Симфония страха - 2

Старушка

Автор: Qusto (Павел Лунёв).

«Петрова Валентина Ивановна. 1942-2018.» - именно так гласила надпись на табличке, аккуратно прибитой к деревянному кресту. Небольшого роста старушка, забывшись в своих мыслях, стояла посреди старого кладбища и со слезами на глазах смотрела на свежую могилу…

***

Открыв дверь, старушка вошла в квартиру. Сильный запах валерьянки ударил ей в нос, кажется, что вся квартира пропиталась им. Надев свои любимые тапки, когда-то подаренные покойным мужем, она тихонько побрела на кухню и приоткрыла форточку. «Вот так лучше, так свежее», - подумалось ей.

«Надо бы проверить, как там дочка», - душа старушки разрывалась, два дня назад она чем-то обидела дочь, а чем? Вспомнить она не могла. Память в последнее время начала подводить её, хотя и в молодости не казалась верной подругой. А дочь, всё время плача от обиды, отрешенно молчала, лишь изредка старушка слышала несмелое и едва пробивающееся сквозь слёзы: «Мам, мама, мамочка…»

В такие моменты она садилась на кровать и, проведя по волосам дочери, напевала старую песню из её детства. Дочь, словно успокоившись, тихонько засыпала… «Ничего», - вздыхая, думала старушка, - пообижается и перестанет.»

Ещё немного посидев рядом с дочерью, она отправлялась ходить по своей маленькой квартире.

Останавливаясь у старого серванта, она подолгу разглядывала выцветшие фотокарточки; с одной из них на неё смотрела умершая сестра; а на этой фотографии она – ещё совсем молодая – школьница - а в волосы вплетен огромный белый бант, бывший тогда безусловной редкостью; жаль, что фотокарточки родителей у нее нет, но она всё ещё помнит их добрые и любящие лица; с третьей фотографии на неё смотрел покойный муж в военной форме: «ах, до чего же он красив», - воспоминания о большой и светлой любви, казалось, укололи в самое сердце, как же это было давно…

Старушка застыла, не было сил пошевелиться, сегодня здесь новая фотография – её фотография. А на ней чёрная лента… Воспоминания закружили её в каком-то безумном хороводе: звонок от дочери, резкая боль, крики: «Мама, мамулечка, ответь, что с тобой», а потом темнота, но свет вернулся, врачи, склонившиеся над нею, названия каких-то препаратов, тяжело дышать, и снова тьма – конец…

***

«Петрова Валентина Ивановна. 1942-2018.» - именно так гласила надпись на табличке, аккуратно прибитой к деревянному кресту. Небольшого роста старушка, забывшись в своих мыслях, стояла посреди старого кладбища и со слезами на глазах смотрела на свежую могилу…

Дочь только что ушла, оставив на мокрой земле, пропитанной крупными каплями дождя, её любимые лилии. А она даже не в силах обнять, утешить, сказать, что она рядом, это невозможно! Как же больно! Жизнь никогда не бывает справедлива, но она хотя бы даёт надежду… А смерть?

Смерть хладнокровно и порой нелепо рушит самое большое и светлое счастье… Земное счастье…

Валентина Ивановна в последний раз посмотрела на могилу, невольно прочитав слова на промокшей от дождя табличке, и тихонько побрела навстречу к свету.

Cмотритель маяка

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Сны умеют притвориться жизнью. Некоторые из них легко встраиваются в цепочку воспоминаний, как абсолютно достоверный факт. А бывает, что сама жизнь напоминает сон, где караван событий следует в непроглядном тумане. Лица людей, обрывки разговоров и прочие обстоятельства реальности к вечеру теряют выразительность. И ты задаёшься вопросом: «А было ли всё это на самом деле?» Они радуют или печалят, но никогда не проходят бесследно.

Эта мысль давно зрела в моей голове. Впрочем, о чём ещё можно было думать человеку, оказавшемуся в таком бедственном положении.

Прошёл уже год после переезда или около того. Ощущение времени притупилось. Оно незаметно подстраивалось под обстановку и настроение. Я мог бесконечно долго наблюдать снегопад за окном; не отрываясь, следить, как большие пушистые снежинки медленно опускаются с неба на чёрные петли автомагистралей. Если же удавалось отвести взгляд, то вся эта картина переворачивалась разом. Пышные сугробы растворялись. Холод уступал место теплу. А город начинал утопать в зелени. Летнее солнце золотило крыши многоэтажек. Персиковое небо дышало свежестью. Явная несостыковка в хронологии удивляла поначалу. Пришлось признать, что я просто не замечаю мир вокруг себя. Так случается, если целиком погружаешься в решение насущных проблем и рутина зацикливает дни, превращая прошлое в безупречный клон будущего.

Вот и сегодня всё должно было идти по накатанному сценарию: пробуждение, звонок домой, поиск работы, бесконечная очередь за пособием и вечер, который я не запомню. Однако, в нехитрый порядок вмешалось что-то инородное...

Утро заглянуло ко мне в комнату. Слабый свет едва ли рассеивал сумерки, но его хватило, чтобы открыть глаза, осознать себя и рывком подняться с кровати. Зазвонил телефон.

Связь оставляла желать лучшего, но мама не могла без этих разговоров. Она долго и подробно пересказывала, чем занималась вчера, просила вернуться, и, не дождавшись ответа, повесила трубку. Впрочем, как обычно.

Лёгкий завтрак я совместил с просмотром вакансий. Свежая рассылка ждала меня на одном из электронных адресов. Так за ноутбуком прошло ещё несколько мгновений. Разумеется, этот ритуал не имел ничего общего с настоящим соискательством. Хотя и успокаивал нервы. Когда пришло время отправиться на биржу труда, моё внимание привлёк красный конверт без подписи.

Странное дело, совсем не помню, когда забирал его из почтового ящика.

Я быстро вскрыл конверт. Внутри лежали сложенный втрое листок бумаги и некоторая сумма денег. На письме не было ни логотипов, ни подписей – лишь пару строчек текста и номер мобильного телефона.

Меня приглашали на работу. В одном северном городке требовался смотритель маяка. Путь неблизкий, и нужно купить билет. Для этих целей и положили деньги. Наниматель подчёркивал своё доверие: «Вы вполне можете потратить деньги, как вздумается, и отказаться от предложения. Только учтите, что за одну рабочую смену сможете получить намного больше».

Новенькие купюры легли на стол рядом с конвертом. Их хватило бы на билет домой и обратно. Наглая мысль вызвала улыбку, и я представил себе, как было бы здорово вернуться и забыть весь этот ад безвременья. А с другой стороны, в подобном искушении не было смысла. Вдобавок ко всему, странное предчувствие удерживало от необдуманных действий.

- Алло? – по указанному номеру приняли вызов, но не торопились с ответом. - Алло? Меня слышно? Здравствуйте.

- Вас приветствует автоматическая система. Оператор оставил для вас сообщение. Прослушайте его, - металлический голос с ровной интонацией зачитал вступление и продолжил после сигнала, - Если вы согласны. Выезжайте сегодня же. Остаётся мало времени, чтобы успеть. Билеты забронированы на Ваше имя. Их нужно выкупить в кассе центрального вокзала. По прибытии Вас встретит наш агент и объяснит обязанности. Спасибо.

В одну минуту мне показалось, что сейчас происходит нечто крайне важное, не терпящее проволочек. Вместо разумного сомнения и оценки услышанного я приступил к сборам. А ещё через час миловидная девушка в кассе передала мне билет.

Людей на перроне практически не было. Поезд готовился к отправлению. У входа в вагон билеты проверила проводница, как две капли воды похожая на кассира. Так, по крайней мере, казалось. Возможно ли, что форменная одежда лишает индивидуальности? Задуматься об этом не получилось, после короткого объявления поезд тронулся. В пустом купе я был предоставлен сам себе. Скорость и однотипные виды из окна убаюкивали. Я провалился в сон. А когда проснулся, то увидел, что наступила ночь и светит полная луна. Тёмно-синее полотно неба нависало над чёрными профилем леса. Стук колёсных пар задавал темп пустым мыслям. Неспешная медитация могла бы длиться вечность, но в дверь постучали.

- Ваша станция скоро. Просыпайтесь! – голос принадлежал проводнице, хотя интонации напоминали автоответчик по телефону работодателя.

Я собрался и вышел в тамбур. Поезд бесшумно замер перед пустынной платформой. Женщина открыла дверь и коротко попрощалась. Состав оставался недвижим.

Каждый шаг по бетонной платформе отдавался гулким эхом. В окнах вагонов царила непроглядная тьма. Единственным источником света поблизости служил одинокий фонарь вдалеке, у дома путевого обходчика.Там же на лавочке сидел мужчина средних лет. Вопреки ожиданию, он бодро поприветствовал меня и вручил второй красный конверт.

- Вы, наверное, новый смотритель маяка?

- Да, наверное…

- Я могу Вас подвезти. Здесь недалеко.

- Море так близко? – в воздухе не слышались привычные морские ноты, пахло сыростью дремучего подлеска и плесенью.

- Море? Нет. Здесь нет никакого моря. Но есть маяк. И нам давно был нужен смотритель.

- Ладно… это звучит странно. Хотя какая разница, если за это платят.

- Конечно, платят, - мужчина поморщился так, словно услышал что-то малоприятное, - не будем терять времени. Нужно скорее добраться. Уже глубокая ночь. А маяк отключён. Как бы не случилась беда.

Сумбурный диалог не получил развития. В машине мы не разговаривали. Глухо порыкивал двигатель. Тихо вещало радио. В эфире передавали сводки погоды и анонсировали ночную музыкальную программу. К моему огорчению, я не знал ни одной песни или коллектива из представленных ведущим. Фары выхватывали небольшой участок дороги, превращая ночь в сплошной тоннель, ведущий в никуда. И звук приёмника стал единственной ниточкой, связывающей происходящее с реальностью.

Машина плавно свернула направо и выехала на выбитую в грунтовке колею. Ещё через десяток метров машина встала.

- Здесь. Ключи и инструкции лежат в конверте. Держи вот... Сейчас выйдешь на тропинку, иди прямо и никуда не сворачивай. Поторопись. Я бы отдал тебе фонарик, но какой в нём смысл, если ты идёшь работать на маяке. Ещё несколько минут в темноте потерпеть можно.

- Да, конечно, - я неуверенно оглянулся, чтобы лишний раз убедиться в правдоподобности происходящего, - тем более на небе луна. Глаза привыкнут.

- Луна может обмануть или спрятаться. Просто иди к маяку.

- Хорошо. Спасибо за помощь.

- Не за что. Это тебе спасибо.

Машина завелась и уехала. Оставалось последовать странному совету.

Светло-серая полоса тропы змеилась между высокими деревьями. Лес хранил тишину. Однако, в этом напряжённом молчании угадывалось присутствие чего-то огромного и живого, будто необъятный океан замер на пороге домика рыбака. Хотя, сравнение и казалось мне нелепым, но именно такие чувства сами собой пробуждались по мере того, как лес обступал меня со всех сторон.

Одна из величайших шуток ночного одиночества заключается в том, что ты перестаёшь различать собственное дыхание и даже голос. Они кажутся чужими, живущими отдельной жизнью. Так случается, когда душа осознаёт себя отдельно от тела и пробуждается страх. А перепуганная душа – лакомая пища для затаившихся кошмаров.

Каменистая тропинка поднималась в гору верным знаком, что до нужного места оставалось недолго идти. И, в самом деле, скоро за макушками деревьев проступил рукотворный монолит. Колонна маяка занимала вершину высокого холма.

Я открыл переданный агентом конверт и нашёл ключ. Прочесть короткую записку не получалось. Пришлось войти внутрь. Выключатель на стене справа от входа зажёг гирлянду мелких жёлтых лампочек, которые составляли внутреннее освещение маяка.

Больше доверяясь инстинкту, чем логике, я поторопился закрыть дверь на массивный засов. Теперь можно было спокойно прочесть инструкции: «Включите свет и оставайтесь на маяке до утра». Далее по тексту повторялись прежние условия сделки – отработать смену за вознаграждение. Мне платили за время в уединённом месте и нехитрое действие. Многим остаётся только мечтать о таком.

Помещение не баловало комфортом. Даже на мой непритязательный вкус обстановка казалась аскетичной. Для отдыха отводилась маленькая каморка с кроватью и столом. Стульев не было. Вешалкой служили вбитые в стену гвозди. За перегородкой под лестницей нашёлся санузел – туалет и рукомойник. Всё остальное пространство занимала широкая винтовая лестница, уходившая вверх. Следуя инструкции, я поднялся на самый верх и осмотрелся. Луна на некоторое время скрылась за сизыми облаками. Насколько хватало взгляда, до самого горизонта простирался бесконечный лес. Чёрный. Необъятный.

Главный рубильник нашёлся сразу. Механизм поддался усилию, раздался щелчок, и ослепляющий луч прожектора беспрепятственно рассёк темноту надвое. Жёлтый свет коснулся деревьев, и они вздрогнули, словно от порыва ветра. Весь этот массив до самого горизонта заволновался разом без явной на то причины. Чёрный лес закипел, расплёскивая в стороны тысячи мелких точек. Чернильные брызги превращались в огромных крылатых существ. Они срывались с насиженных мест и бесшумно слетались на свет. Собралась целая стая. Некоторые подлетали настолько близко к смотровой площадке, что можно было разглядеть их – гигантских птиц с человеческими лицами. Люди-птицы парили в небе с закрытыми глазами. Свет манил и удерживал их. Чувство страха парализовало меня, сделав покорным наблюдателем кошмарного представления. Крылатый смерч окружил маяк.

А затем лес наполнился призрачным мерцанием светлячков. Искорки вспыхивали и неторопливо устремлялись вверх, словно упавшие звёзды, которые хотят вернуться домой. Мой маяк отвлекал слепых чудовищ, не позволял им напасть на светлячков. Бледные лица хищников исказила бессильная злоба.

- Отпусти, - зашелестела страшная стая, - отпусти.

Но до рассвета ещё было далеко, а поток светлячков только набирал силу.

***

Старший отделения ещё раз сверился с данными анализов, и, проговаривая мысли вслух, повторил сказанное минутой раньше.

- Думаю, сейчас жизни больного ничего не угрожает. Эту неделю показатели положительные. Смысла нет держать его дальше на аппарате. Будем потихоньку выводить из искусственной комы. Родные просили позвонить, но сейчас поздно. Позвоните им утром.

- Хорошо, - второй медик помедлил и добавил, - на редкость удачный случай для мотоциклиста.

- Не то слово. В какой-то момент я думал, что парня уже не вернуть.

Такая простая работа

Автор: Ранега.

Василий вёл автобус по трассе. Междугородный рейс, протяженность маршрута больше тысячи километров. Напарник, проехав свою часть пути, спал в выделенной зоне отдыха в задней части салона. Пассажиры равнодушно следили за событиями сериала в экранах телевизора.

Ему было скучно. Это чувство стало в его жизни основным с того самого дня два месяца назад, когда он, поддавшись на уговоры брата, ушёл из родного АТП-3 в славном городе Nске, где работал водителем автобуса кольцевого маршрута № 85, который опоясывал весь город по окраинам, один рейс занимал чуть больше двух часов. Вот где скучать не приходилось! Каких только людей не увидишь в зеркале заднего вида, направленном в салон! И все со своими проблемами, заботами, печалями и радостями. И никто не обращал внимание на него – обычного спокойно-хмурого мужика за рулём обычного городского автобуса. Можно было, не торопясь, слегка коснуться сознания пассажира, бережно изменить цвет и форму мыслей, где-то чуть осветлить, где-то округлить угол, где-то нащупать начало и распутать узел. Таких мелочей оказывалось вполне достаточно, чтобы устало повисший на поручне пассажир вдруг встряхивался, лицо его прояснялось от неожиданного решения застарелого вопроса, и вот он уже в нетерпении смотрит в окно и притоптывает ногами, желая быстрее добраться до своей остановки и начать действовать.

«Мама не разрешает завести собаку!» Девочка лет двенадцати обижена на весь свет от такой несправедливости, едет, шмыгая покрасневшим носом и то и дело поправляя сползающую с плеча лямку школьного рюкзака. В голове её одновременно крутится много разных мыслей. О собаке. О посуде, которую надо будет помыть, а то мама будет ругать. О выброшенной утром из шкафа одежде, когда второпях искала свитер – беспорядок нужно убрать, пока мама на работе. О полученной двойке по истории – как маме сказать, чтоб не сильно кричала? О рисунке к завтрашнему уроку рисования – что бы такое нарисовать? О Соньке, которая не дала посмотреть свой новый телефон. О Марке, который – предатель – ни разу за весь день не дёрнул её за хвост, а смотрел только на Соньку. И ещё сотня менее значительных мыслей.

Прикоснулся. Подправил. Добавил красок.

Через три остановки девочка выпрыгнула из автобуса, улыбаясь. Она придумала! Помоет посуду, красиво разложит в шкафу вещи, нарисует собаку (конечно, собаку!), выучит историю и все остальные уроки, а к приходу мамы сделает салат! И попробует договориться об испытательном сроке. Мама же чего боится – что она не справится, не сможет заботиться о собаке. Она докажет, что вполне ответственная! И никаких двоек! А Марк и Сонька… ну их! Зато у неё будет верный лохматый друг!

«Как теперь жить? Что делать?» Молодая женщина с расстроенным лицом на первом сиденье, у неё на коленях сидит годовалый малыш, наивно смотрит на мир широко распахнутыми глазёнками и теребит пальчиками бахрому своего ярко-синего шарфа. Его мать смотрит в окно, покусывая губы, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Бросил! Сбежал, как крыса с корабля! Продуктов и денег хватит на месяц, если очень экономить. Но что делать дальше?

Прикоснулся. Разгладил зигзаги. Добавил чёткости. Наложил сетку таблицы.

Перестала кусать губы, вздёрнула подбородок. Взгляд потемнел. Справимся! Соседка, помнится, просила связать её дочке шапку, шарф и варежки, обещала заплатить за работу. Если постараться, можно уложиться в три дня. Найти клиентов и вязать на заказ. Или устроиться надомницей в ателье.

«Завтра собеседование. Мне нужна эта работа. Очень нужна. Два года до пенсии, куда идти? Спасибо Витьке, замолвил словечко своему племяннику. Хоть бы взяли!» Небритый заросший мужчина в мятых штанах с потёртым дерматиновым портфелем крепко держится за поручень, тяжело смотрит в окно на проплывающие мимо деревья. Жена умерла пять лет назад, единственная дочь со своей большой семьёй – пятеро детей – живёт далеко и приезжает раз в два-три года. Звонит, правда, часто, но тоска от этого не уменьшается.

Прикоснулся. Убрал колючки. Добавил в тёмно-серый белого, чуть синего и капельку жёлтого.

Лицо мужчины расслабилось, взгляд потеплел. Через пять остановок он выйдет, зайдёт в парикмахерскую. Потом, дома, побреется и подстрижет ногти, начистит ботинки, нагладит рубашку и выходной костюм, положит в карман свежий носовой платок. А после порепетирует перед зеркалом свои ответы на завтрашние вопросы.

Таких людей было много. Каждый день, выходя на линию, Василий был уверен, что и сегодня найдётся применение его редкой способности. И, видя, как на лицах его пассажиров разглаживаются тревожные морщины и меняются глаза, он ощущал благодарность тем силам, которые наделили его этим даром.

Только однажды он оказался бессилен. Именно после этого случая он и ушел из АТП, подучился и перешёл в фирму по междугородным пассажирским перевозкам.

Тогда был конец обычного рабочего дня, тёмный и холодный ноябрьский вечер. Пассажиров в автобусе было немного, семь человек. Три увлечённо беседующих женщины и две обнимающиеся парочки. На очередной остановке зашёл парень, лет 23, с виду ничем не отличающийся от сотен парней того же возраста. В чёрных джинсах, чёрной же куртке и тёмно-серой вязаной шапке, надвинутой до бровей. Он не стал садиться, стоял в проходе, держался за верхний поручень, покачиваясь из-за неровной дороги, и размеренно жевал жвачку. Особой тревоги на его лице не было, но просто ради интереса Василий потянулся посмотреть…

«С ней надо кончать. Зарвалась, падла. Пятихатку на дозу зажала. Харчи, говорит, не на что малому купить. Какие… харчи, я в курсе, у неё бабки есть, родоки её подогрели. Ну, держись, сука! Ножичек у меня новый, ни разу не пользованный, всажу в бочину, сама, красава, нычку отдашь».

Василий попытался найти хоть что-то обнадёживающее. Пусто. Налитое кровавой жаждой мести пространство, сверкающий нож с откидным лезвием.

Он попробовал внедрить образ плачущего ребёнка, посмотрел в зеркало, наблюдая за реакцией, и увидел только так же размеренно двигающиеся челюсти парня и его тёмный колючий взгляд, направленный на дорогу впереди.

Василий не оставлял попытки изменить сознание этого парня, стараясь поднять из глубин то врождённую привязанность к матери, которая есть в любом человеке, то воспоминания о чистой первой влюбленности, которая так или иначе была почти у каждого. Но всё было бесполезно. Мать он ненавидел. Ещё до его рождения она превратилась в спившуюся опустившуюся шлюху. С самого раннего детства он ненавидел вообще всё, что связано с женским полом. Какая влюбленность? Только агрессивные физиологические инстинкты. Казалось, этот парень – воплощенное концентрированное зло.

Василий тщетно пытался снова и снова. Похоже, его попытки не остались незамеченными. Парень стал заметно волноваться, глаза забегали, движения стали дёрганными. На остановке после большого перекрёстка парень неожиданно для Василия выскочил из автобуса. Василий растерянно провожал его взглядом в зеркало и, отчаявшись что-либо изменить, напоследок мысленно бросил сгусток концентрированной энергии парню вслед.

Дальше произошло то, чему Василий не мог найти никакого объяснения. Стоявший на перекрёстке внедорожник вдруг зарычал, несмотря на красный сигнал светофора, резко сорвался с места и столкнулся с уже переходящим дорогу парнем. От удара парня подкинуло на капот, потом он скатился прямо под внедорожник, тот всеми колёсами проехался по обмякшему телу и, оглушительно визжа, унёсся вдаль по пустому в поздний вечер проспекту.

Тело парня осталось лежать на дороге. Почему-то Василий, выскакивая из автобуса, был уверен, что всё кончено – парень мёртв. Увиденное - размозженная голова парня - не оставило в этом сомнений.

Глубокой ночью, после опроса очевидцев полицией Василий доехал до парка, оставил автобус и пешком пошёл домой. Повинуясь какому-то внутреннему побуждению, зашёл в круглосуточный магазин, купил бутылку водки, немудреную закуску в виде докторской колбасы и банки консервированных корнишонов, и позже, дома, употребил всё это, пребывая в том странном состоянии, какое бывает после сильного потрясения – когда кажется, будто тебя стукнули по голове тяжёлым пыльным мешком, ты задыхаешься и не знаешь, как это перетерпеть. Впервые в его жизни случилось такое, что он убил человека. В том, что парень погиб именно по его вине, у Василия не было никаких сомнений. Это же он метнул в уходящего парня клубок энергии, бросил безнадёжно, ставя точку в собственном бессилии. И не подумал о том, что этот клубок может попасть не адресату, а совершенно постороннему человеку, в данном случае – водителю внедорожника. Тот наверняка даже не понял, почему сделал то, что сделал. И также отчётливо Василий понимал, что никогда не сможет никому рассказать о своем участии в этой истории – если ему не поверят - назовут сумасшедшим и упекут в дурку, если поверят - сочтут представляющим опасность и изолируют от общества. Под утро, почти забывшись тяжёлым пьяным сном, Василий твёрдо решил никому ничего не говорить и принять предложение своего брата о переходе в фирму по междугородным автобусным перевозкам. Так он будет видеть меньше пассажиров, соответственно, возможностей для применения своих способностей у него будет мало, а значит, и риска совершить что-то непоправимое также будет меньше.

И вот теперь он уверенно вёл большую машину вдоль тёмных спящих полей и огней посёлков, обдумывая прочитанную накануне статью в городской газете – о том, что задержали того самого водителя внедорожника, совершившего внезапный наезд на пешехода в конце ноября и скрывшегося с места происшествия на глазах свидетелей. Это оказался небезызвестный в криминальных кругах субъект, на счету которого имелось немало грехов. От этой информации Василий испытывал чувство облегчения, хотя непреходящее ощущение своей вины во всей этой истории по-прежнему не оставляло его ни на минуту.

На автовокзале крупного райцентра в автобус вошла женщина средних лет, села на место в начале салона у прохода. Она явно нервничала, тревожно смотрела на дорогу, суетливыми движениями искала что-то в своей сумке, не обращая внимания на телеэкран, где как раз начинался новый фильм. Василий какое-то время понаблюдал за ней в зеркало, потом вздохнул, чуть заметно улыбнулся, сосредоточился и потянулся к сознанию пассажирки…

Суженный

Автор: Почётный Святой.

Это случилось очень давно, когда мне было 10 лет, а моим сёстрам Надьке и Лерке — 8 и 6. Сейчас мне уже 11, а им, соответственно, 9 и 7, но события той страшной ночи до сих пор свежи в моей памяти.

Был конец июня. У нас с Надькой - каникулы, и мы свысока посматривали на Лерку. Она в школе ещё не училась и не ведала нашего счастья. У родителей был отпуск, один жалкий месяц, так что на них мы тоже смотрели свысока. Они взяли отпуск в одно и то же время, чтобы сделать ремонт, а нас, своих трёх дочек, отправили к бабушке, у неё большая комната в коммуналке.

В первую же нашу ночь там всё и случилось...

Вечером бабушка уложила нас спать. Младшую — на диван, нам с Надей бросила циновки на маты у стены, и дала по простыне - укрыться. Лерка страшно завидовала романтике, наше торжество омрачалось лишь тем, что бабуля летом спала на такой же циновке прямо на полу и не укрывалась ничем.

Бабушка хотела ещё часок посидеть на каком-то форуме, так что пожелала нам спокойной ночи, взяла ноутбук с зарядкой и ушла на кухню, выключив свет и закрыв дверь. Мы ей пожелали счастливо всех затроллить.

Ночь была очень тёплая, окно было распахнуто настежь. Лёгкий ветерок гулял по комнате, шевеля занавески и покачивая грушу, висевшую на цепи в дальнем углу. За окном шелестели деревья, из-за закрытой двери доносился богатырский храп бабки Никаноровой из комнаты напротив. В коридоре, на своём любимом коврике, уютно свернувшись калачиком, посапывал общий квартирный любимец — дядя Сеня, алкоголик .

Прошёл час, бабушка всё не шла, видно, засела основательно. Мы не спали. Весь день купались с бабулей на речке и играли в футбол на песке, устали страшно, но сон почему-то никак не шёл. Сперва мы просто шептались о всякой всячине, но в конце концов лежать стало невмоготу. Надо было чем-то занять себя. Тут Надька и говорит: «А давайте гадать!»

Ей вечно что-то эдакое в голову приходит. Я спросила, на что же она гадать собралась.

- А на сужеННого!

- На кого? - переспросила я.

- На сужеННого! СужеННый — это такой дядька, который на тебе жениться будет, когда вырастешь.

Такого названия жениха я ещё не слышала. Я, конечно, как и все нормальные девчонки, о глупостях не думаю, и жениться ни с кем не собираюсь никогда- преникогда, но погадать было интересно.

- Почему именно сужеННый? - спросила я. -Узкий? Значит, худой, что ли?

- Вот дура! - пропищала с дивана Лерка, - суженый — это от слова суд, кого тебе судьба присудила!

Младшенькая наша... Всё время ей умиляемся!

- Молчи, козявка! - цыкнула на неё Надя, - ясен пень, жених — сужеННый! Кто ж за жирного пойдёт?

В общем, логично...

- Дебилки...- обиженно буркнула Лера и отвернулась от нас.

- А как гадать? - спросила я.

- Учись, салага, пока я жива!

С этими словами Надька встала и пошла к книжному шкафу. Сняла с полки зеркальце на откидной ножке, и поставила на трюмо, так, чтобы большое и маленькое зеркала отражались друг в друге. Потом вытащила из ящика трюмо несколько свечей, они там на случай, если отключат свет.

- Эх и дуры! - снова возникла Валерка. - Это святочное гадание! Святки — в январе, сейчас лето, овцы!

Мы хотели прибить её подушкой, для её же блага, чтобы старших уважала, но тут Надька кинула взгляд на часы.

- Уже почти двенадцать! Скорее, гадают ровно в полночь!

Мы зажгли свечи, Надя села перед трюмо, и глядя в отражение маленького зеркала, начала шептать нараспев: «СужеННый, ряженый, приходи наряженный! Ряженый, сужеННый, приходи поужинать...»

Вот тут у меня возникли сомнения — по-моему, слова про «поужинать» были в каком-то Ералаше... Я стояла у сестры за плечом, и тоже, не отрываясь, смотрела в зеркало в зеркале. Пламя свечей дрожало от ветерка, гулявшего по комнате, создавая там причудливые блики. «Не удивительно, что люди в это верят, - думала я, - тут такое примерещиться может...»

Надя всё шептала и шептала, не останавливаясь, ритмично и монотонно, огоньки в зеркалах дрожали и помигивали, будто в такт Надькиному шёпоту, и я не заметила, как впала в какой-то ступор или транс... Комната растворилась во тьме, и не было в той тьме ничего, кроме огней, освещавших зеркальный коридор, уводящий в бесконечность. По коридору к нам кто-то шёл. Сначала я видела лишь неясный силуэт, потом поняла, что это мужчина в чёрном костюме. СужеННый. Действительно, очень худой... Элегантный. Хороший костюм, галстук... Какое же у него лицо? Человек подходил всё ближе. На голове нет волос... Бритый? Лысый? Какой ужас! Не хочу за лысого! Но надо увидеть его лицо... Какой худой и высокий... Не по-человечески... Почему не видно лица, он ведь уже близко...

И тут до меня дошло, что у тощего верзилы в строгом костюме с галстуком просто нет лица! Лысый череп обтянут бледной, да нет, совершенно белой кожей, с мёртвым сероватым отливом, и не было ни глаз, ни носа, ни рта с ушами, просто шишка вместо головы! А за спиной у него извивались отвратные чёрные щупальца! Да это же...

Я хотела заорать, но пришелец вскинул руку, и его палец метнулся ко мне, растянувшись на невероятную длину, и обвил горло. Я очнулась от своего «транса», уже не было ни непроглядной тьмы, ни зеркального коридора, вокруг была привычная бабушкина комната. А в комнате был ОН. Такой знакомый по компьютерным играм и картинкам в интернете, и совершенно чуждый, неуместный и невероятный здесь, в нашей людской реальности! Разум просто отказывался верить, это был какой-то бред, развейся, исчезни, морок!

Но морок не исчезал, а стоял, нависая над нами, огромный, ростом метра в два с половиной, не меньше! И из его рукава тянулись два белых щупальца, которыми он держал за горло меня и Надю. Мы хрипели и обеими руками пытались отодрать от шеи удавки, но те лишь сильнее затягивались. Дышать ещё было можно с трудом, но я чувствовала, как щупальце потихоньку сжимается. Похоже, монстр хотел покуражиться, и не собирался убивать нас сразу. Он наклонился ко мне, вплотную приблизив свою пустую морду, и где-то в голове, на самом краю сознания, я услышала мерзкий ехидный смешок. От твари исходил страшный холод. Щупальце тоже было ледяным. Я схватила одной рукой с трюмо большой квадратный пузырёк с духами, и принялась изо всех сил бить урода острым уголком по голове, стараясь попасть в висок. Молотила со всей дури, но гаду было хоть бы хны, он лишь приблизился ещё сильнее, и я снова услышала его гнусный телепатический смех. Надька попыталась лягнуть его ногой в пах, но он надавил щупальцами, и мы обе рухнули на колени. Теперь он давил сильнее, мы начали задыхаться. О том, чтобы кричать, не было и речи...

Вспыхнул свет — Лера проснулась от нашей возни и включила торшер. Увидев, что творится, она соскочила с дивана и бросилась в угол, к лыжам. Схватила лыжную палку и с жутким рёвом подбежала к нам, пытаясь с разбегу всадить её монстру в бледную башку. Но из-за спины упыря выстрелило чёрное щупальце, гораздо толще тех, что держали нас, оплело и вырвало палку из Леркиных рук, а второе, такое же, ударило её по боку, отбросив на маты.

Я задыхалась. Белесое скользкое щупальце всё сильнее затягивалось на горле, выдавливало жизнь. Я словно видела, как какая-то сила, словно мерцающий золотистый пар, выходит из меня, и засасывается в невидимую глотку чудовища ... Не знаю, как лучше сказать! Холод расходился от шеи по всему телу. В глазах темнело, слабость была такая, что уже не было сил занести пузырёк для удара. Я поняла, что бороться бессмысленно. Я умирала...

Дверь распахнулась с жутким грохотом, ударилась об стену и повисла на одной петле, и в комнату влетела бабушка с огромным кухонным ножом в руке. Ни секунды не медля, она подскочила и в высоком прыжке влепила уроду ногой в грудь,одновременно обрубив ножом оба щупальца, державшие нас (а она на даче каждый день такими же ножами ореховые прутья рубит, в три пальца толщиной, каждой рукой!). Мы с Надькой повалились на пол, а монстр отлетел и треснулся об стену. Бабушка сразу бросилась к нему, снова занося нож. Вообще маэ тоби гэри в её исполнении может убить здорового крепкого мужика, но наш враг сразу прыгнул бабуле навстречу, растопырив свои отростки, и мгновенно оплёл ими её руку с ножом и талию. Бабушка закружилась туда-сюда по комнате, пытаясь растянуть щупальца, увеличить дистанцию и уберечь ноги и свободную руку... Я глядела на всё это словно сквозь туман, лёжа на полу. В ушах стоял мерзкий звон, болела голова и страшно тошнило. Было невозможно пошевелиться. Сбоку почудилось движение. Это Лерка, держась за бок, подбежала к стойке с оружием у стены, под портретом Гитина Фунакоси, схватила катану в ножнах (бабушке подарили на семидесятилетие) и швырнула через комнату. Бабуля левой рукой выхватила меч из ножен прямо в воздухе, и отсекла сразу все щупальца, державшие её, всё это — одним слитным движением. Следующим ударом она резанула тварь кончиком по шее — хотела срубить голову, но упырь успел отклониться. Молниеносно рубя крест-накрест, бабушка погнала его по комнате к окну. Теперь её было не опутать — с мечом в левой и ножом в правой руке, она окружила себя страшными мерцающими восьмёрками, и пытаться её схватить — всё равно, что совать пальцы в вентилятор. Монстр мог только пятиться.

Я с огромным трудом повернула голову, посмотреть, как там Надя. Она лежала на полу, раскинув руки, а над ней на корточках сидела Лерка, и сдирала с её шеи щупальце, не сводя при этом глаз с бабули. Наверняка малявка хотела снова взять палку и помочь. Но не лезла — понимала, что только помешает. Бабуля учила нас пользоваться палками, на даче заставляла часами колоть чучело, чтобы сразу попадать в болевые точки, но что-то я сомневаюсь, что здесь мы что-то смогли бы...

Из коридора донёсся какой-то звериный рёв. Это дядя Сеня восстал ото сна, и пошёл на шум драки, вероятно, к нам на помощь. Ввалившись в комнату, он обвёл её мутным взором, едва скользнул по дерущимся и вдруг увидел перед собой наше злосчастное трюмо. Увиденное в зеркале ему явно не понравилось — он очень сурово нахмурился, пробурчал несколько слов, которые мне знать не полагалось, подошёл вплотную, да как даст кулаком! Осколки брызнули во все стороны, засыпав нас колючим дождём. Дядя Сеня же, как видно, посчитав свой подвиг свершённым, развернулся на пятках, и бухнулся мордой вниз прямо на наш диван. И захрапел. Странно, но когда зеркало разбилось, тощий душегуб как будто стал чуточку ниже ростом...

Бабушка тем временем отсекла ещё одно чёрное щупальце, после чего тварь хлестнула её сбоку, повалив на одно колено, тут же ногой выбила меч и отскочила назад, увеличивая расстояние, чтобы удобнее было схватить её оставшимися конечностями. Но бабуля рванулась вперёд одновременно с движением противника. Щупальца схватили пустое место, а она с разгона всадила гаду нож в низ живота, и рванула вверх, вспоров брюхо до грудины. Мы втроём даже забыли о боли и уставились во все глаза: сейчас из этого брюха повалится что-то, созерцание чего раз и навсегда причинит вред нашему здоровью и развитию!

Но, к нашему разочарованию, мутант внутри оказался то ли пустым, то ли гомогенным, и ничего интересного мы не увидели — ни кишок, ни кровищи...

Бабушка повисла на нём, обхватив руками и прижавшись всем телом, сделала подсечку и повалила монстра спиной на подоконник, тут же подхватила за ноги, да и кувыркнула его через подоконник в окно. Снизу донёсся звук, будто мешок картошки сбросили, а бабуля наполовину высунулась в окно и резко взмахнула рукой. Нож жутко свистнул и явно во что-то воткнулся, судя по звуку.

- Ага, побежал, зас...нец! - прошипела бабушка, отпрянула от окна, пинком подбросила катану с пола, поймала и тут же вскочила на подоконник. Лицо у неё было страшное, в крови из ссадины на лбу и разбитого носа. Губы растянулись в жуткой улыбке, а в глазах плясало бешенство. В драке она потеряла заколку, и белоснежные волосы рассыпались по плечам. С её худым лицом и большими глазами она была похожа на лорда Кунсайта, или ведьмака Геральта... Ну да я отвлеклась.

- Этих тварей можно мочить, пока в силу не вошли! - крикнула она нам, и хотела было спрыгнуть следом за раненым чудищем. Для тренированного человека прыгнуть со второго этажа не сложно, а уж нашей бабуле — как кошке с дивана. Но тут она глянула на нас, и соскочила назад. Не стала бросать. Быстро подошла, помогла Лере содрать с меня щупальце. Тщательно осмотрела наши шеи и Леркин бок. Бок распух, и на нём был здоровенный синяк. Ощупала. Похоже, несколько рёбер треснуло. Заглянула Лере в глаза, заставила открыть рот, послушала пульс. Больше всего бабуля боялась повреждений внутренних органов или внутреннего кровотечения. За всё время Лерка ни разу не пискнула. Валерией, кстати, её назвали в честь девушки Конана.

Проверив нас, бабушка сразу схватила сотовый и набрала номер Игоря — ещё одного своего внука, нашего двоюродного брата, он в милиции работает.

- Не перебивай, - проговорила она чётким, металлическим голосом. - Хватай всех, живо сюда. Я упыря в окно кинула. Стандартный, др..щ во фраке. Почесал через парк на северо-запад. Я буду с детьми. Торопись. Успеет кем-то зарядиться - вам конец. Нам тоже. Всё!

Договорив, тут же вызвала такси, приказав, чтобы машина встала точно у нас под окнами, и стала собираться. Приладила ножны с мечом за спиной. Бросила Лерке кусок мяса из морозилки — приложить к боку, достала из сейфа ружьё в чехле, быстро собрала, не глядя сунула в него два патрона, защёлкнула. Остальные патроны высыпала в сумку. Вытащила ещё один ящик из трюмо, вывалила в сумку груду метательных ножей (она круто умеет кидать их за спину, очень удобно, когда сидишь перед зеркалом, спиной ко входу — потому там и держит)

- Я очень плохо сделала, что хотела гнаться за ним, - поясняла она на ходу. - Он мог обмануть меня и вернуться за вами. Эти твари не любят бросать начатое, он вас уже распробовал. Запомните, телохранитель не должен преследовать нападавшего, он всегда должен оставаться с тем, кого охраняет.

Мы тем временем уже оделись и перевязывали дяде Сене руку, изрезанную осколками — не так же бросать... Бабуля подошла к окну, огляделась. Раздался шум мотора — вот и такси.

- На месте уродца я бы сделала крюк, и сейчас ждала бы нас в подъезде, выкрутив лампочки, - сказала она, цепляя к батарее скатанную верёвочную лестницу, - или удавила бы таксиста, пока мы не видим машину, и дождалась нас за ней. Поэтому идём через окно и глядим в оба!

Первой спустилась Лерка, потом Надька, потом я, и только потом бабушка — на случай, если монстр ввалится в комнату из коридора. Бабушка, по своему обыкновению, лестницей не воспользовалась, а спрыгнула, мягко и бесшумно. Вместе мы подбежали к машине, бабуля предусмотрительно держала ружьё за спиной. Захлопнув за нами дверцу, она села на переднее сиденье, тут водитель заметил ружьё и всполошился было, но две тысячные бумажки его смирили.

Около часа мы колесили по городу, держась людных и освещённых улиц. Бабушка сказала, что урод может чувствовать жертву за километры, и надо часто менять расположение. Бояться сил уже не было, и скоро мы с сёстрами спали, привалившись друг к дружке. Разбудил нас телефонный звонок.

Пока мы тёрли глаза и пытались вспомнить, как тут оказались, бабуля переговорила и повернулась к нам, довольно улыбаясь: взяли мерзавца!

Домой мы вернулись часа в три ночи — возили Лерку на снимок. Люто хотелось спать, но сначала прибрались. Отсечённые щупальца за это время рассыпались в прах. Бабушка сказала, в нём никакой заразы нет, мы его собрали на совочек и смыли в унитаз. Она тем временем проверила руку дяде Сене, всё ещё дрыхнущему на нашем диване, и стала его тормошить. Не добудившись, просто сбросила на пол и за ногу оттащила на законный коврик. Постельное бельё после него скомкала и бросила в стирку. И наконец-то мы все повалились спать, кто где...

Весь следующий день мы отлёживались и зализывали раны. Даже зарядку в этот раз бабуля провела нам облегчённую. Сама она выглядела свежей и бодрой, как будто ничего и не случилось.

Вечером приехал Игорь. Весёлый, довольный, раздувшийся от гордости. Под правым глазом наливался огромный фонарь — очень красивый!

- Ты зря волновалась, - сказал он бабушке, - упырь был уже почти никакой. Ты же своим ножиком ему всю телепатию перебила!

Он вынул из портфеля бабулин нож, протянул ей рукоятью вперёд.

- Дореволюционный, деревенской ковки. Чистое железо, не сталь. С такой штукой в затылке не расколдуешься! Он даже его не смог у себя из башки вытащить. И щупальцами уже еле махал. Правда, всё равно мне врезал...

Бабуля придирчиво осмотрела нож.

- Всё отчистили, три раза со средством, святой водой и спиртом! - уверил её Игорь. - А где упырь? - спросила она.

- Да мы с пацанами только его в машину запинали, тут снова эти подъехали. Из конторы... Любят на готовое... Забрали. Сказали, на обмен пойдёт — опять какую-то Алису от нас в зазеркалье утянуло.

- Ох уж, эти детки...

Мы к тому времени уже раскололись вчистую, откуда взялся монстр. Бабушка слушала нас, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, с умильно-убойным выражением на лице... Под конец я посмотрела ей в глаза и со свойственной детям прямотой спросила: «Мы же хотели жениха посмотреть. Почему эта п...ла вылезла?»

Бабуля посмотрела куда-то сквозь нас.

- Может, он просто сидел на том конце и ждал, пока откроется проход... Или ваши слова поняли буквально. Пустота содержит все формы — кого позвали, тот и явился. СужеННый. Наряженный, даже при галстуке. И пришёл... Поужинать! - она скрипнула зубами. - А может, маленькие вы ещё, и ничего не знаете о суженых этих. А где неизвестность — там страх. Вот страх и вылез.

Бабуля посмотрела мне прямо в глаза. Красивая она у нас, хоть и восьмой десяток. А это потому, что морщины у неё не дряблые и жалкие, а жёсткие и волевые. Как у индейцев.

