СИМБИОТИК. Закулисье озер

Глава 0. Отчет пошел (Пятерка мечей)

Она знала, что Пятерка Мечей — это не всегда проигрыш в споре. Иногда это просто пять сантиметров стали под ребра.

Илона знала, как жонглировать человеческими страхами. Судимость за мошенничество лишь укрепила её веру в собственную безнаказанность, а пугающе вещие сны и редкие предвидения, тянувшиеся с детства, стали отличным инструментом для бизнеса. Люди сами жаждали платить за иллюзию спасения от порчи и соседей, а Илона просто пересчитывала купюры: «Со мной сегодня потеряли сотню, но без этого урока завтра потеряли бы миллион».

Четверг, нечетное число. Время Зуба — местного авторитета, чья суеверность граничила с шизофренией, но щедрая плата полностью перекрывала его назойливость.

Илона притушила свет, задернула тяжелые шторы «блэк-аут» и чиркнула спичкой над свечами. В зеркале мелькнул идеальный образ потомственной ведуньи: радикально-черные волосы, скрывающие природный блонд, и проницательный взгляд.

Дверь отворилась. Зуб стоял на пороге, выглядя необычно растерянным. Массивная золотая цепь толщиной в палец нелепо контрастировала с крошечным крестиком на шее.

— Здравствуй, дорогой. Ты как раз вовремя, — певуче протянула Илона, напуская цыганский туман.

— Чет нездоровится мне... — пробормотал Зуб, осторожно ступая по глубокому ворсу ковра.

Он опасливо покосился на икону в углу, торопливо перекрестился и тяжело опустился в глубокое кресло. Илона села напротив, мгновенно считывая движения его лица.

Пальцы повели колоду Таро. Тени от карт заплясали по столешнице в неверном свете пламени.

— Вижу, неделя прошла тяжело... но крайне прибыльно, — вкрадчиво начала она, ловя мимолетный блеск в его глазах. — И речь не только о деньгах. Ты приобрел нечто большее... Сглаз на тебе сильный, дорогой. Как спишь?

— Не шатко не валко, — нехотя признался авторитет.

Илона молча подняла заранее приготовленный ковш с водой.

— Поправимо. Сниму с тебя и порчу, и лярву. Вернулась, тварина... Сейчас выжжем.

Чиркнула спичка. Огонь слизнул дерево, и обугленный остов полетел в воду. За первой — еще две. Одна из спичек зловеще камнем пошла ко дну.

— На дне лежит... Нехорошо, — она покачала головой, нагнетая тяжесть. — Сделай глоток.

Подняв массивную свечу, Илона начала лить горячий воск прямо в ковш над его головой. Воск с шипением застывал, принимая уродливые формы. Затем она выловила еще теплую восковую фигуру и начала медленно вращать её перед пламенем свечи, заставляя тень на стене расти и изгибаться.

— Что видишь?

— Не могу... не могу разобрать, — пробормотал Зуб. Его голос стал вязким, а сознание окончательно затуманилось от психотропного отвара, заблаговременно подмешанного в воду.

— Чувствуешь тяжесть? Веки подрагивают... Расскажи мне, Зуб, что тебя грызет изнутри?

— Я не хотел... — с трудом выговорил он, закатывая глаза. — Он знал слишком много. И мне пришлось... У старого коровника зарыт. Поверх большой камень установил... В воскресенье свечку пойду поставлю.

— Что еще? — Илона подалась вперед, боясь упустить хоть звук.

— Я скрысятничал... Утаил долю от своих. Сумма — как манна небесная. Прикопал там же, прямо возле камня.

В глазах ведуньи вспыхнула хищная искорка. Куш, о котором она даже не мечтала.

— Как туда проехать? — прошептала она, направляя его гаснущее сознание.

Зуб, находясь в глубоком трансе, поворот за поворот описал путь к заброшенной ферме. Когда описание закончилось, он судорожно вздрогнул и встряхнул головой. Морок рассеялся.

— Где я?.. Уснул, что ли?

— Нет, дорогой, — Илона сохраняла величественное спокойствие. — Отливали воск. Еще пару сеансов — и сглаз уйдет. Зуб тяжело вздохнул, достал мятую пятитысячную купюру и положил на стол:

— Авансом. В следующий раз рассчитаюсь по полной.

