаривали ее подружки, отговаривали ее родители – все впустую. Знай, одно твердит, как заведенная: "люблю, жить без него не могу". Со всеми переругалась, ото всех отказалась, никто ей, кроме Федора, не нужен оказался. Уж было и смирились родители: кто знает, а вдруг чудо произошло, и Федор полюбил Аринушку? Вон, уже месяц с ней ходит...

Ан нет, не случилось его, чуда-то. Надоела Феде очередная девица, и безо всякой жалости объявил он ей об этом. Ничего не сказала кроткая Арина, только взглянула жалостливо в нахальные, но такие любимые глаза, и, развернувшись, убежала. Пожал плечами Федор, мол, я-то тут причем, и размеренной походкой отправился в сторону поля, где работали девушки. Молоденькая бригадирша Маруся кинула беглый взгляд на Федора и продолжила работу. А парень ее уже себе в зазнобы наметил…

Время шло. Арину Федор больше не видел, да и не переживал он по этому поводу. Другие тут у него дела объявились: начался сев яровой пшеницы, и оплату предлагали хорошую. Деньги Федору весьма кстати были, так как решил он жениться на той самой Марье-бригадирше. Поползли по деревне слухи, что женится скоро первый красавец деревни. А вскоре облетела деревню и другая новость, ужасная: повесилась Арина, дочь бочкаря. Вышла на рассвете корову подоить. Не идет и не идет в дом. Мать пошла за медлительной дочерью, вошла в хлев и обомлела: висела ее чадушка на перекладине с посиневшим лицом. Исказила смерть черты лица девичьи, и хоронили Арину в закрытом гробу да в свадебном платье, которое так и не пришлось ей на себя примерить.

Всем сельчанам было жалко девушку неразумную, и осуждающе все косились на Федора: ясно ведь было, из-за чего бедняжка удавилась. Да только Феде горя мало: знай себе насвистывает ходит.

Прошел год. История уже подзабылась, жизнь-то на месте не стоит, только безутешные родители и оплакивали умершую дочь. Федор же женился на Марьюшке, и со дня на день должен был у них первенец народиться.

Вовсю шла посевная, и Федор был в передовиках. Работал и днем, и ночью, чтоб денег заработать и зерна.

Вот выпала у него ночная смена. Наготовила ему жена пирогов, оладий, все в туесок положила, термосок с чаем сунула. А у Федора на душе неспокойно, будто не так что-то. Однако ж виду не показывает, улыбается. Поцеловал жену да поехал на работу.

В мае дело к лету уже идет, вечера долгие. Поработал Федор без отдыха до темноты, до двенадцати ночи, да решил остановиться перекусить. Решил, что до трех вздремнет да норму потом и доделает. Заглушив трактор, только начал вечерять, слышит – песня где-то тихая слышна. Голосок тонкий-тонкий напевает:

Где ж ты, сокол ненаглядный мой?

Бросил ты меня.

Шили платье мне нарядное,

Только шили зря.

Головой вертит Федор туда-сюда, а не видит никого. Чувствует, как холодок мерзкий по спине ползет да в самую душу забирается. А голосок все громче распевается:

Распущу косу я русую,

Слова не скажу.

Оттого теперь я грустная,

Что в земле лежу.

Поглядел Федор на сеялку, что за трактором стояла, и обомлел: сидит на самом краю девица спиной к нему и волосы расчесывает, да песню напевает. Вокруг нее свет голубоватый разливается, поэтому и видно ее, как днем.

Вылез парень из трактора и направился прямиком к девице. Решил, что какая-то деревенская девчонка в поле забрела да потешается теперь.

- Ты кто такая и как здесь оказалась? Здесь находиться нельзя, а ну, марш домой, отцу вот твоему все скажу, - зло сказал Федор. Злился он на свой страх, что появился, когда он это чудо увидел.

Обернулась девица и засмеялась тонко. Тут Федор и вовсе ужаснулся: сидела перед ним Арина. Только не похожа она была на ту Аринушку, которая при жизни была: лицо синюшно-черное, губы сгнили, обнажив черные зубы, на месте одного глаза красовалась пустая глазница, в которой подрагивал синий огонек. Страшна была лицом девица, и не признал бы в ней Федор Арину, кабы не екнуло бы его сердце при виде ее.

- Феденька, - прошелестела мертвячка глухим голосом. – Давно ждала тебя я и дождалась, наконец…

- Не подходи, не подходи, сгинь, нечистая, - замахал руками Федор, увидев, как труп Арины легко соскользнул на землю и, распахнув руки, поплыл, едва касаясь земли, к нему.

Страшно расхохоталась черным ртом Арина и стала приближаться к Федору.

- Вот… теперь… мы будем… вместе… навсегда… - доносились до парня обрывки слов, произносимые ветхим ртом их обладательницы.

Закрыв лицо руками, Федор медленно отступал назад. Сколько шел – не помнил. Остановился и отнял руки от лица. И нос к носу столкнулся с разложившимся лицом Арины. Запах гнили пахнул от нее, и взвыла она яростно. Отчаянно закричав, Федор взмахнул руками и, потеряв равновесие, рухнул вниз с обрыва, к которому пятился все это время…

***

На следующий день искали Федора, не вернувшегося со смены домой, всем селом и нашли в глухом овраге. Мертвым. Перекошено было лицо у него до неузнаваемости, и крепко сжимал он в руке обломок старого гребня, которым девушки волосы расчесывают...

Жена его, Марья, от горя разродилась раньше срока положенного на неделю. Девчушку Олесей назвали. И никто не замечал, что нет-нет, да вспыхивали карие глазенки ребенка холодным синим пламенем…