- Но одно я знаю точно, - процедила она со зловещим видом, - от наказания не отвертитесь, сколько зубы ни заговаривай!

На следующий день, когда мы с Надькой уже совсем пришли в себя, настал час расплаты. Сначала мы долго отжимались на кулаках, очень долго. А потом бабуля усадила нас за стол и, не слушая хныканья, заставила каждую по тысяче раз переписать от руки из словаря Ожегова:

СУЖЕНЫЙ — В народной словесности: человек, с которым суждено вступить в брак 1. Найти своего суженого. Суженого конём не объедешь (посл.). I жен. суженая, ой.

И только после этого бабушка нас простила... И погнала нас бежать кросс и плавать. Мы то лето надолго запомнили...

И никаких диет и фитнеса!

Автор: Зелёное Яблочко.

Утро для Альмейры начиналось вроде как обычно. Был выходной, занимался розовый рассвет, яростно чирикали ранние воробушки и ворковали голуби.

Первым, самым важным делом, был завтрак. Вскипятив чайник, разрезала она батон пополам и, застелив его листом салата с приличный лопух, щедро добавила ломтики колбасы, помидор и огурцов. Нарезала полупрозрачными лепестками полкило копченого сала. Заслуженным десертом стал творожный пирог-посыпушка.

Не успела Альмейра обдумать свои планы на день, как запиликал телефон. Звонила мать. Надо ей срочно привезти лекарства за город.

Размахивая сумочкой, пышечка подошла к своей машине. Но верная ласточка сегодня явно решила испортить выходные хозяйке. Заводиться она никак не желала. И даже зятю звонить оказалось бесполезно. Он был на важном объекте.

— Ну что вы, мама! — раздраженно пробурчал в трубку почти сынок, — уж разок бы автобусом съездили. А вечером посмотрю вашу железяку.

Видавшая виды газель, чихая едким дымом, отъехала от остановки. Городские постройки за окном сменились полями и лесопосадками. Пассажиры постоянно менялись, и задремавшая Альмейра не заметила, как осталась одна. И за окном было ничего не различить. Только клочья серого тумана.

Наконец маршрутка затормозила возле какой-то остановки, название которой было не различить из-за полустертых букв. Озадаченная женщина направилась вперёд, чтобы спросить у водителя, куда они заехали. Только кабинка оказалась закрыта тёмным стеклом, на стук никто не реагировал. Дверца микроавтобуса, скрипя, приоткрылась, да лишь наполовину. Субтильная девушка бы просочилась, но никак не Альмейра. Она попыталась отодвинуть её ещё… С водительского места раздался леденящий душу хохот. Окошко откинулось, и самый настоящий красноглазый упырь уставился на впавшую в ступор пленницу:

— Га, га, га! Попалась, цыпа! Славный обед.

Если первое мгновение Альмейра оцепенела от ужаса, то уже в следующее инстинкт самосохранения возопил: «Беги»!

Силы в ней было немерено, женщина привыкла тягать мешки с картофелем на 4 этаж, в доме без лифта. Поэтому, к удивлению упыря, дверь отлетела на пару метров, и его пухленький обед со спринтерской скоростью рванул в туман. Однако с такой тушей далеко не убежишь. Вскоре Альмейра начала задыхаться, под правым боком закололо. Неудивительно, что вскоре нежить догнала её. Беглянка плюхнулась на седалище и, испуганно таращась на ухмыляющегося вурдалака, отползала назад. А тот не спешил, вдоволь играя с жертвой. Склонив над ней свой ужасный лик, неторопливо обнюхал, а потом кроваво-красным языком лизнул будущую трапезу.

— Уууу! — взвыл любитель живой плоти. — Что это?

Язык его и губы на глазах покрылись крупными волдырями.

— Это же, это же… Это краситель Е120 карминный, для колбас. И жидкий дым. У меня аллергия на них с детства! — несчастный упырь кружился волчком, — чтобы я ещё раз на толстуху польстился. Уж лучше костлявые анорексички, и то безопаснее. Вон, вон отсюда!

Маршрутку тряхануло на выбоине в асфальте. Проснувшись, Альмейра ошарашенно озиралась по сторонам. Скоро конечная остановка, её.

Дверь со скрипом отъехала в сторону, но приоткрылась лишь наполовину. Стройненькая девчонка, проскочив вперёд, выскользнула в щель. Наша героиня тоже подошла к двери и, к своему удивлению, легко выскочила на улицу. Оглядев себя, обнаружила она, что одежда на ней болтается, как мешок, будто с чужого плеча.

Новое утро. Прозвенел будильник. Сегодня на завтрак салат из яблок и сельдерея. Пусть колбаса спасла ей жизнь, но быстро бегать оно вернее.

Заброшенный остров

Автор: Estellan.

15. Кровавого месяца.

Только сегодня мы добрались до суши. Остров небольшой, но достаточно удаленный, чтобы преследователи нас не нашли. Торольв со своей дружиной поймали нас, потрепанных в бою, по возвращении и оторваться удалось только в буре. Жестокое море мотало корабли как щепки, пока не прибило нас к этому острову. Сейчас кораблей осталось два. Третий затонул у самого входа в бухту. Осталось нас чуть больше трех десятков, включая раненых. Все, что смогли, вытащили на берег. Сейчас нужно обустроить поселение и похоронить убитых. Если получится, подлатать второй корабль, или он пойдет на дно к третьему. Тогда мы точно отсюда не выберемся.

16. Кровавого месяца.

Не иначе сама Хель завела нас на этот остров.

Все было тихо, пока мы высаживались и располагались. Сидящий По Левую Руку предлагал перебраться на берег повыше, к скалам, но ветер еще не успокоился, налетая резкими порывами, он не позволил бы разжечь огонь на открытом всем ветрам скалистом мысе. Далеко от воды удалиться не получилось, добрались лишь до кромки деревьев. Прежде всего предстояло позаботиться о раненых.

Организовать быт удалось достаточно быстро, к счастью, все мы не в первый раз в походах, и каждый знает, что надо делать. Часть не пострадавших после установки лагеря отправилась на охоту, часть на рыбалку. Тогда и выяснилось, что куда-то запропастился Ярл. Оставив Хёдд вместо себя, я отправился на его поиски.

Ингольв обнаружился на том самом мысе. Мрачным взглядом он изучал берег и доступную часть моря.

- Погони нет?

- Нет. Но дело не в этом. Видишь те пятна на песке?

Встав рядом с ним, я тоже окинул берег взглядом, и только сейчас заметил, что, насколько доступно взгляду, берег в самом деле усеян странными овальными пятнами от почти черного до светло-синего, раскиданными в хаотичном порядке. На первый взгляд их было не меньше трех десятков. И это только та часть берега, что доступна взгляду.

- И что это?

- Не знаю. Но они мне не нравятся.

Пришлось на некоторое время забыть кто из нас Ярл, и напомнить Ингольву, что пятна сейчас наименьшая наша проблема. А людям сейчас нужен их предводитель.

Тогда я еще не знал, как ошибался. Как только стемнело, на лагерь напали мертвецы. Бледные до синевы, они напали молча и яростно. Дозорные лишь дали нам достаточно времени, чтобы схватить оружие. Никогда раньше такого не видел. Наше оружие не было способно их остановить, лишь замедлить. Чуть лучше справлялся огонь… но один из загоревшихся мертвецов бросился к кораблю. Отступая, мы забрались на мыс, и все, что мы могли - это сдерживать их, не позволяя сбросить нас в море, где мы стали бы легкой добычей.

Первые лучи солнца разогнали мертвецов и озарили наше положение, ставшее еще более бедственным. Почти все раненые погибли. Мертвых сожрали эти твари. Второй корабль сгорел дотла.

Распорядившись вновь отправить людей на охоту и рыбалку, а так же по возможности спасти, если осталось что спасать в разоренном лагере, меня и Сидящего по Левую Руку ярл отозвал в сторону. Отойдя за мыс, он остановился у одного из цветных пятен, остановился и стал копать, подавая пример. Присоединившись, мы вскоре откопали одного из тех самых мертвяков, что напали на нас ночью. Могила была неглубокой, лежащий в ней мертвец, в полном комплекте брони, был засыпан камнями, а потом уже песком. Судя по твердости земли под ним, глубже его закопать не представлялось возможным.

- И что это? – Спросил я, когда удовлетворившись осмотром, мы закопали все обратно.

- Драугр.

- Серьезно? Мечи и стрелы их не берут. Думаешь, нас специально загнали на этот остров?

- Драугры могут менять погоду.

- Не думаю, что их влияние распространяется так далеко. Но здесь их много. На одном корабле мы не уплывем, да и куда плыть? У нас почти ничего не осталось.

- Драугры не берутся из воздуха. А если их здесь так много, значит, кто-то их тут хоронил.

- Поселение. – Догадка первым настигла Бьёрга.

- Да. Если есть драугры, значит должно быть и поселение. Или по крайней мере его руины.

- Возвращайтесь, я осмотрюсь.

Ярл со вторым помощником отправились обратно к людям, а я решил пробежаться по острову, благо, он небольшой и весь его обежать я скорей всего успею до темноты, в конце концов, поселение - не иголка в стоге сена.

Далеко бежать не пришлось, уже через пару часов я его нашел. Давно заброшенное, но обнесенное добротной оградой, пусть и без ворот, но это поправить не сложно. Часть домов оказалась разрушенной, но несколько уцелело, в том числе и большой дом ярла. Местами на ограде, у ворот, и на всех уцелевших домах были вырезаны руны, отгоняющие нежить. Похоже, это поселение довольно долго воевало с мертвецами, пока те не взяли верх, или выжившие не покинули остров.

Вернувшись, я рассказал все остальным, и до темноты мы успели перебраться в поселение и даже восстановить ворота. Затопив очаг в большом доме, мы повеселели. Похоже, эта ночь пройдет спокойней, чем предыдущая.

12. Торри.

Жизнь на острове не сказка, но по крайней сере за последние несколько месяцев мы смогли зализать раны и немного обустроиться. Если не считать еженощных набегов драугров и нескольких свихнувшихся птиц, что напали на охотников на побережье, почти как дома.

Одна беда – провизия. Зимой вырастить что-то не представляется возможным, даже если бы у нас и было, что сажать. Запасы, что остались в поселении, заканчиваются. Дичь на острове – тоже. Несколько вылазок на соседние острова привели к неутешительным результатам. Прокормить даже два десятка людей до тепла у нас не получится.

Сегодня Ярл снова отозвал меня и Бьёрга для разговора. Разговор был недолгим, но невеселым. Продовольствия у нас не хватит, для набега за продовольствием не хватит людей, да и потеря последнего корабля в случае неудачи означает вполне однозначную смерть. Значит, остается только раскапывать и обирать могилы драугров, и торговать тем, что мы там найдем, иначе нам не выжить.

16. Торри.

За предыдущие несколько дней мы раскопали полдесятка цветных пятен и забрали из них все, что представляло ценность. Сегодня Ярл с несколькими людьми отплыл, надеясь продать кому-нибудь наши находки. Надеюсь, у него получится.

8. Одиночного месяца.

Из очередного плавания помимо припасов Ярл привез паренька. Подобрал в море, недалеко от нашего острова, едва живой, вряд ли выкарабкается.

Я советовал ему начать набирать людей, как только сможем взять или раздобудем инструментов, чтобы построить еще хотя бы один корабль. Но не таких же. Впрочем, большую часть времени он мечется в бреду и неприятностей не доставляет.

Сумели обработать и засеять бывшее поле этого поселения. Выкорчевать вековые деревья голыми руками и засеять второе поле пока невозможно. Но удалось отремонтировать еще несколько домов. Приходится время от времени подновлять ограду, драугры удивительно легко находят в ней слабые места, кажется, их набеги стали более яростными. Надо раздобыть заговоренное оружие и покончить с этой напастью.

3. Кукушачьего месяца.

Подобранный выжил. И довольно быстро оклемался. Оказался толковым пареньком, особенно после того, как разобрался с какого конца браться за меч. Невысокий, жилистый, черноволосый и черноглазый. Все просился в ученики, но у меня к нему душа не лежала с самого начала. Бьёрг взял к себе.

Хёдд с каждым днем становится все мрачнее. Пару раз пытался поговорить с ней об этом, но она все отмахивается. А еще, я заметил, старается не оставаться с новичком наедине. Видимо, приблудыш не только мне не по душе. Хотя ее новая привычка, брать с собой кинжал даже в спальню, мне совсем не по душе.

25. Кукушачьего месяца.

Позавчера Ярл отплыл с новой партией. Обычно с ним плавали Бьёрг или я, но бывали случаи, когда мы оба оставались на острове. В этот раз мы остались. Сегодня с утра Бьёрга нашли мертвым.

Вечером ко мне, пока я нес вахту на стене, подошла Хёдд.

- Ты ведь понимаешь, что все плохо? У нас нет людей, у нас нет дичи и мы не знаем, хватит ли еды на еще одну зиму. Сколько еще могил вы раскопаете, прежде чем они кончатся? А теперь ты остался последним, и мы не знаем, вернется ли ярл.

- Он вернется.

- У него последний корабль. Да еще и этот мальчишка, змееныш. Все ходит, высматривает, зыркает своими черными глазами. Драугры каждую ночь скребутся у стен. Ты понимаешь, что мы здесь умрем?

- Мы не умрем.

- Ты ничего не понимаешь. Сидящий по Левую Руку умер, просто лег и умер. Ни ран, ни синяков. Похоже на яд. Я боюсь за тебя.

- Никто из наших не поднимет руку на своих. Все знают, что нас выбирают, а не назначают. Даже ярлом не сможет просто так стать тот, кто просто этого хочет. Им становится самый сильный, я - второй, Бьёрг был третьим. Чего ты от меня хочешь, женщина? Я не могу убить зверя, которого нет. Не могу поймать рыбу, которой нет.

Сняв с пояса изогнутый нож, я срезал полосу плоти со своей руки, и кинул к ее ногам.

- Это - все, что я могу тебе дать потому, что больше у меня ничего нет.

Сверкнув глазами Хёдд развернулась и убежала. А я направился в большой дом, чтобы найти какую-нибудь тряпку - перевязать руку. Там и наткнулся на новенького, который пристально за мной следил, и чуть ли не хвостиком увязался за мной в одну из комнаток.

- Чего тебе?

- Теперь я стану третьим? Сидящим по Левую Руку?

- Это вряд ли.

- Почему?

- Понимаешь, у нас выбирают в качестве вождя самого сильного. Двое, следующие по силе, становятся его помощниками. В бою или в поселении мы делим обязанности. За ярлом, конечно, последнее слово, но на нем и ответственность за свое решение.

- Значит, если ярл умрет, ты станешь ярлом? - В руке мальчишки сверкнул кинжал. - Тогда я убью тебя, и стану сидящим по правую руку. А потом ярлом. Потому что если я убью вас, значит я - самый сильный.

- Ты не сможешь вести людей. Они никогда тебя не выберут.

Нож у меня, конечно, есть. Но убивать на своей земле, у себя дома. Пусть он и пришлый, юркий как змееныш, выглядит подростком, ощущается в нем что-то гадостное. Что-то заставляет меня колебаться.

- Думаешь, что сможешь справиться со всеми?

- Смогу. Это мой остров.

Он посмотрел на меня в упор своими черными глазами, и я наконец понял, понял, что мне с самого начала в нем так не нравилось. Двойственность. У него были глаза старика. Не выцветшие или блеклые, а полные опыта, понимания своих действий и знаний, тех самых знаний, что приобретаются с годами практики. Кажется, я теперь знаю, что случилось с нашими предшественниками, и откуда здесь драугры в таких количествах – тоже.

- Еще не твой.

Я успел схватиться за свой нож, но противник отреагировать на это не успел, он вдруг издал какой-то сдавленный хрип, и рухнул к моим ногам. За ним обнаружилась Хёдд, брезгливо, двумя пальцами, смахивающая кровь со своего кинжала.

- Хёдд?

- Я проследила за ним. Через пару недель, после того, как со стены заметили, что он куда-то отлучался ночью. Он тогда сказал вам, что проверить ловушки. И вы поверили. А я проследила. До самой пещеры на дальнем конце острова. В нее никогда не найти вход, если не знать, но я узнала. Там святилище Хель. Он подпитывал ее, а она помогала ему. Одной ночью я подслушала, как он собирается принести всех нас ей в жертву в обмен на еще несколько десятков лет жизни, пополнить нами свою армию мертвецов. Я не могла ему позволить сделать что-то подобное с тобой. Но у меня не было доказательств. Понимаешь? Не было. Если бы я сказала тебе или ярлу, он отправил бы туда людей, а этот змееныш успел бы все прибрать. У меня не было выбора.

Дело № 666. АД, бесы, маги и детективы

Автор: Arhip.

Стажер Зеленое Яблочко прибыла на стажировку в отделение полиции. Первым делом она отправилась с докладом к начальнику полиции. Начальница, полковник Летяга, изучив личное дело, сказала:

- Добро пожаловать. У меня как раз для тебя первое задание. А то больше идти некому, весь участок ловит Ырку, в которую вселился бес, и она теперь гоняется по улицам с топором за прохожими. Тебе надо отправиться вот по этому адресу и привезти сюда известного экзорциста Red Scorpion. Только автомат возьми.

- А зачем мне автомат?

- Иначе он откажется идти. Некоторое время назад он получил у нас пятнадцать суток за занятие экзорцизмом без лицензии. С тех пор он не появляется в нашем отделении ни под каким предлогом. Так что тебе придется его арестовывать, - пояснила Летяга.

Зеленое Яблочко отправилась на задание с автоматом наперевес.

Через полчаса в отделение доставили одержимую бесом Ырку. Четверо полицейских с трудом удерживали ее, а Ырка яростно вырывалась. Позади шел участковый Сделано_в_СССР с изъятым топором и говорил:

- Что же вы безобразничаете, Ырка Крокозябловна! Беспорядки устроили: за прохожими с топором гонялись, порубили топором две машины и скамейку. А потом загнали на дерево Tigger power и стали рубить это дерево. Вам должно быть стыдно, товарищ Ырка!

Ырка в ответ рычала на разные голоса и смеялась сатанинским смехом.

Когда Ырку поместили в камеру, она принялась вышибать дверь и пыталась разогнуть решетки. А Зеленое Яблочко в это время звонила в дверь по указанному адресу.

- Кто там? - спросили за дверью.

- Red Scorpion? - уточнила Яблочко.

- Да, я.

- Откройте, полиция!

- Не открою! - ответил Скорпион из-за двери.

Зеленое Яблочко позвонила еще раз.

- Кто там?

- Скорая помощь! - сказала Зеленое Яблочко, изменив голос.

- А я Скорую не вызывал.

Зеленое Яблочко выматерилась и позвонила снова.

- Кто там?

- Служба газа. Проводим проверку. Откройте, - Яблочко снова изменила голос.

- А у меня нет газа. У меня электроплитка.

Зеленое Яблочко позвонила еще раз:

- Курьерская служба доставки. Вы заказывали пиццу и ящик водки по нашей сегодняшней акции "Купи пиццу - получи ящик водки бесплатно"?

- Вообще-то нет ... - замялся за дверью Red Scorpion. - Ну я просто не знал об этой акции. Если бы знал, то тоже бы заказал. Так что считайте, что заказывал.

Дверь отворилась. Red Scorpion с удивлением смотрел на вошедшую Зеленое Яблочко:

- А чего это курьеры стали ходить в форме и с автоматами?

- Полиция, ты арестован! - как можно более грозно произнесла Зеленое Яблочко.

- А за что? - поинтересовался Скорпион

- За... За выращивание ганджубаса у себя на подоконнике!

"Вот блин. Откуда они узнали? Наверное, соседи настучали", - в ужасе подумал Red Scorpion и стал кричать:

- Это не мое, это мне соседи подбросили!

- Товарищ, пройдемте, там разберутся, - и Зеленое Яблочко нацелила на него свой автомат.

- А я с вами никуда не пойду! - упорствовал Red Scorpion. - Мне мама запрещает ходить куда-то с незнакомыми тетями!

- Я сержант Зеленое Яблочко. Вот мое удостоверение. Познакомились? Теперь пойдем.

- Все равно не пойду. Потому что у тебя автомат не заряжен!

- Вот засада, - произнесла Зеленое Яблочко. - Я и не знала, что его заряжать нужно. А чем он заряжается?

- У тебя нет к нему магазина? Такая изогнутая плоская коробочка.

- Вот, нашла! - обрадовалась Яблочко. - А как он заряжается?

- Вооон туда его вставляешь... Да не той стороной, переверни. Вот так нормально.

- Сдавайся! - Зеленое Яблочко вновь нацелила автомат на Red Scorpion.

- Ты с предохранителя не сняла, - сообщил Скорпион.

- А где тут предохранитель?

- Рядом с затвором.

- А затвор где?

- Рядом с предохранителем!

В итоге Red Scorpion подошел и ткнул в предохранитель пальцем:

- Вот этот рычажек вниз.

- Сдавайся! - Яблочко сняла автомат с предохранителя.

- Еще затвор передернуть надо. Вон та штуковина с рычажком.

- Сдавайся, - повторила Зеленое яблочко, передернув затвор.

- Сдаюсь.

Зеленое Яблочко на радостях дала в потолок длинную очередь и выпустила весь боезапас.

- Товарищ сержант, у вас патроны кончились, - радостно сообщил Red Scorpion, - есть чем перезарядиться?

- Нету. Только один рожок был, - грустно сказала Яблочко.

- Ну тогда я передумал сдаваться. До свидания!

- Подожди! Вот у меня еще что есть, - Зеленое Яблочко вытащила из ножен штык-нож, - только я не знаю, как его цеплять.

- Ну нет, проще самому сделать, чем объяснить, - начал возмущаться Red Scorpion, - дай сюда.

Он забрал у Яблочка автомат и штык-нож, быстро его примкнул и вернул автомат обратно.

- Сдавайся? - произнесла Зеленое Яблочко с вопросительной интонацией.

- Сдаюсь! - согласился Red Scorpion и направился к двери.

Отконвоированный в отделение Red Scorpion сидел в комнате для допросов, а следователь майор Kusi, оперативник лейтенант ELEMAT и Летяга уже час хором уговаривали его:

- Ну, Скорпиончик, ну миленький, ну красненький, ну изгони ты этого беса!

- Не буду, - отвечал Red Scorpion.

- Почему?

- В двадцать второй с половиной раз отвечаю - у меня лицензии нет!

- Как ты задолбал, - не выдержала Летяга, - вот тебе лицензия!

- Теперь другое дело, - обрадовался Red Scorpion, - ведите к своей одержимой. Только потом покиньте помещение, а то кто-нибудь может пострадать.

Через пятнадцать минут экзорцизма вдруг раздался страшный грохот, звон, треск. Все вбежали в помещение и увидели, что решетка камеры слетела с петель, а изгнанный Скорпионом бес летает и крушит все подряд.

- Red Scorpion, да уничтожь ты его! - заорала ELEMAT.

- Не могу. Я только изгоняю всякую нечисть из тел одержимых, но уже изгнанную уничтожить не могу. Тут вам нужен Soul Master, он как раз по этому спец.

- Ну хотя бы выгони его отсюда, пока он тут все не разнес.

- Пошел отсюда, кыш-кыш-кыш, - замахал Red Scorpion на беса кадилом.

Бес вышиб стекло и умчался на улицу.

Пока Ырку приводили в чувство и отпаивали коньяком, Red Scorpion дозвонился до Soul Master. Тот прибыл через десять минут. Его тут же посадили в броневик и отправились ловить беса. Бес оставлял четкий след из поваленных фонарных столбов, оборванных проводов, перевернутых и искореженных автомобилей, выбитых в домах стекол и разгромленных ларьков, так что оставалось только двигаться по этому следу.

Через полчаса погони на крышу броневика вдруг упал рояль. Броневик затормозил. Soul Master высунулся в люк и увидел, как из окон на третьем этаже одного из домов вылетает мебель.

- Я пошел туда, - сказал Soul Master, на ходу начиная читать заклинание.

Через несколько минут из окна с визгом вылетел бес, но тут за ним протянулись огненные нити, которые опутали беса и сплели его в кокон. Через несколько секунд бес с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь запах химических отходов.

- Бес уничтожен, - доложил Soul Master, вернувшись в отделение.

- Жаль, мы не смогли его допросить, - сказала следователь Kusi. - Мы бы узнали, кто наслал его на Ырку.

- У меня мысль, - вдруг сказала ELEMAT и обратилась к Ырке, которая наливала себе очередную порцию коньяка. - Ырка, что последнее ты помнишь, прежде чем бес в тебя вселился? Может, какие-то ориентиры, по которым мы сможем вычислить место, где это произошло?

- Я в тот момент разглядывала табличку на одном из домов, - стала вспоминать Ырка. - Красивая табличка в готическом стиле. А на ней адрес.

Ырка назвала адрес.

- Это же дом, в котором живет Arhip! - закричал Soul Master. - Это сильный некромант и чернокнижник. Он может вызывать духов, демонов, бесов и прочих инфернальных существ!

- Говорят, что он вообще не человек, а зомби! - добавил Red Scorpion. - Чувствую, это его рук дело.

- Срочно высылаем туда группу захвата, - распорядилась Летяга.

Ровно через три минуты группа захвата под командованием капитана Estellan выдвинулась к дому Архипа.

Arhip стоял возле окна и курил. Когда входная дверь слетела с петель, он сразу все понял и выскочил в окно.

- Догнать его! - скомандовал Estellan.

Однако группа захвата попыталась выскочить в окно одновременно, из-за чего вышла небольшая заминка, так что, когда они выбрались наружу, Arhip уже скрывался за углом ближайшего дома. Группа бросилась в погоню. Вернулись они через час, уставшие и злые. Архипа поймать так и не удалось.

- Оставлять здесь засаду, думаю, смысла нет. Возвращаемся в отделение, - сказал Estellan.

Внезапно его внимание привлекла большая книга в черном кожаном переплете, лежащая на столике в углу. Estellan взял книгу:

- Какая интересная книга. Наверное, старинная, - сказал он, перелистывая страницы. - И картинки тут очень интересные. А вот текст какой-то странный. Буквы вроде и не наши, но читаются, и все понять можно. Только написана чушь какая-то, полная ахинея. Вот, послушайте, сейчас я вам прочту…

ечером того же дня полковник Летяга собрала оперативку у себя в кабинете.

- Итак, что у нас на данный момент? Arhip сбежал. Estellan и его группа пропали. Есть еще какая-то информация?

- Мои осведомители сообщили, что видели как Аrhip спустился в Катакобы Смерти - сообщила оперативник ELEMAT

- Зеленое Яблочко, срочно отправляйся в Катакомбы смерти на поиски Архипа. ELEMAT, иди поспрашивай еще своих осведомителей. Может они знают, куда пропал Estellan.

- А у вас есть карта этих самых катакомб? - поинтересовалась Зеленое Яблочко.

- Карта настолько сильно засекречена, что абсолютно никто не может ее увидеть. Но есть "План эвакуации при пожаре", он даже более подробный, чем карта. И возьми с собой Red Scorpion и Soul Master. В катакомбах очень опасно, а они маги, обеспечат тебе магическую защиту.

- А они согласятся? Они вроде не обязаны ваши приказы выполнять.

- Red Scorpion я заперла в камере на всякий случай, - мало ли, вдруг понадобится. Так что он только рад будет оттуда выбраться. А Soul Master сейчас пьют с Ыркой коньяк и, судя по количеству выпитого, он уже готов идти куда угодно и с кем угодно.

Примерно через десять минут Зеленое Яблочко со своей группой садились в патрульную машину - капитан Долгопят, которая только заступила на дежурство, любезно согласилась подвезти их до катакомб.

***

Летяга отобрала у Ырки бутылку коньяка, налила себе в чашку, подошла к окну и сделала несколько глотков.

- Смотрите, там на тополе Лист Лавровый висит, - вдруг сообщила она.

- Что? Лист Лавровый повесился? Какой ужас, - разрыдалась Ырка

- Нет, не повесился. Он на парашюте, куполом за ветки зацепился - успокоила ту Летяга и крикнула в окно:

- Ты чего там висишь?

- Да меня с заданием прислали, - донеслось в ответ.

- Тогда режь стропы и жду тебя в своем кабинете.

Лист Лавровый появился через несколько минут и прямо с порога заявил:

- Пингвины сожрали амурского тигра!

- Надо срочно звонить в Общество охраны животных! - схватилась за телефон Kusi

- Да это вообще-то пароль был, - пояснил Лист Лавровый, - а вы должны ответить "В лесу родилась елочка!"

- В лесу родилась елочка! - ответила Летяга, - Так что у тебя за задание?

- Ну вообще-то мне только пароль сказали, а вот задание было записано на бумаге, я ее спрятал в ботинок. Но летел я очень долго и так сильно проголодался, что начал есть ботинок и случайно погрыз бумагу во многих местах. Теперь там мало чего можно разобрать.

- Ну хоть что-то прочти.

- Хорошо, - Лист Лавровый достал обгрызанный кусок бумаги и зачитал:

"Катакомбы смерти..... Найти Архипа ......Пароль........ Боевое прикрытие........Доставить.......Темные силы......"

Летяга поразмышляла несколько минут, а затем заявила:

- Ну чего тут непонятного? "Спуститься в Катакомбы Смерти. Найти Архипа и арестовать его. Сказать пароль Зеленому Яблочку и ее группе, обеспечить им боевое прикрытие. Доставить арестованного в отделение. Если встретятся Темные силы - уничтожить их." Так что если вопросов нет - приступай к исполнению задания.

Лист Лавровый поправил висящий на плече магический АКС-74, у которого вместо магазина был вставлен магический кристалл, и удалился.

Буквально через десять минут раздался телефонный звонок. Звонила ELEMAT.

- Срочно найдите Листа Лаврового и арестуйте его!

- А что случилось? - спросила Летяга

- Мои информаторы сообщили, что колдун Лист Лавровый вступил в запрещенный везде конклав колдунов, именующих себя "Темные силы". Его десантировали с дельтоплана с заданием спасти Архипа и помочь ему добраться до штаб квартиры Темных Сил. Однако сильным ветром его отнесло далеко от точки высадки и он приземлился где-то неподалеку от нашего отделения!

- Вот незадача. Я его только что с заданием отправила. Но как вернется - сразу арестую.

- Еще у меня информация об Estellan с его группой захвата. Предположительно он прочел какое-то заклинание и во всех вселились демоны. Совсем недавно их видели возле...

Тут в трубке раздлся какой-то шум, грохот и связь прервалась.

****

В это самое время Зеленое Яблочко, Red Scorpion и Soul Master обыскивали очередной ярус Катакомб Смерти. Только что они убили двух суккубов и превратили в грязь глиняного голема и теперь позволили себе несколько минут отдыха.

Red Scorpion рисовал на стене неприличные картинки, а Soul Master пытался подманить куском колбасы горгулью. Зеленое Яблочко не захотела терять время и, поглядев План Эвакуации, решила обследовать один из проходов.

Внезапно ярко полыхнула молния, запахло озоном. Red Scorpion и Soul Master бросились к проходу, где только что скрылась Зеленое Яблочко. Оказалось, сработала магическая ловушка и Сержант Зеленое Яблочко превратилось в "зеленое яблочко" - которое уже не сержант, а овощ. Или фрукт. (Я дальтоник, в этом не разбираюсь).

- Будем расколдовывать, - сказал Soul Master.

К нему незаметно подобралась горгулья, выхватила из руки колбасу и спряталась где-то под потолком. Но Soul Master не обратил на это внимание - он начал читать одно из заклинаний.

Зеленое яблочко превратилось в Зеленую Лягушку.

- Ква! Ква ква ква! Ты что, ква, такое квалдуешь? Я не Квакушка, я, Ква, Зеленое Кваблочко! Лишу, Ква, лицензии и устрою, Ква, переКвалифиКвацию! - возмутилас Лягушка.

- Успокойся пожалуйста. Тут просто небольшая техническая сложность. Чтобы тебя расколдовать, нужно понять принцип действия ловушки. А ловушка была одноразового действия и самоуничтожилась. Теперь придется экспериментировать - успокоил ее Soul Master и превратил в Зебру. В Зеленую Зебру с зелеными полосками. Затем он прочел еще одно заклинание, и Зеленая Зебра превратилась в Зеленую Игуану.

- Слушай, а давай по другому сделаем? Поэксперементируем с окраской, - предложил Red Scorpion.

Маги принялись по очереди колдовать. Зеленая Игуана превратилась в синюю, затем в красную, желтую, черную с белыми полосками, белую в синий горошек, синюю с желтыми треугольничками и белыми загогулинами...

Red Scorpion и Soul Master так увлеклись, что не сразу заметили, что игуана меняет цвета уже без их вмешательства.

- Это же светомузыка! - закричал Soul Master, поставил на мобильнике какую-то музыку и маги стали плясать вокруг игуаны.

- Вы шшшто? Ш ума шшшошли, шволоши? Шшшаз как штукну хвоштом! - злобно зашипела игуана и треснула каждого хвостом по ногам. Маги попадали.

- Да, что-то мы малость отвлеклись, давай дальше колдовать - Сказал Red Scorpion и прочел заклинание.

Мигающая разными цветами игуана превратилась в Зеленого Скорпиона, который угрожающе поднял жало.

- Читай заклинание, а то сейчас ужалит! - закричал Soul Master.

- Не ужалит. Я ведь тоже скорпион, только красный. Мы, можно сказать, родственники - успокоил его Red Scorpion и был тут же ужален в ногу.

К счастью, слова, которые после этого произнес Red Scorpion, тоже были одним из заклинаний, и Зеленый Скорпион превратился в Крокодила.

Крокодил злобно глянул на магов и раскрыл свою страшную пасть, полную острых зеленых зубов. Маги в ужасе хором зачитали заклинание и Крокодил превратился в Зеленую Мышь.

- Пи Пи Пи! - Запищала Зеленая Мышь - Пи Пи Пи! Что вы за Пи такие? Вам Пи Пи Пи крупно Пивезло, что успели Пи Пи Пи меня Пириколдовать, иначе Пи Пи Пи вам бы полный Пи Пи настал!

Мышь хотела добавить что-то еще, но превратилась в Зеленую Пальму в Горшке. Пальма помолчала немного а затем превратилась в Зеленый Горшок Без Пальмы. А затем Горшок превратили в Горох, потом в Огурец.

- Я, кажется, понял принцип, - обрадовался Red Scorpion и превратил Огурец в Авокадо, а следующим заклинанием - в Зеленое Яблочко. На этот раз в человеческом облике в виде Старшины Зеленое Яблочко.

- Ура! Получилось!

- Только она вроде сержантом была, - задумчиво произнес Soul Master.

- Да это уже дело техники, всего-то один раз еще колдануть.

- Я вас сейчас так колдану кочергой по голове! - заорала на них Зеленое Яблочко, вытаскивая из чехла на поясе телескопическую кочергу.

- За работу, бездельники!

*****

Спустя два часа поисков, обезвредив десяток ловушек, убив троих вурдалаков, одного гоблина, отдавив хвост гиганской крысе и напугав Застенчивое Привидение, троица оказалась в комнате с несколькими выходами в разные коридоры. Посредине комнаты на цепях висел скелет.

- Сфотографируй меня со скелетом! - попросил Soul Master.

- А теперь ты меня, - попросил Red Scorpion, сделав несколько снимков.

- А сфоткайте меня с Зеленым Яблочком, - заговорил вдруг скелет, но тут же получил кочергой по голове и осыпался на пол грудой костей.

Red Scorpion порылся в костях и достал оттуда руку скелета.

- Сфотографируй меня с рукой скелета!

- А меня с Зеленым Яблочком, - раздалось из груды костей.

- Тихо! - заорала на них шепотом Зеленое Яблочко, - из того прохода какие-то звуки. Идем, только тихо.

- Ну сфоткайте меня с Зеленым Яблочком! - раздалось им вслед.

Яблочко и маги прокрались по длинному коридору и очутились еще в одной комнате.

На полу у стены стоял телевизор, возле которого сидел Архип в обнимку с двумя горгульями и смотрел канал "Адское Телевидение".

Зеленое Яблочко, поглядев на происходящее на экране, густо покраснела и отвернулась.

Red Scorpion и Soul Master, наоборот, придвинулись поближе к телевизору и стали комментировать фильм.

- Ты посмотри, вот эта с рогами что творит. Вообще жесть, - восхищался Soul Master.

- А вон там, там гляди. Ты так можешь?

- Да ты что, я инвалидом после этого останусь.

- А вон, вон там. Даже не знал, что такое возможно!

- А вот этот с девятью хвостами и та, которая с двумя головами. Это вообще что-то.

- А вон горный Тролль пришел. Сейчас такое начнется!

Тут Зеленое Яблочко пришла в себя от шока и сняла автомат с предохранителя.

- Arhip, ты арестован! - крикнула она, стараясь не смотреть в телевизор.

Arhip отпустил горгулий, медленно поднялся на ноги, а затем резко швырнул себе под ноги какой-то сверток и исчез в клубах дыма.

- Вот гад, опять смылся. А вы чего там столпились? Живо искать Архипа!

- А можно мы сперва фильм досмотрим? - робко поинтересовался Red Scorpion.

- Нет! - отрезала Зеленое Яблочки и ударом ноги опрокинула телевизор. Затем вытолкала обоих магов в коридор.

- Пингвины сожрали амурского тигра! - раздался позади них жизнерадостный голос.

- Какие еще пингвины тут? - обернулась Яблочко.

- Это был пароль, - пояснил Лист Лавровый, - а вы должны ответить "В лесу родилась елочка!"

- В лесу родилась елочка, - повторила Зеленое Яблочко. - Ну а дальше что?

- Вы Зеленое Яблочко не встречали?

- Это я!

- Отлично! - обрадовался Лист Лавровый, - меня к вам на помощь прислали. А Архипа не видели?

- Сами его ищем.

- Это прибор для поиска Архипа. Сейчас мы быстро его отыщем - сказал Лист Лавровый, доставая из одного из карманов своего разгрузочного жилета какой-то прибор. - Кстати, чуть не забыл. Держи.

Он сунул в руки Яблочку череп и она машинально его взяла. Лист Лавровый сделал несколько фотографий.

- Спасибо, - произнес череп. - Скинь мне потом на мою страничку "В Контакте".

Зеленое Яблочко бросила череп на пол и отфутболила его далеко по коридору.

- Ну куда идти? Веди, - потребовала Яблочко.

- Туда! - и Лист Лавровый свернул в одно из ответвлений коридора.

Через несколько минут они вошли в огромный, слабо освещенный зал со множеством колонн.

Позади раздался громкий, неприятный скрежет.

- Мы в ловушке, - произнес Red Scorpion.

Проход, через который они только что вошли, теперь был закрыт каменной плитой.

Из-за одной из колонн вышел Arhip. Следом из темноты появились несколько вооруженных до зубов людей и встали позади него.

- Что, действительно думали, что сможете меня так просто поймать? - усмехнулся Arhip. Стоящие позади него люди взяли оружие наизготовку, их глаза засветились багровым светом.

- Это же Estellan и его группа захвата, - прошептала Зеленое Яблочко.

- Они все одержимы демонами, - профессионально отметил Red Scorpion.

- Ты сможешь их изгнать? - спросила его Зеленое Яблочко.

- Могу. Только без предварительной подготовки это сложно. И их слишком много. Если бы хотя бы часть из них некоторое время не двигалась...

- Это попробую сделать, - сказал Лист Лавровый и перевел переводчик огня на своем магическом автомате в положение "паралич".

- Поливайте каждого одержимого, как только я изгоню из него демона, Святым Пивом, - Red Scorpion достал из разгрузки бутылку и передал ее Soul Master, - и друг друга полейте, иначе демоны могут вселиться в вас.

Лист Лавровый сделал несколько выстрелов. Red Scorpion изгнал демона из одного из бойцов группы захвата, но остальные открыли плотный огонь, вынудив всех искать укрытия.

Вокруг засвистели пули, выбивая каменное крошево из пола и колонн. Лист Лавровый залег за поваленной колонной и короткими очередями стрелял по противникам, парализуя их на несколько секунд. Этих секунд хватало, что бы Red Scorpion успевал изгнать очередного демона. Soul Master перебегал от колонны к колонне и щедро поливал всех Святым Пивом. Зеленое Яблочко, не жалея патронов, вела огонь на подавление.

Постепенно освобожденные от демонов бойцы переносили огонь на летающих над головами демонов, которые безуспешно пытались вселиться обратно в тела, из которых их изгнали, но обычные пули не причиняли адским тварям никакого вреда.

- Святое Пиво кончилось, - закричал Soul Master и отбросил пустую бутылку.

- Уничтожай демонов, - закричал Red Scorpion, - скоро Святое Пиво начнет выветриваться и они снова захватят тела!

- Их много! Я не успеваю сосредоточится!

Лист Лавровый достал магическую гранату

- Ложитесь! - заорал он, выдергивая чеку.

Раздался взрыв. Зал осветила яркая магическая вспышка, моментально уничтожив всех демонов. С потолка посыпалась пыль, контуженные летучие мыши, оглушенные черные кошки и удивленные горгульи.

Все постепенно начали выбираться из укрытий.

Когда осела пыль, а Estellan сделал всем черным кошкам искусственное дыхание, Зеленое Яблочко задала вопрос:

- Estellan, а что с вами произошло?

- Мы поехали арестовывать Архипа, но он сбежал. В его доме я нашел какую-то книгу и зачитал что-то оттуда. Видимо, после этого демоны в нас и вселились. Что дальше было я не помню, очнулся уже здесь.

- Тебя всего перекорежило, а потом ты начал непрерывно читать и читать, - сказал один из бойцов. - Постепенно со всеми нами начало происходить то же самое. Те, в кого еще не вселились, пытались отобрать у тебя книгу, но ты вырывался и читал как одержимый.

- Кстати, а книга где? Я вроде видела у тебя ее в руке, - спросила Зеленое Яблочко, - И где Arhip?

Как выяснилось, Arhip вместе с книгой бесследно исчезли.

- Куда он мог подеваться? - недоуменно спросил Скорпион, - выход всего один, да и тот перекрыт.

- Смотрите туда - Лист Лавровый указал на дальнюю стену зала. Там было две двери. На каждой висела табличка.

Подойдя поближе, все прочитали, что на них написано. На левой двери - "Темное прошлое", на правой - "Светлое будущее".

- Думаю, разделяться нам не стоит. Так что надо выбрать, в какую дверь идти, - задумчиво произнес Estellan.

- Я думаю в левую, - сказал Red Scorpion.

- Лучше в правую, - не согласился Soul Master.

- А может есть какой-то еще, более другой вариант? - подал голос Лист Лавровый.

И в этот же момент между двух дверей появилась третья, с надписью "Более другой вариант".

- Вот и решилась проблема! - обрадовался Лист Лавровый и первым вошел в дверь.

Остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.

Никто не заметил надпись, сделанную мелким шрифтом: "Вы заходите сюда на свой страх и риск. Будьте предельно осторожны! Смерть может настигнуть вас в самые неожиданные моменты!"

Они оказались посреди чистого поля.

Ну, в смысле, справа - было чистое поле. Слева - чистое поле. Даже спереди было чистое поле. А вот сзади, как ни странно, тоже было чистое поле! А дверь, через которую они вошли, загадочным образом исчезла.

А еще впереди находилась станция метро. Она так и называлась: "Чистое Поле". Возле входа сидели трое бомжей и разливали водку по пластиковым стаканчикам.

- Лист Лавровый, доставай свой прибор, - сказала Зеленое Яблочко и через несколько секунд поспешно уточнила, - Прибор для поиска Архипа!