Едва за бандитом закрылась дверь, маска спокойствия мгновенно слетела с ее лица. Илона подбежала к серванту, выхватила спрятанный диктофон и принялась лихорадочно перематывать запись. Щелчок. Четкий голос Зуба диктует ориентиры к заброшенному коровнику.

Она подбежала к окну, резким движением отдернула штору «блэк-аут» и прижалась пылающим лбом к холодному стеклу: — Спасибо высшим силам... С такими деньгами — все дороги ведут в Рим.

Илона не видела, что в миске за её спиной последняя капля остывающего воска наконец коснулась дна. Она застыла уродливым комком, отчетливо напоминающим фигуру утопленника, предвещая финал, который уже нельзя было отменить.

Глава 1. Изнанка чистоты

За окном нарастала душная тяжесть. На Центральную Россию шел циклон с ливнями и штормовым ветром, а МЧС настойчиво рассылало предупреждения об упавших деревьях.

— Даже не скажешь... — Стас всматривался в светлый горизонт, где пока не было ни намека на угрозу.

Станиславу было чуть за пятьдесят — возраст, когда мужчина еще рассчитывает на расцвет. Но инсульт превратил его в «Станислава Сергеевича» больничных выписок. Год назад отказала левая сторона. Жена Мария год таскала его на себе, научила заново ходить, а когда он встал на ноги — просто собрала вещи. Не выдержала. Раньше её мания чистоты и вечный шум швабры по вечерам его бесили. А теперь, в пустой квартире, он отдал бы всё за этот шум. Но осталась только тишина и серые будни.

Теперь Стас жил один. Ходил без трости, но утро за утром крутилось серым, бессмысленным колесом. Тяги к жизни не было. Он всё чаще ловил себя на мысли: хорошо бы просто не проснуться.

Внезапно зазвонил телефон.

— Жив еще, скрипач? — бодро пропела в трубке сестра София. — Быстрые сборы! Мы с Аркадием берем палатки, еду — и на озеро. С ночевкой.

— Штормовое слышала? — сипло прохрипел он.

— Да фигня, прорвемся! Развеешься хоть. В одиннадцать у подъезда. Плавки не забудь.

Ровно в одиннадцать универсал Софии затормозил у дома. Сестра выскочила из салона, будто на шарнирах — энергичная, в одежде стиля милитари, излучающая хаотичную, рваную силу.

— Сиди пока! — вихрем подскочила она. — Машина под завязку, мы с ребятами на такси, а Аркадий за нами. Собак еще прихватили, девать некуда. Но ты не сцы, у них отдельная брезентовая будка будет!

До озера добрались молча и споро. Частный сектор сменился густым лесом, а затем открылась широкая гладь воды. Отдыхающие, напуганные сводками погоды, спешно сворачивали стоянки. Только на самом горизонте густело подозрительное темное марево, но над самим озером пока светило солнце.

Лагерь вырос быстро. Затрещал костер, племянники с визгом кинулись в воду.

— Дядя Стас, давай к нам! — замахал руками Вадим, отфыркиваясь от брызг. — Вода теплющая!

— Не филонь, рядовой! — поддержала София. — Марш на водные процедуры!

Стас скрылся в военной палатке. Переодевание превратилось в пытку: ватная левая нога застревала в штанине, координация подводила, вынуждая работать одной рукой. Злость на собственную беспомощность обжигала горло.

Выбравшись наружу, он осторожно побрел к воде. Дно резко уходило вниз — всего пара шагов от берега, и глубина скрывала с головой. Для человека с парализованной половиной тела это означало верную гибель.

— Поплавай! — к нему игриво подскочил Вадим и в шутку толкнул дядю вперед.

Стас качнулся, потеряв опору под единственной рабочей ногой. Вода мгновенно подступила к подбородку. Паника ударила в виски ледяным молотом.

— Перестань! — захлебываясь, прохрипел Стас. — Не выплыву, левая сторона не работает!

Но пацан в азарте продолжал толкать. Поняв, что уступает в силе подростку, Стас обрушил на племянника такой яростный, глухой мат, что тот мгновенно отпрянул. Кое-как, сопя и отплевываясь, Стас выбрался на сушу с помощью старших ребят.

«Жить не хотел... — пронеслось в голове, пока он переводил дух на песке. — А как коснулось — на попятную. Хочешь ты жить, мужик. Еще как хочешь».

Тем временем вернулся Аркадий. В его пакете подозрительно звякнуло стекло.

— Ты же обещала — никакого алкоголя, — нахмурился Стас.