- А он сломался во время битвы в катакомбах.

- Может, у бомжей спросить, вдруг они Архипа видели? - подала идею Яблочко и направилась в сторону метро.

- Здравствуйте! Я Зеленое Яблочко. Это - Red Scorpion, Soul Master, Лист Лавровый, Estellan и его группа захвата.

- А мы бомжи! Ну, за знакомство! - бомжи чокнулись стаканчиками, выпили и занюхали Зеленым Яблочком.

- Не надо мной водку занюхивать, - возмутилась Зеленое Яблочко. - Я стану вся занюханная!

- А у нас закуска осталась? - спросил первый бомж.

Второй бомж вытащил из кармана корку хлеба и поделил ее на три части.

- Скатерть свежую постелите, у нас гости!

Третий бомж разложил чистую газетку и положил на нее кусочки хлеба.

- Наливайте!

- А вы тут Архипа случаем не видели? - поинтересовался Soul Master.

- Конечно, видели! - ответил третий бомж.

- А куда он направился, случайно не знаете?

- Знаем! Вам как рассказать: коротко или с подробностями?

- Лучше коротко.

- Значит, дело было так. Ночь, дождь льет. Ничего не видно. Волки воют: "У-у-у-у-у!" Ветер воет: "У-у-у-у-у!". Страшно, короче. А мы тут, значит, такие сидим. И тут, короче, из темноты Arhip появляется!

- Ну, за Архипа!

- А это точно Архип был? - уточнил Red Scorpion.

- Точно, точно, - уверил второй бомж. - Мы еще тогда тоже засомневались: "А точно ли это Arhip?", а потом присмотрелись, в натуре - он! И вот, что нас смутило... Кстати, а у вас закуски нет?

- Это сойдет? - Лист Лавровый достал из разгрузки коробочку.

- Сухой паек номер 3, - прочитал первый бомж надпись на коробке. - Да, в натуре тема! Печеньки какие-то, консерва, варенье....

- Это не варенье, а джем, - поправил Лист Лавровый.

- Да какая разница. Завтра на пузырь поменяем. Ну, за Бабу Клаву! А ничего так, печеньки.

- Это галеты. Так что там дальше было?

- Ну, значит, выходит этот Архип. А мы смотрим и видим - кругом ливень, даже к нам под козырек заливает, а он даже не обмочился ни разу!

- Может, "не промок"? - уточнил Soul Master.

- Слушай, помолчи уже! Нам, наверное, виднее, чем он там под дождем занимался! Так вот. Подходит он, значит, к нам и спрашивает: "А как в библиотеку пройти?". А мы такие: "Пока пузырь нам не поставишь - ничего тебе не скажем". А он типа: "Да не вопрос, только скажите где купить". А мы ему: "Да тут всего одну остановку на метро. Как выйдешь - дорогу переходишь, а там сразу за библиотекой магазин". В общем, пошел он за водкой и не вернулся. А у вас еще этих печенек не осталось? Спасибо. Ну, за YuliaS!

- Так он, значит, в метро вошел? - спросила Зеленое Яблочко.

- Да туда попробуй сунься. Сразу за входом попрошайки накинутся. А что они не стащат - дальше гопники дежурят. Так что, денег на проезд не останется. А на турникетах вахтерша Ливерная Колбаса никого не пускает, а пулемет свой пристреляла так, что муха не проскочит. А если и повезет прорваться - дальше пикетчики стоят с плакатами. Протестуют и не пускают никого.

- А против чего они протестуют?

- Да против всего. То против повышения зарплаты, то против понижения, то против того, что уровень зарплаты не меняется. У них на плакатах написано: "Протестуем против...", а ниже уже они бумажки клеют и пишут против чего.

- Так куда в итоге Arhip пошел?

- А мы ему дорогу в обход показали. Обойдите станцию, там за ней, чуть дальше будет слева мусорный контейнер, а справа - грядка с помидорами. Проходите между ними и идете дальше в том же направлении. Минут через двадцать дойдете до следующей станции. Она так и называется: "Следующая".

- Спасибо, - поблагодарила их Зеленое Яблочко. - Мы пошли.

- Ну, за unknown06! - раздалось им вслед.

Бомжи не обманули. Действительно, метров через двести за станцией обнаружились мусорный контейнер и грядка с помидорами.

Однако, стоило только дойти до них, как неизвестно откуда вдруг появилось ужасное создание. Оно походило на гигантского осьминога с неимоверным количеством щупалец, с огромной головой красного цвета, с десятком красных глаз по всему периметру головы и огромной пастью с несколькими рядами острейших на вид зубов.

- Доброе утро, - сказал монстр. - Я Чудовище, Прячущееся В Помидорах. А вы кто будете?

Все поочередно представились.

- Очень приятно, - ответило Чудовище, Прячущееся В Помидорах. - Я не ем незнакомых людей, поэтому предпочитаю сперва познакомиться, что бы знать, что ешь и грамотно составить меню.

И тут же огромные щупальца оплели всю группу, а еще несколько щупалец отобрали все оружие и выбросили в мусорный контейнер.

Чудовище достало блокнот и карандаш.

- Сейчас я буду составлять меню, а вы пока можете меня поразвлекать. Анекдоты рассказывайте, или еще что. Книжку вслух мне почитайте, - одно из щупалец вытащило из контейнера книжку в мягкой обложке и протянуло ее Зеленому Яблочку.

- Дарья Донцова! - в ужасе закричала Яблочко.

- У меня полное собрание сочинений! - гордо сказало Чудовище, Прячущееся В Помидорах.

- Я не буду это читать! И вам не советую. Прочтите что-нибудь более интеллектуальное. Например, этикетки от пивных бутылок.

- Спасибо, учту.

- Скажите, а Arhip вам не попадался? - спросил вдруг Red Scorpion.

- Не помню. Сейчас посмотрю, - Чудовище достало из мусорки несколько закрытых трехлитровых банок с непонятным содержимым и принялось изучать надписи на них, продолжая при этом писать в блокноте.

- Не Arhip. Тоже не Arhip. Нет, не он, не он, опять не он, снова не Arhip, нет, нет, не он... Не попадался.

Через десять минут Чудовище закончило составлять меню и зачитало его вслух:

- Меню:

Завтрак - Зеленое Яблочко.

Обед - Soul Master вареный.

Ужин - Red Scorpion жареный.

Если вдруг ночью жрать захочется, - Estellan копченый со специями и Листом Лавровым.

Всех остальных - закатать в банки на зиму.

- А можно меня на ужин? - робко попросил Soul Master.

- Нет, нельзя.

- А может, вместо нас вот это съедите? - Лист Лавровый с трудом дотянулся до кармана разгрузки и достал оттуда коробку сухпайка.

- А что это? Сухой паек номер три, - прочитало Чудовище, Прячущееся В Помидорах. - Звучит вкусно. Что там? Печеньки, консерва какая-то, варенье. А что, неплохо.

- То есть, не будете нас есть? - с надеждой спросил Estellan.

- Конечно, буду. А сухой паек отдам бомжам. Надо же их как-то отблагодарить. Кстати, те, кого я в банки закатаю, потом напомните мне, когда я вас есть буду, чтобы я пустые банки не выкидывалo, а бомжам отдалo. Они очень просили.

- А меня нельзя есть, я невкусная! - сказала Зеленое Яблочко.

- Значит, съем с вареньем, - сказало Чудовище и приписало в блокноте: "Зеленое Яблочко с вареньем".

- Это не варенье, а джем, - машинально поправил Лист Лавровый.

Чудовище, Прячущееся В Помидорах исправило "варенье" на "джем".

- До завтрака остался час, - взглянуло Чудовище на висящие на одном из щупалец наручные песочные часы. - Расскажите мне сказочку перед завтраком для поднятия аппетита.

Оно подтянуло поближе к себе Red Scorpion и обняло вторым щупальцем:

- Вот ты расскажи.

- Ну, значит, сказочка, - прокашлялся Red Scorpion:

- Шел мальчик по лесу и вдруг видит - Красная Шапочка.

- Здравствуй, Красная Шапочка!

- Здравствуй, мальчик!

- До свидания, Красная Шапочка!

- До свидания, мальчик!

идет мальчик дальше...

- Красная Шапочка - вкусная, - сообщило Чудовище, - а пирожки у нее - отстой.

- Идет мальчик дальше и видит - три поросенка.

- Здравствуй, первый поросенок!

- Здравствуй, мальчик!

- До свидания, первый поросенок!

- До свидания, мальчик!

- Здравствуй, второй поросенок!

- Здравствуй, мальчик!

- До свидания, второй поросенок!

- До свидания, мальчик!

- Здравствуй, третий поросенок!

- Здравствуй, мальчик!

- До свидания, третий поросенок!

- До свидания, мальчик!

Идет мальчик дальше и встречает Белоснежку и семь Гномов.

- Здравствуй, Белоснежка!

- Ну вот как можно сожительствовать одновременно с семью карликами? - вновь вклинилось Чудовище. - Я бы такую даже есть не сталo бы. Неизвестно, что потом подхватишь.

- До свидания, Третий Гном!

- До свидания, мальчик!

- Здравствуй, Четвертый Гном!.."

........................

- До свидания, Седьмой Гном!

- До свидания, мальчик!

Идет мальчик дальше и встречает тридцать три богатыря и Черномора...

- Разбудите меня, когда сказка закончится, - попросил Лист Лавровый и зевнул.

- До свидания, тридцать третий богатырь!

- До свидания, мальчик!

Идет мальчик дальше и видит Али-Бабу и сорок разбойников.

- Чудовище, Прячущееся В Помидорах, дай мне джем, - закричала Зеленое Яблочко.

- Держи. А зачем он тебе?

- Ешь меня скорей! - и Зеленое Яблочко принялось обмазывать себя джемом.

- Сказка очень интересная. Пока не дослушаю никого есть не буду.

- Да жри, тебе говорят. Не мучай меня!

- Идет мальчик дальше и видит сто гусей-лебедей.

Зеленое Яблочко упала в обморок.

- До свидания, сотый Гусь-Лебедь!

- До свидания, мальчик!

Идет мальчик дальше и видит кладбище. А там захоронено десять тысяч мертвецов.

- Здравствуй, первый мертвец!

Чудовище, Прячущееся В Помидорах начало зевать.

- До свидания, семьсот тридцать четвертый мертвец!

Чудовище, Прячущееся В Помидорах закрыло все свои десять глаз и захрапело. Хватка егo щупалец ослабла.

Лист Лавровый сделал глубокий выдох и выскользнул из ослабевшего щупальца.

- Делайте как я и выбирайтесь, - закричал он, - только тихо, а то Чудовище разбудите.

Все потихоньку освободились и принялись рыться в мусорке, собирая свое оружие.

- Теперь быстро уходим к следующей станции метро, - скомандовала Зеленое Яблочко.

Red Scorpion впал в какой-то ступор, и его пришлось тащить под руки двум бойцам группы захвата. Временами он произносил что-то вроде:

- До свидания, восемьсот тридцатый мертвец!

До метро они добрались довольно быстро, где-то на одна тысяча четвертом мертвеце. За метро, через дорогу, стояло два здания. На одном вывеска: "Библиотека", на другом: "Пиво, водка, самогон и прочая байда вразлив".

- Что сперва проверим? - спросил Лист Лавровый.

- Раз бомжи послали его за водкой значит, - алкогольный магазин, - высказала идею Зеленое Яблочко.

- Но он-то шел в библиотеку! - не согласился Estellan. - Значит, там искать!

- А может, он сперва зашел за водкой, а потом пошел в библиотеку? - предположил Soul Master.

- Тогда он, тем более, уже в библиотеке! - настаивал Estellan.

- А может, все еще в алкогольном?

- Да что он там делает столько времени?

- Ну мало ли. Вдруг там очередь большая. Или ему без паспорта не продают.

- Я предлагаю сперва в алкогольный магазин. Поищем Архипа, а заодно проверим качество их продукции, - сказал Лист Лавровый.

Все с ним дружно согласились.

В магазине Лист Лавровый первым делом заказал себе разливного пива. Зеленое Яблочко заказала сидр. Estellan со своей группой предпочли водку.

- Мне - коньяк, - попросил Soul Master продавца, который одновременно являлся барменом. - Red Scorpion, а ты что пить будешь?

- До свидания, мальчик! - ответил Red Scorpion.

- А ему - коктейль "До свидания, мальчик".

На первый взгляд Архипа в магазине не обнаружилось. На второй взгляд - тоже. Даже спустя примерно сотню мертвецов Архипа так и не нашли, хотя облазили весь магазин, делая перерывы для употребления алкоголя.

- Red Scorpion, скажи тост!

- Здравствуй, одна тысяча сто восемьдесят девятый мертвец!

- Хороший тост!

- Простите, сидр закончился! - вдруг прохрипел бармен, которого Зеленое Яблочко нежно обнимала за горло двумя руками и уговаривала признаться в том, что он и есть замаскированный Arhip.

- Больше искать смысла нет, идем в библиотеку, - сказала она, отпуская бармена.

В библиотеке они подошли к стойке, за которой стояла библиотекарша с очаровательной улыбкой на половину лица (на левую половину), но не успели ничего спросить, как в библиотеку ворвалось Чудовище, Прячущееся В Помидорах.

Распихав всех в стороны щупальцами, оно добралось до стойки и прорычало:

- Дай мне подшивку этикеток от пивных бутылок за прошлый год!

Пока библиотекарша выпучивала глаза на Чудовище, а затем впучивала их обратно, Estellan оглядел читальный зал.

- Arhip тут, - прошептал он.

Архип сидел за одним из столов и читал огромный фолиант, периодически записывая что-то в тетради.

- Тихо подкрадываемся к нему и хватаем, - отдал команду Estellan своим бойцам группы захвата.

Внезапно Red Scorpion очень громко сказал:

- Здравствуй, одна тысяча двести пятьдесят пятый мертвец!

Услышав его голос, Зеленое Яблочко выпустила из автомата длинную очередь в стену с плакатом "Соблюдайте тишину!" и упала в обморок.

Чудовище, Прячущееся В Помидорах с криком: "Это безобразие! Я буду жаловаться!" - проглотило библиотекаршу.

Arhip обернулся на шум, увидел надвигающуюся опасность и бросился к выходу. Лист Лавровый кинулся наперерез, но Архип отбросил его в сторону. Однако, этой задержки хватило, и он был схвачен бойцами группы захвата. Отчаянно отбиваясь, Arhip принялся читать заклинание открытия портала.

Внезапно в животе у Чудовища, Прячущегося В Помидорах что-то громко забурчало, а затем из ее пасти вырвался поток слизи и визжащая библиотекарша, которая пролетела весь читальный зал и сбила с ног Архипа.

Arhip вместе с держащими его бойцами заскользил по покрытому слизью полу прямо в открывшийся портал. Следом в портал попал Soul Master, который одной рукой успел схватить Архипа за ногу, а второй тащил за собой Зеленое Яблочко. Последним в закрывающийся портал запрыгнул Red Scorpion с криком:

- До свидания, одна тысяча двести пятьдесят шестой мертвец!

Портал привел их всех прямо в кабинет Полковника Летяги.

- Это надо же было так облажаться! - схватился за голову Arhip. - Вот что значит - портал в спешке ставить!

- Молодец, Зеленое Яблочко, справилась с заданием, - произнесла Летяга, - тебе - медаль и повышение в звании... Хотя, ты и так уже повысилась. Тогда - просто медаль.

- Estellan, тебе - медаль и повышение в звании, - продолжила Летяга.

- Soul Master, тебе - медаль и повышение в звании... Хотя, какое еще звание? Ты же не состоишь в штате. Медаль и почетную грамоту.

- Ырка, тебе - медаль и бутылку коньяка. И хватит подбирать код на моем сейфе, коньяка там нет.

- Kusi, тебе - медаль и лак для ногтей.

Тут на пороге появилась ELEMAT.

- Ты где пропадала? Дозвониться невозможно, - накинулась на нее Летяга.

- Да я когда с вами по телефону говорила по поводу Листа Лаврового, одновременно белье развешивала сушиться. Случайно выронила телефон, он упал в тазик с водой, вместе с тазиком выпал из окна прямо под колеса грузовика, и у него сдох аккумулятор.

- Ну ладно тогда. Тебе - медаль и мобильный телефон. Лист Лавровый, а ты арестован за то, что перешел на сторону Темных Сил.

- Да я случайно, потом одумался и вернулся.

- Ну тогда, тебе - тоже медаль и почетную грамоту. А Архипа заприте в камеру. Ну и ему медаль тоже.

- Здравствуй, одна тысяча трехсотый мертвец! - напомнил о себе Red Scorpion.

- Red Scorpion, и тебе - медаль и почетную грамоту. А теперь ступайте писать протоколы.

- Мы немножко сильно устали, - пожаловалась Зеленое Яблочко, - может, завтра все напишем? А Red Scorpion вам пока сказку расскажет.

- Люблю сказки, - обрадовалась Летяга. - Пусть рассказывает, идите отдыхайте.

Эпилог

В эту же ночь камера, в которой сидел Архип, загорелась. Пожар был такой силы, что оплавилась железная дверь камеры. Архипа так и не нашли и решили, что от него остался только пепел.

Однако, прошел слух, будто пожар устроил сам Arhip, чтобы замести следы, а сам сбежал через портал, однако, этот слух быстро пресекли. По официальной версии, пожар произошел из-за неисправной проводки, Arhip был объявлен погибшим, дело закрыто.

PS

Ырка все же подобрала код к сейфу, но коньяка там действительно не обнаружилось, только табельный пистолет Летяги. Ырка взяла пистолет и пошла грабить винный магазин.

conjure one снял с дерева Tigger power. Он проходил мимо и не смог остаться безучастным к ее крикам о помощи.

Серебряная пуля нашла на помойке раненую горгулью с подбитым крылом и лечила ее до тех пор, пока однажды ночью та ее чуть не съела (горгулья Серебряную пулю, а не наоборот).

marzzz тоже нашла что-то необычное на этой помойке, но постеснялась об этом рассказывать. Однако, кто-то где-то что-то подсмотрел, кто-то подслушал, пошли слухи и помойка стала местом паломничества. Теперь Сделано_в_СССР с усиленным нарядом полиции круглосуточно охранял помойку от желающих тоже что-то там найти.

Зеленое Яблочко получило еще одну медаль за поимку особо опасного маньяка, который воровал трусы во дворах с веревок, поджигал помойки и угонял велосипеды. В процессе задержания Зеленое Яблочко получило ранение, так как преступник был вооружен рогаткой с оптическим прицелом, стреляющей разрывными болтами.

Бомжи притащили Чудовищу, Прячущемуся В Помидорах кучу этикеток от пивных, водочных, винных и прочих бутылок, и Чудовище сильно повысило свой интеллект (теперь IQ у нее стал положительным), но не остановилось на достигнутом и теперь читает комиксы.

Soul Master сумел найти в сети и скачать фильм, который Arhip смотрел в Катакомбах Смерти, и просмотрел его целиком.

Летяга дослушала сказку до конца и наградила себя орденом. Пистолета в сейфе на тот момент, к счастью, уже не было.

Red Scorpion выпустил книгу под названием "Сказка про Мальчика". Книга разошлась тиражом в два экземпляра, один из которых купил он сам. А еще он стал часто выступать на детских утренниках, где рассказывал свою сказку, доводя детишек до истерики.

С другими тоже произошло много чего интересного. Может, следующая история будет об этом.

Скорлупа

Автор: Капитан-командор.

Лязг, грохот, треск... Затем сильный удар и полная, всепоглощающая тишина - "Картиад" довольно благополучно сел на поверхность покрытую вечным снегом. Сеан тихо наблюдал из иллюминатора, как другие лаборанты протягивают от корабля длинные змеевидные провода в защитной оболочке. Наконец, облачившись в скафандр, он тоже выбрался наружу, в снег и чудовищную стужу. Несмотря на то, что атмосфера на планете была, температура колебалась в районе -150 по Цельсию, что несколько затрудняло работу.

Формально этот объект не входил в список планет, которые следовало обследовать экспедиции, но старшего профессора Каера уж слишком заинтересовал этот абсолютно ровный белый шар, чья орбита была самой протяженной в системе Циар, где одна ночь длилась, как шесть земных лет. Следует отметить, что здесь так же было невероятно красивое небо - сейчас, впрочем, его безмятежность была перечеркнута плоской громадой крейсера.

Но местные красоты вряд ли интересовали Каера и его свиту из профессоров помоложе - согласно их расчетам, эта планета хранила под толстой коркой вечной мерзлоты огромный подземный океан. По прошествии непродолжительного промежутка времени лаборанты, уже обессилевшие и жалкие со своими бурами, с высоты иллюминаторов казавшиеся крохотными точками на бескрайней белой поверхности, угрюмо плелись обратно к трапу шлюза с мрачным известием о том, что поверхность планеты решительно ничем не пробить. Выдвинувшись им навстречу, Сеан спрыгнул вниз с трапа, больно ударившись коленом через скафандр о почти бетонный на ощупь снег.

На секунду в глазах потемнело, белая равнина заменилась зеленоватой тьмой, полной сотен тысяч расплывающихся кругов, меняющих постоянно свою форму и размер... Но Сеан тряхнул головой и нормальный, вполне реальный мир вернулся к нему. «Перепады давления», - устало подумал он и, подняв вместе с подошедшими тяжёлые мотки проводов и буровые установки на катер, вновь вернулся в теплое технологичное нутро "Картиада".

В воздухе теперь вдруг стал слышен некий ровный, похожий на пеленг, звук. Тонкий и тихий, он пробирался под скафандр и, отталкиваясь от стенок шлема, бил в уши все сильнее. Но это явление было уже привычным, оно часто преследовало экипаж, особенно, после длинных перелетов. Вместе с остальными Сеан прошёл в рубку, где совещались профессора, и доложил, что попытка бурения не дала результатов. Профессор Каер несколько заторможено посмотрел на него, остальные так же послушно уставились на Сеана. В их глазах промелькнула какая-то холодная безысходность и тут же растаяла, уступив место деловому ажиотажу. Каер снова принялся что-то доказывать своим молодым коллегам, а те, робко пытаясь спорить с незыблемым авторитетом, постепенно по одному сдавались, соглашаясь с мнением этого сухого, маленького, но чрезвычайно убедительного человека. Суть их разговора, из-за обилия профессиональных терминов, была малопонятной и, словно опасаясь её таинственного значения, все лаборанты, кроме Сеана, попятились за дверь, откуда теперь делали ему знаки уйти и не тревожить "высокоученых особ", как Каера со свитой не то в шутку, не то всерьез, величали и в институте, и на корабле. Между тем, беседа профессоров постепенно стала вовсе тихой и напоминала скорее обкатывание и уточнение некоего общего, уже утвержденного, плана. Благодаря этому успокоению, Сеан, наконец, смог разобрать, что решено растопить снег тормозными и взлетным соплами корабля, после чего на нем же проникнуть в глубь планеты. Несколько удовлетворённый этим довольно приблизительно сформулированным наброском действий, лаборант, наконец, покинул свой странный пост подле профессоров и на цыпочках пробрался к остальным. Здесь его обступила тихая, но настойчивая толпа любопытных, старавшихся поподробнее узнать, что же там решили "высокообразованные". Сеан что-то отвечал, как в тумане, глядя мимо жадных и потных лиц, мимо растрепанных голов в иллюминатор, на звёзды. Мириады сверкающих точек странно ритмично, как ему казалось, двигались, мигая и приплясывая на месте, так что создавалось подобие гигантского неонового узора, который, увы, не под силу постигнуть скромному человеческому рассудку.

***

Вихри пламени из сопл с гудением растапливали сантиметр за сантиметром чудовищную толщу снега, а после и льда. Весь катер был уже совершенно погружен в эту массу, покрытый моментально застывающими кристалликами оседающего пара. Сквозь иллюминатор нельзя было теперь ничего увидеть, экипаж был почти абсолютно слеп теперь, однако приборы все ещё исправно показывали местонахождение корабля, температуру за бортом и в помещениях, расход топлива, как ни странно, довольно небольшой, и многие ещё полезные и не очень величины. Пилоты о чем-то тихо переговаривались, поглядывая на радары. Сеан слушал вполуха, на большее его координации не хватало. Лениво разглядывая окружающих, он с удивлением обнаружил, что вокруг тоже были как будто подавлены: бродили, спотыкаясь, по сумрачным, переключенным для экономии энергии на аварийное освещение, коридорам. Люди вели себя, как сонные мухи, падающие дождевыми каплями с потолка, правда, падать здесь было некуда… Но состояние было весьма схожим. И Сеан чувствовал, что это происходит исключительно оттого, что они прилетели сюда, на этот странный холодный шар, неизвестно из чего на самом деле состоящий, и неизвестно какими причудами природы возникший.

Вдруг что-то дрогнуло, и катер довольно резким толчком с сильным плеском погрузился в какую то жидкость. «Наконец-то!» - читалось на всех лицах. Однако Сеан, напротив, почувствовал вдруг дикий, почти первобытный ужас; ужас человека перед ночью и темнотой, перед диким и опасным зверем, ужас перед неизведанным… Ему хотелось рвануться сейчас и выжать на полную взлетный стартер, чтобы покинуть это место, однако руки и ноги его наливались всё больше свинцовой тяжестью, и он смог лишь устало уткнуться в толстое стекло иллюминатора...

За стеклом плыла, смывая наросший ледяной узор, зеленоватая муть, кажется, маслянистая и густая, наподобие сырого яичного белка. Пилоты между тем неторопливо переключились на винтовые двигатели и, руководимые Каером, вели корабль неторопливой спиралью все ниже и ниже, всматриваясь в приборы эхолокации. Почему-то Сеан был уверен, что этого никак нельзя делать, но ему казалось сейчас совершенно непосильной задачей сказать хоть слово. Ему было ужасно плохо, его мутило и, кажется, у него поднялась температура, к тому же все звуки доносились к нему будто издали и через слой какого-то плотного материала. Но вместе со всем этим его мозг сохранял удивительную холодность рассудка и будто подчинял все остальные части тела единой мысли неподвижности и бездействия.

В этой тягучей пелене прошел час, по показанию электронных часов, людям это время показалось куда больше. Наконец, Каер решился, наконец, послать на разведку человека в скафандре туда, в эту зеленоватую, кажется, бездонную, муть. Один из лаборантов, с радостным идиотизмом фанатика в глазах, тут же согласился на это, казалось бы, довольно безопасное, предприятие. И вот, теперь Сеан наблюдал за ним, плывущим с пробирками на закрепленной раме, собирающим в неё воду (или все же, нет?) и плавающие в ней мелкие частицы. Фигура его становилась все меньше, удерживая связь с катером только благодаря длинному толстому шлангу, по которому шли провода передатчика, и тёк воздух. По мере того, как фигура лаборанта удалялась, в голове Сеана снова начал нарастать уже знакомый пеленгующий звук, стучавший в уши и неумолимо раздражавший. Звук делался громче и громче, а лаборант меньше и меньше… А потом, когда звук подобрался к порогу нестерпимо громкому и мучительному, лаборант исчез. Вслед за ним стало исчезать и все окружение, всё ближе и ближе, пока Сеан не оказался один посреди бездонной бескрайней черноты... В которой затем, словно по мановению невидимой дирижерской палочки, открылись сотни… Нет, тысячи, миллионы… Миллиарды глаз. Глаза были всех форм и размеров, они роились, пестрели и переливались, меняя цвет, размер и количество зрачков и радужек. Они шарили в темноте, что-то жадно разыскивая, их взгляды, будто холодными лучами, скользили, окружая одинокого человека, погруженного в беспробудный мрак. Но вдруг один из этих холодных лучей коснулся его, и тут же все бесчисленные зрачки уставились с голодным интересом на Сеана, и он, в оцепенении, на одно только мгновение увидел, словно с позиции отстраненного наблюдателя, бескрайнюю пестроту Вселенной, а посреди ее просторов запрятанную сеть, состоящую из тысяч и тысяч таких же белых и холодных, как и Циарский, шаров. Они были все одного размера и формы, всегда одинаково удаленные от звёзд и других планет, всегда незаметные, если не вглядываться и всегда - он понял это только сейчас - живые. Эти шары напоминали гигантскую кладку, кладку чудовищного, сверхтитанического существа… И без страха нельзя было представить, кто или лучше сказать - что скрывалось в этих белых снежных скорлупах, столь разрозненных, но объединенных своим происхождением, содержащих в себе единое целое.

Бесконечная глазастая темнота, снова проступившая вокруг, молчаливым перемигиванием давала на это своеобразный ответ. Сеан с ужасом водил взглядом от одного глаза к другому, находя в них какую-то противоестественную, почти дьявольскую, сущность. Он отчаянно пытался найти хотя бы крохотную лазейку во всем этом всевидящем хаосе… Да именно Всевидящем Хаосе, так следовало его называть. А глаза, следившие за ним, постепенно сливались один с другим, образуя одно гигантское, неспящее око. И видя, как это око наливается кровью, кровью множества таких, как он, и слыша как хор голосов шепчет что-то голодное и тянущееся к нему невидимыми пастями, Сеан закричал отчаянно и безнадёжно, вкладывая в этот крик все силы и ни на что уже не надеясь… и проснулся. Над ним, обеспокоенные и несколько испуганные, нависли судовой медик и Каер, вытиравший седой лоб маленьким фланелевым платочком.

***

Как оказалось, Сеану стало плохо вскоре после того, как посланный на разведку лаборант Лерк покинул корабль. В бреду он отчаянно кричал и отталкивал тех, кто пытался помочь ему, твердя что-то о Всевидящем Хаосе, глазах и тьме. Лерк, правда, тоже жаловался на галлюцинации, когда слишком отдалился от катера, однако это легко объяснялось легким кислородным голоданием и большим давлением под водой, в которой, к слову, помимо невероятного количества питательных веществ, не оказалось ничего интересного. Сеан угрюмо слушал всё это, глядя в иллюминатор. Его бледное лицо неестественно светилось отпечатком глубинного страха в ярко освещённой комнате. Он пытался рассказать о том, что видел, но его лишь добродушно хлопали по плечу и говорили: "Полно тебе, хватит… Наговорился уже, пока бредил". И он послушно замолкал, глядя на звёздное небо, перечерченное плоской громадой крейсера, к которой катер, в полете от поверхности белой планеты, приближался медленно, но неуклонно. А потом Каер, его свита и лаборанты, наконец, заметили, что худая, белая, как и его лицо, рука Сеана указывала на что-то за толстым стеклом. И люди, ещё ничего не зная, но уже какой-то сверхъестественной способностью предчувствия опасности осознавая некую неясную угрозу, кинулись к стеклам и открыли огромные прозрачные купола в полу и на потолке… Под ними не было планеты, а над ними - крейсера. Только всюду, словно метель, кружились в вакууме бесчисленные белые осколки снежной корки, странно похожие на скорлупу. И из круженья этой скорлупы медленно расползалась копотью абсолютно черная клубящаяся субстанция, постепенно увеличивавшаяся в размерах. Не больше катера поначалу, внезапно она покрыла собой горизонт и теперь вместо звёзд в небе зажглись миллиарды разноцветных колеблющихся и растекающихся глаз. Глаз внимательных и хищных, шарящих всюду холодными прожекторами взглядов. И люди, замерев в беспредельном ужасе, не понимая, что происходит, пытались скрыться от этого холода, но скрыться было негде: всюду, на каждой поверхности светились бесчисленные пестрые зрачки, и где-то в черноте между ними тянулись из вечноголодной бездны такие же бесчисленные алчные пасти. Людей… Катер… Систему… Галактику… Вселенную… Всех и вся окутало всевидящее хаотическое безумие страха. И бледный, седой, как лунь, Сеан, уже совершенно одинокий, неизвестно для кого, тихо и робко, но совершенно чётко подытожил:

- Оно вылупилось…

Добро пожаловать домой!

Автор: Qusto (Павел Лунёв).

Я живу в серенькой пятиэтажке. В небольшой, но весьма уютной квартирке, которая находится на четвёртом этаже. Из её окна открывается чудесный, но в тоже время зловещий вид на старый пустырь. Поговаривали, что раньше там располагалось кладбище, которое впоследствии снесли.

Постоянный шум и суматоха города утомили меня, и я решил перебраться в небольшой посёлок, который располагался в часе езды от города. Пара домов, стоящих друг на против друга, да небольшой магазинчик – всё, что осталось от некогда процветающего места. С работы я уволился, слишком уж долго до неё теперь добираться. Новую работу искать я не стал, решил устроить себе отпуск – пиво, еда на заказ, хорошие фильмы…

Прожив здесь уже неделю, я не переставал удивляться – какие же отзывчивые и добрые люди здесь живут. Все были со мной приветливы, всегда мне улыбались и были не прочь перекинуться парой словечек.

На улице самый разгар лета. В квартирах было ужасно жарко, и даже настежь раскрытые окна не спасали от невыносимой духоты. Практически всё свободное время жители нашего дома проводили на улице: дети играли в салки, прятки, догонялки и прочие детские игры; бабки сплетничали под раскрытыми окошками, на небольших деревянных лавочках; мужчины копошились в своих машинах, порой бегая друг к другу за советами; женщины копались в небольшом огородике, раскинутом прямо по середине двора – пололи, поливали, травили жуков.

Я же выходил редко. Несмотря на все любезности, которыми меня одаривали соседи при встрече, что-то не давало мне покоя. Странное чувство копошилось где-то в районе солнечного сплетения.

Вся их бурная деятельность казалась мне странной. Они будто играли свои роли, повторяя разученные движения день за днём, час за часом. Приветливые улыбки словно были масками, за которыми скрывалось то, что я пока не мог понять. Не смотря на всё это, мне здесь нравилось. Мало ли, что взбредёт в голову, новое место всё-таки. Не освоился ещё, вот и чудится всякое…

Как-то, в одну невыносимо жаркую ночь, я не мог уснуть – впервые со дня приезда, у меня жутко болела голова. Обычно ночью я спал как убитый. Поворочавшись с бока на бок, я нехотя встал и пошёл на кухню. Попив воды, я решил закрыть окно, всё равно не спасает, только комаров кормить.

Подойдя к нему, я уже собирался его захлопнуть, как заметил какое-то движение во дворе.

Я выглянул из окна и увидел во дворе моих соседей – всех до единого. Сказать, что их поведение было странным – ничего не сказать. Они стояли и просто ждали чего-то. Что им понадобилось на пустыре в такой поздний час? Я хотел было закрыть окно и пойти спать, как произошло то, чего я совершенно не ожидал.

Луна, прятавшаяся всё время за облаками, осветила наш дворик. Я, раскрыв рот, то ли от удивления, то ли от ужаса, смотрел на пустырь. Повсюду торчали старые покосившиеся надгробья, а возле них, с ничего не выражавшими лицами, стояли жильцы дома.

- Проклятые комары, - выругался я, прихлопнув наглого кровопийцу, но тут же осознал свою ошибку.

Они, все до единого, обернулись в мою сторону, я второпях шагнул за занавеску и стоял так, до тех пор, пока моё сердце, готовое выпрыгнуть из груди, не успокоилось. Осторожно выглянув во двор, я никого не увидел – там не было ни могил, ни соседей. Постояв ещё несколько минут, я запер окно и направился в комнату. Я ворочался и пытался переварить это событие, всё произошедшее не давало мне покоя, но в тоже время разум подсказывал, что это нереально. Неужели я сошёл с ума?

Птичье пение, шум, доносившийся со двора, невыносимая жара – моё обычное утро. Я не помнил, как я уснул. А, может, мне всё это приснилось? Ну да, не могло же это случиться на самом деле. Я встал, потянулся и пошёл на кухню, что-то хрустело под моими ногами, но я не придал этому значения. На пороге я остановился, как вкопанный. Окно было открыто нараспашку, на подоконнике виднелись отпечатки чьих-то пальцев, а весь пол был усыпан свежей землёй.

Четвертый этаж! Не помня себя от страха, я выбежал в подъезд и ринулся на верх. Дверь на чердак была заперта, как они оказались в моей квартире? А самое главное кто они? Я вернулся обратно. Спросонья я не заметил, что весь коридор, соединяющий кухню и мою комнату, в земле. Особенно много её было около моей кровати – поверх земли виднелось множество следов.

Я не на шутку испугался. Я собрал самые нужные вещи в небольшой рюкзак и вышел из квартиры.

Ни на минуту я здесь больше не останусь! Выйдя во двор, я увидел всё тех же соседей, занятых привычными делами. Они, как ни в чём не бывало, улыбались мне и приветливо махали. Я боялся задержаться здесь дольше необходимого и решил, что лучше я пройдусь пешком, чем буду оставаться здесь ещё хоть какое-то время и ждать автобус, который довезёт меня до города.

Я дошёл до поворота и обернулся на мой бывший дом. Жильцы молча стояли, провожая меня взглядами – ещё долго после этого я ощущал их на себе, чувствовал, как по моей спине время от времени пробегает холодок.

Я шёл уже двадцать минут. По моим подсчётам я уже давно должен был выйти на шоссе, но его всё не было. Через какое-то время я увидел впереди жилые здания, подойдя ближе, я впал в ступор – это были они, те самые пятиэтажки! Но как? Как я мог вернуться обратно?

Собравшись с мыслями, я повернул обратно. Сколько бы я ни шёл, я вновь приходил обратно.

Стемнело, я в очередной раз вернулся обратно. Обессиленный я споткнулся, рухнул на землю и сильно ударился о что-то твёрдое. Я засунул руку в рюкзак и вытащив фонарик, включил его. Пот проступил на лбу, я осветил большое надгробье и прочитал надпись, она гласила: «Добро пожаловать домой». Лёгкое чувство страха, но затем ничего, никаких чувств. Я не мог больше бороться и смирился… Теперь я дома, действительно дома!

Стою около могил, бок о бок с соседями. Ах, вон она! Смотрит из окошка, как я когда-то. Пугается, прячется, но я не виню её. Мне тоже понадобилось время, время понять, что я мёртв, что пути назад уже нет. Наступает утро, пора идти к машине и делать вид, что я живу полной жизнью, но это не так – внутри лишь холод, невыносимый …

В поле, где гуляет смерть

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Герои - профессор и конюх

Место - поле

Триггер - симулякр

В поле, где гуляет смерть.

Шли вторые сутки без нормального сна, а противоречивые результаты опыта только усиливали огорчение от потраченного впустую времени. Последние полчаса я без всякой цели смотрел в окно, предаваясь унынию и меланхолии.

- Герр Бриг, вы не слышите? Я думала, вы уснули. Извините, если побеспокоила.

Фрау Софи, экономка, следившая за моим нехитрым бытом, приходила строго по указанным часам. Утром она приносила кофе и домашнее печенье, которое, впрочем, мало отличалось от купленного в булочной.

- Доброе утро, Софи.

- Доброе утро, герр Бриг, - экономка поставила поднос с чашечкой ароматного гроссер шварцера и отступила на почтительное расстояние, - Вы дурно выглядите. Следует умыться и сменить рубашку перед приходом гостя.

- Совсем вылетело из головы. Сейчас четверть одиннадцатого. Позволю себе предположить, что барон приедет без опозданий. У меня минут десять в запасе.

- Прикажете накрыть на стол, герр Бриг?

- Нет. Если беседа затянется, то мы прогуляемся до «Грихенбайзль». Плотный обед компенсирует скромный завтрак. Фрау Софи, будьте любезны приготовить костюм для прогулки и распорядитесь насчёт почты. Я жду письма из Лейпцига и Берна.

- Как скажете, господин профессор, - женщина помедлила, было нетрудно различить неуверенность и смятение на её лице.

- Вас что-то беспокоит?

- Да, в городе снова погромы. Говорят, на границе расстреляли детей, и социалисты хотят мстить. Бедные дети.

- Вот как. Стоит на два дня закрыться в лаборатории, и мир летит к чертям. Значит, изменим планы. Никакой почты и прогулки. У нас хватит продуктов для скромного обеда?

- Разумеется, я буду на кухне с вашего позволения.

- Спасибо, Софи. Ступайте.

Когда экономка ушла, я снова погрузился в оцепенение, которое изредка нарушал глотком кофе. Год назад переезд в Вену казался замечательной идеей. Новые знакомства, новые впечатления, новые опыты с камерой Лейтца. Мечталось, что вдали от Берлина можно будет работать без оглядки на молодчиков с дубинками. Только планам не суждено было сбыться. Увы, золотой век австрийской науки уже давно завершился, а я опоздал на десяток лет.

Денег на ещё один переезд уже не хватало. Все средства шли на поддержание элементарного комфорта. Впрочем, это не чинило значимых препятствий моей работе.

Основу же изысканий составлял труд о множественном значении реальности. Ещё в студенчестве я увлёкся теорией измерений. Не скрою, что виною тому была поездка во Францию и знакомство с местными философами самоучками. А надо ли быть семи пядей во лбу, чтобы понимать простую истину: физическая реальность или реальность бытия, в которой нам дано существовать единожды и в настоящий момент – всего лишь одна из многих возможных. Противоположностью ей можно было бы считать фотографическую реальность. Иными словами – фотографический снимок фиксирует один субъективный вариант измерения нашего мира. Можно бесконечно долго углубляться в тонкие философские материи. Однако, мне, как практику и исследователю физического аспекта, стало любопытно доказать абсолютную материальность и осязаемость того, что запечатлевает фотокамера. Идеальный симулякр или дубль объективного мира. Любая фотография – это портал в индивидуальный план реальности.

Монография потерпела фиаско. После первой публикации на эту тему, последовал ряд разгромных статей и даже насмешек. Меня называли «фрейдистом от физики» и советовали поехать в Австрию, где «подобных новаторов привечают и ценят».

А спустя пару месяцев поступило приглашение от барона Крайценлау, попечителя Венского Университета. Если у судьбы есть чувство юмора, то более изощрённой шутки представить было невозможно.

Как бы то ни было, пришлось согласиться. Давление и унизительные отзывы германского научного сообщества только добавляли решимости.

Однако, даже тихая Вена постепенно втягивалась в общий круговорот безумия. На прошлой неделе какая-то банда сторонников аншлюса ворвалась в один из лекториев Университета и вышвырнула в окно профессора, просто потому что он был евреем! К вящему ужасу, ни один из студентов даже не высказался в защиту своего учителя.

Все, у кого есть деньги, стремятся сбежать, прочим остаётся молча наблюдать, как прежний мир осыпается по кирпичику.

Я отвлёкся от мыслей, когда услышал шаги за дверью.

Барон вошёл в кабинет без стука. Его напористый характер едва ли мог ужиться с манерностью высшего общества. Прямолинейный, но нескончаемо искренний Рудольф фон Крайценлау, с первых же дней нашего знакомства потребовал называть себя братом. Возражения не принимались. Я смирился, покуда это не переходило означенной черты терпимости.

- Абель! Вы так загоните себя в могилу, мой любезный брат! – Рудольф широкими шагами приблизился к окну и полностью откинул шторы, - прекращайте эти изнуряющие бдения в своей келье!

- Здравствуйте, господин барон…

- К чёрту! Ни каких баронов, даже «фон Крайценлау» не смейте мне говорить! Парламент уже почти десять лет назад отменил все эти излишества.

- Извините, сказывается усталость - я поморщился от яркого света и внимательно посмотрел на своего благодетеля, - Чем обязан столь срочным визитом?

Рудольф неодобрительно покачал головой, но почти сразу же рассмеялся и уселся в кресло напротив меня.

- Не хотите ли выбраться из Вены? На пару дней или навсегда? Уверен, что хотите. Здесь намечается большая заварушка. Один из моих друзей настоятельно рекомендовал уехать из города до лучших времён. Слышали про инцидент на границе? Бедные дети…

- Да. Неужели всё настолько серьёзно?

- Более чем серьёзно, многие уже уехали. Гер Фрейд с семьёй, Виттельс и Ранк… Я вот что скажу: если бегут психоаналитики – добра не жди. Пора бы и физикам бежать, - барон заговорщицки подмигнул и прыснул своим неподражаемым смехом повторно.

- Жаль, многие возлагали на правительство Шейпеля большие надежды.

- Это верно, но ждать у моря погоды бессмысленно. Я уже распорядился, что мы отъезжаем немедленно.

- Постойте, а как же мои исследования. Лаборатория… нельзя всё вот так бросить. Рудольф, опасность не так велика, чтобы бросать мои труды здесь на произвол.

- С чего вы решили, что мы их бросим. Напротив, я предлагаю всё продолжить. В одном из моих домов под Грацем. Кроме того, у меня для вас, любезный Абель, есть сюрприз.

- Сюрпризов на сегодня более чем достаточно.

- Ну, не превращайтесь в брюзгливого старика до поры. Выслушайте и решайте сами.

- Слушаю внимательно.

- Как было уже сказано, в Штирии, к северу от Граца у меня есть поместье, от него рукой подать до Леобена. Прелестный городок. Все прочие дома пришлось распродать. Слуги разбежались, но пятеро по-прежнему остаются верны своему долгу. Среди них конюх Антон Шварц.

- Помню, вы водили его к ученикам Фрейда, как диковинку с набором психических отклонений.

- Не будьте таким жестоким, Абель. Антон добрый малый, я забочусь о его здоровье и благополучии.

- И чем же интересен Антон в моих исследованиях?

- Симулякр! Чистейший и незамутнённый! Антон видит то, чего нет.

- Это галлюцинации…

- Виттельс сказал обратное. Картины, описанные Шварцем, необычны. Ибо видит он их только одним, левым глазом. Представляете? – Рудольф торжественно умолк, явно ожидая отдельного приглашения к продолжению.

- И? Чем же буду полезен я?

- Ваша камера Лейтца, научный подход и мои глубокие познания психоанализа помогут узнать - являются ли видения Шварца симулякром или же это новое, неописанное ни кем расстройство ума! Что скажете?

- Абсурд. Нонсенс.

- Значит, решено! Приготовьте всё самое необходимое, а насчёт остального распорядитесь экономке. Я буду ждать внизу. Не задерживайтесь по пустякам, любезный Абель!

Как бы ни казались предложения барона фон Крайценлау спонтанными и дикими, но в одном он угадал. Мой ум испытывал ужасную тоску от происходящего вокруг. Кроме того, деньги таяли на глазах, отъезд в Штирию мог отсрочить банкротство, и, быть может, вытянул бы меня из этой ямы.

Уже через час мы проезжали западные окраины города. Увядающая Вена оставалась позади. Не по-июльски хмурая погода довершала общую картину беспросветной печали. От утреннего солнца не осталось и намёка. Небо заволокло тучами. Ещё мгновение и всполохи молний, сопровождаемые раскатами грома, ознаменуют гибель очередной моей надежды. Так думалось мне, пока экипаж проезжал по опустевшим улицам столицы.

Вопреки ожиданиям поездка отняла добрых четыре дня. Несколько раз приходилось объезжать полицейские кордоны. В Граце нас догнали новости о случившемся восстании. Больше двух сотен погибли, и около тысячи раненных развезли по больницам. Выступление жестоко подавили, ввели комендантский час. Разумеется, сожаление о смерти невинных и отчаявшихся найти правду людей вызывали во мне гнетущие мысли. Однако, вместе с этим я испытал постыдное чувство - облегчение. Отъезд оказался чрезвычайно уместным.

Приезд в Леобен ничем выдающимся отмечен не был. Мы прибыли к особняку Крайценлау на исходе дня. Хозяин дома не поскупился на обильные угощения к ужину. После долгой тряски в экипаже спалось крепко и безмятежно.

Поутру я ощутил небывалый прилив сил. Ещё до полудня в отведённых мне комнатах успел оборудовать фотолабораторию и кабинет. Оставалось достаточно времени для знакомства с тем, чей недуг так увлекал барона.

- Здравствуйте, герр доктор, - Антон не выглядел больным или изнурённым, для своего возраста он казался очень подтянутым и крепким мужчиной.

- Здравствуйте, господин Шварц.

- Что вы, я не господин. Я работаю конюхом у господина Крайценлау, - мужчина смутился и виновато улыбнулся, - Меня Антоном зовут.

- Я не врач, и абсолютно далёк от медицины. Читаю лекции по физике в Университете. Профессор Абель Бриг. Можете обращаться по имени. В чём суть вашей проблемы?

- Ну, пастор говорит, что я грешник и надо прочесть молитву или держать пост. А господин барон сказал, что это болезнь и её лечат в столице. Я – не сумасшедший, вот что я скажу, герр доктор.

- Остановитесь. Рудольф сказал, что вы видите глазами разные вещи, как бы выразиться…

- Да! Левым глазом я вижу поле. А правым вижу смерть.

- Чертовщина какая-то. Потрудитесь говорить ясно, господин Шварц, - раздражение во мне боролось с любопытством.

- Куда уж яснее, герр доктор. Если я закрываю правый глаз, смотрю одним только левым, то ничего не происходит. Лошади пасутся в поле. Всё спокойно. А стоит его закрыть и присмотреться правым, то вижу, как верхом на моих лошадках разъезжает сама смерть.

- Мрачный жнец?

- Нет, это женщина. В том то всё и дело.

- А сейчас вы что-нибудь можете увидеть правым глазом?

- Разумеется. Прекрасно вижу вас, герр доктор, - конюх зажмурил левый глаз и уставился на меня правым, как бы подтверждая достоверность каждого своего слова.

- Вот как. Необычная история. И что же эта женщина делает, если вы смотрите в оба глаза?

- Исчезает. Будто и не было её вовсе. И поле меняется.

- Мы отправимся с вами на то самое поле. И попытаемся разглядеть её вместе.

- Вы что тоже сумасшедший, герр доктор?

- Нет, но у меня есть один хороший аппарат. Он позволяет снимать картины того, что мы видим. Когда будете делать снимки, смотрите в аппарат только правым глазом. Так вы сами убедитесь, что видений не существует, в противном случае оно непременно отразится на фотографии. Понимаете?

- Наверное. А барон знает об этом?

- Да, мы пойдём туда все вместе. И каждый сделает несколько снимков. Таким образом, получатся максимально приближенные друг к другу симулякры. Этакие копии одного и того же момента в реальности.

- Вы – доктор. Вы знаете, что делаете.

- Мы разберёмся в вашей проблеме. Не бойтесь. Я позову герра Крайценлау и мы вместе прогуляемся. Хорошо?

- Д-да, конечно, - Антон недоверчиво посмотрел на фото камеру в моих руках.

Сомневаюсь, что кто-либо из местных видел такую маленькую камеру прежде. Прототип второй модели, я получил от герра Лейтца в подарок, ещё в Германии. Компактный и простой в обслуживании аппарат идеально подходил для моих экспериментов.

Рудольф поспешил присоединиться, как только узнал о моём намерении провести опыт на местности.

По просёлочной дороге неторопливым шагом мы обошли склон живописного холма, за которым раскинулось широкое поле. Злаки наполняли его насыщенным золотистым оттенком. Казалось, что солнце уронило слезинку в безбрежном океане зелёных лугов. И чем ближе мы подходили к нему, тем очевиднее были перемены в характере конюха. Он непрестанно озирался и выглядел крайне возбуждённым.

- Мы уже бывали здесь, знаете ли, - вещал Рудольф, - только без фото камеры. Никто, кроме Антона не смог увидеть ничего странного.

- Ну, значит, мы закрепим результат?

- Верно. Не дрожите так, Шварц! Вы пугаете нас.

- Извините, господа. Иисус-Мария! Она здесь! - конюх зажмурил левый глаз и побледнел.

Его ужас не был поддельным.

- Покажите, где она, Шварц? Ну же? – барон нетерпеливо выхватил из моих рук камеру, щёлкнул затвором и подкрутил плёнку.

Ещё снимок. И ещё.

- Достаточно, герр Крайценлау. Передайте мне аппарат.

Когда дошёл черёд до конюха, пришлось долго объяснять, когда и куда нажимать, чтобы снимок вышел пригодным.

Антон сделал несколько кадров поля, как вдруг перевёл объектив на барона, и снова опустил затвор.

Последующие события трудно поддаются логике. Господин Шварц переменился в лице. Его плечи опустились, а из глаз потекли слёзы. Он сел на землю и стал бить себе по голове кулаками. Припадок вызывал сочувствие. Вероятно, испытание оказалось не таким уж и простым.

Не помню, как мы уговорили несчастного двинуться с места и вернуться домой. Разумеется, до опыта уже не было дела.

- Старина Антон совсем плох. Боюсь, мне нужно отвезти его в Грац. Там есть клиника для душевнобольных. Простите за эту неловкость, любезный Абель.

- Что вы, Рудольф, я сам виноват. Мы подвергли человека опасности. Будем надеяться, что всё обойдётся, - барон крепко пожал мне руку на прощание и ушёл к экипажу, в котором находился Шварц.

Я вернулся в свою комнату и попытался записать, всё увиденное и услышанное в дневник наблюдений. И лишь затем позволил себе расслабиться и подремать в кресле. Мой сон нарушил крик слуги с первого этажа. Вскоре тот же самый человек постучался ко мне в дверь, а когда вошёл то разом выпалил:

- Барон Рудольф фон Крайценлау погиб!

- Как погиб? Проклятье!

- Какие-то террористы напали на патруль полиции, чтобы добыть оружие. Случайная пуля убила барона. Это ужасно! Что же теперь будет…

Остаток недели, я дожидался родственников Рудольфа. После были похороны и скорое прощание с Австрией. По завещанию друга я получил скромную сумму, её вполне хватило для путешествия через Атлантику. За чередой долгих злоключений последовала и удача. Один коллега по Лейпцигу пригласил меня работать в Нью-Йорк.

Так вышло, что только в Америке я сумел проявить и распечатать снимки того страшного дня. Все они были абсолютно одинаковы.

Пустынное поле пшеницы. Ясное небо. Хребты гор в отдалении.

Лишь последний представлял собой набор размытых пятен, в которых смутно угадывались очертания пейзажа и плотная фигура погибшего барона. Единственной чёткой деталью была тонка женская рука, словно обнимавшая Рудольфа сзади за шею. Безумные догадки показались мне вздором, а потому я решительно их отмёл в сторону. Всё это игра воображения и не более того.

Рука из ниоткуда

Автор: Ранега.

С-а-а-аш! Са-а-ашка! Вставай!

От воплей я подскочил, как ужаленный, и уселся на диване, хлопая заспанными глазами.

Маруська топталась босыми ногами на холодном паркете и всем своим всклокоченным видом демонстрировала крайнюю степень испуга:

- Сашка! Пойдём, что-то покажу!

Она схватила меня за запястье и поволокла с тёплого дивана в свою комнату. Мимоходом взглянув на настенные часы, я запоздало возмутился:

- С ума сошла! Полвосьмого утра! Воскресенье! Пару часов не могла подождать?!

- Нет. Оно может исчезнуть.

- Что исчезнуть?

- Да иди уже, сам всё увидишь!

В её комнате был обычный бардак. Из-за этого полусонный я не сразу понял, на что она показывает дрожащим пальцем. Просто угол, в котором вперемешку валялись кеды, джинсы, учебники, какие-то пакеты, смятое ведро из-под попкорна, подушка и на вершине этой горы уныло восседал лохматый фиолетово-оранжевый жираф – подарок её предпоследнего ухажёра. Собственно, из-за этого жирафа они и расстались… но это к делу не относится…

Перед этой кучей барахла на высоте около полуметра от пола висела рука. Просто висела. Сама по себе, в воздухе, как голограмма. С полминуты я моргал на эту руку, пытаясь сообразить, что это такое и что с этим делать, и надо ли вообще что-то делать, может, оно, и правда, само исчезнет.

Спихнув на меня вопросы идентификации обнаруженного явления и стратегии дальнейших действий, Маруська бесшумно открыла шкаф, выудила из вороха тряпок вязаные носки, натянула их на ноги, потом притащила из моей комнаты тапки и молча поставила их передо мной. Я, не сводя взгляда с висящей руки, обулся. Маруська молчала – она знала, что для активации мыслительных процессов мне нужна тишина.

Она, как никто, знала и понимала меня. Мы были знакомы всю жизнь – родились в один день. Наши матери лежали с нами в роддоме в одной палате, а наши отцы стояли рядом друг с другом под окнами этой палаты. Родители и по сей день дружат семьями, вместе, как говорится, и в горе, и в радости. А мы с Маруськой как брат и сестра, вернее, как сестра и брат, потому что она старше меня на полтора часа, и этот факт, по её мнению, является неоспоримым доказательством её превосходства. Хотя и без этого она всегда на шаг впереди: на пятнадцать килограмм легче, на полголовы выше, на две пятёрки в аттестате больше, и энергии её хватает на нас двоих. Мне бы в международном чате посидеть, а ей с парашютом прыгнуть.

После окончания школы мы оба поступили в столичные вузы – Маруська на технолога пищевой промышленности, я на IT. Родители подумали-посовещались и в складчину купили маленькую двушку в старом микрорайоне. В этой квартирке мы и жили вполне благополучно вот уже третий год, бывая дома только на каникулах.

Но до этого момента никаких привидений или отдельно висящих рук, или других частей тела в этой квартире не наблюдалось – все тела находились тут в обычной полной комплектации и нормальном агрегатном состоянии.

Маруська бросила на пол одеяло и уселась на него по-турецки прямо перед рукой. Недолго думая, я примостился рядом. И мы стали изучать свисающий феномен.

Опытным путём, то есть пассами вокруг объекта, мы установили, что рука просто висит из ниоткуда – никаких невидимых креплений не было. Надежда на то, что это розыгрыш кого-то из наших гостей-сокурсников, испарилась.

С некоторой опаской я подлез под руку, чтобы рассмотреть границу между конечностью и воздухом – боялся увидеть кровь, сухожилия, кости… ну, во всяком случае, место отсоединения я представлял себе именно так. Опасения не оправдались. Граница скрадывалась какой-то зыбкой прозрачной дымкой, рассмотреть ничего было нельзя. Маруська попыталась ткнуть пальцем в самую середину этой зыбкой плоскости и с визгом отскочила.

- Ай! Током бьёт!

- Сильно?

- Не так чтоб очень, но чувствительно.

Рука была явно мужская, левая, широкая, с аккуратными коротко остриженными ногтями. Грубоватая кожа с расширенными порами и чуть заметными тонкими волосками, на расслабленной ладони видны застарелые мозоли. На второй фаланге большого пальца крошечная татуировка – буква В, очерченная кругом.

Пока я занимался анализом наблюдаемого объекта, Маруська – вечно ей неймётся – подалась вперёд и дотронулась кончиками пальцев до руки. Рука зашевелилась. Мы заорали и одновременно опрокинулись навзничь, при этом я своей ногой в тапке наподдал в руку снизу-вверх, отчего она взметнулась и как-то странно втянулась в пустоту. Какое-то время я зорко всматривался в опустевший воздух, силясь увидеть портал, но взгляд упорно фокусировался на подробностях шерсти оранжево-фиолетового жирафа.

Через две минуты безрезультатных зрительных усилий мы с Маруськой синхронно пожали плечами, встали с пола и отправились в кухню завтракать и обсуждать странное явление.

***

Ура! Вторник! Самый любимый день недели, не считая выходных! На занятия к двенадцати, можно всё утро валяться и смотреть кино в планшете. Сашке так не повезло, ему каждый день надо к 9-00, и даже в субботу две пары. Сегодня он ушёл совсем рано, за окном ещё темно. Хоть он и старается не производить много шума, я всегда слышу, как он выходит. Потому что он неповоротливый добродушный медвежонок.

Я сладко потянулась, вскочила и потопала в кухню. Наделаю бутербродов и завалюсь смотреть фильм.

Вернувшись в комнату с тарелкой, я обнаружила, что в углу опять висит рука. Вот вроде бы и не мешает она мне, висит и висит, чуть подрагивая пальцами, но почему-то её присутствие раздражало. Я взяла красный маркер и на тыльной стороне ладони этой чужой руки написала «Привет». Хотела ещё восклицательный знак нарисовать, но не успела – рука дёрнулась и втянулась в то место, откуда, собственно, свисала.

Полюбовавшись на пустоту в углу, я залезла под одеяло, включила планшет и выбросила из головы все руки мира, кроме, конечно, своих, которые держали бутерброд и кружку с чаем. Потом в течение всей недели я по утрам наблюдала эту руку, как ни в чём не бывало свисающую из воздуха. А я-то надеялась, что это была эпизодическая акция!

Украдкой, пока Сашка занимал ванную, я хватала маркер и писала на руке, что в голову придет: в среду – «Ты кто?», в четверг – «Как дела?», в пятницу – «Ты где?». После того, как я ставила точку под знаком вопроса, рука традиционно дёргалась и втягивалась в воздух, исчезая.

Сашке я решила ничего не говорить о своих контактах с чужой конечностью, потому что он бы стал меня ругать и пугать последствиями. Плавали, знаем… Он всегда такой разумный…

В субботу Сашка ушёл рано, как обычно. Я дождалась, когда щёлкнут замки на входной двери, вскочила и сразу отправилась к углу. Рука висела. Похоже, я начала к ней привыкать. Что бы написать в этот раз? Повторяться не хотелось. Не придумав ничего лучше, я подлезла под руку и пожала её. Рука крепко обхватила моё запястье и потащила на себя! Я заорала и изо всех сил стала выдёргивать свою руку из захвата, упираясь ногами в стену. Но освободиться никак не удавалось. Вот уже мои пальцы исчезли за невидимой границей. Ощущения такие, будто рука погружается в ледяную прорубь. Непреодолимая сила всё больше и больше втягивала меня неизвестно куда, больно выворачивая мне плечо. Я сопротивлялась как могла, сучила ногами в воздухе, брыкалась и подпрыгивала, но вырваться не получалось. Со стороны, наверное, это выглядело комично, но мне было вообще не смешно.

Когда ледяной холод коснулся моей щеки, втягивающая сила стала дёргающей, меня рывками всё тянуло и тянуло куда-то вперёд. Вот уже вся голова охвачена жутким холодом, казалось, ещё чуть-чуть, и мои глаза превратятся в неживые льдинки…

… Прежде чем потерять сознание, я успела увидеть тёмный силуэт человека на фоне решётчатого окна…

Очнувшись и открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь в комнате с решётчатым окном, неудобно лежу на полу со связанными руками и ногами, рот заткнут мокрой тряпкой. Вокруг была тишина.

Извиваясь как гусеница, насколько позволяло моё ограниченное состояние, через какое-то время я приняла сидячее положение, облокотилась спиной на стену и стала осматриваться.

Комната, в которой я находилась, с одной стороны, удивительно напоминала мою комнатку в квартире, где мы живём с Сашкой – размерами, расположением двери и окна, высотой потолка. Но в остальном не было ни малейшего сходства. На стенах – жёлтая побелка с нарисованными узорами, а не обои как в моей комнате, пол из досок, а не ламинат, под потолком – единственная лампочка, никаких точечных светильников. И мебель была совершенно другой и, я бы сказала, странной. Стол накрыт красной плюшевой скатертью, на спинке стула – чёрная кожаная куртка, неприбранная железная кровать и светло-жёлтый пузатый фанерный шкаф. На том месте, где я сидела сейчас, в моей комнате стоял диван, а угол, в котором здесь стояла кровать, в моей комнате как раз был пустым, именно в нём с некоторых пор стала появляться рука.

Вспомнив про руку, я почувствовала тошноту. Где меня угораздило оказаться?

Через часа, наверное, три, за закрытой дверью послышался топот, звук отпираемого замка, и в комнату вошёл высокий мужчина, в мешковатом тёмно-сером костюме и шляпе, с кожаным портфелем. Он закрыл за собой дверь на ключ, положил его в карман пиджака, снял шляпу, и только потом посмотрел на меня неприятным колючим взглядом. На вид ему было около 30 лет, светлые волосы, гладко зачёсанные назад, чисто выбритое лицо.

- Ты кто и откуда? – медленно спросил он. Его голос оказался густым, примерно таким голосом солидные седеющие певцы исполняют оперные арии. И ещё у него был прибалтийский акцент. Светлые глаза буравили меня с каким-то ледяным любопытством, и мне было не до шуток.

- Маша, - пискнула я, - я не знаю, как здесь оказалась, я дома была.

Он, прищурившись, некоторое время смотрел на меня, будто что-то обдумывал, потом отвернулся, сел за стол, достал из портфеля кипу исписанных бумаг и стал внимательно читать, иногда карандашом что-то помечал в тексте. У меня сложилось впечатление, что об мне он просто забыл. Я сидела у стены, боясь пошевелиться, разглядывала его и решительно ничего не понимала.

Наконец, спустя час или даже больше, он отложил бумаги, устало поднялся со стула, покосился на меня и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Вернулся, принёс кастрюлю и чайник, поставил всё это добро на стол, взял нож и приблизился ко мне. Я в ужасе закрыла глаза и приготовилась к боли.

Однако он сделал то, чего я ну никак не ожидала – перерезал верёвки, связывавшие мои ноги, потом рывком поднял меня, разрезал верёвки на запястьях, подтолкнул к столу и усадил на второй стул.

- Ешь! – сказал он и сел за стол.

От переживаний есть мне не хотелось, но пришлось. Почему-то я решила, что лучше не спорить.

Обычная картошка в мундире, варёные яйца и хлеб. Когда он чистил яйцо, я увидела знакомую татуировку на большом пальце левой руки – букву В в кружочке.

***

Фройляйн нехотя ела и все время смотрела на мои руки. Если бы у меня спросили, кто она такая и откуда взялась, я бы скорее провалился, чем смог бы ответить правду – что вытащил её из воздуха.

Я – Олесь Вильчак, приехал из Гродненской области, работаю на заводе «Стальмост» рядовым инженером и проживаю в Подмосковье у дальней родственницы. Невозможно представить, чтобы моя размеренная незаметная жизнь простого обывателя вдруг изменилась из-за необъяснимого факта появления этой девушки. Это означает пристальное внимание со стороны… с разных сторон… Этого никак нельзя допустить.

Правильнее всего было бы просто устранить её, избавиться от тела, в очередной раз сменить имя и переехать... Но она так похожа на Ирму. И она странная. Когда две недели назад утром я обнаружил на руке красную надпись «Привет», я удивился, оттёр кожу от краски и стал ждать момента, чтобы разобраться в причинах произошедшего. И мне это удалось! Раз в три дня на моей руке по утрам возникали провокационные надписи. Перед появлением последней я установил, что это происходит тогда, когда я лежу на кровати, рука при этом свешивается и в какой-то момент начинает неметь, и я перестаю её чувствовать. Кажется, будто я окунул её в очень холодную воду. Тогда я приподнялся, чтобы посмотреть на руку и не увидел её, как будто она погрузилась в воздух и исчезла. Потом я ощутил как бы укол, выдернул руку из невидимой пустоты и обнаружил на ней слова: «Как дела?».

Этой ночью я совсем не спал и сосредоточился на ощущениях своей неподвижно свисающей руки. И мне повезло, что на этот раз глупая фройляйн захотела обменяться рукопожатием. Теперь я был намерен выяснить у неё, кто дал ей задание связаться со мной таким необъяснимым образом и с какой целью. И только когда я это выясню, я доложу обо всём наверх. В противном случае будет невозможно объяснить, почему я – Отто Берхард, один из лучших тайных агентов абвера, направленный в Москву с целью сбора сведений о резервах и потенциале Советского Союза, важных для разработки стратегических и тактических планов предстоящей войны – немедленно не сообщил руководству о попытке провокации и, возможно, вербовки.

Можно считать везением, что квартирная хозяйка, у которой я снимал комнату, уехала к дочери до конца следующей недели. За неделю я узнаю всё, что нужно узнать, и избавлюсь от этой странной фройляйн.

- Как тебя зовут? – неожиданно спросила она.

Похоже, она приступила к своему заданию. Я взял моток верёвки и сказал:

- Руки вперёд.

- Пожалуйста! – её глаза наполнились слезами. Похоже, она неплохая актриса.

- Пожалуйста! – повторила она. – Не надо. Можно я просто посижу здесь?

Её взгляд был умоляющим… таким же, как у Ирмы в тот вечер, когда она узнала, что я уезжаю…

Я подумал, что она слишком худая и слабая, с ней легко будет справиться, если она вздумает напасть. Поэтому я несильно ударил её, и пока она, зажимая рот ладонями, тихо рыдала, крепко связал ей только ноги. Потом унёс посуду в кухню и долго курил в форточку, обдумывая вопросы, которые следовало задать, и свои дальнейшие действия.

Когда я вернулся в комнату, она уже успокоилась, сидела на том же стуле и читала газету, вчерашнюю «Правду», которую я всегда покупаю в киоске возле завода. Олесь Вильчак как сознательный советский гражданин не может не интересоваться политикой коммунистической партии.

Она подняла на меня удивленные глаза:

- Какой сегодня день?

- Двадцать шестое апреля.

- А год?

Теперь уже удивился я. Зачем она спрашивает очевидные вещи? Странные у неё методы. Вероятно, хочет сначала войти в доверие и установить контакт. Или, возможно, пытается деморализовать меня перед действительно важным вопросом. Глупая фройляйн. Ну что ж, посмотрю, что будет дальше:

- Тридцать девятый, – ответил я, и, глядя в её безмерно удивлённые глаза, стал приближаться.

***

Я понял, что Маруська пропала, только вечером, когда на подоконнике нашёл её телефон. Вообще-то я искал свою флешку, чтобы заняться курсовой, но вся учёба вылетела у меня из головы, когда я обнаружил, что телефон – вот он, и сумка её, и второй комплект ключей – на месте, а самой Маруськи нет. Это было странно, очень странно.

А тут, как назло, ей позвонили её родители, пришлось врать, что она побежала в магазин, а телефон забыла. Может, она и правда с подружкой где-то возле дома заболталась и придёт через пять минут, а родители будут волноваться. Хотя я прекрасно понимал, что никакая не подружка, и не пять минут – ключи в её сумке, а, когда я пришёл, дверь была закрыта…

Я осмотрел всю квартиру, заглянул в каждый шкафчик, куда теоретически могла поместиться Маруська, потом по очереди обзвонил её однокурсников, чьи номера нашёл в телефоне, но так и не смог определить, куда она могла деться. Всю ночь я не спал, чутко вслушивался в тишину и изо всех сил надеялся, что вот-вот раздастся звон домофона и Маруська скажет: «Са-а-аш, это я! Открывай скорее, холодно!». Или стук в дверь, а за дверью пьяненькая Маруська с глупой улыбкой будет объяснять, что случайно оказалась на дне рождения соседки, и я с чувством облегчения буду её ругать.

Наступило воскресенье. Я сонно бродил по квартире, и склонялся к тому, что надо звонить родителям и сообщать в полицию о пропаже человека. Останавливало только то, что было слишком рано для таких звонков – пять утра. Позвоню через пару часов.

Когда, слоняясь, в очередной раз забрёл в Маруськину комнату, я снова увидел висящую руку. В том самом углу, что и неделю назад. Бессонная ночь, видимо, повлияла на мои реакции, потому что я довольно долго тупил, глядя на руку, прежде чем понял, что это другая рука. Женская. Правая. Я наклонился и внимательно её осмотрел. Это была Маруськина рука – в этом я мог поклясться! Никаких сомнений – вон, шрам на мизинце. Нам было по 8 лет, когда мы нашли под горкой на детской площадке разбитую пивную бутылку. Отбитое бутылочное горлышко сверкало среди осколков ровным колечком, Маруська решила его примерить…

Я схватил руку и изо всех сил стал тащить на себя. Появился локоть, помятый рукав, плечо…

Наконец, взъерошенная Маруська вывалилась из воздуха и упала на пол, плача и смеясь одновременно, бросилась меня обнимать.

- Сашенька! Миленький! Ты меня вытащил! Наконец-то!

- Где ты была?! – орал я, еле сдерживаясь, чтобы не ударить её.

Она мотала головой, плакала и лезла обниматься.

Когда страсти улеглись, и мы наконец смогли говорить спокойно, Маруська рассказала, что с ней произошло. Её рассказ, в целом, не внёс никакой ясности, кроме понимания, что любое взаимодействие с необъяснимым явлением может быть опасным. Самым невероятным было то, что, отсутствовав здесь около суток, Маруська утверждала, что её не было три дня.

Нам удалось скрыть от родителей эту историю. Ну, в самом деле, зачем им об этом знать и запоздало волноваться? Мы вообще решили никому ничего не рассказывать, хотя любопытство и желание выяснить, что это вообще было, просто зашкаливало. Мы сделали, наверное, всё, что могли, чтобы хоть как-то разобраться – спрашивали соседей и наводили справки в городском архиве о прежних жильцах нашей квартиры и, с большим трудом, но разыскали потомков женщины, жившей здесь до войны. Внучке её было 83 года, и она мало что помнила, но внучка этой внучки на наш вопрос – можно ли помочь в поиске дальнего родственника, который снимал до войны комнату по такому-то адресу – задумалась, принесла ветхую чёрную тетрадку с жёлтыми страницами и, всматриваясь в еле видимые следы чернил, продиктовала имя, адрес и место работы квартиранта.

Адрес был ненастоящим – не оказалось улицы Красной в деревне Сыроватки Сморгонского района Гродненской области. А вот человек по имени Олесь Вильчак в 1939 году на заводе «Стальмост» работал, и мы даже смогли найти бывшего работника этого завода, который вспомнил, что был у них такой инженер, правда, недолго, а куда делся – неизвестно.

Рискованная хакерская вылазка на закрытый ресурс кадровой службы завода «Станкоагреат» (бывшего завода «Стальмост») ничего не дала – сведений о работавших на заводе в довоенное время там попросту не было. Так что наше расследование зашло в тупик, едва начавшись. Пришлось скаламбурить и махнуть рукой на историю с рукой, да и некогда стало – то сессия, то Новый год.

А после каникул совершенно случайно появилось продолжение.

В конце февраля наш институт затеял обмен студентами, несколько моих однокурсников отправились на месяц в Австралию, а оттуда к нам приехали тамошние будущие программисты и айтишники. Меня в программу обмена не включили – мой разговорный английский хромал на обе ноги.

Австралийцы оказались отличными ребятами, мы быстро нашли общий язык, а с одним – Джорджем – я как-то сразу подружился, и мы тут же организовали общую традицию в виде совместного употребления пива по пятницам и воскресеньям, отчего и мой, и Маруськин английский всего за пару недель поднялся до небывалого уровня.

И вот однажды, в пятницу, мы втроём мирно сидели в нашей кухне, дегустировали новый сорт пенного напитка, ели пиццу и Маруськины котлеты. Зашла речь о предках – кто из них чем занимался. Я рассказал, что все мои пра-пра-и так далее-деды были простыми крестьянами, ага, и крепостными тоже. Маруська настаивала, что происходит из дворянства. После этих слов Джордж залез под стол, потом вылез и авторитетно заявил, что из дворянства – вряд ли, максимум – из купечества, а на возмущенный вопрос: «Почему?» - ответил, что: «Ты имеешь слишком толстые лодыжки».

Маруська скорчила гримасу и заявила, что теперь происхождение Джорджа для неё очевидно – его предками были кенгуру и утконосы.

Отсмеявшись, Джордж заверил мою подругу, что фауна его континента гораздо богаче её скромных представлений, а потом достал планшет и торжественно возвестил:

- Я покажу вам фото моих предков.

И вот среди всех этих мутноватых изображений усатых мужиков в шляпах на фоне заборов мы увидели фото, сделанное явно в салоне – мужчина, женщина и маленький ребёнок.

- Это моя бабушка по отцу со своими родителями, - Джордж ткнул пальцем прямо в младенца, - Единственное фото моего прадеда, он не любил фотографироваться.

Маруська схватила планшет и стала внимательно всматриваться в снимок. Потом она подняла на меня глаза, ставшие вдруг огромными, и прошептала по-русски: «Это он! Это Олесь!»

Джордж непонимающе хлопал рыжими ресницами. Я взял планшет, и сказал – потому что надо же было что-то сказать:

- А как их звали?

- Бабушка Мари, прабабушка Ирма и прадед Отто, - с готовностью ответил Джордж, явно довольный, что мы проявили такой живой интерес к его семье. – Они были немцами, в сороковом году перебрались в Мельбурн, бабушка родилась в сорок втором.

- А фамилия у них какая? – спросил я, рассматривая мужскую руку, бережно поддерживающую ребёнка. На большом пальце просматривалась татуировка, нечёткая, но очень похожая на букву В в круге.

- Берхард. Что-то не так? – австралийский друг, похоже, стал удивляться нашей реакции.

- А чего из Германии уехали? – продолжил я допрос.

- Режим был неподходящий, - улыбнулся Джордж и с гордостью добавил, - Отто отказался воевать, его хотели за это арестовать, но он успел уехать. Кстати, Маша, посмотри, ты похожа на Ирму! Просто удивительно!

Они и правда были похожи. Пожалуй, даже слишком. Отличались только причёски. У Ирмы на фотографии были короткие мелкие кудри, Маруська же всегда сражалась с прямыми и жёсткими, как солома, волосами.

Джордж задумчиво щурился, что-то вспоминая, потом стал медленно говорить:

- Там какая-то история произошла. Отец мне рассказывал, Отто перед смертью ему сказал кое-что. Была какая-то девушка, не Ирма, она убедила Отто не воевать. И кажется, - тут Джордж поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, - кажется, она была русской, та девушка.

- Мало ли, что было, - весело сказала Маруська и достала из холодильника ещё пива.

… Проводив Джорджа, я вернулся в кухню.

- Ну и как ты его отговорила?

- Никак. Я просто ему рассказала, когда война начнётся, когда закончится и кто победит.

- И как он тебя за это не убил…

- Да. Наверное, когда я исчезла… ну… когда ты меня вытащил… он стал сомневаться… В любом случае, я рада, что из-за меня одним солдатом на той войне было меньше.

И Маруська, напевая, принялась мыть посуду.

Накликал...

Автор: Почётный святой.

Что может быть прекраснее, чем вечер трудового дня в кругу любящей семьи? Наверное, ничего. Но, надо сказать, некоторое дополнительное очарование этому священному времени может добавить рюмочка горячительного, тайком употреблённая на кухне, пока дражайшая половина с милыми сердцу отпрысками заворожены мерцанием голубого экрана... Горячительного, которое обычно наливают в рюмочки, у меня в тот вечер не было. Была пара баночек пенного. Тоже хорошо, конечно, но есть небольшая сложность: при открывании баночка издаёт характерный шипящий звук, который может быть услышан и неправильно истолкован. То есть, истолкует-то его драгоценная супруга верно, но на сам факт отреагирует... Да чего уж тут писать, и так всё ясно... Я был в затруднении! Однако вечер был так хорош, что обидеть его, не придав дополнительной хорошести, я не мог ни в коем случае. "Какие проблемы? Просто вскрой банку в ванной, открыв воду!" - скажете вы и будете глубоко не правы. Чтобы заглушить звук посторонним шумом, источник этого шума должен быть не там, где звук, который мы глушим, а там, где его слушают! Это должен знать каждый, кто читал бессмертную книгу "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова. Помните, там парочка безуспешно пыталась оградить свои любовные воздыхания от посторонних ушей, включая в своей комнате примус? Телевизор в гостиной работал не так громко, чтобы усыпить бдительный слух моей жёнушки, и акустика в квартире всегда работает против меня... Что ж, для того и дан нам разум, чтобы силою его преодолевать препятствия, которые неустанно ставит перед Человеком судьба! Пришлось мне покумекать... Для начала я подсел к семейству и сделал вид, что очень-очень интересуюсь приключениями прыгучих мишек, которые они смотрели (мультяшные медведи то и дело прибавляли себе прыгучести, прикладывались к бутылочкам с волшебным соком, словно выражая мне свою солидарность). Попросил сделать погромче. Потом ещё. Когда в ушах начало позванивать, я встал и отлучился на кухню. Мишек было слышно на всю квартиру, но я знал, на что способны уши моей жены, и для верности открыл на кухне фрамугу. Не знаю, что сказали бы настоящие физики, но по-моему, если часть звуковых волн улетает в окно, то до гостиной их доберётся меньше... Вытащив заветную запотевшую баночку из своего рабочего портфеля, я торопливо выставил руки в окно. Пшик! Как много в этом звуке... Мне даже показалось, что фонарь мигнул, а деревья усиленно заскрипели кронами под порывом налетевшего ветра. Мои руки дрогнули, и несколько капель драгоценного нектара пролилось на карниз и окропило асфальт под окном... В гостиную я вернулся в прекрасном расположении духа, дожёвывая зубчик чеснока (дураков нет!). Супруга поморщилась, но промолчала - не ругать же человека за то, что он укрепляет здоровье! Вечер продолжался чудесно. Мишки прыгали, дети смеялись, а на меня нашла приятная дремота. Раскинувшись в кресле и закинув ноги на табуретку, я словно грезил наяву, прислушиваясь к волнам тепла, блуждающим по телу... Прошло минут тридцать. Всё было замечательно и просто здорово, но вдруг я подумал: "А может, можно ещё здоровее?" Подтвердить это или опровергнуть можно было лишь опытным путём. Снова попросив сделать погромче, я посмотрел минут пять и опять прошествовал на кухню. Весенний тёплый ветер обдал моё лицо, когда я открыл фрамугу... Вторая банка была уже мокрой от долгого лежания без холодильника, так что я подоспел вовремя. Я выставил её в окно на вытянутых руках и сам протиснулся вслед почти по пояс - насладиться свежим воздухом, напоённым запахами пробуждающейся жизни... Не пролить бы опять... Тут я зачем-то глянул вниз и остолбенел. Внизу, прямо под моим окном, стоял упырь! Да-да, самый настоящий! Хоть я их раньше и не видел, но ошибиться было невозможно! Тощая долговязая фигура была закутана в чёрный плащ. Из-под широкополой шляпы на меня смотрело совершенно белое, белее мела лицо со впалыми щеками. А глаза - так их вообще не было! На меня пялились две чёрные дырки! Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не мигая. Я не мигал от шока, а тот, под окном, потому что нечем было. У меня на голове явственно шевелились волосы... Вдруг существо под окном раскрыло огромную пасть (я только во "В мире животных" видел, чтобы так широко пасть открывалась, у змей!) и облизнулось длиннющим чёрным языком. А потом завыло. То есть, на самом деле этот пакостник не издал ни звука. Заунывное голодное "уы-ы-ы" раздалось у меня в голове. Я заорал и выпустил банку, втянулся на кухню и захлопнул окно. Перекрестив его три раза, я бросился по всем комнатам, шепча молитвы, какие знал, и крестя все окна, двери и вентиляционные решётки - вообще все отверстия, которыми дом соединялся с окружающим миром! Жена и дети смотрели на меня вытаращенными глазами, но мне было всё равно... На их вопросы я не отвечал ничего, только продолжал молиться... Лишь после того, как я обезопасил, как мне казалось, все отверстия, я осмелился на четвереньках подползти к кухонному окну и тихонечко выглянуть... Снаружи никого не было. Трясущимися руками я задёрнул шторы... Больше той ночью ничего не произошло, но вечер однозначно был испорчен. Жена, выслушав мой рассказ про мертвяка (рассказывать про баночки с напитком я посчитал ненужным, так как это была лишняя информация, не имеющая отношения к делу), лишь потребовала дыхнуть. Чеснок своё дело сделал, да и баночку я успел принять только одну, так что, не определившись с запахом, она покрутила пальцем у виска и потребовала лучше высыпаться... Весь следующий день я убеждал себя, что мне, и правда, почудилось - то ли с недосыпу, то ли пенное какое-то попалось некачественное... Однако до конца успокоиться не удалось. Так что вечер я встретил во всеоружии - с бутылочкой горячительного. Того самого, которое рюмками... Поначалу всё было спокойно. Семейство усердно смотрело свои мультики, фонарь за окном светил ярко и ровно. Под окнами никто не шлялся. По крайней мере, из окна я никого не видел. Для большего обзора нужно было открыть фрамугу и высунуться, как вчера. Но делать это мне ох, как не хотелось... С другой стороны, томиться в неведении было ещё хуже. Короче, решил я для начала укрепить свою храбрость... Первая стопка хорошо пошла. Я повеселел и расправил плечи. Ну-ка, что там за нечисть под окном? Уж не серенаду ли моей супруге спеть захотел, не даром же шляпа словно у Донкихота какого... Шалишь, братец! Приняв ещё сто грамм храбрости, я резко распахнул фрамугу и... налил ещё сто грамм. "Итого триста грамм - это кое-что!" - как спел бы Никулин в "Кавказской пленнице", если бы её не изрезала цензура... "Эти сто грамм, - мысленно постановил я, - получу, если-таки выгляну. Как поощрение за смелость." Аккуратно, стараясь не расплескать драгоценный стопарик, я протиснулся в окно. Хорошо на улице, свежо! Глянул вниз... Упырь висел на стене, в полутора метрах от меня. Висел? Сидел, я хотел сказать. Словно какая-нибудь ящерица, он сидел на кирпичной стене, прилипнув, как видно, ступнями и ладонями. На уровне третьего этажа (я живу на четвёртом). Он с шумом обнюхивал стену, и даже, как мне показалось, что-то с неё слизывал. Когда я высунулся, он тут же поднял голову и посмотрел на меня из-под шляпы своими чёрными дырками, раззявив такую же чёрную бездонную пасть. "Уы-ы-ы! У-ы-ы!" - началось у меня в голове... Не долго думая, я плеснул ему водку в лицо и рванулся назад. Прежде, чем оказаться в спасительном свете своей квартиры, я успел увидеть, как голова вурдалака выстрелила вбок на неестественно удлинившейся шее и поймала водку пастью! "Уы-ы, уы..." - услышал я удаляющееся довольное урчание... Весь следующий день меня трясло и лихорадило. Я был сам не свой. Кажется, я понял, что привлекло под мои окна монстра... Идя с работы, я купил пять банок пива, и подойдя к тому месту, где впервые увидел "ночного гостя", открыл их и вылил на асфальт. Прохожие странно косились, бабки на лавочке громко и ехидно комментировали, но мне не было дела. "Вот тебе, лакай, залейся, только к окну моему больше не лезь!" - мысленно причитал я, совершая жертвоприношение... Когда за окном начало смеркаться, я принялся, как и позавчера, бегать по квартире и осенять все щели крестным знамением. Разложил на подоконниках чеснок. Наорал на жену, попытавшуюся его убрать. Сам получил такую порцию крика, что махнул рукой - фиг с ним, пускай убирает... За третий вечер я ни разу не подошёл к окну. Сидел в гостиной и вместе с семьёй смотрел диснеевских медведей. Супруга и отпрыски сидели как-то подобравшись, то и дело кидая на меня подозрительные взгляды. Медведи по-прежнему не упускали ни единой возможности поправить здоровье глотком - другим, но теперь это меня совсем не вдохновляло. Я только опасливо косился в сторону окна и поглаживал рукоятку молотка, припрятанного за креслом и облитого для верности святой водой... На часах было пол-одиннадцатого, пора было готовиться ко сну... - Уы-ы-ы, уы-ы-ы-ы! - раздалось в голове с такой силой, что меня аж подбросило в кресле! - Уы-ы-ы-ы-ы! В панике я начал метаться по квартире, размахивая молотком. Жена что-то кричала, сыновья плакали, а я ничего не мог разобрать... - Уы-ы-ы-ы!!! - рявкнуло так, что в глазах потемнело... Не соображая, что делаю, я забежал на кухню и рванул занавеску с окна. Внизу стояла толпа! В плащах и шляпах, в драных пальто и сгнивших шубах, в самых немыслимых лохмотьях, с белыми лицами, с серыми лицами, с голубыми и синими и вовсе с зелёными, они все пялились на меня сотнями пустых провалов и хором тянули: "Уы-ы-ы-ы-ы-ы!" Я начал кричать и прыгать на месте, молиться и материться, призывать Господа, всех Святых и милицию! Потом я побежал в гостиную, едва не сбив с ног жену, распахнул дверцы бара, где мы держали дорогое спиртное на случай дорогих гостей и принялся выгребать коньяки и вина, мартини, текилу и, Бог знает ещё какое, элитное бырло. Схватив всё в охапку, я снова побежал на кухню, опять чуть не опрокинув супругу. Распахнув окно настежь, я стал кидать бутылки в воющую толпу нежити, выкрикивая: "Вот вам! Подавитесь! Нате, жрите, упыри проклятые!!!" Стекло лопалось на асфальте, а содержимое оставляло разводы в форме звёзд...