— Да ладно, две бутылки сухого — это просто лимонад! — отмахнулась София.

— Завтра за руль, — буркнул Стас, глядя, как Аркадий уже сбрасывает одежду и с разбегу сигает в темнеющее озеро.

Сестра с писком поплыла следом. Темная туча на горизонте медленно расправляла крылья, закрывая солнце, а Стас стоял на берегу, не подозревая, что главная глубина этого озера ждет его впереди.

Глава 2. Укротители молний

Циклон прошел стороной, но и периферии хватило с лихвой. Очертания леса и озера мгновенно растворились в упавшем, как тяжелый занавес, мраке. Воздух обрел физический вес и вкус мокрой, взбитой ветром пыли. Стало трудно дышать, будто легкие забивало невидимой ватой, пропитанной сыростью.

Сквозь вой ветра слышалось судорожное клацанье собачьих когтей по подстилке. Псы чувствовали то, чего не замечали люди: природа больше не играла. Еще одно усилие стихии — и хлипкая тряпичная скорлупа палатки взметнется в черное небо хаотичным воздушным змеем.

— Ну вот, а ты боялся... — заплетающийся язык изрядно подвыпившей Софии служил лучшим подтверждением ее радужных ожиданий. — Дует, конечно, но вообще не критично. Циклон задел нас самым краем, Стасик!

Она небрежно махнула рукой, едва не опрокинув пластиковый стакан. В тусклом светящемся пятне фонаря её лицо казалось размытым. В спертом воздухе у входа повис кислый запах дешевого креплёного вина, перемешанный с ароматом мокрой хвои.

— Ты, Стасик, давай к нам. Не будешь пить — и не надо, просто разговор поддержишь. Нам же скучно без твоей заумной физиономии.

— Да, дружище, айда сюды! — поддержал её муж, тяжело наваливаясь на собственное колено. Гравитация для Аркадия в эту ночь стала переменчивой величиной; он дышал натужно, волнами выдыхая густой перегар. — Посидим, покумекаем. Ты умный мужик, я тебя всегда уважал. Ты... ты ведь настоящий. Человечище! И рука твоя... это ж орден, Стас!

Станислав терпеть не мог лесть. Его передергивало от этих медовых слов, которые вылетают вместе с парами алкоголя. На своей работе он слишком часто наблюдал истинную изнанку человеческих отношений и знал копеечную цену таким признаниям.

Особенно отличался в этом их общий знакомый Василий. Стас не раз наблюдал эту метаморфозу: стоило телефону Василия зазвонить, тот цедил с ненавистью: «Нужен ты мне... как же ты меня достал, упырь». Но поднеся трубку к уху, тут же расплывался в сиропной патоке: «Здравствуй, братан! Как я рад тебя слышать, дорогой! Для тебя всё что угодно!». А положив трубку, снова брезгливо стирал маску: «Таких уродов ещё поискать надо».

Аркадий сейчас исполнял нечто похожее. Он вещал через плечо, опасно кренясь в сторону и держа стакан с мутной сизой жижей — дешевым виноградным соком, разбавленным водкой. Чекушка, наполовину пустая, сиротливо валялась рядом, завалившись в мокрый песок.

— Вы там уж сами развлекайтесь, — отрезал Стас, стараясь, чтобы голос звучал тверже. — А я спать. Пойду к молодежи.

Внутри детской палатки воздух был густым и пропитанным запахом паприковых чипсов. Ребятня тесно устроилась на ковриках. В полумраке они негромко шутили и пихались локтями. Пауэрбанки давно опустели, индикаторы телефонов испуганно мигали красным. Глядя на их притихшие лица, выхватываемые из тьмы вспышками зарниц, Стас почувствовал ледяной укол тревоги. Будто невидимый рубильник уже был переведен в положение «выкл», и мир за пределами этого брезентового лоскута перестал существовать.

Он лежал, слушая, как снаружи доносятся обрывки пьяных размышлений и пафосные «генеральские» планы: покупка дачи, смена машины, переезд...

«По пьяни и до луны пешком дойдешь», — мрачно подумал он. Палатка вздрагивала от хлестких ударов воздуха, и Стасу чудилось, что сквозь гул он слышит, как стонут и с треском рвутся сами корни сосен.

Вдруг сквозь монотонный гул прорезался неестественно высокий, озорной визг и следом — тяжелый, массивный всплеск воды.