* * * Очнулся я к утру в больнице. Врачи со скорой поставили "алкогольный галлюциноз". Это вроде как бы белка, но не белка, реже встречается. Мелочь, а приятно - чувствуешь себя особенным... Лежал я две недели в неврологическом отделении - вроде бы, повыкидывав бутылки, я потерял сознание и сильно стукнулся головой. По новым законам, упечь меня на принудительное лечение ох, как непросто, так что поставили мне "сотрясение мозга" и с моего же согласия положили в неврологию. Завтра я выписываюсь. Толик, сосед мой по палате, предлагает отметить. Говорит, сумел в процедурной утащить пару флаконов со спиртом. Есть у нас и другие товарищи, из соседних палат и отделений, тоже вроде не с пустыми руками - кто спёр спирт, кому друзья передали... Чтобы нас не засекли, решили мы собраться ближе к полуночи в больничном морге. Он как раз под нашим отделением, в подвале. Что-то нехорошее у меня предчувствие, тем более, полнолуние сейчас... Но не отказываться же?

Яблоневая фея

Автор: Зелёное Яблочко.

Чудесна весна, особенно поздняя. Полная пения птиц, благоухания садов. Ощущения бесконечного чуда. А ведь чудеса и в самом деле случаются. Если лунной, тихой ночью вы выйдете в сад и приглядитесь к распускающимся деревьям, то вполне можете встретиться с волшебством. Вот цветок полностью раскрылся, над ним поднимается лёгкий дымок. И, если приглядеться, то на дне цветка лежит существо напоминающее стрекозу, с мокрыми слипшимися крылышками. У вас же хватит совести не обижать его? Зато, если дождаться когда крылышки обсохнут и расправятся, то оно вспорхнет в воздух. И тогда станет очевидно, что никакая это не стрекоза. А человечек в зелёном одеянии с прозрачными невесомыми крылышками. Это садовые или плодовые феи. Самые разные: персиковые, абрикосовые, малиновые, вишневые, яблоневые. Укрываясь днём среди густой листвы, они ночами парят среди деревьев, водят хороводы, поют свои весёлые песенки, оберегают сад. И так до поздней осени. Но есть один секрет, неведомый людям…

На даче Ковригиных расцветала старая яблоня, огромная и раскидистая. Самый обычный Уральский налив с каскадом золотисто-янтарных плодов по осени. Светлана Ковригина, 19 лет от роду, вышла прогуляться по саду перед сном. Посмотришь на неё — ангел небесный. С точеной фигурой, белокурыми локонами, глазами как лазоревый цвет. И даже чуть вздернутый носик не портил впечатления от прелестницы. Но общения с ней редко кто выдерживал, столько себялюбия, вздорности было в этой девице. Покрутившись вокруг яблони, Света, неизвестно ради какой прихоти, сломала веточку и оборвала на ней цветы. Все, кроме одного полураскрытого бутона. Вернувшись в дом, поставила веточку в банку с водой в своей спальне. Пробуждение её поутру было внезапным. Она услышала звук наподобие шлепка, лёгкое жужжание и тоненький голосок, причитающий: «Ой, ой!» Света села и огляделась. В комнате пусто. И ещё недостаточно светло. — Отпусти меня! — вновь тот же голосочек. — Что за? — в сердцах крикнула девушка. — Это я, яблоневая фея Трумми. Прямо перед тобой. Приглядевшись, Света действительно разглядела её. Размером со стрекозу, всё в зелёном, парило перед ней неизвестное существо. — Я вылупилась из того цветка. Теперь обязана исполнить твоё желание.

Красавица подскочила и завопила: — Хочу быть богатой. Чтобы денег море! Особняк роскошный. Меха, золото, бриллианты. Наряды умопомрачительные. И чтобы я ни секунды не работала. Нигде! Личико Трумми болезненно сморщилось: — Это сложно слишком, будет трудно… — Ах, тварь мелкая! Что? Трудно? Вот крылышки пообрываю! Крошка фея вздохнула, что-то робко хотела возразить. Ну, ладно! Будь по-твоему, — и, зажмурившись, щелкнула пальцами. Света с трудом разлепила веки. «Приснится же такое!» — с досадой подумала она. Но вновь послышалось это негромкое жужжание. Стоп! Это ведь совсем не та комнатушка на даче. Убранство опочивальни поражало роскошью. « Ну что же, — прозвенело у нее в голове, — то, что ты хотела, наслаждайся!» Уверенно, привычным движением протянув руку, девушка нажала звонок. Через минуту раздвинулись створки двери, робко вошла горничная: — С добрым утром, Лана Витальевна! Дни мелькали как в калейдоскопе. Массаж, маникюр, педикюр, фитнес, шопинг, вечеринки. И никаких забот! Даже учиться никто не заставляет! А деньги сами собой возникают на карточке. Вышколенная прислуга молчит, даже если пустой чашкой в них запустить. Даже расчёт не попросят, а дело своё знают. Очередное пати удалось на славу. Лана была неотразима в своём обтягивающем алом платье. Давно положила она глаз на красавца Артема. Высокий, мускулистый, смуглый брюнет занял все её мысли. Да только занят он. Но в этот раз он пришёл без невесты. Что там случилось, выяснять Светлана не стала, а устремилась на штурм. И вот, они уже наедине в зимнем саду. Вот-вот Тема поцелует её. Девушка прикрыла веки в предвкушении сладкого мига. Но вдруг мир взорвался тысячами разноцветных брызг, и всё вокруг завертелось… Когда Света смогла рассмотреть всё вокруг, то ни Артема, ни роскошного дома нигде не было. Стояла она в саду на даче, и только облетающая яблоня осыпала её своими белыми лепестками. Да в воздухе слышался шорох крылышек и тихий смех. Звук пришедший смс-ки заставил её подпрыгнуть. Она гласила, что по кредитной карте на имя Светланы Витальевны К. уже давно просрочка платежа, и льготный период истёк.

Сидящий по правую руку

Автор: Estellan.

Темнота ткала свои сети, уплотняя их, превращая в полноценное покрывало. Тени наползали из углов, струились от порога, закрывали собой свет, струящийся от светильника. Это была не простая темнота, не обычная. Эта темнота была враждебной, холодной, пахнущей мокрой землей и свежевыпавшим снегом.

Казалось, я не засыпал, но все же не смог понять, когда именно она появилась. Приподнялся, насторожившись, потянулся к оружию, стоящему у изголовья. Все было как обычно, но все же… что-то было совсем не так. Даже теплый бок Хёдд и сопение крошечного Ансгара доносились до меня словно через завесу. - Сидящий по Правую Руку… - зашептала темнота разом изо всех углов. - Кто… - договорить я не успел, из темноты, вдруг сгустившейся у двери, вдруг выступил Бьёрг. Бьёрг – Сидящий по Левую Руку. Он был собою и в то же время – не был. Синюшная кожа, какая-то заиндевевшая борода и глаза… глаза отчетливо светились синим в полумраке. «Драугр», - осенило меня, но… - Бьёрг? Бьёрг, ты не мог стать драугром. Мы сожгли тебя. Мы никого не хороним на этом проклятом острове, - я схватил меч, понимая, что против этой нежити он бесполезен. Да и как мог мертвец попасть в дом? Что случилось на стенах? А на улице поселения? Надо встать, но ноги не слушаются, как отнялись. Меня прошиб холодный пот.

Стоящий напротив, мертвец рассмеялся сухим, каким-то клацающим смехом. - Я не драугр, не оживший мертвец. Но тебе это мало чем поможет. Она помнит, Рэгнволд, она все помнит. Она не прощает. Она отправила меня, предупредить тебя. Ты заплатишь за то, что убил ее жреца. Вы все заплатите, и ты, и Хёдд и ваш щенок. Никто не уйдет с этого острова живым, - призрак снова рассмеялся и приблизился, протянул ко мне руку, а я не мог даже взмахнуть мечом, чтобы отогнать его. – Она заберет вас всех, одного за другим. Бьёрн приблизился настолько, что я чувствовал исходящий от него холод, видел, как по его руке стали спускаться кристаллы льда, и нестерпимое жжение, когда он прижал ладонь к моей груди и лед стал сползать, распространяясь по моему телу. Казалось, что холод проникает все глубже, стремясь добраться до сердца. - Она уже вышла на охоту… беда идет за тобой с большой земли, - прошептал мертвец, а я почувствовал, как ледяные иглы разом вонзились во все внутренности.

И проснулся. Разом, махом сев на кровати. Все прошло. Не было ни ледяной темноты, ни обжигающе-холодного дыхания, ни следов мертвеца на полу. Только сердце быстро колотилось в груди. Приснилось? В дверь постучали. - Рэгнволд, ярл вернулся. Хочет поговорить. - Сейчас буду. Ингольв вернулся? Это хорошо. Надеюсь, он привез добрые вести. За последнюю пару лет мы освоились на острове, восстановили поселение, набрали людей и построили еще несколько кораблей. Можно сказать, процветали. Впервые, за последний десяток лет. Если он смог наладить отношения с ярлом Белой Бухты, дела у нас должны пойти еще лучше.

Однако когда я зашел в покои ярла, настроения там были скорее сумрачными. Снор, новый Сидящий по Левую Руку, уже был там. - Ингольв? - Рэгнволд, хорошо, что ты здесь. У меня новости. - Ты договорился с Белой Бухтой? - Да. Но потом пришлось встретиться с конунгом. - Которым? - Торольв сейчас конунг в нашем фюльке. - Торольв? - Да. И он хочет как минимум сорок наших воинов для своей дружины. И три корабля. - Торольв свихнулся? Зачем? - Это будет решаться на военном совете. Он собирает десять ярлов этих земель с их дружинами, для войны с конунгом Ульвом. Он знает, что у нас людей мало, поэтому требует всего сорок воинов. Ярл Эйрик дает ему сотню. - Мы сейчас не вытянем войну. Сорок воинов, это больше половины наших людей, способных держать в руках оружие. Ты не можешь… - Рэгнволд, мы сейчас не в той ситуации, чтобы открыто противостоять конунгу. Через два дня мы должны явиться на совет. Сидящий по Левую руку останется на острове, ты плывешь со мной. Торольв хочет тебя видеть лично. - Но… - Ты плывешь со мной, я сказал! А теперь иди, я должен отдать распоряжения Снору, - ярл отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Коротко кивнув ему, я выскользнул за дверь.

Два дня на сборы? Как и любой воин, я могу собраться за полчаса для полноценного похода. Тревожило другое. С чего вдруг Торольв захотел меня видеть? И… придется уехать, оставив Хёдд и Ансгара здесь одних? Без защиты? Сорок воинов. Конечно, кто-то останется для защиты поселения от драугров нет-нет, но все равно совершающих набеги на нас. Не знаю, откуда они берутся. Казалось, что мы уничтожили всех, бывших на острове. Возможно, новых приносит море, а оживляет магия Хель, живущая на острове даже после того, как мы уничтожили святилище и разрушили ее храм. И опять же… этот странный сон. Предвестник войны?

Большой Зал Торольва был величественен. Полноценная крепость, обнесенная крепким частоколом, высотой в три этажа, крыша возвышалась над верхушками деревьев, и трудно было сказать, из чего она сложена. Дружина разрослась, как и поселение у подножия крепости. Много людей, большая ответственность, огромные заботы. Сейчас людей было еще больше. Каждый явившийся ярл привез как минимум по десятку своих лучших воинов, чтобы произвести впечатление на конунга. Это и тревожило. В свое время я знал многих из дружины Торольва. Но теперь… пока что на глаза не попадалось ни одного знакомого лица.

Ярлы собрались в зале, во главе с Торольвом. Кроме меня было еще трое Сидящих по Правую Руку, и мы постарались слиться с охраной, тем не менее, невольно слушая то, о чем говорили правители, но не имея права высказаться. То, что предлагал Торольв было сродни самоубийству. Массовому. Он собрался пойти войной на соседнего конунга, но что может быть глупее начала войны осенью? Собрать всех воинов, что могут драться для того, чтобы разграбить соседа? А что дальше? Поля останутся неубраны, запасы не сделаны и не факт, что у соседа получится отвоевать хоть что-то из запасов. К тому же… под началом Ульва как минимум два десятка ярлов. И не мелких, собранных по побережью, они сытые, у них много людей и много добычи. Это глупость.

Некоторые ярлы дублировали мои мысли, но конунг был непреклонен. Так и не придя к решению, правители стали расходиться уже глубокой ночью. Я направился за Ингольвом, когда на мое плечо опустилась рука. Крепкая и холодная. - Рэгнволд, задержись. Остальные ушли, а следом Торольв отослал жестом и охрану. Настолько приватный разговор, что о нем нельзя знать и моему ярлу?

Только теперь я смог в полной мере рассмотреть конунга. Торольв изрядно изменился. В свое время я успел послужить у него несколько лет в дружине. Не то, чтобы я хорошо его знал, но сейчас он выглядел даже моложе, чем пять лет назад. Куда-то исчезли самые заметные морщины, из волос пропали серебряные нити, но особенно изменились глаза. Сейчас они казались черными. Невольно вспомнился мальчишка-жрец. У того тоже были черные глаза. На мгновение показалось, что Торольв смотрит на меня его глазами. Глазами мальчишки и старика одновременно. Мороз забрался за ворот и пробежался по позвоночнику. - Ты хотел о чем-то со мной поговорить, конунг? – последнее слово прозвучало не слишком убедительно. Мы оба знали, что королевской крови в Торольве не больше, чем во мне. Но, вот он стоит передо мной, конунг, а я – Сидящий по Правую Руку у ярла на мелком островке, с населением в сотню человек, из которых только половина – толковые воины.

- Да, хотел, - его пальцы сильнее стиснули плечо, и мне показалось, что прямо из них вдруг проросли ледяные иглы и вгрызлись в кости. Пальцы на руке онемели. – Я слышал, что ты служишь Ингольву и попросил его привезти тебя. Сейчас мне нужны умелые воины и толковые советники. Назревает война, и у меня освободилось место Сидящего по Правую Руку. Здесь.

- Очень заманчиво, но я откажусь. То, что ты задумал, это самоубийство, Торольв. Я не поведу людей на верную смерть, в этой войне мы все проиграем. И если у ярлов на большой земле еще есть шанс выкарабкаться в случае поражения, то нас эта война прикончит. Не впутывай моего ярла в это самоубийство.

- Ты забываешься, Рэгнволд. Я – твой конунг, а ты смеешь мне перечить? – я не успел заметить, как он выхватил меч, лишь внезапно ощутил, как холодная сталь коснулась шеи. Скосил взгляд. Сталь сплошь усеивали мелкие кристаллики льда. – На колени.

Опустившись на колено, в ответ я поднял взгляд к лицу Торольва. Его глаза засветились синим или показалось? А еще стало как-то темнее? Вроде бы очаг горит так же, светильники тоже не гасли, только откуда-то из углов наползает темнота, протягивая к нам свои щупальца. И эта темнота дышит холодом.

- Ты можешь меня убить, Торольв, но не сможешь заставить подчиниться. И ты знаешь об этом. Клинок дрогнул, рассекая кожу. Кристаллики льда сползли с лезвия, замораживая выступившие капли крови, забираясь под кожу. - Ты прав. Я не могу заставить тебя подчиниться, но я могу заставить твоего ярла. Он сейчас в не самом выгодном положении, - однозначно, его глаза засветились синим. Темнота сгустилась, и я теперь видел их. Наверное несколько десятков, холодных, безвольных, мертвых. Я узнал Бьёрна, Альрика, Бранда, Йорана и еще нескольких. Некоторые погибли в море, некоторые в бою, Бранд пропал в одном из походов. А теперь они все были здесь. – Ты ведь видишь их? - Вижу, - только неудобная позиция не позволяла мне удрать из зала, схватить ярла подмышку и убежать на остров, чтобы в течение суток вместе с ним переехать куда-нибудь к Белым Берегам. – Это твоя цель? Собрать армию мертвецов? - Плюсы мертвецов в том, что в случае войны их становится только больше. Им не нужна еда, не нужна вода, не нужен отдых. Я могу напасть на твой остров, и тогда в мои войска войдут не сорок воинов, а все до единого. Включая тебя. С каждым боем моя армия будет расти, совсем скоро мне будет не указ ни Ульв, ни Троймир, ни сам Один. - На Одина ты бы все же не замахивался. Сила Хель, конечно, велика, но и она не всемогуща. - Я знаю. Ты убил ее жреца, осквернил ее святилище и разрушил храм. У Хель на тебя особенно длинный зуб, Рэгнволд. Как и на всех твоих людей.

Мертвецы приближались, они стягивались кольцом и остановились лишь у границы света от круглого очага. Иней уже стелился по полу, холод кусался через одежду, но шевелиться я не решился, слишком плотно к горлу прижимается ледяной клинок. - Если ты знаешь это, то ты так же знаешь, почему мы это сделали. - Вы вломились на чужую землю, Сидящий по Правую Руку, и навели свои порядки, уничтожили слуг, испортили чужую работу. Она жаждет вашей крови. - Чего ты хочешь, Торольв? - Я уже сказал, ты станешь моим Сидящим по Правую Руку. Ты поведешь мою дружину в бой, и вы постараетесь, умирая, захватить с собой как можно больше вражеских воинов, для пополнения моей мертвой дружины и усиления моей власти. - Хорошо, - я склонил голову, чтобы Торольв не увидел огня в моих глазах. Не позволю. Никогда не позволю Хель пировать на чужих жизнях. Никогда не поведу людей на верную смерть, но сейчас ему знать об этом нет смысла. Если я продолжу упираться, он убьет меня и найдет другого Сидящего по Правую Руку. А это – конец. Он уничтожит жизнь в этих краях так же, как Хель уничтожила его душу.

Страшная сказка

Автор: Arhip.

Зеленое Яблочко была очень доброй и всех жалела. Ее жалость была так сильна, что она излечивала людей и нелюдей одной только своей жалостью. Отовсюду тянулись к ней больные и убогие. Red Scorpion придет коленку полечить. Еstellan больного котенка принесет. Всех жалело Зеленое Яблочко, и все выздоравливали от ее чудотворной жалости.

Но не понравилось это злой колдунье Lynx и превратила она Зеленое Яблочко в зеленое яблочко. И суждено теперь Яблочку висеть на ветке до тех пор, пока не появится принц на белом коне и не расколдует ее. Ну, или за неимением принца, сойдет и зомби-мутант.

Часть 1.

Архип не был принцем. Он был обычным зомби-мутантом и раздолбаем. И конь у него был не белым, а черным. К тому же, железным. Звали его Харлей Дэвидсон.

Иногда Архипу становилось скучно, и он вылазил из своего гроба в подвале именного замка, седлал своего железного коня, надевал доспехи : кевларовый бронежилет 7-го класса защиты, стальной шлем с покрытием из стекловолокна, на забрале которого была нарисована страшная морда (по иронии судьбы, страшную морду на шлеме Архипа нарисовала Зеленое Яблочко за 100 золотых монет. Но Архип об этом не знал). Брал пистолет-пулемет с руническими символами на стволе и затворе и отправлялся на поиски приключений на различные части своего организма. Обычно Архип убивал принцесс и спасал от них драконов, потому как драконы занесены в красную книгу.

Ну, и в этот раз Архипу стало скучно. Он сел на своего железного коня и помчался на поиски приключений. Семь дней и ночей ехал Архип. Но приключений так и не находил. Все принцессы разбегались при его появлении, а драконы радостно орали: - Спасибо тебе, Архипушка!

На восьмой день Архип уже изрядно мучился от жажды – все запасы пива закончились, а по дороге так и не нашлось ни одного пивного ларька. Поэтому он очень обрадовался, когда увидел посреди леса яблоньку, на которой одиноко висело зеленое яблочко.

"Сорву-ка я яблоко и сделаю из него сидр", – подумал Архип (пиво он варить не умел) и уже протянул руку к яблочку и даже сжал пальцы на его зеленых боках, как вдруг яблочко говорит ему человеческим голосом: - Не делай из меня сидр, Архипушка, я тебе пригожусь! - И чем же ты мне пригодишься? – поинтересовался Архип. - Я не просто какое-то зеленое яблочко. Меня заколдовали. Если ты меня расколдуешь, я стану тебе верной женой и рожу тебе десять мутантиков. - Хорошо, – согласился Архип, сорвал яблочко с ветки, положил в карман и продолжил путь.

Всю дорогу яблочко каталось в кармане у Архипа, билось боками о все, что находилось у него в кармане, – золотые монеты, ключи от зАмка, батарейки для сигнализации коню и презервативы.

А ночью, когда Архип устроился на ночлег, развел костер и вытащил яблочко из кармана, Яблочко вдруг скинуло свою зеленую шкурку и превратилось в красну девицу: - Архип, сорвав меня с ветки, ты наполовину расколдовал меня. Теперь я каждую ночь буду превращаться в красну девицу. Но утром снова буду становиться обычным яблочком. А чтобы полностью расколдовать меня, тебе надо победить Lynx. Но просто так тебе ее не победить. Тебе нужен пулемет-кладенец Гатлинга с серебряными пулями. Чтобы получить его, тебе надо найти Soul master. Но только не ешь мою шкурку. Иначе случится беда! А сейчас я исполню 3 твоих желания.

Когда Зеленое Яблочко исполняло третье желание Архипа, на них напала стая горгулей.

К счастью, Архип заблаговременно намазался кремом от горгулей, а еще побрызгался репеллентом от акул и обсыпался порошком от всякой нечисти, поэтому горгульи не нанесли никому вреда и с недовольным карканьем удалились прочь.

А в это время в далекой-далекой галактике Космонасть на своем космическом линкоре храбро отражала атаки Шестиногих Трехголовых Волосатых гусениц с Бетельгейзе 1, которые решили захватить Землю.

Часть 2. Космонасть уже который час вела неравный бой с Шестиногими Трехголовыми Волосатыми гусеницами с Бетельгейзе 1. Ее тяжелый линкор залпами плазменных орудий главного калибра превращал в пыль вражеские крейсеры. Фотонные излучатели и лазерные пушки уничтожали эсминцы и корветы гусениц. Мазеры жарили десантные абордажные боты, которые волна за волной выпускались в сторону линкора.

Линкор периодически содрогался от попаданий ракет класса «космос-космос». Ремонтные дроиды носились, как огалтелые, заделывая пробоины в корпусе. Реактору не хватало мощности для восстановления защитных полей.

Но линкор все еще держался.

Звено эсминцев совершило обходной маневр, зашло к линкору с фангов и выпустило очередную волну абордажных ботов. Боты прилепились к обшивке линкора, вскрыли ее плазменными резаками и в трюмы ворвались абордажные команды десанта Шестиногих Волосатых гусениц. На всех палубах завязались рукопашные бои. Ремонтные дроиды с их лазерными горелками были сметены моментально. Команда линкора в бронескафандрах пока сдерживала атаки гусениц, но постепенно, с потерями, отступала к командной рубке. Турели противоабордажной обороны одна за другой выходили из строя под выстрелами электромагнитных ружей гусениц. Жить линкору оставалось всего несколько часов.

А Архип, даже не подозревая, какая опасность угрожает планете, прибыл на заправочную станцию, одиноко стоящую посреди огромного поля. Навстречу ему вышла Долгопят.

- Мне бы коня напоить, – сказал Архип и дал Долгопяту пару золотых монет. - Напоим, – ответила Долгопят. - А, еще выхлопную трубу ему тряпочкой протрите. - Да вы что? Я девушка скромная, на такое не подписывалась! – возмутилась Долгопят.

Архип хотел что-то ответить, но тут его отвлек подскочивший откуда-то Сделано_в_СССР и в быстром темпе заговорил: - Здравствуйте! Вы сегодня наш юбилейный, первый посетитель! И поэтому Темный Властелин дарит вам подарок – вот этот кухонный набор серебряных кинжалов. В ответ вы всего лишь должны пообещать, что будете голосовать за него на предстоящих выборах. - Буду-буду, давай сюда, – протянул руку Архип.

Но Сделано_в_СССР спрятал коробку с кинжалами за спину и продолжил: - К этому набору кинжалов прилагается амулет против вампиров! Всего за 10 золотых монет! Во всех магических лавках он стоит втрое дороже! - Хорошо, давай сюда. - Но это не все! Еще прилагается комплект бесплатных перстней с рунами от магических воздействий. Совершенно бесплатно. Всего за 25 монет! - А зачем он мне? У меня вроде есть рунный перстень. - Уже нет, – тихо хихикнула Долгопят, быстро засовывая что-то себе в карман. - Да как зачем? – удивился Сделано_в_СССР. – Ведь еще в придачу идет бутылка Святого Пива! Сама Helldog ее освятила! - Да вот с этого и надо было начинать! Беру! - Отлично. С вас 150 золотых.

Архип распихал покупки по карманам, оседлал своего отдохнувшего коня и продолжил путь.

Спустя час он выехал на очередную поляну. На поляне стояла избушка на курьих ножках. Вокруг избушки бегала Ырка с неприличными словами, дробовиком в одной руке и с шаманским бубном в другой. Бубном она била себя по голове, а из дробовика палила во все стороны.

Увидев Архипа, Ырка от неожиданности пустила ему заряд серебряной картечи поверх головы. При этом приклад дробовика от отдачи соскользнул с ее плеча и треснул Ырку по носу. От удара Крокозябла несколько раз перевернулась в воздухе и упала в пыль.

Архип подошел, поднял Ырку с земли и отряхнул: - Ты чего это творишь? – поинтересовался Архип - У меня в избушке какая-то нечисть завелась. Вот пытаюсь ее изгнать - Тогда так. Дробовик разряди и положи куда подальше. Возьми вот иконку с ликом Почетного Святого. Кстати, сегодня какое число? - Третье, – отвечала Ырка. - Тогда не пойдет. Это он по ЧЕТНЫМ дням Почетный святой, а по НЕЧЕТНЫМ– неизвестно кто. Отдай сюда и возьми иконку со Святым Шиндлером. - А сработает? У него вроде как бы ранг поменьше. Чей-то там бастард. То ли графа, то ли барона. - Если он сейчас трезвый и не перепутал опять этиловый спирт с метиловым, то должно сработать. В общем, бегай вокруг избушки с иконой и бей бубном по стенам. А я изнутри посыплю все порошком от всякой нечисти и полью углы Святым Пивом.

Спустя несколько минут экзорцизма из избушки с диким криком, снеся крышу, вылетела Blackmaiden и исчезла в неизвестном направлении. Крышу избушки отбросило метров на 200.

- Ну, вот и все, с нечистью покончено, – сказал Архип.

В этот момент избушка с треском развалилась. На земле остались стоять лишь курьи ножки посреди обломков.

- Ну мне пора ехать. Я Soul master ищу. Не знаешь, где он может быть? - Конечно, знаю. Вот там, – Ырка сделала широкий горизонтальный жест рукой примерно в 180 градусов. - Хорошо, тогда я поехал в указанном тобой направлении. Только вот эти окорочка возьму. На закуску сгодятся, – Архип схватил куриные ножки и уселся на коня. - Подожди, – окликнула его Ырка. - Мне все равно теперь жить негде. Можно я с тобой? Если что, помочь смогу. - Ну, садись позади меня. Только шлем надень. А то не хватало еще, чтобы ты с коня грохнулась.

Ырка надела шлем, увенчанный серебряными рогами (таким очень хорошо бодать вампиров и оборотней), и они тронулись в путь.

А линкор Космонасти доживал последние минуты. Шестиногие гусеницы наступали по всем фронтам. Все новые и новые абордажные боты прилеплялись к линкору. Половина орудий была выведена из строя. Защитного поля больше не существовало. Реактор работал на 30 процентов от мощности. Экипаж держал оборону в рубке управления и на орудийных палубах. Все вокруг было забрызгано кровью экипажа и слизью Волосатых гусениц. Линкор доживал последние минуты.

Часть 3

Когда Архип и Ырка добрались до вставшего перед ними стеной леса, уже темнело. - Ну что, где привал устроим? Прямо тут? – спросил Архип - Я пойду лапника нарублю под лежаки. - Лучше отойти от леса подальше, да и вообще соваться в него опасно. Лучше завтра вообще стороной его объехать - ответила Ырка. - А что не так с этим лесом? - Тут живет Птичка-мозгоклюйка. Не успеешь опомниться, как все мозги выклюет. - А нас шлемы есть – возразил Архип - Против нее никакой шлем не поможет. Лучше завтра этот лес обойти. Сделаем лишний крюк, зато целее будем. - Хорошо, тогда вот тут костер разожжем, я лапника соберу что бы не холодно спать было.

Чуть позже Архип вынул из кармана яблочко и положил его на пенек. - Яблочко! – обрадовалась Ырка. – Я как раз проголодалась. - Не ешь! – сказал Архип. – Нельзя!

Через пару минут окончательно стемнело и яблочко, скинув свою кожуру обернулась красной девицей. Ырка при виде этого чуть не подавилась маринованным огурцом, которым в данный момент закусывала пиво.

- Я все бока отбила у тебя в кармане! – стала возмущаться Зеленое Яблочко - И зачем ты в карман свои грязные носки запихал? Дышать невозможно! - Ну что бы тебе помягче было - А… Ну тогда спасибо за заботу – смягчилось Зеленое Яблочко – А теперь я исполню 3 твоих желания. Только можно второе желание поменять? А то в прошлый раз оно мне не сильно понравилось - Хорошо. Но только пусть Ырка сперва уснет. А то еще будет подсматривать. Ырка тут же улеглась на лапник и сделала вид что спит. Но на самом деле подглядывала. Когда исполнялось второе желание, она чуть не выдала себя, подскочив с громким криком. К счастью этого никто не заметил.

А когда Яблочко исполняла третье желание, в небе пронесся метеорит и грохнулся в лесу неподалеку от них. Сильно полыхнуло, затем не менее сильно бабахнуло, потом еще громче бухнуло, потом еще в придачу бумкнуло.

- Что это? – хором подскочили Архип, Ырка и Яблочко - Кажется метеорит. Пойдем посмотрим – сказал Архип - А как же Птичка-мозгоклюйка? - Думаю после ТАКОГО все птички разбежались. Будь они мозгоклюйки или не очень.

В итоге они вошли в лес и вскоре вышли на поляну, заваленную обломками горящих деревьев и кусками развалившейся спасательной капсулы. Так же они нашли Космонасть, всю израненную. Птичка-мозгоклюйка тоже валялась неподалеку без сознания, лапками кверху.

…Когда Шестиногие Трехголовые Волосатые гусеницы ворвались в рубку управления, оставшиеся в живых члены команды линкора запихали Космонасть в спасательную капсулу и отстрелили ее от погибающего линкора. Спасательная капсула, не смотря на своевременный выброс тормозных парашютов, все же потерпела крушение, упав в лесу. Космонасть выбросило из капсулы, а сама капсула разбилась вдребезги и взорвалась, повалив деревья по всей округе…

- Доброе Зеленое Яблочко! Вылечи Космонасть, ты же можешь – попросил Архип, а потом добавил – Ну а потом еще Птичку-мозгоклюйку. А то жалко птичку. А я ее потом зашвырну куда подальше, пока мозги мне выклевала. У меня их и так немного, а она последние выклевать хочет.

И Доброе Яблочко принялось жалеть Космонасть. С каждой минутой раны на Насте переставали кровоточить, потом начали постепенно затягиваться. Затем Космонасть пришла в сознание. А Яблочко принялась за лечение Птички-Мозгоклюйки. Затем Яблочко с Ыркой под руки вывели Космонасть из леса к их лагерю.

Потом Яблочко все же окончательно выполнила третье желание Архипа и все улеглись спать.

Никто из них даже не подозревал, что в нескольких десятках километрах от них, в долине гоблинов, через которую предстоял путь всей компании, что бы идти в обход леса, Эвиллс – вампирша высшего уровня и Kusu – Черная Эльфийка, вели жаркие дебаты на предмет рифм. И встречи с ними было не избежать.

Одновременно с этим совсем в другом месте Tigger power вышла разбираться с кланом черных пантер, вожаком которых была Black Bagira и которые захватили живородящий источник в лесу Тигры.

И еще, в более другом месте Ликантроп с бандой оборотней собрались напасть на Эвиллс и украсть у нее священную вампирскую реликвию – капельницу с кровью восьмидесятилетней девственнецы.

А Святой Швиндлер, в очередной раз перепутал этиловый спирт с метиловым и, выползя из своей избушки посреди леса, уполз в неизвестном направлении.

А чернокнижник-некромант Qusto в это время собирал зелья для своего колдовства, постепенно приближаясь к вышеупомянутой долине гоблинов.

Девятихвостый Лис вылез из своей норы в лесу, потянул носом воздух, уловил незнакомые запахи и отправился искать источник запахов.

Шестиногие Трехголовые Волосатые гусеницы захватили линкор и теперь готовились захватывать планету, что бы поработить всех человеков.

Часть 4. Утром Архип нежно протер яблочко и положил его в карман.

Затем они оседлали коня и отправились в путь. Ырка сидела позади, а Космонасть впереди Архипа. Несмотря на трехкратную перегрузку, конь отлично держал темп.

Спустя какое-то время Космонасть начала жаловаться, что Архип тычет ей в спину своим кинжалом. Архип густо покраснел, но не стал объяснять, что это никакой не кинжал, и если она не прекратит вертеться в седле, то будет еще хуже.

Затем Ырка начала сочинять стишки про горгулий и орать их Архипу на ухо. Архип подхватил ее идею и тоже продолжил за ней на ходу сочинять куплеты.

- Горгулья сдохла, хвост облез - получился Анкл-бэнс! – проорала Ырка в правое ухо Архипа. - Горгулью мы схороним нашу, ведь в гробу она-то краше! – подхватил Архип, прокричав это в левое ухо Насти. - И чем глубже закопаем, тем мы дольше отпеваем, – продолжила Ырка. - Так темны и так нежны все два метра глубины, – подключилась к общему творчеству Космонасть, оглохшая на левое ухо. - Ну, а лучше метров пять, чтоб не выбралась опять, – снова Ырка. - А по сути лучше сжечь, ведь у нас есть в доме печь! - Архип. - Будет там она вонять. Лучше взять и расстрелять, - Ырка. - Труп поднимет некромант, это гибельный вариант, - Космонасть. - Труп разрежем на куски и пусть воет от тоски, – снова Архип. - А куски-то оживут и по миру поползут, - Ырка. - А куски скормим Ликану. Ему пофиг, что жрать спьяну, - Космонасть. - Ему Соrе их не даст, оботрёт, затем продаст, - Архип. - Купит Тигра их тогда и наделает фаршА, - Ырка. - Главное, чтоб не отравилась и ничем не заразилась, – Космонасть.

Архип раздумывал над следующим куплетом, как кто-то с силой врезался ему в плечо и сшиб с коня. Ырка с Настей тоже разлетелись в разные стороны. Конь так же не устоял и упал прямо на Ырку.

Как вскоре выяснилось, виновником всего была Летяга. Заслушалась куплетами, которые орали Архип, Ырка и Космонасть, решила подлететь поближе, но не справилась с управлением и врезалась в Архипа.

Все более-менее остались в целом состоянии. Архип поднял своего коня, вытащил из-под него Ырку, после чего попробовал запустить Летягу. Однако, похоже, она что-то себе повредила и, пролетев пару метров, падала на землю.

- Ночью Яблочко ее вылечит, – решил Архип, пристроил Летягу у себя на плече, и все продолжили свой путь.

Через пару часов они наткнулись на одинокую избушку, на пороге которой сидел (кто бы мог подумать) так давно разыскиваемый Soul master и точил меч.

- А мы по твою душу, – сказал Архип, слезая с коня. - Я душу не продаю. Наоборот, покупаю. Поэтому я и есть Soul master, – он окинул всех взглядом. - Твою душу, Архип, куплю за 600 золотых. Душу Ырки – за 750. Настя и Летяга уйдут за 720. - Ты не въехал, походу. Мы не продаем ничего. Нам нужен пулемет-кладенец, так что гони его быстро, иначе, – Архип потянул из кобуры свой пистолет-пулемет.

Soul master выставил свой меч: - Поаккуратней, пацанчик, – затем подумал и сказал: - Нет, ребята, пулемет я вам не дам. У вас докУментов нету. Вот если принесете мне капельницу с кровью восьмидесятилетней девственницы или магический посох Святого Швиндлера – тогда да.

Пока Архип, оседлав своего коня, гадал, где ему найти капельницу или посох, совсем другие события разворачивались относительно недалеко от него и его команды.

Tigger power в яростной схватке вытеснила Black Bagira и ее клан из своего леса. Их битва как раз заканчивалась возле долины гоблинов. А Эвиллс и Kusi продолжали жаркие дебаты на предмет рифм. На них и напал отряд гоблинов во главе с Estellan, возвращающиеся с очередного рейда. Они не сочли Высшую вампиршу и Черную эльфийку опасными противниками и жестоко просчитались. Эвиллс, обратившись в нетопыря, рвала гоблинов когтями. Kusi расстреливала их из своего композитного лука. Гоблины начали отступать под яростными атаками Эвиллс и Kusi.

Но тут вмешался Ликантроп со своей бандой. Он атаковал эльфийку с вампиршей с тыла. Ликантроп, обратившись в волка, схватил зубами Эвиллс за крыло. Гоблины, осмелев, снова пошли в атаку. Но Эвиллс ультразвуковым криком призвала на помощь других вампиров, которые слетелись со всей округи. А Kusi магическим горном созвала своих темных эльфов.

А Tigger power вышибла клан пантер в долину гоблинов, прямо в гущу идущей схватки. Уже никто не понимал, кто на чьей стороне, и дрались все и против всех. Пролетающая над полем битвы в ступе Баба Клава на всякий случай скинула вниз несколько магических бомб, вызывающих временное помрачение рассудка, чем только усилила всеобщую неразбериху.

Qusto, случайно проходивший мимо, при виде всего своими заклинаниями поднимал падших на поле боя. Просто так. Прикола ради.

И в разгар битвы в долину стали приземляться боты Шестиногих Трехголовых Волосатых гусениц. Выскакивая из ботов, космодесант гусениц тоже вступил в схватку. Однако при виде чужаков все дерущиеся единым фронтом насели на гусениц. За несколько минут гусеницы оказались окружены оборотнями, темными эльфами, вампирами, пантерами и гоблинами.

И тут в долину выполз в доску пьяный Швиндлер…

Часть 5. Битва в долине гоблинов шла полным ходом. К избиению Шестиногих Трехголовых Волосатых гусениц подключились ELEMAT и FataMorgana.

На самом деле они просто проходили мимо и собирали цветочки, но увидев то, что творится, не смогли не принять в этом участия.

А Святой Швиндлер, малость протрезвевший, открыл глаза. Шум битвы колоколом отдавался в его больной, похмельной голове.

- Надо прекращать это безобразие, – подумал Святой Швиндлер, с трудом поднялся на ноги и отпил из фляги спирта. Какого – этилового или метилового - он и сам не знал. А затем он довольно бодрой, хоть и сильно шатающейся походкой ворвался в самый эпицентр схватки. - Изыдите, порождения тьмы! – заорал Святой Швиндлер, подняв над головой свой посох, из которого стали бить разноцветные молнии. – Валите отсюда, хулиганы проклятые!

Каждый из дерущихся воспринял это в свой адрес, и все разбежались в разные стороны. Кроме Tigger power и шестиногих гусениц. Tigger power запрыгнула в кусты и обнаружила там Агатового Ягуара, после чего у нее напрочь пропало желание (да и возможность) из этих кустов выбраться.

А Шестиногие гусеницы некоторое время недоумевали, куда это вдруг все разбежались, но внезапно одна из них заорала сразу в три глотки: - Да это же сам Святой Швиндлер! Сваливаем отсюда скорее!!!

И Шестиногие Трехголовые Волосатые гусеницы, затаптывая насмерть друг друга своими ногами, ломанулись в панике к своим ботам и с максимальным ускорением покинули эту негостеприимную планету с ее пьяным Швиндлером, постоянно путающим этиловый спирт с метиловым.

А святой Швиндлер так и продолжал гордо стоять посредине долины, воздев вверх свой посох.

Из ближайших кустов вылетела Летяга, выхватила у него из руки посох и быстро спряталась обратно в кустах. Но Святой Швиндлер этого не заметил – он был занят тем, что пил спирт из своей фляги. А из кустов в это время раздались приглушенные голоса: - Молодец, Летяга, отлично сработано. Дай в носик чмокну! - Я щас кого-то чмокну в носик! Ночью кочергой от меня схлопочешь! - Прекрати мне опять своим кинжалом в спину тыкать! Всю истыкал уже! - Кто мне на ухо наступил? Сойдите, все ухо истоптали уже - Валить отсюда надо по-быстрому. - Черт, да это не кинжал! Ах ты маньяк–извращенец. Яблочко, и от меня его кочергой тресни! - Кто наступил мне на руку? - Да вынь ты свои носки из кармана! - Кто наступил мне на живот?

Через несколько минут из кустов Архип вывел своего коня. Ырка села позади него и поправила шлем.

- Вы меня веревочкой к коню привяжите, – попросила Летяга. – Как разгонитесь, я веревочку отпущу и сама долечу до дома. - А я с вами не поеду. Мне нужно свой линкор чинить, – сказала Космонасть и направилась к одному из многочисленных оставшихся ботов гусениц, обогнув по широкой дуге один из подозрительно трясущихся кустов. Если бы она заглянула бы за этот куст, то обнаружила бы там Tigger power и Агатового Ягуара.

А Архип с Ыркой ехали к избушке Soul master. Ырка держала в руке посох Святого Швиндлера, а Летяга, наподобие воздушного змея, парила у них над головами.

Часть 6. Когда Архип с Ыркой подъехали к избушке Soul master, уже вечерело. Soul master брился своим мечом и ничего не замечал вокруг, поэтому, когда они предстали под его мутные очи, он от неожиданности чуть не отрезал себе голову. Увидев посох в руках у Ырки, глаза его загорелись: - Давайте его скорей! Я двести лет ждал момента, когда заполучу его! - Гони сперва пулемет, – ответил Архип. - Конечно-конечно! - Soul master скрылся в своей избушке и вскоре появился со здоровенным пулеметом. – Держи. И вот к нему 2 цинка патронов. Даже 3 цинка. Или четыре. Хотя чего я мелочусь, держи все восемь цинков. Все равно он мне без надобности. Толком и не постреляешь из него.

Отъехав от избушки на пару километров, Архип с Ыркой расположились на ночлег. Архип достал яблочко и расположил его на траве. Когда окончательно стемнело, яблочко превратилось в красную девицу и сообщила, что готова исполнить три желания.

Ырка тут же удалилась за ближайшие кусты, сообщив, что идет спать, а на самом деле подглядывала из кустов и пила пиво. Когда Зеленое Яблочко выполняло второе желание, Ырка при виде этого подавилась салом, которым закусывало пиво. А на следующий день они отправились в путь.

- Ырка, ты случаем не знаешь, где живет Lynx? – спросил Архип, устраиваясь в седле. - Конечно, знаю. Только тупой этого не знает. Надо ехать прямо, вскоре будет лес. В лесу после двенадцатого дерева повернуть налево, потом после седьмого – направо, а третье дерево и есть то, на котором Lynx живет.

Через несколько часов Архип стоял под вышеуказанным деревом.

- Lynx, выходи на бой! – заорал он, с трудом удерживая пулемет.

Молчание было ему ответом.

- Lynx, выходи на бой! – заорал он еще громче.

Но и тут ему никто не ответил.

- Lynx, выходи на бой! – заорал Архип с такой силой, что с деревьев посыпалась листва, а на голову Ырке упала Летяга (которая не улетела домой, а втихаря полетела следом, чтобы посмотреть, чем все закончится, сделать несколько видео битвы и выложить потом в Интернет). - Оглохла она, что ли? – тихо пробормотал Арип. - Я не оглохла, – раздался вдруг сверху голос. – Меня нет дома. Приходите завтра, а лучше на следующей неделе. - Вот незадача, – расстроился Архип. – Ну, тогда, когда вернешься, скажи себе, что я завтра в это же время приду, и жди меня, я тебя убивать буду. - Хорошо, скажу, если не забуду.

Архип взвалил на плечо свой пулемет и повернулся, чтобы уйти, но тут из кармана подала голос яблочко: - Мне кажется, Lynx тебя обманывает. Дома она, только выходить не хочет. - Да с чего ей меня обманывать? – удивился Архип. – Я же с добрыми намерениями пришел. - Мне вон тоже кажется, – вмешалась Ырка, – что вон там в ветвях кто-то лазает. Пальни туда из пулемета-кладенца. - А вдруг это не Lynx, а кто-то другой? А я его убью. Неудобно как-то получится, потом извиняться перед ним придется. - Да пальни, после разберемся. Если что, извинимся и скажем, что случайно и больше так не будем, а я еще шоколадку ему подарю. - Ну, хорошо.

Архип поднял пулемет и дал вверх длинную очередь. Однако он не учел одну вещь: даже простой пистолет под патрон калибра 50 magnum имеет очень большую отдачу. А что уж говорить о пулемете со скорострельностью пять тысяч выстрелов в минуту?

Архипа отдачей бросило на землю. При этом он так неудачно упал, что не мог убрать руку от гашетки, и пулемет начал палить во все стороны. Пули с легкостью прошибали стволы деревьев, превращая их в щепки. Пара деревьев упала на Ырку.

Когда в пулемете закончилась лента, Архип, кряхтя, поднялся на ноги, заправил в пулемет новую ленту и вытащил Ырку из-под деревьев.

- Ырка, вот как поступим – я сейчас опять пальну, а ты держи меня, чтобы я не упал. - А может, ты лучше спиной о дерево обопрешься? - Отличная идея! Какая ты умная! Я обопрусь о дерево, а ты будешь держать дерево!

Архип поднял пулемет и принялся палить в Lynx (а это, без сомнения, была именно она). Но Lynx ловко уворачивалась, перепрыгивая с дерева на дерево, и Архип никак не мог в нее попасть.

- Да стой ты спокойно! – возмущался Архип. – Дай мне нормально прицелиться!

Пулемет строчил с бешеной скоростью. Деревья падали одно за другим. На голову Ырке посыпались шишки, желуди, бананы, арбузы и кокосовые орехи, а также Red Scorpion, Pmariam, conjure one, .:ELLE:., Bosolaka, Стигандр, Ливерная колбаса, Winnie-the-Pooh, Ernesta и другие обитатели леса.

Когда в пулемете закончилась лента, от всего леса осталось только два дерева – то, о которое опирался Архип, и то, на котором жила Lynx. В остальном же лес теперь представлял сплошной бурелом из поваленных деревьев.

- Lynx, подожди минутку. Я пулемет перезаряжаю. Никуда не уходи!

Вместо ответа Lynx прыгнула откуда-то сверху на Архипа и вышибла пулемет у него из рук. Но тут Вмешалась Ырка, которая боднула Lynx рогами своего шлема. В ответ она сразу получила по носу, но этого времени Архипу хватило, то бы схватить пулемет. Но Lynx тоже ухватилась за пулемет и попыталась вырвать его из рук Архипа.

Архип, видя, что стволы направлены в сторону Lynx, нажал на гашетку. Но стволы пулемета с громкими щелчками прокручивались вхолостую. Тут Ырка подкаралась к Lynx и треснула ее бейсбольной битой. Та выпустила из рук пулемет и быстро забралась на свое дерево.

- Откуда у тебя бита взялась? – удивился Архип. - У Soul master стащила. - Да выкинь ты свои вонючие носки! – раздалось вдруг у Архипа из кармана.

Архип вытащил из кармана носок и зашвырнул его куда подальше. Совершенно случайно носок попал в ветку, на которой сидела Lynx, и ветка с глухим треском переломилась. Lynx упала на землю, и тут ей в голову прилетел второй носок, и она потеряла сознание.

Очнулась Lynx связанная, а в голову ей были нацелены шесть стволов пулемета-кладенца.

- Есть что сказать перед смертью? – спросил Архип. - Никто меня не любит. И не жалеет. Поэтому я и злая такая, - и из глаз ее потекли слезы. - Ну, хорошо, – смягчился Архип. – Расколдуй Яблочко, и оно тебя пожалеет. А я полюблю. Целых два раза. - Кочергой получишь, – раздалось из кармана. - Ну, хорошо, всего один раз. - Хорошо, я расколдую. Только развяжите меня.

Архип с Ыркой развязали Lynx, и Архип положил перед ней яблочко. Через пять минуть яблочко снова стало Зеленым Яблочком. А потом Зеленое Яблочко жалело Lynx до самого вечера. И злая Lynx превратилась в добрую Рысю.

А Архип… Архипу не дали ничего сделать – Зеленое Яблочко уволокла его в сторонку и исполнила три его желания.

Когда зеленое Яблочко выполняло второе желание, наблюдающая за этим с верхушки своего дерева добрая Рыся тут же грохнулась вниз прямо на Ырку. К счастью, никто почти не пострадал.

А Зеленое Яблочко родила Зомби-Мутанту Архипу десять мутантиков (причем все девки). Архип называл их по номерам. А так как мутантики были все похожи друг на друга, чтобы не путаться, он написал у каждой на лбу маркером свой номер.

И жили они долго и счастливо…. Но не умерли. Нет. Не надейтесь.

Охотник

Автор: Капитан-командор.

Ливень громко стучал по крыше и даже за самый краешек порога решительно нельзя было высунуть носа. Дождь шёл уже вторые сутки, а вместе с ним шла и пирушка - пировал Ганс Страухберг на деньги, вырученные с продажи мяса, шкур и рогов, добытых его братом на долгой лесной охоте. Вместе с Гансом веселились и четверо его товарищей, имена которых вряд ли будут кому-то интересны, ведь общая и единственная суть их была в том, чтобы есть и пить до отвала с чужого стола. В той поре уже вечер близился к концу, и отблески ярко-алого заката сквозь тучи проглядывали в мутные окна дома, где собрались пирующие. Холод не слишком донимал их, но всё же в глубине камина тускло тлели угли. Само помещение, где происходило действо, было примечательно, пожалуй, лишь своей запущенностью: тёмные и потрескавшиеся балки, когда-то давно бывший белым, но нынче закопченный совершенно, потолок и, наконец, самый пол, что едва не разваливался от не слишком осторожного обращения, все это в целом свидетельствовало о крайней небрежности хозяев и о почтенном возрасте жилища.

В доме, впрочем, был ещё и чердак, но он использовался лишь одним человеком - старшим братом Ганса, Себастьяном, который по извечной привычке, придя с охоты, сразу заваливался спать, что продолжалось каждый раз да некоего неясного знака, который существовал только для него одного. С последней охоты он вернулся чрезвычайно мрачным и подавленным. От природы наделенный бледностью, теперь он был вовсе даже белее мела, а в глазах его отражался отпечаток какого-то сверхъестественного страха, сочетавшийся в то же время со странной холодностью взгляда. По правде сказать, даже Ганс, обычно безразличный к брату, съёжившись под этим взглядом, поинтересовался робко, что случилось. Но Себастьян лишь пробормотал что-то маловразумительное и угрюмо поплелся на свой чердак, где до самого утра все шатался из угла в угол, сотрясая и без того дышавший на ладан потолок.

С того момента прошло уже изрядно времени, однако охотник был тише воды и ниже травы... да и вовсе, кажется, большую часть времени спал. Ганс изредка с опаской посматривал на лестницу, ведшую на чердак - с одной стороны - его мучило некое подобие совести, с другой - из головы все не шёл тот тяжёлый мутный взгляд, которым последний раз посмотрел на него брат. С третьей стороны - сон брата, продолжавшийся так долго, тревожил деловую жилку Ганса, несмотря на довольно сильное опьянение, он опасался болезни или смерти Себастьяна, ведь это сразу лишило бы его единственного дохода, а привычку жить с каким-никаким размахом, как известно, весьма сложно оставить. Потому среди шумного веселья Гансу вдруг стало не по себе, и он, шатаясь и опираясь время от времени на плечи в стельку пьяных и немного уже задремывавших собутыльников, пробрался через опрокинутые стулья и пустые или недопитые бутылки к сколоченной ещё дедом братьев чердачной лестнице.

Лестница эта представляла собой конструкцию из единого соснового бревна: его отпиленные вдоль бока служили продольными опорами, в то время как доски, изготовленные из центральной части, были ступенями. Со скрипом взобравшись по ним наверх, Ганс постучался в прилаженный вровень с потолком люк и, с трудом ворочая языком и подбирая слова, спросил с затаённым страхом: "Это... Брат, а...брат, ты, не спустишься ли к нам... Вниз, с.. Со своего... Как это там?" Вдруг он уставился на приятелей, вопросительно показывая руками очертания некоей продолговатой конструкции, однако реакция на его действия была далека от ожидаемой по той простой причине, что никто не мог понять, что он хочет сказать. Наконец Ганс воздел к потолку грязный и замасленный от сала палец и многозначительно произнёс: "О! Насеста... Так не спустишься ли ты к нам со своего насеста, а, братец?" И он принялся вдруг изучать нечто чрезвычайно важное в структуре потемневшего от времени люка. Но ответа не было, на чердаке стояла полная тишина и слышался только лёгкий, напоминающий дыхание спящего, шорох. Ганс сплюнул куда-то в тёмный угол и, спотыкаясь, спустился вниз. В этот момент один из его собутыльников, стоявший ближе других к окну, издал радостный вопль: "Дождь... Дождь-то.... Закончился!" Остальные подобрались ближе к грязному стеклу и, несмотря на, мягко говоря, плохую видимость, убедились, что действительно затяжной дождь совершенно прекратил лить, и на небе, среди медленно расползающихся туч, начал появляться жёлтый маслянистый лик луны, озаряющий огромную сырую пустошь вымоченного ливнем луга.

Пирующим давно уж наскучило вино и они, словно толпа ребятни, смеясь и толкаясь, повалили вдруг во двор, подталкиваемые странной для них потребностью в движении. Ноги их скользили в вязкой земляной жиже, но компания уверенно продвигалась к реке, охваченная манией "ополоснуться".

Свет луны между тем постепенно пробирался в самые тёмные уголки опустевшего дома, не обойдя стороной и чердак, где спал Себастьян. Сквозь завешенное тряпицей окно тонкий луч закрался в самый дальний угол, где, крепко завернувшись в грязное одеяло, спал охотник, сохранивший угрюмое выражение даже в глубоком сне. Луч неторопливо, словно кисть художника, мазнул по лицу спящего, уходя выше, на дощатую стену. Однако и этого мазка было достаточно: Себастьян вдруг открыл оба своих мутных глаза и сел на кровати, выпутавшись из тисков одеяла. Он почувствовал странную и все усиливавшуюся духоту, сопряженную с ломотой по всему телу и зудом, особенно на кончиках пальцев рук и ног. Вдруг фигуру его исказила страшная судорога, казалось, будто мужчину внезапно скрутила в жгут неведомая сила, ломая его кости и разрывая мышцы.

Охотник пытался кричать, но тщетно - вместо крика горло издало беззвучный хрип. Во всем его изломанном теле что-то происходило, и, глядя полными ужаса и боли глазами в настенное старое зеркало, Себастьян поразился почти стариковским чертам лица и серой косматой седине своей головы. Постепенно на лице его появились такие же седые усы и борода, затем, вот черт, волосы покрыли лоб, нос и шею... Далее видеть было уже нельзя, но он чувствовал, как с болезненным зудом шерсть прорывается всюду, не щадя ни одежду, ни кожу. Между тем, впадая от боли в тягостное небытие, охотник замечал, что лицо его странно вытягивалось, рот, искаженный и жадно ловивший воздух, все более напоминал оскаленную пасть с острыми и длинными клыками. Наконец довершали картину острые серые уши, длинными узкими треугольниками вытянувшиеся вдоль черепа. Дальше совершенно ничего уже нельзя было разобрать и ощутить, кроме того, что охотник чувствовал себя теперь более зверем, нежели человеком. И, выпустив взявшиеся будто из ниоткуда когти, он принялся скрестись и кататься по полу, заставляя доски трещать под потяжелевшим телом.

Не было больше охотника Себастьяна, а был волк, волк голодный и злой, волк, который не хотел теперь спать, но хотел бежать и гнать добычу, чтобы потом впиться в неё своими зубами и рвать, терзать её в безумном упоении охоты. И ночь была вспорота и взрезана зловещим и тоскливым воем, поначалу низким и хриплым, но после все более тонким и звонким. От этого воя похолодела вдруг кровь в жилах Ганса, и холод этот постепенно распространился на всю компанию протрезвевших гуляк, им стало внезапно страшно и одиноко посреди сырого землистого луга. А затем раздался громкий треск. И, обернувшись пьяные увидели, как, проломив крышу, по черепице бродит чудовищно огромный зверь, каких в этих лесах никогда не было. Шерсть его стояла дыбом и серебрилась в свете луны, чернея на холке и кончике хвоста. Волк этот выл, выл страшно и протяжно, а затем застыл, принюхиваясь, резко глянул с крыши вниз, на луг, в одну секунду замечая добычу и голодно облизываясь. Что-то знакомое почудилось Гансу в глазах этого чудовища, верно явившегося ему спьяну... Он протёр глаза рукавом, но нет, зверь не исчез, напротив, он стремительно приближался! То же видели и остальные гуляки... и все они, вдруг осознав всю серьёзность надвигавшейся на них опасности, рванулись вперёд по раскисшей земле, путаясь в траве и кустах, сами не зная, куда бегут. Но зверь бежал быстрее, и его жаркое дыхание обожгло вскоре пятки последнему из бегущих... Пронзительный крик раздался через мгновение, и вскоре ему уже вторили другие. Страшная багряная пасть жутким призраком металась среди уже не двигавшихся людей, пожирая с болезненным обжорством узника, уморенного голодом, плоть и торопливо хрустя костями...

***

Утро пробилось робко и неуверенно из-за кромки леса вместе с пением мелких лесных птах и далеким эхом петушиного крика из деревни. Высокие черные ели старой чащи тихо шелестели на ласковом утреннем ветру, серебрясь понизу росой и блестя в вышине мокрыми от прошедших ливней колючими верхушками. Это ветряное влажное волнение передалось и соснам, алевшим ярче самого восхода над небольшим болотом, а после над всем лесом пронесся уже крепкий порыв по-настоящему сильного ветра, сметший поломанные дождем и градом ветки и окативший водою с листвы и без того мокрую землю. Долетел этот ветер и до широкого луга возле речного омута, ненадолго задержавшись над полукруглым багровым пятном среди травы - то краснели пять изодранных и залитых уже понемногу свертывающейся кровью тел. В одном из них, с чудом уцелевшим лицом, можно было узнать Ганса Страухберга, испуганно замахнувшегося в агонии беспалой рукой на что-то неведомое и громадное, терзавшее его... Но ветер летел дальше и наконец добрался и до старого дома, посеревшего от сырости, с огромной свежей дырой в острой и совершенно неуместной здесь черепичной крыше. Холод разбудил крепко спавшего на пыльном исцарапанном полу человека, то был охотник, охотник Себастьян Страухберг. С трудом он поднялся, отрывая свое натруженное тело. И, поднимаясь, взглянул в старое настенное зеркало до пола. Долго взгляд его, все такой же мутный, но теперь с какой-то новой примесью чисто звериного лукавства, блуждал по стеклу, пока не сфокусировался на совершенно седой теперь голове. И, глядя на эту седую косматую голову и видя теперь вместо неё лишь отражение волчьего голодного оскала, охотник вдруг засмеялся холодным заливистым смехом, с трудом выговаривая: "Однако, сладко я поспал нынче!"

Собачья исповедь

Автор: Qusto (Павел Лунев).

Знаете, я не помню, как я появился на свет. Помню лишь тёплый бок матери, да и то… Всё это кажется мне далёким и уютным сновидением, которое, возможно, всего лишь плод моего воображения…

Но я никогда не забуду тот холодный осенний вечер… Спасаясь от пробирающего до косточек ветра и проливного дождя, который стучал по стенкам ржавого бака, в котором, свернувшись в клубочек и тихонько вздыхая о своей тяжёлой щенячьей доле, лежал я.

Вдыхая ноябрьский ледяной воздух, я пытался унять пробиравшую всё моё тело дрожь… Пытаясь хоть как-то согреться, я, высунув свой маленький язычок, усердно чистил лапы, которые насквозь промокли и неприятно пахли всепоглощающей сыростью.

В угрюмом чёрном небе сверкнула молния, которая до того меня напугала, что я ещё сильнее вжался в стенки бака и, пытаясь преодолеть сковавший меня страх, жалобно заскулил.

Я услышал какое-то движение около себя, чьи-то сильные и тёплые руки вырвали меня из оцепенения, и приятный мужской голос прошептал: «Какой хорошенький! Замёрз, бедняжка?».

Мужчина расстегнул куртку и, запихав меня в неё, пошёл в сторону большого дома, в котором то светились, то гасли огоньки, которые манили мой взор – настолько это было красиво…

Я уже окончательно согрелся, когда мужчина опустил меня на пол, право слово, такой огромной и уютной конуры я не видел никогда! Мой новый знакомый щёлкнул чем-то, и мне в глаза ударил яркий свет. Дневной свет ночью! Вы представляете!

Это сейчас, став никому ненужным, я понимаю, что наивности моей в ту пору не было предела, даже немного стыдно, простите уж меня за мою былую щенячью глупость… Но что-то я отвлёкся…

«Чарли! Чарли!», - звал мужчина, настойчиво, но с нежной интонацией в голосе, которую я различил, навострив свои крохотные уши. Зов повторился… «Кого он зовёт?», - подумалось мне.

Мне стало любопытно, и я, вжимаясь в пол, тихонько пополз на звук его голоса. Осторожно выглянув из-за угла, я услышал радостный возглас: «Иди сюда, покушай, проголодался небось?!».

Неужели он звал меня? Что за дурацкое имя? Собака и собака, хотя нет… Щенок, до собаки мне ещё расти и расти. Когда-нибудь и я буду расхаживать с гордо поднятой головой, как тот старый высокомерный пёс в нашем дворе, и смотреть свысока на малышню, которая, как и я, любит копаться в грязи и заниматься никому не нужными делами…

Признаюсь, в тот вечер я наелся так, как никогда в своей недолгой жизни… Моё надутое пузо готово было лопнуть… Потом я мылся, ну как мылся... Меня без моего разрешения окунули в какую-то огромную белую урну и чесали, чесали, чесали… После этого последовал глубокий спокойный сон, я свернулся калачиком и, тихонько посапывая, унёсся в царство собачьих сновидений.

Прошёл год. Я полюбил своего хозяина всем своим добродушным сердцем, а он полюбил меня.

Я не мог больше представить жизни без него, он научил меня таскать тапки… Я, конечно, нагадил в них один раз, любопытство взяло верх над разумом… Меня здорово отчитали, а тапки сменили…

Всё было просто прекрасно, я встречал его с работы, заливаясь весёлым радостным лаем, когда он открывал дверь и входил в нашу конуру. Он вставал на колени и чесал меня за ухом… Эх, были же времена!

Но вскоре всё стало меняться, счастливой и беззаботной жизни пришёл конец… Хозяина словно подменили, он всё реже и реже замечал меня, лишь периодически накладывал мне еду и менял воду, о том, чтобы он почесал мне за ухом или приласкал и речи не шло.

Прошло несколько дней, я как всегда ждал его у порога, прислушиваясь к шагам на лестничной площадке, вдруг я услышал, как хлопнула подъездная дверь, поднимался хозяин… Я был в этом уверен, но он был не один…

Дверь отворилась, вошёл мой хозяин с какой-то женщиной, они обнимались, а она что-то шептала ему на ухо… Вдруг она увидела меня и поморщилась, на её только что улыбающемся лице я заметил отвращение… Я встал и подошёл к ним, женщина вскрикнула, хозяин замахнулся, и я ощутил сильный удар в рёбра, в глазах потемнело, закружилась голова, а я, тихонько поскуливая, убежал. Весь вечер я лежал, забившись под кровать, и слушал, как в другой комнате раздаются голоса и весёлый женский смех. Рёбра сильно болели, я тяжело дышал, а с языка, который свисал из моей пасти, капала кровь.

Прошёл месяц, та женщина переехала жить к нам… В тайне от хозяина она била меня, могла запустить в меня каким-нибудь предметом, она не давала мне есть, орала, впиваясь в моё тело взглядом своих чёрных глаз. Да-да, вы не ошиблись, её глаза были полностью чёрные, а от неё исходил ужасный холод, при одном её приближении меня начинало трясти, а шерсть вставала дыбом… Лишь я замечал всё это, хозяин же был от неё без ума, он был словно околдован ею…

Я не мог мириться с этим… И однажды ночью прокрался в их спальню, спрятался под большой шкаф и затих. В первые пару часов всё было спокойно, тишину нарушало лишь людское дыхание.

Я устал и немного задремал, но вдруг услышал шум и, навострив уши, стал наблюдать за происходящим из своего укрытия.

За окном показалась луна, словно освещая некий ритуал, который происходил здесь и сейчас…

Она парила над хозяином, лёгкие и равномерные потоки энергии, искрясь и переливаясь, плавно перетекали из хозяйской груди в её разинутую пасть. Хозяин стал дышать реже, вскоре он стал хрипеть… Лишь тогда она оставила его в покое и, развернувшись к стене, через мгновение уснула. Всё выглядело так, словно она всего лишь перекусила, и не произошло ничего необычного…

Мне хотелось рычать, но я успокаивал себя, понимая, что если сейчас дам себя обнаружить, то она не оставит меня в живых…

Я пролежал ещё около получаса, копаясь в своих мыслях… Я вспоминал всё, что сделала мне эта женщина: она уничтожила мою дружбу, унижала, издевалась надо мной, а теперь она убивает хозяина… Именно в те минуты я принял решение, которое изменило судьбы всех троих в той комнате…

Уже не сдерживая рык, я бросился на хозяйскую кровать и, поставив лапы ей на грудь, перегрыз женщине горло, брызнула кровь, она затихла… Теперь пути назад не было…

В конуре было много народу, люди в белых халатах ходили туда-сюда, какие-то мужчины в форме разговаривали с хозяином, а он, вытирая слёзы, которые лились из его уставших глаз, смотрел на меня. В его взгляде читалось огромное разочарование, он думал, что я предал его… Убил его возлюбленную, но пройдёт время, развеется ложная любовь, он вспомнит о нашей искренней дружбе и поймёт, что я отдал свою жизнь за него, за моего любимого хозяина!

Надо мной склонился мужчина в белом халате, в его руках блеснула острая игла, и через несколько секунд я стал погружаться в свой последний сон…

Гнев шагающего дерева

Автор: Ловчий (Д. Бекин).

Легенда – это история, пересказанная несчётное число раз. Точно серебряная монета темнеет она со временем и теряет в весе. Остаётся лишь суть без истины, начала и конца. Впрочем, ничто не мешает нам разменивать её на выпивку, если трактирщик позволит.

Рюмо сидел на сваленной в углу соломе. Его внимание занимала назойливая вошь. Старик поглядывал на мальчишку исподлобья и продолжал стягивать грубой нитью подошву прохудившегося башмака. Угрюмый не от природы, но по прихоти тяжёлой судьбы конюх едва сдерживал улыбку. Малец забавлял его своей непосредственностью и глупостью, как забавляет лекаря необычный нарыв на теле прокажённого.

Чудна природа у благородства. Неважно, где именно ты родился, когда твои родители имеют привилегии. Даже в крайней нужде человек высокого сословия остаётся частью мира, в который безродному втиснуться невозможно.

Юноша замер. Вошь смогла улизнуть, вдоволь нахлебавшись крови.

- Вот же проклятая тварь! Никто не смеет ранить сына… - Рюмо внезапно смолк, не в первый раз осознавая бессмысленность слов.

- Дай ей хорошенько вцепиться в твою шкуру. Она почует вкус. И, вот, когда напьётся, бей сильно. Хлоп! Оглушённая вошь не такая прыгучая, мессер.

- Матушка чесала меня гребнем. А ещё у нас была ловушка для них - маленькая коробочка с липкой приманкой из жира хорька и живицы сосны.

Мармаэль молчал. Возвращаться к разговорам о пережитом мальчишкой горе он не желал.

Низенькая дверь отворилась без стука, и в каморку заглянула носатая старуха. Со двора через сени повеяло холодом.

- Лодыри, хоть бы один вышел помочь мне с хворостом! А если бы меня волки унесли? – принялась она ворчливо причитать и браниться.

Рюмо поспешил на выручку, но под тяжестью вязанки невольно присел и как-то уж совсем по-детски ойкнул.

- Учись, старый пень! Молодой господин и то более сострадает моим костям, чем ты! А ведь я отдала тебе лучшие свои годы! Я была верной женой! Я тебя чтила…

- Молчи, ведьма! Твой черёд ходить в лес. А мессер воспитан иначе. Он к твоим козням ещё не приучен. Слышите меня, господин Рюморран? Не поддавайтесь чарам зла, ибо женщине пощада не ведома. Вы думаете, я зубов от плохой каши лишился? Нет! Это она из меня все соки пьёт!

Хозяйка дома не оставалась в долгу и отвечала на перебранку в привычной манере. А тем временем юный отпрыск дома Сервиони уже дотащил вязанку к печи и принялся раздувать почти потухший очаг.

Кроме сена, пары лавок, стола и огромного сундука, заваленного целой горой грубо выделанной овчины, в лачуге конюха не было ничего стоящего внимания. Впрочем, бедность не так заметна, когда составляет всю твою жизнь от самого часа рождения и до смерти.

Детей у четы Лиоро не было, а чин вольноотпущенных даже выгодно выделял их на общем фоне обитателей Тибо-фюр-Альдера - небольшой деревеньки в окрестностях аббатства Анлинг. Когда-то Мармаэль служил у сквайра Сервиони, но немощь и хвори уже не позволяли ему оставаться при господине. Впрочем, былые заслуги обеспечили ему с женой тихую старость в собственном доме на попечении деревенского старосты. Не весть какое богатство, но всё лучше, чем гнуть спину в поле от зари до зари.

Однако, не прошло и года, как в хижину Мармаэля Лиоро и его сварливой жены Хромой Хильдияры заявился оруженосец сквайра и попросил присмотреть за мальчиком. Он ничего не сказал более, да и нужды в том не было, ибо дурные вести опережают стрелы.

Когда-то он учил этого сорванца держаться в седле. Рюмо едва исполнилось пять лет, как отец подарил ему трусоватого мерина по кличке Виндеро - Ветренный танец. А старый конюх на время заделался в няньки для наследника фамилии. Ох, и натерпелся старик с ним страху. Легче охранять золотые яйца от великана, чем уследить за шустрым мальчуганом, который то и дело норовит улизнуть из поместья. То были годы, наполненные приятными пустяками и хлопотами. Хильдияра обстирывала господ, а Мармаэль обучал Рюморрана премудростям верховой езды. Их кормили мясом раз в месяц и дозволяли спать в хлеву, в теплушке, сразу за стеной с камином. Да, там водились крысы, но зато не приходилось делить комнату с прочими слугами.

Поместье гордо именовали замком Кассар-Сервион, но едва ли сложенные из булыжников стены в рост человека можно было бы назвать крепостью. Единственная покосившаяся вправо башня возвышалась над слипшимися, будто пироги в печи, домами, которые образовывали закрытый со всех сторон двор. Часть крыш покрывала черепица, прочие застелили соломой. В центре мощённого булыжниками двора находился глубокий колодец, но воду из него не брали. На вкус она была горькой и дурно пахла. Один из притоков Альдеры - змеистый Дунхур служил естественной преградой для врагов на западе. Впрочем, самым свирепым из них уже долгие годы оставался королевский мытарь Фелагусто, который настолько боялся встречи с разбойниками, что выбирал объездную дорогу и переправу через реку всякий раз, когда наведывался с казённым поручением.

Летом этот подлец заявился с целым войском и объявил, что поместье, а равно и земли наивысочайшим указом изъяты в пользу аббатства. Сам сквайр и домочадцы должны предстать перед судом святейшего приора Анлинга и Рейвенланда.

Так поступали с еретиками. С мерзкими преступниками, отвергнувшими свет истины Пантеона. Гнусные обвинения не имели ничего общего с действительностью. Хозяин замка дал отпор, но поплатился всем, что имел. Люди аббата не стали драться, к воротам подкатили бочки со смолой. Пращники перебросили несколько десятков камней, завёрнутых в пропитанную смолой и подожжённую паклю.

Живых на пепелище не нашли.

Но надо же было случиться чуду: за пару дней до того отец отправил Рюмо навестить старого конюха. Странности в этом жесте было достаточно. Наследника Сервиони привёз оруженосец Тибальд - приземистый, будто дварф, крепкий рубака, похожий на измельчавшего горца.

- Пришло время вернуть долг, Мармаэль, - бросил он через плечо, когда усаживался обратно на коня.

- А с чего ты взял, что я буду слушаться приказов мертвеца? – недобро сощурился старик.

- С того, что клятва, данная у камня в роще Кенаис, бьёт сильнее моего топора. Впрочем, для тебя я могу сделать исключение, - коротышка пригладил острие секиры, притороченной к седлу, но в глаза конюха смотреть не отважился.

- Ха! – щербатая ухмылка на морщинистом лице больше напоминала оскал, - тебе он ещё пригодится, не стоит портить лезвие о пустую голову черни…

- Верно. На том прощаюсь, и не приведи меня Бел-Атор повстречать тебя снова.

- И я не вижу нашей встречи, Тибальд. Прощай.

Рюмо не узнавал наставника. Никогда прежде тот не позволял себе таких дерзких речей. Но прежде всего он испугался тяжёлого и проницательного взгляда почти выцветших серых глаз.

- Что уставился на меня, будто мертвеца увидел? Заходите, мессер, скоро ночь, и тьма не жалует никого, будь ты королевской крови или крестьянской.

Простая одежда и дорожный плащ до поры скрывали происхождение мальчика. Деревенские прежде ни разу не видели его в лицо, а потому было просто выдать его за племянника, который внезапно осиротел и пришёл искать убежища в доме дядюшки. Старосту и селян эта нелепица убедила. У Рюмо не было клейма раба или меток заложенного в услужение батрака, а потому к свободному человеку лишних вопросов и не возникало. Новости из поместья тоже не сильно взволновали людей. Далеко не первый дворянин оказался в немилости у нового аббата.

- Поговаривают, что сквайр был заправский колдун. Когда его окружили, он превратился в дракона и сжёг свой собственный дом и десяток лучников, - доверительно сообщала торговка молоком Изольда.

- Брехня! – отвечала Хильдияра. - Господа и свечку зажечь-то без помощи слуг не могут, а тут целый дом спалили.

Рюмо стоило усилий не реагировать на клевету и небылицы, которые множились, будто сыпь на поросячьем боку.

- Я вырасту и непременно отомщу, - говорил он конюху, когда в позднем часу лучина прогорала, и вся хижина погружалась в непроглядную тьму.

- Если вырастешь. Если всё ещё захочешь мстить.

- Что значит если? – не унимался юноша.

- Ну, иногда мы должны платить по своим счетам. Иногда то, что с нами случается, это лишь итог прошлых деяний. Тебе необязательно продолжать умножать зло, Рюмо, - слова старика звучали глухо, они растягивались в пространстве и времени сизым дымом курительной трубочки.

- Я не понимаю.

- Оу, ты и не поймёшь пока…

- Но я должен.

- Нет, малыш, должен здесь только я. Но, видя твоё рвение на тот свет, думаю, что уже скоро рассчитаюсь.

Шло время, никто не искал его. Казалось, что целая жизнь по мановению ока исчезла, испарилась поутру, оставляя лишь горький привкус пепла. К зиме дни становились короче. Холод вынуждал уходить в лес за хворостом, но мальчика никогда не оставляли наедине с самим собой. Чаще всего компанию Рюмо составляла Хильди. Она не знала счастья материнства, но стала доброй бабушкой для этого ребёнка. Из скудных объедков она выкраивала своему наречённому внуку самые аппетитные куски.

- Мне эти жилы не прожевать, знаешь ли. А вот тебе мясо нужнее, чтобы набрать силу. Чтобы ты мог… чтобы быть готовым, вот, - её недомолвки и путанные мысли едва ли смущали мальчика, он никогда прежде не пытался заглянуть по ту сторону чужих замыслов.

- Спасибо, бабушка Хильди.

- Славный мальчик, - охала старушка и гладила его по чёрным, как вороново крыло, волосам.

Однако, Мармаэлю нездоровилось. Старик простыл. Его кашель вдруг стал резким и отрывистым, как лай голодной псины. Поэтому в лес пошла Хильдияра. Рюморран порывался идти с ней, но получил резкий и непривычно грубый отказ.

А теперь он разжигал огонь в очаге. Рюмо перебирал в голове воспоминания и фантазии. Мрачные обволакивающие мысли о смерти и возмездии. Пламя разгоралось всё сильнее, то ли от хвороста, то ли от гнева в его сердце.

- Эй, тише, мальчишка! Не спали всё до рассвета. Ночь будет долгой.

- Я не могу. Простите. Сидеть здесь и ничего не делать вовсе - это тяжело.

- И что же у вас на уме, мессер?

- Мне нужно оружие и войско. Я сожгу аббатство и накажу тех, кто истребил мою семью.

- Ха! Войско? Зачем войско тому, кто сам стоит целой армии? – старика явно развеселила собственная шутка, и он стал откашливать смех из лёгких, а жена вторила ему безумным старушечьим смехом.

- Вы смеётесь надо мной?!

- О, нет, мессер! Мы смеёмся над судьбами ваших врагов. Тот, кто разворошил гнездо Сервиони, либо отважен до безумия, либо безумен до одури.

- Вы тоже считаете отца еретиком и колдуном? Это ложь!

- Ложь… если бы он был чародеем, то он бы не позволил случиться беде. Но знаешь ли ты тайну своего герба, мальчик?

- Шагающее Древо Сервиони?

- Шагающее Древо… я знал твоего прадеда. Он выступил против дикарей Лимарры, что обретались в Туманных лесах. И в той битве все мы дрались за нечто большее, чем богатство и слава. Однако, удача изменила нам, - голос старика вновь обрёл то невероятное, подавляющее пространство свойство: казалось, что речь его звучит сама по себе, без усилий губ и языка. - Я - последний вождь лимарров, тех, чья кровь дважды перемешана с детьми полуночной песни…

- Вы - эльф? – от неожиданной догадки Рюмо подскочил на месте.

- Нет, но их магия, их наследие всегда со мной. Сквайр пощадил меня в обмен на клятву верности. Дочь мою он забрал себе в жёны, а я стал слугой без рода и знамени. Он забрал всё… и Шагающее Древо тоже. Цена выживания. Честный уговор, ха!

- Я? Ваш внук?

- Забавны повороты судьбы, не так ли? Мои сыновья пали от меча в той битве, а дочь стала трофеем врага. Теперь потомок его – мой наследник, мой позор и моя честь. Хочешь отомстить, мальчик?

- Да.

- Что ж, тогда придётся забыть имя своё, имя отца и прочих, чтобы зов услышала Кенаис, богиня Шагающего Древа священной рощи.

- Я не понимаю, что должен сделать.

- Рюмо, мальчик мой, ты можешь сделать то, на что не хватило духу у меня, - глаза старика увлажнились, и он отвёл взгляд в сторону.

- Хватит забивать ему голову чепухой. Ты - не король, а он - не принц. Смирись, старый ты пень! Мы проиграли эту войну! – Хильдияра с силой толкнула мужа, но тот не посмел ответить.

- Постой! Бабушка? Это правда?

- Да, правда. Что с того? Магия леса под запретом, она изменит тебя.

- Пускай. Неужто лучше гнить в этой дыре? Что нужно сделать? Как позвать Древо?

- В час твой последний, в час увядания, взор и молитвы ко мне обрати, - глухим речитативом отозвался старик, - к матери Древа, хранящего знания, только обратно не будет пути…

- Как это поможет мне?

- Ты должен отречься от прежней жизни. Стать частью силы, дремлющей в нашей крови. Прежним тебе после ритуала не стать.

- Если такова цена, я уплачу её с радостью. Отведи меня в нужное место.

Дорогу замело. Мороз пробирал до костей, и сама кровь стыла в жилах. От каждого шага суставы пронзала колючая боль. Казалось, что природа подвергает дерзких смертных испытанию.

- Здесь, - Мармаэль указал на небольшую опушку у кромки леса, - позови и она придёт...

- Кенаис! – голос Рюмо дрогнул на мгновение, но вновь зазвучал в неистовой круговерти метели, - Кенаис, услышь мой зов. Дай мне силу покарать врагов. Вверяю тебе тело моё и дух.

И вдруг пурга стихла. На небосводе засияли серебряные искры звёзд. Низко над полем заскользил диск луны. Прозрачный лес стал виден, словно сумерки никак не решались уступить ночи. Воцарилась звенящая тишина, оттого голос божества прозвучал неожиданно ясно и громко.

- Я ВИЖУ ТЕБЯ. Я СЛЫШУ ТЕБЯ, ДИТЯ МОЁ, - деревья без ветра заволновались, ветви и кроны, лишённые листвы, пришли в смятение, шёпот леса заполнял паузы между словами Шагающего Древа.

- Я готов служить тебе.

- ТЫ ВСЕГДА СЛУЖИЛ МНЕ, ДИТЯ. НО ЦЕНА ПРОШЛОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА БУДЕТ УПЛАЧЕНА КРОВЬЮ.

- Что?.. - он оглянулся, чтобы увидеть лицо Мармаэля, но тот стоял на коленях и протягивал мальчику бронзовый серп.

- УБЕЙ!

Свет померк, кромешная мгла скрыла этот мир от взгляда небес. Вновь закружились саваном снежные вихри. Одинокая хрупкая фигура шествовала по дороге в селение Тибо-фюр-Альдера. Мальчик возвращался, но не помнил, куда и зачем. И мрачная тень стелилась следом за ним по земле, растекалась чёрным ветвистым профилем изувеченного вяза. Едкое чувство ненависти к людям гнало вперёд эту ныне пустую оболочку смертного существа.

А за спиной его шагал оживший лес, готовый поглотить всякого на своём пути.

Человек - оркестр

Автор: Ранега.

Наконец-то закончился день. День, который не задался с самого утра. То, что ночью сел телефон и не сработал будильник, что сбежал кофе, что я забыл с вечера почистить туфли - в этом был виноват только я. А вот то, что из-за моего опоздания шеф на меня жестоко наорал, и вдобавок на общем совещании насмехался над моим проектом… Такое прощать нельзя, и он пожалеет. Очень пожалеет!

Придя домой, я долго выбирал, на чем сыграть достойный завершающий аккорд этого безумного дня.

Выбрал скрипку. Проверил настройку, зажег обязательную свечу, и, вдыхая островатый дымок, стал играть…

...Я обнаружил его на террасе загородного особняка. Он сидел, развалившись в плетеном кресле, лениво потягивал какой-то коктейль и перекидывался какими-то фразами с двумя гостями. О чем - я вслушиваться не стал, это было неважно.

Неслышной тенью я скользил среди травы, направляясь к террасе. Мое длинное гибкое тело блестело чешуей в свете из окон дома. Раздвоенный язык с тихим шелестом исследовал путь, зубные каналы наполнялись смертоносным ядом...

Меня заметили слишком поздно, когда я уже впился в его вену, наслаждаясь волнами ужаса и страхом окружающих. Мне хватило тех секунд, которые были отведены для свершения акта возмездия. После впрыска яда я, не дожидаясь возможной расправы, молнией метнулся в траву и на самой большой скорости, на которую было способно мое тело, пополз к забору...

Закончив играть на предельно высокой ноте, я без сил повалился на диван. Свеча догорела, натруженная скрипка, казалось, дрожала от напряжения. Все! День завершен!

На следующий день, когда я пришел на работу, офис гудел как разоренный улей. Шеф умер! Поздно вечером его укусила змея во дворе его же дома! Очень странно - откуда взялась тропическая змея в наших широтах, но факт есть факт.

В тот же день к вечеру у нас появился новый директор. Как показало время, он сильно отличался от предшественника. Тот считал нужным вникать во все текущие вопросы, контролировал рабочий процесс от получения задачи и до финального отчета. Новый же шеф придерживался демократичных принципов управления, предпочитая поставить задачу, назначить срок выполнения и в последний день спросить по полной. Вначале народ радовался нежданным послаблениям, но после того, как уволили пару специалистов, забивших на сроки, сотрудники поняли, что с новым шефом не до шуток, и заработали в прежнем режиме.

Одним из уволенных был начальник нашего отдела. Когда стал вопрос о замене, я набрался наглости и пошел к шефу предлагать себя. Но не успел я приступить к объяснению цели своего прихода в кабинет, как в дверь постучали, и внутрь протиснулся Виталик, наш толстый одышливый очкарик. Он пришел не с пустыми руками, как я, а принес с собой приличной толщины синюю папочку, открыл ее и, не стесняясь меня, стал излагать анализ статистических данных по работе нашего отдела за последние три года, в конце каждого показателя приводя обзор возможных путей дальнейшей работы и основных методов достижения желаемых целей.

Шеф не дурак, понял, что-то у меня спросил для проформы, я ответил, и даже неплохо, но, судя по виду шефа, не сомневался, что начальником отдела он видит Виталия. Не меня.

Вечером я выбрал гитару. Не забыв зажечь свечу, я, полулежа на диване, перебирал тонкие струны.

...Вот он, медленно идет по вечернему парку по боковой аллее, держит на поводке маленького той-терьера, держит в пухлой руке телефон и смотрит в светящийся экран. Людей вокруг нет, фонари тусклые. Надо ждать, когда он выйдет на главную аллею, хорошо освещенную, по которой еще гуляют припозднившиеся романтики и подвыпившие бездельники. Вот удобный момент. Под фонарем, чтобы хорошо было видно происходящее.

Я выпрыгнул из кустов и стал перед ним, растопырив лапы, ощерившись. Шерсть на загривке - я чувствовал, стала дыбом. В моих глазах, я был уверен, отражался свет фонаря, отчего казалось, что от них исходит преисподней блеск.