Стас задергался, путаясь в непослушных полах куртки, пока не выбрался наружу. На берегу — только пустой пенек и темнота.

— Эй! Вы где?! — проорал он в стену ветра.

На горизонте бешено вспыхнула молния. В этом ослепительном свете он увидел две головы, качающиеся на гребнях волн далеко от берега. Докатился рокот грома, а вместе с ним — ответный озорной, захлебывающийся смех из воды.

— Вы совсем уже?! — взревел он. — А ну живо на берег, идиоты! Гроза прямо над нами!

— Фигня-а-а! — донесся насмешливый голос Софии. — Не первый раз в грозу купаемся! Вода — чистое парное молоко!

— Материнское молоко! — утробно подхватил Аркадий, и его гогот потонул в новом раскате.

Молния ударила так близко, что весь берег залило фосфоресцирующим светом. Озеро казалось тяжелым, как расплавленная ртуть. В воздухе затрещало статическое электричество, а во рту появился металлический привкус озона.

— На берег, я сказал! — проорал Стас, срывая голос в сухой наждачный хрип. — Кверху брюхом поплывете! Смерти ищете?!

Пара невменяемых силуэтов наконец вынырнула из прибрежной мути. Они выбирались на песок по-крабьи: падали на карачки, снова вставали, хохоча.

— Обтрухался, Стасик? — Аркадий, мокрый и скользкий, похлопал его по плечу, едва не сбив с ног. От него разило удушливой смесью спирта и речного ила. — А мы — железобетонные!

— Мы — укротители молний! Из племени Софиарк! — заливалась София, до хруста в пальцах отжимая мокрые волосы.

— Закругляйтесь уже, укротители... — Стас развернулся, стараясь не поскользнуться на траве. — Спать давайте. Я ушел.

— Иди, иди, дрыхай... Сухарь ты, Николаич, — Аркадий равнодушно отвернулся. — Мы сейчас, только труселя переоденем... — Он вдруг икнул, растерянно оглядываясь в кромешной тьме, словно надеялся увидеть в лесу шкаф с чистым бельем: — Блин, а мне же не во что...

— Выжмешь! Фигня война, завтра высохнет! — отрезала София, с силой толкая мужа к палатке.

В этой тьме, под непрекращающийся стон сосен, их возня и возмущенное кряхтение выглядели бесконечно нелепо, жалко и обреченно.

Глава 3 Безумный взгляд старика – пса.

Стас занял место с краю, поближе к выходу, и попытался провалиться в сон. Но природа не давала покоя. Ветер разошелся не на шутку: полотно палатки бешено хлопало, словно над ухом рвали плотную бумагу. По крыше постоянно что-то ударяло — то ли обломки веток, то ли сорванные шишки.

— Это белки... Белки там по верху бегают, — негромко пошутил он, стараясь успокоить притихших в темноте детей. Гром катился непрерывным валом, заставляя землю под ковриками мелко подрагивать.

Возня снаружи подсказала, что банкет окончен. Стас уже начал проваливаться в тяжелое забытье, как вдруг почувствовал живое, мягкое тепло прямо у себя на ногах. Что-то копошилось, устраиваясь поудобнее, и это явно было не человеческое колено.

Не открывая глаз, он пробормотал, и его голос прозвучал глухо: — София, что за срань? Ты же обещала, что псы будут подальше от меня!

В ответ слышался лишь вой ветра и прерывистое, свистящее дыхание совсем рядом. Аллергический зуд уже защекотал носоглотку, напоминая, что ночь обещает быть долгой.

— Палатку их снесло к чертям... — донесся виноватый голос сестры. Полог распахнулся, впуская струю влажного воздуха и запах мокрой шерсти. — Псы в ахере, Стас. Пусть тут в ногах посидят. Попшикайся своей брызгалкой. Они же тоже люди-человеки, хоть и шерстяные...

— В натуре... — поддакнул икнувший во тьме Аркадий, тяжело вваливаясь следом и принося волну перегара.

Стас не успел ответить. Молния ударила совсем рядом, прямо в береговой склон. Ослепительная сине-белая вспышка пробила ткань насквозь, превратив всё внутри в рентгеновский снимок, а следом грохнуло так, будто само небо раскололось над озером.

Звук не просто оглушил — он ударил в грудь. Собаки сошли с ума от первобытного ужаса. В тесноте начался хаос: перепуганные звери принялись носиться прямо по головам и телам спящих.