Той-терьер с храбрым лаем бросился на меня, вырываясь с поводка. Его хозяин застыл на месте и в ступоре смотрел на меня, безвольно опустив руку с телефоном. Прыгающая собачонка сводила меня с ума. Я в два прыжка настиг собачонку, открыл пасть и с наслаждением откусил ее бестолковую гавкающую голову. Потом я поднял голову на продолжающего неподвижно стоять толстяка, выплюнул мокрый комок и, обнажив окровавленные клыки, медленно стал приближаться.

О, это было совсем несложно - броситься, метя зубами в лицо, вгрызться в мясистые щеки, а потом, когда он, отбиваясь, упадет на землю, одним резким движением челюстей разорвать артерию на шее. Я собирался уйти сразу же, но увидев, что поодаль собралось некоторое количество зрителей, не отказал себе в театральном жесте, положил лапу на уже затихшее тело, поднял морду вверх и заунывно, по-волчьи, завыл на Луну. Спустя полминуты я резко отпрянул от изуродованного тела, в несколько длинных прыжков достиг кустов и скрылся в темноте...

Гитара смолкла. Я бережно погладил ее лаковый корпус и, отдышавшись, положил в чехол до следующего раза…

Утром новостные каналы наперегонки транслировали потрясающие видеоролики очевидцев нападения огромного дикого волка на человека в городском парке, назывались имя и фамилия несчастной жертвы. Поэтому, входя в офис, пришлось обеспечить выражение скорби на лице.

Само собой, до конца недели начальником отдела стал я, и, не выпуская из рук драгоценную синюю папочку, в ответной речи не преминул посетовать, что почивший Виталий был бы более предпочтительным для общего дела руководителем, однако я постараюсь не посрамить память, оправдать надежды, развить начатое и т.д. и т.п.

Я не испытываю раскаяния от того, что делаю. Никто не может переходить мне дорогу. Если же попытаются, что ж... Мои обидчики долго не живут.

Иногда я задумываюсь, как бы я жил без всего этого. Прозябал бы в несправедливости, изнывая от невозможности отомстить, мучился бы на вторых ролях театра жизни, не имея способа подняться на достойный уровень существования. Спасибо родителям, которые дали мне самое лучшее, что могли дать - свои гены и наследственные способности.

Мой отец - гениальный музыкант, владеющий игрой на очень многих, если не всех, музыкальных инструментах. Пока он жил с нами - научил меня играть на восьми из них - скрипке, гитаре, барабанах, флейте, контрабасе, фортепиано, саксофоне и волынке. Потом он ушел, уехал из страны и сейчас успешно концертирует по всему миру в составе знаменитого оркестра.

Моя мать не имела никаких сколько-нибудь выдающихся талантов, кроме, разве что, кулинарных. А вот ее родители...

Деда я никогда не видел, помню только, как лет в пять нашел в материной шкатулке выцветшее черно-белое фото широколицего прищурившегося мужчины средних лет в странной косматой одежде с огромной круглой штукой в одной руке и толстой палкой в другой. На мой вопрос мать ответила, что это мой дедушка, но больше ничего объяснять не стала.

Бабка моя, которую я видел каждое лето, не была классической бабушкой – дородной, в беленьком платочке, с глубокими дорожками добрых морщинок на обветренном лице. Высокая, худая, всегда в длинном черном глухом платье, с причудливо уложенными темными локонами, она меня явно недолюбливала. О причине такого отношения к себе я узнал уже почти в двадцать лет, когда мы с матерью приехали к ней попрощаться перед ее смертью - она сама нас позвала. Во второй вечер после нашего приезда, когда мать в сенях вполголоса разговаривала с соседкой, бабка тонким пальцем подозвала меня к себе, схватила за руку и, блестя слезящимися глазами, жарким шепотом начала нести какую-то околесицу. Я же просто стоял, не пытаясь вырваться и жалея о проходящем впустую времени.

В какой-то момент бабка сорвалась на визг, прибежала мать, пыталась оттолкнуть меня от кровати, но старуха мою руку держала крепко и громко верещала что-то на непонятном языке. Потом я отключился. Пришел я в себя, лежа на диване, весь мокрый от испарины. Вокруг молча сновали туда-сюда какие-то люди. Оказалось, что бабка скончалась.

После скромных похорон, на которые я не ходил по причине странной слабости, мы с матерью вечером сидели в бабкиной избе, пили чай и мирно беседовали. Тогда-то я и узнал, что мой дед был известным якутским шаманом, мог излечить любую хворь, народ к нему ехал со всей страны. И бабка моя, когда еще девкой была, к нему ездила, не лечиться, а с другой целью. Хотелось ей парня одного присушить. То ли языковой барьер оказался непреодолимым, и шаман не понял, чего девка хотела, то ли она сама передумала парня присушивать, теперь уже неизвестно, но вернулась она домой, парня знать забыла, и через восемь месяцев после той поездки родила круглолицую темноглазую дочку - мою мать. А после родов открылись в ней необычные способности - сама могла болячку заговорить, присушить-отсушить, а если что-то не по ней было – то и мор на скотину навести, пожар на сеновале устроить или другую какую напасть учинить. В дочке своей она души не чаяла. Но когда спустя почти десять лет после свадьбы моих родителей родился я, между ними как черная кошка пробежала. Не могла бабка простить дочке, что внучки у нее не будет. Поэтому и не жаловала она меня, так… мирилась с моим существованием. А как пришло время помирать, то попыталась все-таки передать свои способности уже хоть кому-нибудь. Мне.

Рассказывая все это, мать пытливо, с опаской смотрела на меня, стараясь определить, принял ли я бабкин дар, или у старой ведьмы ничего не получилось.

Взял. Получилось. Но матери об этом знать было необязательно.

Со временем я понял, что нужно делать. Надо просто играть. От игры я перевоплощался и, оставаясь в комнате и музицируя, одновременно был то зверем, то птицей, то иной тварью, в зависимости от того, на чем играл. Я просто нежился в солнечных лугах, купался в воздушной высоте, вдыхал запахи трав, освежался в девственных снегах… Это было ни с чем не сравнимое чувство счастливой свободы или свободного счастья!

Но однажды я пошел дальше. После того, как мне приснилась бабка. Она грозила крючковатым пальцем и требовала жечь серные свечи. Повинуясь какой-то необъяснимой уверенности, на следующий же день я купил в «Саде-огороде» серные шашки, размолол их в порошок, растопил несколько парафиновых свечей, смешал с порошком и залил смесь в пустые пивные жестянки, не забыв вложить фитиль. Вечером я достал застывшую свечу, зажег ее и сел играть на пианино. Много раз до этого, играя вальсы и мазурки, я пребывал в ипостаси огромного пушистого кота, вальяжно развалившегося на прогретом летним солнцем крыльце деревенского дома. Но не в этот раз. Сегодня я был бешеным диким котом, остервенело разрывающим крысу в темном подвале, утробно урчащим от пьянящего ощущения на языке свежей горячей крови.

В другой раз я сел сыграть на контрабасе. Настроение в тот вечер было отвратительным из-за продавца, обсчитавшего меня на значительную для моего полупустого кошелька сумму. Когда пламя свечи достаточно разгорелось, я вскинул смычок и, раздумывая, что бы сыграть такого… жесткого… провел им по струнам... Неожиданно перед глазами возник тот самый продавец, молодой тощий парень. Он шел по улице мимо здания цирка. Я энергично выводил партию на контрабасе, одновременно косолапо выходя из-за угла цирка, мотая огромной мохнатой башкой и рыча вслед уходящему парню. Он оглянулся, его глаза расширились и, не переставая на меня смотреть, он бросился убегать. Но медведи только с виду такие неповоротливые. Я настиг его в несколько секунд, повалил на тротуар и с наслаждением выгрыз огромный кусок из бедра, не обращая внимания на его вопли и крики прохожих, издалека с ужасом взиравших на происходящее. Потом я свернул ему шею и в несколько прыжков скрылся за темным углом цирка.

Когда унялось сердцебиение, я осторожно отложил смычок, задул свечу и стал думать. Первым важным открытием стало то, что меня видят. Вторым - что безнаказанно мстить - это приятно, а мстить инкогнито - приятно вдвойне. Нужно только совершать эти акты возмездия при свидетелях, чтобы гибель выбранных мной жертв не могли связать со мной.

Таким было начало моего пути справедливого возмездия.

Спустя время я познакомился с симпатичной девушкой, но она отвергла меня, отдав предпочтение тупому футболисту из местной команды высшей лиги. Я разделался с ними обоими. Его я, играя на волынке ирландскую плясовую, подкараулил на пляже дорогого курорта, дождался, когда он войдет в воду, и, не стараясь скрыть черный треугольник акульего плавника, искусал его мускулистое тело до густого кровавого тумана в теплой океанской воде. Остальное довершила стая моих собратьев, удачно проплывавших неподалеку.

Девушку я уничтожил, весьма изящно играя на флейте и кружа в небе над маленьким красным автомобилем на пустынной загородной дороге. Этот случай стал единственным исключением из моего правила мстить при свидетелях. В момент апофеоза печального ноктюрна я ринулся в открытое окно машины, и, впившись когтями в голову, острым изогнутым клювом превратил ее глаза в зияющие кровавые дыры. Она кричала, отбивалась, но что были для моих сильных крыльев эти слабеющие попытки спастись. Правда, несколько перьев я все же потерял, последствием чего стали заметные царапины на моих руках и груди после завершения ноктюрна.

Играя на саксофоне, я нашел и навсегда успокоил учителя математики, который в свое время вдоволь поиздевался надо мной на своих уроках. Он очень удачно выехал с компанией на охоту и наверняка так и не понял, откуда вдруг в наших окрестных лесах появился круторогий североамериканский бизон. Пробитое рогами насквозь тело подобрали его ошарашенные увиденным зрелищем товарищи.

С помощью барабанов я устранил слишком нервную соседку, которую раздражали мои вечерние концерты. Это было легко и неинтересно. Увидев ее в зоопарке с внуком, я подкрался к ней сзади и просто громко рыкнул, потряхивая роскошной львиной гривой и демонстрируя безупречно наточенные клыки. И все. Она тут же грузно осела на землю, прижимая левую руку к груди и шумно хватая воздух синеющими губами. Ее внук громко заревел, я рыкнул и на него, но, увидев бегущих ко мне служителей зоопарка, молниеносно покинул сцену и спрятался сначала за палаткой с пирожками, а потом окончательно, когда завершилось соло на ударных.

Бывали и другие случаи. Все эти нахальные промоутеры, хватающие за руки, чтобы сбыть очередную ненужную ерунду, навязчивые сотрудники кредитных контор, доставшие неурочными звонками, полицейский, посмевший проверить мои документы, громко храпящий попутчик в поезде, невоспитанные подростки, не уступившие мне место в автобусе... Я никому не даю спуску!

Правда, последнее время мне стало скучно от однообразности мести. Не развлекает даже периодически появляющаяся в газетах и интернете шумиха вокруг непонятных трагических происшествий.

Поэтому я решил самостоятельно освоить аккордеон. Я еще не зажигал свечу, но уже знаю, каким будет мое следующее перевоплощение. Я уже чувствую свое круглое мохнатое тельце, крепкие ядовитые жвала, я в нетерпении перебираю своими восемью ногами и собираю липкий секрет в своей паутинной железе…

Необычная дружба

Автор: Зелёное Яблочко.

Тайка Прохорова давно не приезжала к бабушке в деревню. С самых похорон деда. А это уже пять лет назад. Но на этот раз, в самый разгар лета решено было навестить старушку, тем более по морям ездить нынче с финансами туго.

На второй день приезда, Тая, наевшись бабулиных блинов, решила сходить за ягодами. В детстве она бедовая была, дедка с бабкой хлебнули с ней, когда она приезжала на каникулы. Надо вспомнить былые дни, те самые тропы детства.

День был погожий, лёгкие облачка на небе, сильно не припекает. Не поход, а сплошное удовольствие. Девушка бодро шагала, размахивая корзинкой и насвистывая популярную мелодию. Только вот столько лет она леса не видела, всё вокруг поменялось. И дорожка к заветной ягодной поляне оказалась позабыта. Пока кружила, высматривая ориентиры, погода резко поменялась. Подул ветер, небо заволокло тучами, заворчал гром. Ливень хлынул сплошной стеной. Хоть в орешнике, что ли, схорониться, под высокими деревьями же нельзя? Но, пока насквозь промокшая и ослепшая от дождя горожанка добежала туда, вдруг свалилось дерево и прямо по пути. Сердце ухнуло, и девушка потеряла сознание.

Когда Тая пришла в себя и огляделась, преодолевая головокружение, то изумлению её не было предела. Вокруг было сухо, солнышко пригревало, лёгкий ветерок обдувал лицо, щебетали птицы. Неужели она так долго была в обмороке? Но вот странность, не только не осталось и следов от ливня, но и поваленного дерева и в помине не было. И никаких тропинок, ничего знакомого.

«Как же меня приложило!» - усталая путница отпила воды из бутылочки. Ладно, что догадалась хоть немного взять с собой провизии. Пока разворачивала пакетик, за спиной хрустнула ветка, и раздался смешок. Там на пеньке сидел старичок с окладистой бородой.

- Вернулась, девонька!

- Простите, а разве мы знакомы?

- Было дело, Таисья Батьковна! – старик лукаво подмигнул, глаза его сверкнули, и всё перед глазами незадачливой искательницы приключений завертелось, увлекая куда-то вдаль.

Тае девять лет. Лето она проводит в деревне, набираясь сил перед очередным учебным годом. Бабушка с дедушкой с ног сбиваются с этой непоседой. То на пруд сбежит без спросу, то на дальний луг телят посмотреть. Вот и теперь, пока бабулька отвлеклась с выводком цыплят, озорница быстро юркнула через заднюю калитку. Лес давно манил её сладкими сочными ягодками, да одной ходить деда не разрешал. А ждать, когда он освободится, уже и сил нет никаких!

Балованная девчонка, вступив под сень деревьев, растерялась. Куда теперь идти? Ну, да и ладно! Вот дорожка, она к ягодной поляне скорее приведёт. Но сколько вокруг интересного! Может букетик собрать? От цветка к цветку, любуясь на бабочек, слушая жужжание шмелей, Тайка и не заметила, как сбилась с пути. Вокруг только деревья, и такие они большие! Побегав туда-сюда, сбив ноги и охрипнув от крика, девочка повалилась на траву с горькими слезами. Усталость, голод и отчаяние взяли своё, веки её невольно закрылись.

- Апчхииии! – как же щекотно в носу. Тая открыла глаза. Пред ней сидел незнакомый старичок и, хихикая, травинкой щекотал ей ноздри. Отшвырнув его руку, вскочила заблудшая овечка на ноги, с робостью рассматривая странного деда.

- Здравствуй, рёвушка! – добродушно улыбнулся он.

- Кто?!

- Ну не я же. Кто ревел только что, всю дичь распугал?

- Кого?!

- Животных говорю, мне всех распугала и птиц. А они же мои подопечные. Я, как-никак, а хозяин лесной. За порядком, стало быть, слежу. А вот ты кто будешь, малявка?

- Я Тая.

- Таисия значит. А что ты тут потеряла, что так кричала?

- Я сама потерялась, - девочка шмыгнула носом.

- Ну, ну! Не начинай по новой. Я этого мокрого дела не люблю. Пошли лучше, покажу свои угодья.

- Что покажете?

- Эх ты, недотёпа! Угодья мои, хозяйство.

Сколько воды утекло с того дня. Но впечатления не забыть, как оказалось. Они дремали, но вновь нахлынули, как весенний паводок. Тая познакомилась тогда с зайцами, ежами, лисами и прочими обитателями леса. Она слышала их мысли, видела, как под землёй растут корни трав и деревьев. И в шёпоте листвы есть своя песня, и в капельке росы целый мир! И наконец, ей были показаны самые заповедные уголки. В тот день Тайка вернулась с корзиной полной самых отборных ягод. Но где их собрала, объяснить так никому и не могла. Как и вспомнить, где целый день пропадала и почему не слышала голосов искавших её людей…

Вот и снова сидит перед ней лесной хозяин, с зелёным блеском в глазах, и лукаво усмехается:

- А хочешь, покажу тебе свои угодья?

Страшная морда

Автор: Arhip.

Зеленое Яблочко захотела нарисовать страшную морду на стене своего дома. Она взяла карандаш в одну руку. Потом, немного подумав, – в другую. Потом, еще подумав, – в третью.

Хотя нет. Третьей руки у Яблочка не было. Когда я увидел, чем она взяла третий карандаш, я выбросился из окна. Все, что происходило дальше, мне уже рассказали, когда я лежал в реанимации.

Итак, Зеленое Яблочко начала рисовать страшную морду. Сперва она обвела карандашами контуры. Высунувшийся в это время с сигаретой сосед выбросился из окна. Он, кстати, был единственный, кроме меня, кто остался жив.

Затем Яблочко начала дорисовывать страшную морду зеленым маркером (почему-то лучше всего страшные морды рисуются именно зеленым маркером). Высунувшиеся на крик падающего из окна соседа жители соседних квартир, глядя на то, что рисует Яблочко, тоже с криком стали выбрасываться из окон.

А у Яблочка закончился маркер, и она взяла зеленую масляную краску (для рисования страшных морд лучше всего использовать зеленую масляную краску). Когда тюбик с краской закончился, из окон уже выбрасывались жители соседних домов. А Яблочко отправилась в магазин за новой краской. В это время жильцы со всей округи пачками выбрасывались из окон.

Когда Зеленое Яблочко вернулась из магазина с несколькими пульверизаторами с зеленой нитрокраской (страшные морды лучше всего получаются, когда их рисуешь из пульверизаторов с зеленой нитрокраской), весь район уже вымер. Бойцы "скорой помощи" собирали трупы и паковали их в мешки, а доблестные пожарные сшибали баграми из окон тех, кто так и не решился выброситься вниз.

Зеленое Яблочко распаковала первый пульверизатор и продолжила рисовать страшную морду. Находившийся неподалеку санитар "скорой помощи" достал свой табельный пистолет и застрелился…

Сидящий по правую руку. Часть 2

Автор: Estellan.

Буквально кожей чувствуя, как он прищурился, один из весьма характерных жестов Торольва, когда он доволен, я ощутил, как лед стал отползать, а мертвецы отступили обратно в темноту, постепенно растворяясь в ней.

- Хорошо. Тогда завтра я представлю тебя ярлам как моего советника и Сидящего по Правую Руку. Сейчас можешь идти. Но не забывай, что от твоих решений зависит жизнь твоего острова и твоих людей. Потребуется не так много времени, чтобы стереть в порошок всю жизнь на этом клочке земли. Скажи… ты еще общаешься с Хёдд?

Не удержавшись, я пронзил Торольва взглядом и, если бы взглядом можно было бы убивать, тот упал бы замертво. Слишком открыто. Слишком явно. Похоже, он слишком правильно истолковал мой взгляд. На губах конунга зазмеилась усмешка, которая не обещала мне ничего хорошего.

- Ты можешь идти, Сидящий по Правую Руку.

- Да, мой конунг.

Поднявшись с колена, я тенью выскользнул за дверь зала и только на улице смог перевести дыхание, жадно глотая холодный воздух, словно забыв как правильно это делать. Чувствуя себя так, словно только что вырвался из подземного царства, я невольно скользил взглядом вокруг, отмечая про себя, что двор крепости выглядит донельзя обыденно для того, что только что произошло в зале. Горели огни, некоторые воины патрулировали стены, некоторые охраняли зал, другие грелись у огня. Звезды горели в небе, а ветер доносил привычные осенние запахи земли, леса, воды и тот непередаваемый аромат, который обозначал саму осень.

Меня же мучил вопрос – и что теперь делать? Да, я могу рассказать обо всем своему ярлу, даже остальным могу. Но… в лучшем случае они решат, что я внезапно рехнулся. В худшем – прислушаются. А что тогда? Торольв не остановится. Захваченный злой волей Хель, он не остановится. С него станется отправить свою дружину и уничтожить мой остров. Хуже того, он может сейчас и здесь убить всех ярлов, а потом пойти войной на обезглавленные поселения. Начнет с мелких, собирая драугров, сотня в одном поселении, полсотни в другом, потом сможет захватить все больше и больше… Драугры не нуждаются в пище, в отдыхе, в воде. Да, они, в основном, выходят из-под земли ночью, но кто может сказать, а не хватит ли у Хель сил поднять их днем? Им не страшно солнце, не страшно оружие. Их можно уничтожить огнем и освященным оружием. Сколько пройдет времени, прежде чем живые смогут дать отпор мертвым? Да и Торольв вовсе не дурак, он найдет способ уничтожить сперва тех, кто имеет или способен создать такое оружие. А огонь, огонь не слишком надежный союзник, он не разбирает кого можно сжигать, а кого нет.

Я не могу так подставить остальных. А значит… значит, решать этот вопрос нужно мне. Убить Торольва? Самый оптимальный вариант. Но, как я уже говорил, он не дурак, наверняка он подготовился к такому повороту. Скорей всего меня убьют еще до того, как я успею поднять оружие. А если успею убить его – тоже убьют. Но это в том случае, если Хель не дала своему слуге защиту от неосвященного оружия. Тогда моя жертва будет напрасной.

Голова загудела. Слишком много вопросов и возможностей развития ситуации. В одном я теперь был уверен точно – говорить остальным об этом нельзя. Если они воспротивятся воле Торольва, их и их народ уничтожат, а конунг лишь выиграет. Этого нельзя позволить.

Вздохнув, я отлепился от стены и направился в дом, где расположили нас с ярлом, чтобы уже через несколько шагов налететь на старика.

- Отец, ты чего здесь делаешь? – устояв на ногах, я сумел подхватить и его, не давая упасть.

Выглядел старик, прямо скажем, не как воин конунга, даже не как житель этого поселения. Синий плащ казался дряхлым, если не ветхим, рука, сжимающая посох, тонкой, вся одежда выдавала в нем бродягу.

- Да вот… шел мимо.

- Ночь на дворе, отец. Куда ты идешь?

- До постоялого двора.

Оценив внешний вид старика, я понял, что на постоялый двор его точно не пустят. Стало его жалко. Так бывает, когда остаешься один и никому не нужный. Возможно, вся его семья погибла, возможно, выгнали за дряхлость.

- Идем, отец. Остановишься вместе с нами. На постоялом дворе сейчас даже на полу не положат, там дружины гуляют.

Дом нам с ярлом выделили небольшой и с хозяевами. Ярлу досталась комната, а я собирался заночевать на кухне у очага. Туда и привел старика. Дошли мы не быстро несмотря на то, что дом был недалеко. Подстраиваясь под шаг старика, идти быстро не получалось.

Сообразив нехитрый ужин, мы поужинали в тишине. Не знаю, о чем думал он, может, просто утомился за день, а мне было не до разговоров. Устроив старика на своей лежанке, сам примостился у стены, где и задремал, не прекращая даже во сне думать о своей незавидной судьбе.

Сон был тяжелым, темным. Во сне темнота снова сжималась вокруг, обволакивала, холод забирался под кожу и ломал кости, скручивал мышцы, и в конце не оставалось ничего, только крик.

Дернувшись, я проснулся и не сразу понял, где нахожусь. Было темно и зябко, кровать казалась крайне неудобной и твердой. Что это не кровать, тоже дошло не сразу. За окнами только занимался рассвет, поэтому света почти не было. Поднявшись с пола и размявшись, я осмотрелся. Лежанка была пуста, за вычетом непонятного длинного свертка. Старика не было. И куда он мог деться?

Я прошелся по дому, но внутри его не было. На улице густел туман. Поселение спало, казалось, что даже стражников нет на улице. Лишь вдалеке по дороге двигалась одинокая сухая фигура. «Ну и куда же ты ушел?», - вообще я планировал дать старику с утра денег, чтобы тому не пришлось ночевать на улице. Пришлось догонять. Правда, догнать не получилось, вроде и шел он неторопливо, только расстояние между нами не сокращалось. А потом произошло нечто и вовсе непонятное. Солнечный луч прорезал туман и осветил одинокую фигуру. И в тот же миг фигура словно выросла, раздалась в плечах, посох в руках сверкнул навершием и, это вовсе не посох, а копье. Следом из тумана соткались и замерли у ног старика две тени, псы, волки? А потом все исчезло, и я остался один.

Когда я вернулся в дом, тот уже просыпался. Хозяйка хлопотала на кухне, ярл сидел за столом и изучал сверток, который оставался на моей лежанке.

- Куда ходил?

- Да так… - я умостился на стул рядом, ожидая своей порции горячей пищи.

- До чего вчера договорились?

- А вот об этом я как раз хотел с тобой поговорить. Конунг хочет, чтобы я остался здесь. Хочет, чтобы я стал его Сидящим по Правую Руку.

Прищуренный взгляд ярла сулил мне не больше хорошего, чем такой же взгляд Торольва.

- Ты согласился?

- Брось, можно подумать, он не угрожал тебе в случае отказа уничтожить наш остров. У меня не было выбора.

Руки ярла сжались в кулаки, сверток на столе дзынькнул в ответ, обращая наше внимание на себя.

- Что у тебя там?

- Не знаю… - пришлось разворачивать. Под несколькими слоями старой ткани обнаружились ножны. Старые и потертые, они скрывали короткий меч. Ничего особенного, если не считать того, что он едва заметно мерцал, и был теплым на ощупь.

- Торольв удружил?

- Нет. Кто-то… другой.

Я лишь догадывался, кем был тот, кто оставил мне этот сверток с клинком, но одно было ясно – кому-то очень не нравится то, что решила устроить Хель на пару с Торольвом. А значит, у меня есть поддержка. Это многого стоит.

Сегодняшний совет прошел более вяло, чем вчерашний. Ярлы маньше спорили и больше соглашались. Почти все выглядели какими-то вымотанными и мне это совершенно не нравилось. Почти так же, как и то, что мне во всем этом пришлось принимать участие. То, что шансов мало, понимали все, но в открытую больше никто не выступал. Совет закончился тем, что все ярлы были отправлены домой, чтобы через десять дней вернуться с дружинами.

Торольв остался, я и его охрана – тоже. Склонившись над столом, слуга Хель рассматривал карту и довольно щерился.

- Это хорошо. Я знал, что они прислушаются к тебе, Рэгнволд. Я удивлен, что ты до сих пор сам не стал ярлом.

- Ты знаешь, что меня не интересует власть.

- Знаю, - Торольв рассмеялся, и я уловил в этом смехе довольно знакомые клацающие нотки. – Это и делает тебя самым удачным кандидатом. Но ты многое теряешь. Отказываешься от плодов, которые дарует власть.

Он взмахнул рукой, и охрана вышла из зала, вместо нее из темных углов вновь стала струится холодная темнота. Через несколько мгновений из нее соткались фигуры, тут же направившиеся к нам.

- Говорят, у тебя ночью были гости, Рэгнволд, кто?

- Не знаю.

- Не лги мне. Тебе не скрыть от Хель то, что творится под покровом темноты. В темноте ее власть, в темноте ее сила.

Неожиданный удар сбил меня на пол, к самым ногам ледяных мертвецов. Ближайший потянулся ко мне. Не знаю, что он собирался сделать, но оставаться и выяснять это, я особо не хотел. Дзынькнул короткий меч, спрятанный под курткой. Плохо. Но терять мне уже особо нечего. Если ничего не сделаю – убьют. Если начну раскаиваться – точно убьют. Рукоять легла в руку словно сама, а из ножен меч выскочил вообще как живой. Взмах, ближайший мертвец издал короткий визг и рассеялся клочком тьмы. Ого!

Вскочив на ноги, я направился к Торольву. Меч в руке засиял вязью рун по лезвию.

- Зачарованное оружие? – конунг отступил и выхватил свое оружие. Его черные глаза вновь засветились синим. – И где же ты его добыл за ночь?

- Ну ты ведь знал, что мы уже давно воюем с драуграми, - рывок вперед, светящийся меч скрестился с ледяным, брызнули искры. Налетело темное облако, пришлось отмахиваться от него мечом. Когда оно рассеялось, конунга рядом не было.

- Знал. Как и то, что зачарованного оружия у вас не было. И не было с собой, когда вы сюда прибыли. Откуда он у тебя? – откуда-то сзади и сбоку. Я рванулся в сторону и вниз, клинок просвистел над головой. – Решил убить меня? Так найдется другой ярл, другой конунг. Тебе так просто не избавиться от меня и Хель так просто.

- И все же я попробую, - перекатившись по полу, я пнул в сторону Торольва стул. Не попал, но он хоть отвлекся. Мертвец навис почти сразу же, но ему хватило одного удара мечом. – Как Сидящий по Правую Руку, я – следующий конунг.

Ярость. Она вспыхнула в глазах Торольва и опалила, он прыгнул, стремясь напасть сверху, не оставить пространства для маневра, но меня уже там не было. Вбок и вокруг очага. Тени не приближались к нему, а значит, и ко мне. Темнота кружила, прямо как во сне, обжигала холодом, стоило на полшага отступить от очага. Ближе не приближалась, зато приближался Торольв. Ему темнота не причиняла вреда, а вот на счет меня никто не мог дать таких гарантий.

- Следующий конунг? – слуга Хель надвигался на меня, как драккар, а отступать я мог только по кругу. – Ты? – Ледяной клинок снова скрестился со светящимся, раз, другой, третий. Деваться мне было некуда.

- Может, я не смогу остановить Хель, зато смогу остановить тебя.

- А сможешь ли? – остановившись, Торольв поднял левую руку и изобразил пальцами непонятный жест. Холод. Я уже успел забыть о небольшой ранке, оставленной мне вчера клинком конунга. Холод разнесся от нее по шее, плечам, стиснул в невидимых ладонях голову и стал спускаться дальше, к сердцу. – Думаешь, что сможешь? Хель знала, что тебе нельзя доверять. Именно поэтому пришлось заронить в тебя частицу ее магии. Ты умрешь, Рэгнволд. Умрешь, так и не сумев ничего изменить. Уже догадываешься, каким будет мой первый приказ?

- Догадываюсь, - ледяные иглы мешали думать, мешали двигаться. Не знаю, каким образом мне удавалось до сих пор стоять на ногах. – А ты уверен, что успеешь отдать этот приказ?

Рывок вперед, отбив ледяной клинок раз, другой, открываясь нарочно, чтобы лишить оружие движения, мгновение боли, когда оружие все же вонзилось в бок, пробив и кольчугу, и куртку, как масло, а следом все заледенело, и чувствительность пропала. Еще мгновение, чтобы перекинуть рунный меч в левую руку, правой рукой перехватывая свободную руку Торольва. Взгляд глаза в глаза, только сейчас понимая, что это не он. Черные глаза не принадлежат Торольву. Ими смотрит сама Хель. Она всегда ими смотрела.

Рунный меч снова извернулся в руке, как живой, самостоятельно вонзившись в грудь конунга. Темнота коротко взвизгнула и исчезла. Торольв оседал на пол, да и я едва стоял на ногах. Нормальные у него глаза, серые, и вовсе не черные. Это было последним, что я видел до того, как навалилась темнота.

***

- Конунг, конунг! – голос ворвался в воспоминания, выдергивая меня из них в реальность.

- Да, Ансгар? – я поднял голову и посмотрел на приближающегося юношу. Изменился, вырос, стал сильным воином, ловким, таким, каким я хотел бы его видеть с тех самых пор, как он появился на свет.

- Ярлы прибыли.

- Хорошо. Скажи им, что я иду.

Отослав сына, я вновь погрузился в собственную память, пытаясь вспомнить все то, что было потом. После того, как я понял, что умираю.

Валькирий не было. То ли я оказался недостойным, то ли нарушил законы богов, но они не явились. Зато явилось другое. Темнота… и холод. Я словно падал в ледяной колодец, и спасения не было. А потом я увидел ее. Рослую, статную и ужасную. Хель. Она стояла предо мной, и я чувствовал себя песчинкой в ее царстве.

- Ты все же здесь, - сил, чтобы смотреть на ее лик, у меня уже не было. – Не думал, что попадешь в мое царство?

- Я проиграл, но и ты не выиграла, Торольв мертв.

- Да, ты прав, я не могу вернуть к жизни того, кого убили клинком богов.

- Богов?

- А ты думал, Один носит простое оружие?

Я промолчал. До сих пор я думал, что мне показалось. А теперь… в любом случае, я был уже мертв, и все это не имело значения. У Хель теперь достаточно времени, чтобы вспомнить мне все мои перед ней прегрешения.

- Ты прав, - богиня склонила голову и одарила меня улыбкой, от которой даже у мертвеца забегают мурашки, – но истязать тебя в мире мертвых не так интересно, как истязать живого. Я верну тебя. Ты снова будешь жить. Но не думай, что это награда. Это наказание. Мой предыдущий слуга сумел заразить тебя моей магией, а я хочу посмотреть, как долго ты сможешь сопротивляться моей силе. Хочу увидеть, каким ты будешь, когда она одолеет тебя, сломит, и ты станешь исполнять мою волю сам…

- Я…

- Первое условие, ты станешь конунгом, властителем этой земли. Но я ни на секунду не позволю тебе забыть о том, что ты мне должен. Ты дашь новое имя этой земле, мое имя, создашь новое поселение, и оно тоже будет носить мое имя. Если не сделаешь этого, я обрушу драугров на эти земли и первым, кого они заберут, будет твоя кровь, твой наследник. А дальше… дальше мы поборемся, моя магия против твоей воли и силы рунного клинка, Рэгнволд, конунг Хельсинге.

- Рэгнволд, конунг Хельсинге, - объявил один из стражей, и ярлы поднялись, приветствуя меня.

Кивнув им, я направился к своему месту. Сегодня предстояло решить ряд вопросов, но я не мог на них сосредоточиться. Никто из них не знал, а я чувствовал. Чувствовал, как сила Хель вьется и ищет выход из небольшой пещеры у реки, где остался ее разрушенный алтарь, созданный Торольвом и уничтоженный мною. Я разрушил его, уничтожил, стремясь избавиться от ее власти, ее влияния. В одном была права древняя богиня. Я ни на день не мог забыть о ее злой воле, чувствовал, как ее магия струится в моих жилах, слышал ее шепот каждую ночь с наступлением темноты. Как долго я еще смогу бороться с ее волей?

Гробовщик

Автор: Капитан-командор.

"Мы прощались на пароме, прохрипел мне ямщик,

- У погоста, в старом доме дед живёт, гробовщик..."

Король и Шут.

Была уже почти ночь, когда паром пересёк реку, и я сошёл на берег. От воды тянуло холодом и сыростью, и это только добавляло здешней местности атмосферу уныния и тоски. Из-за высоких чёрных, как уголь, деревьев не было видно звёзд и луны - только узкая дорожка света серебрилась по маслянисто-блестящей воде реки. Паромщик угрюмо сводил мою лошадь, запряженную в небольшую повозку, под уздцы, недобро посматривая на уходившую вглубь перелеска дорогу. В движениях его чувствовалась некая робость, признаться, передавшаяся и мне: ночной лес и безлюдная дорога вселяли подсознательные опасения самой своей древней зловещей сущностью. Мне надлежало проехать здесь не слишком большое расстояние - в деревне неподалёку мне следовало разобраться с бумагами одного некогда влиятельного покойника, причём дело почти не терпело отлагательств. Сведя лошадь на сушу, паромщик медленно, шаркая и слегка прихрамывая, подошёл ко мне и хрипло пробасил:

- Оплату пожалуйте, господин хороший.

- Изволь, - ответил я ему, протягивая несколько мелких монеты, полагавшихся ему за его службу. Паромщик молча принял деньги и ненадолго отошёл под свет фонаря, укрепленного на шест на пароме, чтобы пересчитать их. Вернувшись, он вдруг резко придвинулся ко мне и почти шепотом заговорил:

- Недоброе это место, барин, вовсе не доброе! Дикое, право слово... Знаете ль вы местного сумасшедшего? Да почто вам знать... Гробовщик местный, - тут паромщик совсем притянул меня за ворот и в самое ухо, так, что я почувствовал крепкий запах перегара, исходивший от него, забормотал, - прошлой весной свихнулся он, истинно свихнулся... На людей бросаться стал... Истинный Бог, правду говорю - ребятенка одного не задушил едва. А нынче все сидит, говорят, в избе своей... Да все бормочет чего-то, чего и разобрать нельзя, - в этот момент силы, до этого, от неожиданности, оставившие меня, будто снова вернулись, и я с отвращением оттолкнул бредящего пьяного.

- Убирайся, - крикнул я со злобой и омерзением, однако паромщик, отшатнувшийся было от моего удара, вновь приблизился и хрипло, с заунывной и плачущей интонацией, затянул:

- Истинный Бог, господин хороший, не ездите туда... Дрянное это место, ночью особливо... Извольте хоть обождать, ан попадётся посередь дороги помешанный, тяжко вам будет, истинный Бог, тяжко... Не ездите, господин хороший, - в этот момент он замолчал, обрывая свой бессвязный монолог и, постепенно бледнея, как бледнеют верстовые столбы, когда их медленно окрашивает свет выходящей из-за туч луны, уставился мне за спину округлившимися и остекленевшими глазами. Рот его был разинут, будто от сильного изумления или испуга... Вдруг пьяный издал дикий болезненный крик невыразимого ужаса, и крику этому вторила внезапно взбесившаяся моя лошадь: мне насилу хватило сноровки удержать её на месте. Ржание её было пронизано тем же ужасом, что чувствовался и в непрерывающемся крике паромщика. Этот последний, наконец, замолчал и заспешил, уже даже не оглядываясь в мою сторону и в сторону дороги, но сохраняя чудовищную бледность лица, к парому. С почти крайней небрежностью он принялся грести к противоположному берегу, стоя ко мне спиной и, кажется, довольно часто крестясь. Вскоре он вовсе скрылся в ночи, оставив меня в кромешной темноте.

Несколько ошарашенный подобным поведением взрослого, вполне зрелого, пусть и не вполне трезвого человека, я все же постарался сосредоточиться на своём деле и продолжении пути. Скорее всего, бумаги, что мне предстояло разобрать, были достаточно важны, а значит, со всем надо было покончить уже к утру. Поднимался ветер, и я с трудом зажёг фонарь на повозке. Напоследок я попытался осмотреть то место, куда с таким страхом уставился мой бывший собеседник, однако не нашёл там даже примятой травы, только у самой кромки леса был взявшийся из ниоткуда довольно крупный ком земли. Однако отринув чуждые прогрессу суеверия, я решил позабыть об этом странном происшествии, списав все лишь на опьянение паромщика и странную шутку природы.

Дорога была, несмотря на явную запущенность, весьма ровна и плохо поддавалась износу, на ней не было даже колеи, лишь плотное земляное полотно с редкой примесью песка и кое-где поросшее травой. Это казалось довольно странным, ведь получалось, что дорогой вовсе не пользовались, однако для чего-то здесь был паром, да и, судя по тому, что я слышал об этом месте, жители деревни вели бойкую торговлю в городе, а значит должны были, хотя бы в дни ярмарки, проезжать по дороге... Но никаких свидетельств этому я не наблюдал. Между тем лес, до этого казавшийся мне перелеском, становился все мрачнее. Деревья были невероятно высоки и стары, стволы их были покрыты толстым слоем мха, который свисал так же и с ветвей длинными зеленоватыми плетьми, что, к слову, не слишком характерно для нашего климата. Однако лошадь моя, в противоположность своему поведению у реки, была теперь совершенно спокойна и ровно бежала по дороге, не пытаясь свернуть ни вправо, ни влево и лишь изредка пофыркивая, косясь на придорожные кусты, темным войлоком стелившиеся по кромке леса. Было уже далеко заполночь, когда часы мои, заведенные рано утром, остановились. К несчастью, я слишком поздно заметил эту неполадку и потому, увы, не смог вовремя завести их, а значит совершенно потерял счёт времени, не зная, даже приблизительно, который сейчас час.

Постепенно лес начинал редеть, если можно было так сказать: с одной стороны, толстые высокие стволы елей и, кажется, осин или ещё каких-то неизвестных мне деревьев, сменились молодым березняком, однако, с другой, берёзы, обычно светлые по своей природе, стояли здесь так часто, что составляли почти сплошной частокол, отражая свет фонаря холодными черно-белыми стволами. Теперь мне стало, как будто, даже страшнее, ведь я мог видеть небо, глядевшее на меня сверху вниз своей бездонной чернотой. Оно вселяло в меня чувство, особенно приходившее в связи с недавней историей пьяного, что меня заколотили в громадный чёрный гроб, и что я нахожусь здесь в полном одиночестве, будучи похоронен и засыпан землей, где, вторя моим скованным движениям, извиваются влажные слепые черви, которые, по прошествии некоторого времени, пожрут моё тело, сделав его частью той земли, в которой будут ползти дальше в поисках новой пищи, из которой могли бы сделать новую землю, чтобы ползти и есть... Ползти и есть...

Занятый всеми этими не слишком приятными размышлениями, я и сам не заметил, как выехал из леса и даже оставил его, более или менее, далеко позади. Теперь дорога моя проходила полем, огражденная с двух сторон постепенно затягивающимися с течением лет, рвами, вероятно, вырытыми на случай пожара. Здесь, на просторе, меня стал, вместо страха, преследовать ветер и, признаться, этот спутник был так же не слишком приятен. Неведомо откуда он приносил холодные капли дождя, хотя свет трепещущего фонаря не отражался от блеска движущейся воды. Правда, пару раз мне почудилось, что он выхватил из всеобщей тьмы некие блики, но они были столь малы и мимолетны, что вряд ли их можно было бы счесть за признак дождя. Кругом дороги, насколько можно было видеть, снова были кусты, однако, более редкие, мелкие и отдалённые, нежели в лесу. Ветер, цеплявшийся своими порывами за мою повозку, мою лошадь и меня самого, издавал при этом некие протяжные, промозгло звеневшие в сыром воздухе звуки. Они были странно стройны и выверены, как будто невидимый хор выводил их грациозным ровным сонмом голосов. Прежде, когда я был ещё несмышленым ребёнком, да и после уже, будучи старше, я нередко слышал нечто, подобное этому. В пору детства я слыхивал от бабки, что это не то бесы, не то вурдалаки, скитаясь в пору дождливую или в пору метели, воют, плачут и зовут случайных путников, чтобы после растерзать их железными когтями и, изжарив их мясо на костяных кострах, проглотить его и снова, согревшись на несколько часов у этих костров, идти своей унылой дорогой, приводящей их всякий раз на прежнее место. Забранный от неё после повторения этих рассказов родителям, я, было, позабыл их, воспитываемый в окружении наук и керосиновых ламп, однако уже на службе, ночуя на крестьянских подворьях и глухих постоялых дворах, я вновь слышал эти рассказы, под аккомпанемент крестящихся и молящихся у невидно дымящейся лампадки женщин.

Впрочем, снова раздумья эти, признаться, все более мрачные, отвлекли меня от дороги, и в холодной темноте, пронизанной колкими иглами ветра, я едва не проехал мимо поворота через ров в поле, однако, вовремя успел удержать лошадь и свернуть на верную ровную дорогу. Внезапно из-за туч показалась луна, озаряя все неестественным бледным светом. Успокоенный этим все же довольно приятным, особенно в условиях кромешной темноты, явлением, я вдруг глянул на поле, все стелившееся по бокам дороги... И пожалел: среди невысокой травы, темные и замшелые, порой полусгнившие и обломанные, порой крепкие, толстые и коренастые, виднелись кресты... Пусть редкие, но казавшиеся в неверном свете луны бесчисленными. То, что при фонаре я принял за кусты, было местами захоронений. Я, как человек просвещенный, далёк от суеверий, однако подобное зрелище, думаю, способно вселить в любого своего рода страх. Мне казалось, что эти покойники, все они, захороненные здесь, смотрят на меня, чувствуют моё приближение, признают меня за своего... Что они, как и я, живут и движутся в подземельной темноте, кишащей жуками и червями, что они дышат и вращают зеленоватыми белками глаз, сверля ими мой силуэт. И мне захотелось смеяться, говорить, кричать или петь, словом, доказать всеми возможными средствами факт того, что я биологически и психологически жив. Однако все члены моего тела были наполнены странной тяжестью и непонятным образом скованны, а речь, смех или пение застревали в горле у связок, превращаясь в подобие кома или пробки. В этом состоянии как бы паралича я преодолел и ещё один поворот, открывший мне вид унылый и сырой, вид покосившихся изб и белой, но покривившейся от времени и помутневшей церкви... Словом, вид глухой и даже, возможно, заброшенной деревни, который совершенно противоположен моим ожиданиям, вызванным рассказами об этом месте, да и словами о, во всех отношениях бывшем, владельце этих мест. Впрочем, дом его вскоре показался моему взору среди тенистых, чернеющих листвой деревьев, однако и он едва ли производил впечатление богатства, скорее наоборот, на нем, как и на всем этом месте, лежал отпечаток тлена и разрухи.

В абсолютной, как будто преувеличенной, тишине, я проехал по деревне, где меня не облаяла ни одна собака, и где, кажется, вообще не было ни одной живой души. В полном молчании проводил меня серовато-бурый ряд домов, чьи мертвенно блестящие окна одинаково холодно смотрели на меня. Однако скоро уже я подобрался и к самому помещичьему дому. Въехав на двор, я был неприятно удивлён отсутствием кого бы то ни было, кто мог бы встретить меня и хоть несколько облегчить мое прибытие заботой о моей лошади. Маслянистые листья садовых деревьев сумрачно шелестели мне вслед, хотя ветер ещё в деревне стих совершенно. Сойдя с передка, я, кликнув, впрочем, для порядка, прислугу, прошёл к дому. Мне никто не отозвался и, даже когда я тяжелым стуком дверного молотка возвестил о своём прибытии, на этот шум не явился, как это бывало в редких случаях, сонный и измятый дворецкий или же, на худой конец, лакей в натянутой кое как на худые куцые плечи ливрее. Начиная постепенно проникаться чувством раздражения и злости, я с силой дёрнул за дверную ручку, служившую так же и молотком, который вообще является редкостью в подобной глуши, по причине практически полной его ненадобности, и дверь с пронзительным скрипом отворилась, обдав меня специфическим запахом затхлости, запыленности и общей поспешной брошенности, какой обыкновенно пребывает в течение пары недель в домах покинутых в случае переезда или ещё какой надобности. Внутри дома, устроенного по простейшей схеме, царил полумрак, образуемый призрачным светом луны, пробивавшимся в боковые окна и падавшим на ковровую дорожку перед входной дверью через два коридора, отходивших перпендикулярно прихожей. Прижатые к стенам лестницы, тяжелые и черные от ночного освещения, и одинаково ведшие на верхний этаж, мало привлекли моё внимание, так как почти сразу мне бросилась в глаза полоска желтоватого света от свечей, боровшегося у моих ног со светом луны.

«Верно прислуга не спит, но не хочет, чтоб кто-то входил и мешал какому-то их делу, - думалось мне, - однако ж с чего бы им не запереть дверей?» Ответа на этот вопрос, увы, не было. Терзаемый смутными сомнениями и догадками, но наученный уже горьким опытом своей, порой опасной, работы, я извлёк из кармана новомодный пистолет-перечницу и, толкнув ногой дверь, вероятно, гостиной, зашёл в комнату. Зрелище, представшее моим глазам, превзошло все мои, даже самые мрачные, ожидания: комната была пуста, по крайней мере, в определённом смысле. Лишь посередь её на шёлковом дорогом ковре, вероятно, бывшем особым достоянием дома, стоял роскошный обеденный стол с лакированной ореховой столешницей, на которой был укреплен... Гроб. Черный своею абсолютной угольной чернотой, с оплывшими сальными огарками по краю, он казался жутким призраком во всей этой атмосфере вымершей тишины. С дрожащими слегка руками я приблизился к столу с присущей человеку, попавшему в странное положение, неуверенностью и даже робостью, выставив перед собой пистолет, не зная толком, к чему он сейчас. В гробу, как теперь можно было видеть, лежал хозяин дома. Я знал это точно, по фотокарточке виденной мной ещё в Петербурге, однако в тоже время пребывание здесь этого трупа было весьма странным по той простой причине, что погребение должно было пройти ещё вчера, но уж никак не сегодня и не завтра. Между тем покойник не был почти бледен и не изъявлял признаков разложения, напротив, казалось, что жизнь только что покинула это бездыханное тело, принадлежавшее уже недельному мертвецу. С трепетом я взирал на это странное и несколько пугающее зрелище, которое, признаться, не слишком располагало к работе с хоть какими-то бумагами, даже если бы они стоили миллиона. Несколько минут я, выглядя, вероятно, довольно глупо, стоял так с заряженным пистолетом, направленным на румяного и свежего, подобно столичному франту, покойника, от которого едва не веяло парфюмом, но эта сцена была прервана тем, что мертвец вдруг лениво, будто бы разбуженный моим напряженным взглядом, приоткрыл правый глаз, заблестевший зеленоватым гнильным блеском, нашарил меня невидящим зрачком и, улыбнувшись черной улыбкой, казалось, сочившейся трупным ядом, подмигнул мне. Я в ужасе закричал, как помешанный, как пьяный паромщик не так давно кричал у реки, и с этим криком разрядил один из стволов пистолета в грудь трупа, скрытую под фраком и безупречно белой фрачной рубашкой... В ту же секунду комната наполнилась отвратительным смрадом, и покойник, до этого казавшийся чуть ли не живым, стал стремительно гнить, покрываясь уродливыми струпьями и окрашивая свое ложе и одеяние сероватыми пятнами. Я готов поклясться, что следом за этим мертвец поднялся в гробу и свесил свои похудевшие ноги, в болтавшихся на ступнях ботинках, со стола... Однако я не стал дожидаться продолжения и поспешил покинуть это жуткое место, по пути пытаясь объяснить все усталостью и дурным обедом в харчевне... Но громким опровержением мне вслед звучал заливистый, трясущийся хриплый смех... Едва не ломая ноги я выскочил во двор, пытаясь вскочить на передок коляски, но лошадь моя, до этого как будто сдерживавшаяся от безумного прорыва, вдруг рванулась вперёд с диким ржанием, опрокидывая коляску, обрывая поводья и ломая оглобли... Словом, когда я, ощущая ужасную боль во всем теле и особенно в левой ноге, выбрался, наконец, из под повозки, то понял, что остался совершенно без транспорта, и что лошадь моя уже весьма далеко от места моего пребывания. Тогда, превозмогая боль и спотыкаясь на сыром от росы склоне холма, где стоял дом, я двинулся в оставленную мной деревню в надежде, разбудив крестьян, найти хотя бы у них приют и разъяснение происходящего. С трудом добравшись до крайнего дома, я постучал в дверь, отозвавшуюся гулкостью, странной для небольшой избенки. Кроме этого гула ответа мне не было и я, уже не помня себя, ворвался в дом, в три хромающих шага преодолевая темные холодные сени и проходя в горницу... Здесь я в ужасе прислонился к стене: на длинном обеденном столе, правда, уже без свечей, в черных дощатых гробах, будто спящие, лежали мужчина средних лет, очевидно, отец семейства, с могучим лицом и резкими чертами; немолодая женщина, очевидно, его жена, рябая и щекастая баба; наконец, девочка лет десяти, курносая и румяно-веснусчатая. Глаза всех троих были закрыты неестественно натянутыми веками, выпукло охватывавшими глазные яблоки. Я отшатнулся, закрывая лицо руками и чувствуя, что совершенно не понимаю, что и по какой неведомой причине здесь происходит. Бегом я покинул и этот дом, найдя, наконец, объяснение той странной тишине, что встретила меня здесь - истинно гробовой тишине. Все жившие здесь были, очевидно, мертвы и факт этот теперь даже не нуждался для меня в прямом подтверждении, мне было вполне достаточно увиденного.

Ошарашенный, напуганный, решительно потерявший всякую способность здраво мыслить, я брел по полю среди крестов и камней с выбитыми на них такими же крестами. Я шёл, как потерянный путник, на заунывное плакучее пение вдали, пение бесов и вурдалаков, что было, впрочем, в данный момент мне совершенно безразлично. Ноги мои проваливались по щиколотку в сырую могильную землю и с хлюпаньем неохотно оставляли её. Ветер все сильнее доносил до меня тягучий плач, унося его далеко в темноту за моей спиной вместе с начинающимся дождем. Где-то далеко, кажется, за горизонтом, прогремел, звонко перекатываясь, гром, и под этот грохот я тяжело взошел на гребень крутого глинистого холма, уставившись бездумно на открывшуюся передо мной широкую прогалину. Ударившая следом молния, вдруг ярко осветила мрачную картину, разворачивавшуюся внизу. Там, взгромоздившись на, кажется, самый большой и чёрный, с наполовину оторванной и обломанной фигурой Христа, выл, плакал и молился на странном, будто исковерканном, языке, седой бородатый старик в черном грязном балахоне, продранном в десятке мест и обнаруживавшем его смертельную худобу и землистую бледность его тела. Вокруг него, скованные все тем же странным ощущением живости и свежести, кругами восседали мертвецы, раскачивавшиеся в такт его словам. С каждой минутой их становилось все больше, все новые смутные тени, постепенно обрастая костями и плотью, являлись на странную молитву старика, бывшего, как я понял, тем гробовщиком, о котором говорил мне паромщик. Его подопечные преданно взирали на него своими остекленевшими глазами с зеленоватым мшистым белком. Сложно сказать, сколько это продолжалось и сколько, замерев в леденящем оцепенении, я стоял, над этим мрачным актом надругательства над всем святым, что ещё остаётся у человека в его последнем пристанище... Но, наконец, старик, поднявшись во весь рост и опираясь босыми ступнями на покрытые лишайником доски креста, вдруг начал подниматься выше, выше, пока не оказался почти на одном уровне со мной. Молния снова ударила, даже не дождавшись, как будто, грома, на этот раз почти рядом со мной, и гробовщик, обернувшись на этот свет своей косматой головой с развевающимися по ветру волосами, и уставившись мне в лицо своими смутными святящимися и бликующими глазами, вдруг указал на меня тонкой морщинистой рукой с вытяннутым костлявым пальцем, прокричав что-то невнятное и дикое на своём языке, имевшем, как я понял, нечто общее с латынью. По этому зову все, кто сидел у подножия холма и все те, кто ещё приближался к ним, внезапно обернулись так же в мою сторону и медленным шагом палача двинулись ко мне. Уже не видя ничего от сгустившейся темноты, я слышал лишь чавканье их шагов и земли, раскрывавшей свои недра, чтобы выпустить на поверхность новых своих выходцев, костями и плотью которых она была создана... Снова почувствовал я себя в огромном гробу, окруженным тоннами чёрной живущей гнили, пронизанной ходами червей, вечно ищущих пищу и, едва ощутив прикосновение холодных липких рук к своим, я с силой рванулся вперёд, вниз с обрыва, приставив к подбородку пистолет и спуская курок, тем самым обрывая для себя события этой жуткой морочной ночи и погружаясь навеки в бездонную, как самые глубокие земные глубины, гробовую тишину…

Хочу всё знать?

Автор: Ранега.

У вас бывает так, что вы откуда-то заранее знаете, к чему в будущем приведёт то или иное событие, которое произойдёт или не произойдет сейчас – в зависимости от вашей воли? У меня бывает. Даже не бывает - никаких случайностей и спонтанных вспышек озарения знанием – я просто ЗНАЮ всегда. Единственное, что мне не дано – знать, к чему в конце концов приведёт моё знание.

В школе мне это помогало – я знал, когда и о чём меня спросят, какой билет попадётся на экзамене. Не то, чтобы перед глазами возникал номер билета, нет. Но когда я готовился к экзамену, в какой-то момент появлялась внутренняя уверенность, какую тему я учу не зря. Можно было, наверное, назвать это развитой интуицией.

Однажды в восьмом классе мы с одноклассниками – четверо балбесов – на спор прыгнули из окна на лестничном пролёте между вторым и третьим этажами. Вернее, прыгнули трое, один в последний момент струсил, уцепился за раму и не спрыгнул. А я не мог не прыгать – слишком хорошо представились всеобщее презрение одноклассников и подкалывания учителей при малейшем поводе. Страха перед прыжком не было – была уверенность, что всё обойдется. У меня обошлось – приземлился и пошёл. У тех двоих – нет. Славик сломал ногу, какой-то сложный перелом, полгода в гипсе провёл, теперь ходит, прихрамывает. А Лёха на спину упал, два позвонка раздробил, ему потом их по кусочкам собрали, но неудачно: почти три года он пролежал обездвиженный ниже пояса, от боли кричал, потом наглотался каких-то таблеток и покончил со своими мучениями.

После школы, несмотря на почти отличный аттестат, я не стал поступать в институт – не подал документы. И всё. Мама плакала, отец сердился – он уже договорился через знакомых знакомых о лояльном ко мне отношении на вступительных экзаменах в нашем политехе. Я тогда ещё не мог даже себе объяснить, почему при приближении к зданию института у меня возникало отчётливое ощущение преграды – как будто кто-то невидимый изо всех сил упирается руками мне в грудь и не пускает. А при любых разговорах на тему дальнейшей учёбы на меня нападал жестокий кашель, и я не мог произнести ни слова.

В общем, пошёл я после школы работать грузчиком на склад, силушкой-то не был обижен. Работать мне понравилось, ребята в моей смене оказались отличными, зарплату платили вовремя, так что жизнь вполне оправдывала мои скромные ожидания. До самого сентября.

В сентябре случилась трагедия, о которой потом писали во всех газетах – пожар в колхозе «Красный путь». Сгорел студенческий барак, погибло 18 человек, 45 выживших, но серьезно обгоревших. Все пострадавшие – первокурсники политехнического института, направленные на уборку урожая в помощь селянам.

Мать снова плакала от облегчения, что я не стал первокурсником. Я же в очередной раз убедился, что верно понял намёки судьбы.

Потом я был в армии. Много там всякого происходило – там я осознал, что обладаю неким даром, помогающим принять верное решение в непростой ситуации. Пример? Да хотя бы этот:

Я был дежурным по гаражу. Гараж представлял собой длинный металлический ангар с открытой смотровой ямой почти во всю длину. Вход в гараж находился с торца. Примерно посередине ангара стоял стол с телефоном и журналом для записей, над столом на стене трансформатор. Рядом со столом имелась ещё дверь в подсобку, там хранились старые шины и запчасти.

Сидим мы с напарником Витьком, службу несём, в морской бой режемся. Кроме нас в гараже никого, техники на яме тоже нет. Я сидел возле двери в подсобку, Витёк боком ко мне, лицом к трансформатору. Играем, а у меня в голове всё один глупый вопрос навязчиво зудит: «Что делать, если сейчас вдруг война, и начнётся бомбежка?»

За одну партию морского боя я придумал с десяток ответов, из которых «спрятаться» сразу отвергалось как неподходящее. «Бежать» меня устраивало больше. Докрутив мысль о «бежать» до необходимости помнить об открытой яме в полу. Как? Да просто перед глазами возникла картинка, что я бегу и кубарем скатываюсь на дно ямы и больно ударяюсь головой – и эта картинка мне категорически не понравилась, я вдруг услышал внутри трансформатора какой-то странный, как будто электрический треск. Я ещё только поднимал голову, чтобы посмотреть на источник неуставного шума, а Витька с расширенными глазами уже вскочил из-за стола, отмахиваясь от клубящегося серого дыма, повалившего из-под крышки трансформатора. Треск становился всё громче, Витька крикнул: «Бежим!!!» И, матерясь, рыбкой нырнул в подсобку. От его вопля я очнулся и опрометью бросился к выходу из гаража, бормоча на ходу: «Яма! Яма! Яма!» Мне оставалось метра три, когда рвануло, и горячей волной меня вынесло из ангара вместе с воротами. Я почти и не пострадал, не считая ушибленного колена и кровавого синяка на груди – при приземлении приложился к выпирающим ушкам щеколды на воротах.

А Витьку откачать не смогли – видимо, надышался ядовитыми парами от горящей резины, потерял сознание и сгорел почти заживо.

Вернувшись домой после армии, я решил всё-таки получить образование. К тому времени я уже окончательно уверовал в свою «чуйку», поэтому с выбором профессии особо не мудрил, просто купил справочник абитуриента. Интернета в свободном доступе тогда ещё не было. Заперся в своей комнате, улёгся на диван и, по порядку зачитывая вслух информацию о предлагаемых специальностях и предполагаемых перспективах трудоустройства, прислушивался к своим внутренним ощущениям – когда же ёкнет.

Ёкнуло на факультете физической культуры педагогического института. От этой идеи я, понятное дело, в восторг не пришёл, и дочитал весь справочник до конца. Но интересное дело – читать-то читаю, а перед глазами уже картинки, как веду уроки физкультуры у подрастающего поколения.

В общем, подался в пединститут, поступил без сложностей и учился легко. Сразу скажу, что в школе я работал не слишком долго – лет пять, потом на пару с приятелем открыли частное охранное предприятие, раскрутились нешуточно и дальше процветать будем – в этом я уверен, ЗНАЮ.

Пока я служил, моя мать стала наследницей своей одинокой двоюродной тётки; тёткина однокомнатная квартира в соседнем с нашим квартале была отремонтирована, по мере возможностей заменена мебель и необходимая бытовая техника. В эту квартирку меня по приходу из армии торжественно и выселили, мотивируя тем, что мужик я взрослый, и мне нужна личная территория.

Не то, чтобы я очень уж обрадовался, перспектива готовить еду и стирать самому меня не вдохновляла, но, с другой стороны, тот факт, что мои родители будут меньше волноваться в случае моих отсутствий по вечерам, примирил меня с необходимостью ознакомления с основными принципами кулинарии и домоводства.

И если поначалу родители тревожились в сомнениях, не организую ли я на вверенной территории злачный вертеп, то со временем они убедились, что оснований для беспокойства нет никаких.

Вредных привычек у меня не было – не прижились они в моём организме. Само собой, как и большинство подростков, в старших классах школы я попробовал и курить, и пить спиртное. После принятия горячительного я сходил с ума, тщетно пытаясь распутать внутри головы тошнотворный клубок из разноцветных ниток вперемешку с волосами, шерстью, перьями и чем-то противно липким, похожим на густой мед. А при затяжке сигаретой возникало ощущение, что внутри меня находится какое-то маленькое существо, которое вытягивает ручки, как бы защищаясь, сучит ножками и открывает беззубый рот в безмолвном крике отчаяния. Что-то похожее я потом увидел однажды по телевизору – в передаче о наблюдениях медиков о поведении плода во время аборта, как нерождённый младенец пытается увернуться от холодного металла скребка…

С наркотиками я даже не пытался познакомиться – одно это слово вызывало яркую ассоциацию с огнедышащим чёрным драконом, каким его обычно рисуют на китайских веерах и посуде: из пасти вырывается яркое оранжевое пламя и поглощает всё вокруг…

Азартные игры? Тут возникала картинка в стиле Дали – стеклянные песочные часы между ладонями, при каждом перевороте часть песка просыпается сквозь пальцы, и за стеклом его остается все меньше и меньше…

С девушками было и сложнее, и проще одновременно. Сложнее – потому что вокруг меня было очень мало тех, кто мог меня заинтересовать чем-то большим, чем томными глазами, зовущими губами и прочими визуальными эффектами, обычно используемыми слабым полом для привлечения первичного внимания.

А проще было потому, что после пяти минут общения я уже все про неё знал – умна или не слишком, верна или не очень, какой будет матерью, поправится ли к старости…

Мой мозг показывал мне картинки вероятного развития отношений с каждой из них; это было похоже на проматывание киноплёнки на сверхбыстрой скорости. Чего я только не видел: одна изменяла мне; другой изменял я; брат третьей меня убил; четвёртую убил я; пятая спилась и порезала себе вены; шестая задушила нашего ребенка… И этому не было конца… Ни один из вариантов будущего меня не устраивал…

Одна из множества, назову её Катя, всем была хороша, и даже, можно сказать, мне нравилась. Бесспорно, красива. Стройная, но не субтильная фигура, чистая здоровая кожа, густые пепельные волосы; умна ровно настолько, насколько нужно, чтобы не создавать у меня комплекс неполноценности, но и не наскучить ограниченностью; замечательная хозяйка, казалось, не было на свете блюд, которые она не смогла бы приготовить. При общении с ней я видел идиллические картинки – упорядоченный уютный быт, взаимное уважение, чудесные воспитанные дети – мальчик и девочка, тёплые улыбки друг другу за утренним воскресным чаепитием, летние поездки на автомобиле к тёплому морю всей семьей… Я уже ХОТЕЛ так жить, когда она решила познакомить меня со своей матерью…

Одного взгляда на потенциальную тёщу хватило, чтобы мою картину под названием «Тихое семейное счастье» мозг решительно закрасил хаотичными небрежными мазками чёрной краски. Для меня было очевидным, что эта женщина не будет мириться с ролью приходящей матери и бабушки, она будет активно вмешиваться во все сферы нашего существования и сеять раздор, и от этого не будет спасения; реши мы уехать в другой город, в другую страну – она поедет за нами; она достанет нас везде; более того, когда я представил как вариант развод, выяснилось, что от этого не будет толку – она не оставит меня в покое никогда – пока жива она или пока жив я…

С Катей пришлось расстаться… Об истинной причине я, конечно, ей не сказал… Сделал так, что инициатором разрыва стала она, чтобы воспринимала прекращение наших отношений как избавление.

Потом была Юленька. Нежное белокурое создание, которое хотелось оберегать от всего на свете. Мне это казалось трогательным. Я восхищался её неумелыми попытками порадовать меня кулинарными шедеврами и поразить воображение экстравагантными нарядами. Да, она безобидно развлекала меня, я называл ее Оленёнком Бэмби. И картинки перед моими глазами возникали вполне жизнеспособные – мы живём вдвоем, я глава семьи, любое событие, вплоть до покупки кухонных полотенец, происходит исключительно с моего ведома… Я даже привёл Юленьку на день рождения своего отца, чтобы познакомить с ней своих родителей…

Все закончилось, когда Юленька сообщила мне о беременности. Мозг раздробил возможные вероятности на множество путей-ниточек, которые на другом конце связались в единый узел: Юленька не будет способна уделять необходимое внимание подростку, я же буду стремиться работать всё больше и больше, чтобы пореже бывать дома… Сын или дочь свяжется с дурной компанией и покатится по наклонной, независимо от пола нашего ребенка, он окажется за решёткой по серьезному обвинению, а потом ещё … И ещё …

Уговорить её на аборт особого труда не составило. После этого я просто отвёз её на вокзал с вещами и купил билет до её родного города, до отчего, так сказать, дома. Она хлопала ресницами в недоумении, потом, когда я сказал, что полюбил другую, залепила мне пощечину, залилась слезами и на весь вокзал закричала, что ненавидит меня. Она действительно меня возненавидела на всю оставшуюся жизнь – для меня было облегчением знать об этом.

Между тем другая не замедлила появиться. Сказать, что я её полюбил, было бы преувеличением, но что-то похожее на влюбленность всё-таки я испытывал, похоже, первый раз в жизни.

Ксения. Так её звали. Это имя ей совершенно не шло – высокая, чуть полноватая, черноволосая, кареглазая, весёлая и шумная. Я сам не мог понять, почему меня к ней тянет, пока вдруг не осознал – я не вижу вероятностей с ней. Любое усилие представить картину будущего оканчивалось одинаково – загрунтованный белой краской холст без единой чёрточки… Рисуй, что хочешь…

Наш роман, если можно так выразиться, развивался более чем стремительно – через неделю после знакомства она переехала ко мне. Через месяц стала закадычной подругой моей матери. Ещё через месяц мой отец, который всегда соблюдал нейтралитет, покашливая от неловкости, прочёл мне лекцию на тему «Пора бы тебе уже создавать семью и лучше Ксюши не найти». Я с ним согласился, и уже на следующие выходные мы поехали с Ксенией к её бабке в глухую деревеньку на краю нашей области. Родителей у моей почти невесты не было – отец исчез до её рождения, мать умерла, когда Ксении было восемь лет. Воспитывала её бабушка – единственная родная душа.

Пока ехали, я всё пытался посмотреть и узнать. Кроме белого холста, ничего увидеть не смог, решил попытаться снова после знакомства с бабкой.

Бабуля ничего так оказалась – маленькая, кругленькая, в беленьком платочке, из-под которого выбивались седенькие прядки. Морщины от уголков глаз к вискам лучиками разбегаются, приветливая улыбка, обычная суета – усадить гостей поудобней, да накормить повкусней. А и правда, вкусно оказалось так, что о своём намерении посмотреть будущее я вспомнил только поздно вечером, когда уже улеглись спать.

В темноте надел джинсы, вышел из избы, сел на крыльце и бездумно смотрю на звезды, раз за разом пытаясь увидеть.

- Что тебя тревожит, милок? – за спиной бабулин голос. - Что тебе не так?

- Да всё так, бабушка, - отвечаю, - всё так.

- Ну а раз так, не надо придумывать невесть что, не к добру это будет.

Я удивленно уставился на бабку. Что она имеет в виду? Говорит так, как будто знает…

Она села рядом, зябко кутаясь в серый пуховый платок.

- Я тебе и так расскажу, что будет, если Ксеню замуж возьмёшь. Счастье тебе будет. И деток у вас будет трое – три сына. А остальное всё мелкое, о нём и знать нет нужды.

- Откуда вы знаете? – только и спросил я.

Бабка усмехнулась.

– Ты не один, кто может видеть. Да только вот скажи, много ли радости с твоего дара?

Она вынула правую руку из-под платка, повела ею слева направо, и я вдруг с удивлением понял, что ничего не слышу. Никаких звуков – ни стрекота кузнечиков, ни лая собак – ничего. Через мгновение мимо нас с бабкой стали медленно, как на параде, проходить люди…

…Мальчик… Лёха, неудачно прыгнувший из окна…

…Парень в военной форме… Витёк… армейский сослуживец…

… толпа молодежи… 18 человек… первокурсники политеха…

… маленькие светловолосые мальчик и девочка, держащиеся за руки… мои нерождённые дети от Кати…

… худенький мальчик лет десяти… мой нерождённый сын от Юленьки…

… два мальчишки… утонули в тот год, когда я ездил вожатым в лагерь…

… толстый мужик в камуфляже… конкурент на рынке охранных услуг…

И люди, которых я не знал. Люди нескончаемым потоком…

- Хватит!!! – кричал я, но мой крик не был слышен. – ХВАТИТ!!!

Я обхватил голову руками крест-накрест, закрыл глаза и, раскачиваясь на месте вперёд-назад, всё повторял: «Хватит! Хватит!», пока слова не превратились в рыдания.

… Разбудил меня чудный запах свежеиспечённых блинов, плывущий по всей избе. Помотав головой, отгоняя остатки странного сна, я вышел из комнаты, где спал, в общий зал. На столе дымилась гора блинов вокруг плошки со сметаной, мёдом, вареньем, молоко в прозрачном кувшине. Вошла улыбающаяся Ксения с чайником в руках, за ней бабуля несла корзинку с пирожками.

И мы сели завтракать.

… Нет, мой дар никуда от меня не делся – я не смогу его закрыть, даже если бы захотел. Я всё так же вижу, что со мной будет или не будет. И всё так же выбираю самый подходящий вариант. Глупо было бы не пользоваться подсказками…

Ксения – всё так же белый холст, и я нахожу прекрасной эту непредсказуемость. Сожалею лишь о том, что не способен предостеречь наших сыновей от грядущих событий – не вижу, не получается. В остальном жизнь размеренно идёт по накатанной колее.

Только вот, чем дольше я живу, тем больше я не хочу однажды увидеть, узнать, что ждёт меня за чертой жизни… Ибо, не по моей воле и желанию, но количество участников скорбного парада значительно увеличилось… И я ничего не могу с этим поделать…

Боги Земли

Автор: Капитан-командор.

Сегодня казнили Сэма Тоушера. Точнее, должны были казнить, ведь никто не был уверен в успехе этого предприятия с тех пор, как лет пятнадцать назад такая попытка была принята впервые. В тот раз казнь вынуждены были отменить из-за страшной бури и ливня, угрожавших даже обрушением здания тюрьмы. Вскоре Тоушер был переведён вместе с другими заключенными из аварийного здания в новое в областном центре. Однако приговор снова не был приведен в исполнение: ГЭС, расположенная выше по течению, была разрушена чудовищными волнами неизвестного происхождения, факт появления которых до сих пор ставил в тупик все научное сообщество штата, а потому скрывался. Естественно, электрический стул оказался бесполезен, как, впрочем, и любые другие способы казни, что подтвердилось впоследствии: Сэма пытались расстрелять, вводили ему смертельные инъекции, травили газом - все без толку. Каждый раз Тоушер выживал вследствие странных, порой пугающих событий. Последний из палачей, как говорили, в процессе казни с дикими криками вдруг схватился за голову руками и не отрывал их от лица до тех пор, пока Тоушер не был снова возвращен в камеру. Когда же лицо несчастного открыли, присутствующим явилось жуткое зрелище: палач был бледен, как гипсовое изваяние, из носа и уголков рта сочилась тонкими ниточками кровь из разорвавшихся от внезапного чрезвычайно сильного сокращения сосудов, а глаза... Глаза бедняги были вдавлены вглубь черепа, вероятно, в попытках скрыть от взгляда этого, казалось бы, закаленного и ожесточенного службой человека что-то чудовищное, чего не в силах вынести человеческий рассудок. К сожалению, а может, и к счастью, увиденное палачом в тот день осталось навеки неизвестным общественности: несчастный скончался в больнице от внезапного кровоизлияния в мозг. Хирург клялся, что кровь пациента в какой-то момент будто вскипела в артериях и венах по всему телу, после чего почти сразу же наступила смерть, однако, под действием полиции эти разговоры скоро сошли на нет.

Итак, сегодня должны были казнить Сэма Тоушера. Убийцу среди убийц, лодочника с Сен-Айленда. Его боялись даже закоренелые головорезы, утверждавшие, что его взгляд заставляет их дрожать и порождает в мозгу ужасные видения. Таким образом, Тоушер был заключен в отдельную камеру, полностью предоставленную в его распоряжение. Его судили и приговорили к смертной казни через электрический стул, позднее приговор изменили, за убийство 18 человек, при этом общее число жертв так и осталось неизвестным, лишь те, чьи трупы, что были найдены на дне реки за чертой города на расстоянии в сто метров один от другого, официально считались жертвами убийцы-лодочника. Их могло бы быть больше, но, хотя Тоушер подтверждал сведения об ещё как минимум тридцати людях, убитых и расчлененных им в разное время в разных городах, их костей или же вещей найти не удалось.

***

Тюремный священник Эгидо Сандерс устало наблюдал за тем, как убийцу вели через пыльный двор к высокому, казавшемуся гротескно огромным помосту виселицы. Очевидно, ведомый впал в подобие транса, в процессе которого издавал хаотический поток фраз и отдельных слов, сливавшихся в нечто зловещее и необъяснимо цельное.

Эгидо не отошёл ещё от беседы, что по закону штата должна была быть проведена с приговоренным к смерти перед смертью. В случае с Тоушером никто не сомневался, что ничего путного из этого не выйдет, Сандерса даже отговаривали от исполнения этой обязанности, особенно напирая на его молодость и неопытность. Однако священник все же настоял на своем, и в назначенный час Тоушер был приведен в специальное здание, не до конца даже оштукатуренное и стоявшее на отшибе. В его крыше находилось круглое окно, свет из которого равно падал в обе половины разделенного перегородкой помещения.

Разговор упорно не начинался, Эгидо не мог почему-то издать и звука из-за сковавшего его странного холода, а убийца по ту сторону тонкой, в полкирпича стенки молчал, и его ровное, ритмичное дыхание не прерывалось ни на секунду. Затем, наконец, словно выждав некое установленное время, Тоушер начал говорить. Его речь была продолжительна, но продвигалась как бы рывками; ее содержание с уверенностью можно было бы назвать бредом, если бы только говоривший не был так уверен в истинности того, о чем рассказывал.

- Что вы, святой отец, знаете о мире, в котором живёте и проповедуете? - хрипло шептал голос убийцы через выемку в стене. - Какую часть этого мира можете вы увидеть, погрязнув в рамках своей обыденной реальности? Задумывались ли вы хоть раз о том, что скрывается в бездне океанов, в глухих лесах Сибири, в толще льдов Арктики и Антарктики? Представляете ли себе, какая древняя первородная тьма прячется в катакомбах египетских гробниц, кто обитает в истоках рек и под подошвой гор?

Чем-то неосознанно испуганный и напряженный, Сандерс, торопливо вздохнув и выдохнув, отрицательно мотнул головой: от чего-то он был уверен, что этот его жест был очень хорошо заметен Тоушеру, чья половина помещения была по неизвестной причине погружена в кромешную и, кажется, осязаемую темноту.

Из этой темноты послышался зловещий смешок и шепот продолжился:

- Вот именно, святой отец! Вы слепы в своем неведении, слепы, ибо не видите, как Великие боги увядшего мира бродят по земле рядом с вами, как от их шагов меркнут огни на небе и на земле и содрогаются стены домов. Они касаются вас своими когтями, что чертили письмена на поверхности земли ещё в те времена, когда она была лишь раскаленным комком пыли. Но боги стары и не вполне уже могут менять этот мир - им нужна пища, много пищи... И для того, чтобы питать себя, они послали нас, убийц, потрошителей, мясников, чтобы насытить бездонные чрева богов свежей кровью и костями...

Так говорил в тесной кирпичной комнатушке маньяк Сэм Тоушер, говорил долго и до ужаса правдоподобно. Сандерс слушал его с неясной доверчивостью, и, чем больше слов слышал он, тем больший страх обволакивал его сердце. Из темноты за стеной слышались зловещие истории о том, как в безлунные ночи древние боги заглядывают в окна домов, о том, как шаманы на Чукотке и на островах Океании пробуждают из-под земли бесчисленных демонических тварей и приносят им жертвы, порой даже человеческие. Говорил Тоушер и о тех чудовищах, что существуют в самом сердце людской цивилизации, прячась в темных, потаенных уголках городов, притворяясь ветром, и камнями, и... людьми.

- Они тоже нужны, чтобы насыщать богов, - хрипел Сэм, - они воруют по ночам детей через незатворенные окна и скармливают их души тем божествам, что не могут подняться на поверхность из мрачных коридоров подземного Тартара.

Пока произносились эти слова, у священника создавалось четкое впечатление, что за стеной Тоушер был не один, и что в данный момент говорил с ним вовсе не человек, но нечто другое, куда как более древнее и жуткое.

В этот момент убийца за стеной перешёл в стадию завершения повествования и, очевидно, был близок к экстазу: с шипением, кашлем и хрипом он скорее лаял, чем говорил о том, как когда выйдет срок и придёт должное время, Великие боги станут достаточно сильны для того, чтобы явить себя миру, для того, чтобы подняться из своих катакомб и спуститься с заоблачных вершин к людям и пожрать их без числа, высосав всю жизнь из земли, как они сделали это с сотнями и тысячами миров прежде. Дыхание Тоушера стало прерывистым, он закричал вдруг пронзительно и протяжно, так, что даже окно в крыше задребезжало и чуть не раскололось. Этот крик привлек дежурных, находившихся снаружи, и, пока отпиралась дверь и преступника отстегивали от цепей, прикрепленных к полу, в отверстие в стене успела просунуться узкая костлявая, вся покрытая татуировками ладонь Тоушера и начала выцарапывать чудовищно удлинившимися ногтями что-то на кирпичах перегородки. В оцепенении Сандерс смотрел на это зрелище и ещё некоторое время после, пока слышался рев Сэма и треск электрошокеров охраны, не мог вникнуть в суть изображения.

Лишь через несколько минут священник наконец понял: на двух узких красных кирпичах был схематично изображен промежуток между основным корпусом тюрьмы и тем зданием, где только что находился убийца. Через этот промежуток двигалась фигура человека - очевидно, самого Тоушера. Но странной в рисунке была одна деталь: над фигурой человека шла, сгибаясь под неведомой тяжестью и касаясь длинными пальцами земли, огромная скелетообразная фигура, особенно тщательно прорисованная и снабженная подписью "бог". Каким образом преступник успел за столь короткий срок создать это изображение вслепую, Сандерс не знал и, признаться, не слишком хотел узнать.

***

Было ветрено, и солнце клонилось к закату. Западный угол неба алел, переливаясь багрянисто-черными полосами облаков, огненный шар солнца нехотя спускался в их круговерть, посылая прощальные волны жара на сухую, стоптанную землю. Бормотание ведомого конвоирами Тоушера становилось невыносимым, его пронзительные вопли уже довольно долго разносились по тюремному двору, и можно было заметить припавшие к черным решеткам раздраженные и злобно-любопытные лица заключенных, следивших за медленным продвижением приговоренного через двор к виселице. Было безветренно, хотя рыжая, как песок во дворе, роба Тоушера и колыхалась будто под порывами ветра, что-то переливалось под ней, и конвоиры с видимой неприязнью старались, насколько возможно, отстраниться от своего подопечного.

- Пора кончать с ним! - негромко сказал один из стоявших на возвышении рядом с Эгидо. Остальные согласно кивнули. - Вы бы шли в корпус, святой отец, - обратился тот же к священнику, - негоже вам смотреть на такое, да и видок у вас... Не очень, в общем.

Сандерс действительно был бледен, его пугало происходящее, однако, он с твёрдой уверенностью решил дождаться окончания казни, дабы убедиться, что человек, столь испугавший его, исчезнет. Эти мысли плохо укладывались в мораль той религии, что он проповедовал, однако, поделать с ними решительно ничего было нельзя.

К этому времени Тоушер оказался уже на помосте и палач надевал на него петлю, как вдруг произошло нечто странное. Бормотание и вой убийцы вдруг сменились чёткой и громкой речью, все окружающие звуки будто полностью исчезли, и в наступившей тишине зазвучали слова:

- О, Великие, крадущиеся во мраке и спящие под поверхностью вод, о, живущие в камнях и таящиеся в листве, услышьте мой зов!

Эти слова, по сути, не имевшие особого смысла, вдруг вселили в людей, окружавших преступника, странное смятение. Палач в ужасе отпрянул от него, конвоиры, окружавшие помост, зажимая уши руками, словно в эпилептическом припадке катались по земле. В воздухе нарастал тихий гул, словно огромные рои ос и пчел отчаянно кружили где-то за границей зрения. Оглядываясь, Тоушер с полуулыбкой продолжил говорить:

- Боги Райхлана и Цхендера, настало мое время, верёвка виселицы сжимает мое горло. Алой и черной кровью я заклинаю вас, боги, явите себя! Заберите меня в свои чертоги Тартара, где вечно текут кровь и жидкий огонь, и где вечно в безумном хаосе пляшут Древние! Услышьте меня, жестокие боги Земли!

Повисла зловещая пауза, убийца чего-то ждал, раскинув руки и запрокинув голову, люди в тюремном дворе замерли, словно в предвкушении какого-то чуда... И в этот миг небо вдруг задрожало, словно под волнами чудовищного жара, солнце стремительно почернело и перекочевало в зенит, а облака застыли, искривленными багровыми спиралями. А затем показались они - сотни, тысячи, миллиарды существ, от крохотных, не больше комара, до огромных, выше самых высоких домов. Все они двигались куда-то, полупрозрачные, колеблющиеся, но устремленные к неведомой цели. Иные напоминали рыб и моллюсков, их силуэты скользили высоко в небе, рассекая воздух с лёгким шелестом. Формы других были больше схожи с геометрическими фигурами, они перекатывались и переваливались всюду, целые стаи их покрывали стены, и окна тюремных корпусов, и даже землю, от них исходил неясный гул и шепот.

Но не они прежде других приковали к себе внимание Сандерса, нет... Где-то вдалеке, у линии горизонта, медленным шагом плелись громадные тени, схожие в контурах с людьми, но искаженные. Они были огромной высоты, чрезвычайно худощавые, словно истощенные продолжительным голодом. Их тела были матово-черные, и свет такого же черного солнца и блеклых звезд как бы проходил их насквозь. Огромными шагами, волоча длинные, с узловатыми пальцами руки по земле, эти чудовища двигались, как огромная волна, к белеющему тюремному корпусу. "Неужели это и есть боги Земли?" - с ужасом подумал Сандерс, глядя, как чудовища, оставляя за собой длинный угольный след, пожирая взглядом круглых, в пол-лица глаз все окружающее их, все приближались и приближались. Священник хотел кричать остальным, застывшим в оцепенении, чтобы они спасались, но голос не слушался его, и из пересохшего горла вырвался лишь жалкий хрип. Он хотел молиться, однако, слова не шли на ум, а пальцы не складывались для крестного знамения.

Фигуры богов приближались, можно было уже различить вкрапления чешуек на их пыльном буроватом теле. Однако контуры, очерчивавшие общие его очертания, оставались размытыми. Ребра, острые и гораздо более многочисленные, чем у человека, грозились прорвать тонкую кожу и с еле различимым скрипом колыхались в такт дыханию. Пасти - зубастые, черные, бездонные, щерились угловатым оскалом и испускали подобие чёрного дыма.

Тоушер явно тоже видел происходящее, причём явно не в первый раз. Он смеялся с жуткой ухмылкой, с пеной у рта, но абсолютно беззвучно. Его лицо лишь сильнее исказилось от смеха, когда один из богов направился быстрыми шагами прямо к нему. Рыжая роба начала прорываться на спине, и Сандерс с трепетом увидел, как между лопаток приговоренного прорезаются, брызжа кровью, два фактически рудиментарных, до ужаса костлявых и уродливых крыла. Смех Тоушера, наконец, прекратился, уступая место словам на странном наречии:

- Р'нах ацра ире ка цей! Сейма к'цоран аль кидрах! - завопил убийца, расправляя крылья и размахивая руками... Вопль его оборвался, когда длинная черная рука с узловатыми когтистыми пальцами подхватила его с земли, смяла, изломала и изорвала его тело легким колебанием и отправила в бездонную пасть, полную непрерывно движущихся зубов. Тонкая струя крови неровно потекла по плоскому лицу и выпирающим ребрам жующего божества, капая на рыжий песок тюремного двора.

- Надоел..., - прошелестело в воздухе с почти материальной злобой.

Ещё несколько секунд продолжалось это жуткое действо, и Сандерс бездумно смотрел в огромные, пусто желтеющие глаза чудовища, пожирающего своего подданного, затем все подернулось стеклянистой плёнкой, почернело, ссохлось и вдруг взорвалось мириадами радужно-серых лент, переливающихся и змеящихся в пространстве...

***

- Святой отец, очнитесь, святой отец..., - безуспешно трясли и звали Сандерса надзиратели и прочий персонал тюрьмы. Позвали врача, но тот лишь засвидетельствовал полуобморочное бессознательное состояние священника. С закатившимися глазами, бледный, как мел, седой и весь трясущийся, Эгидо Сандерс указывал своим тонким пальцем куда-то в воздух и бормотал нечто невразумительное. Позднее из его болтовни разобрали лишь что-то об огромных чудищах, пришедших из-за горизонта, которые якобы сожрали маньяка Тоушера, однако, это никак не объяснило прибывшим экспертам ни исчезновения приговоренного с эшафота, ни внезапной потери сознания у большинства присутствовавших на казни, ни огромных следов и лужи крови, оставшихся посреди тюремного двора. Тайна эта, как впрочем, и многие ей подобные, появляющиеся каждый день по всему миру, осталась навеки таковой, и до сих пор никому из живущих людей неизвестно доподлинно и до конца о существовании древних богов Земли.