Когти больно полоснули Стаса по бедру, в лицо пахнуло псиной и страхом. Дети вскрикнули, а София и Аркадий в пьяной заторможенности только невнятно чертыхались, пытаясь поймать в темноте мечущихся животных.

Старая псина, потеряв ориентацию, промчалась чуть ли не по лицу Стаса. И тут он ощутил, как на грудь, на шею, на открытую кожу падает что-то липкое и горячее. Тяжелые лапы пса вдавили эту массу в футболку, размазывая по телу.

В нос ударил густой, удушливый запах, который ни с чем не спутаешь. У старого пса кишечник давно жил своей жизнью, а от дикого страха перед грозой его окончательно «пробило». В слепой панике он начал «бомбить» всё вокруг, мечась по тесному пространству и втаптывая нечистоты в спальники и одежду.

Стаса захлестнула волна тошноты. Склизкая субстанция затекала под воротник. Дети начали брезгливо вскрикивать, нащупывая в темноте мокрые пятна, а пёс продолжал свой бег по кругу.

Лишь присутствие сжавшихся в углах детей сдержало яростный порыв Стаса. — Вы что устроили?! — прохрипел он, пытаясь нащупать опору на скользком дне палатки. Пальцы вязли в чем-то липком. — Оттирай всё! Живо! Как теперь спать?!

Дети визжали, «фукали» и судорожно стряхивали с одежды ошметки. Маленький той-терьерчик уже дрожал под боком у хозяйки, выкатив огромные, полные ужаса глаза. В тесноте стало нечем дышать: запах испражнений смешался с парами алкоголя и духотой.

София, немного протрезвев от шока, кинулась оттирать всё подряд какими-то тряпками. Аркадий присел на корточки, качаясь из стороны в сторону и рискуя рухнуть в самый эпицентр хаоса. Он неловко обнял притихшего старикана, пряча его морду у себя под мышкой и что-то бормоча ему в ухо.

Станислав дрожащей рукой сунул бутылку с водой Алексею — самому ближнему мальчишке. — Пойдем... Поможешь оттереться.

Они выбрались на порог. Струя ледяной воды лишь немного смыла липкий запах. Стас яростно тер шею и грудь, чувствуя, как холод обжигает тело.

— Слышь, София... — Стас обернулся к палатке, его голос звучал пугающе спокойно. — Не знаю, как ты поступишь дальше, но я больше не намерен лицезреть твоих питомцев. Понимаю, ты у нас «мать Тереза», но меня уволь.

— Мы их увезем! Прямо сейчас увезем домой! — встрепенулась София, яростно вытирая руки о мокрую траву.

— Дома чехарду устроят, — вставил Аркадий, качаясь, как мачта.

— Значит, закроем в ванной! — отрезала она. — Аркаша, вызывай такси. Живо!

— С собаками не повезут, — буркнул муж, выуживая светящийся прямоугольник телефона.

— Повезут! Я договориюсь! Большая — в переноске, маленькая — за пазухой.

Они начали спешно собираться, путаясь в полах палатки. Вскоре пара силуэтов с собаками наперевес растворилась в вязкой лесной тьме, держа путь к дороге через хлюпающую грязь.

Уходя, они заверили Стаса, что всё будет «путем»: мол, одна нога здесь, другая там. Стас смотрел им вслед, чувствуя, как ледяной дождь смывает въевшуюся вонь. Он не верил ни единому слову.

Грохот снаружи не утихал. Дождь яростными порывами долбил по брезенту, превращая палатку в гигантский барабан. Старая военная ткань стойко держала удары стихии, натягиваясь до звона. Внутри пахло сыростью и застарелой пылью.

Стас проваливался в сон лишь короткими урывками. Его качало, как на качелях: он то всплывал в реальность, ловя ухом свист ветра, то снова проваливался в беспамятство.

Дети спали крепко — организм берёт своё вопреки хаосу. Они лишь мирно посапывали, изредка вздрагивая при особенно сильных раскатах, когда песок под палаткой начинал вибрировать. Но они лишь плотнее кутались в одеяла, пока Стас нес свою одинокую вахту.

Казалось, с момента ухода Софии прошла бесконечность. Выныривая из дремы, Стас первым делом бросал взгляд на светящиеся цифры часов. Те застыли, а минуты продирались сквозь время, как сквозь густой клей.

«Наверно, с такси в такую погоду совсем беда, — пытался он зацепиться за надежду. — Дорогу развезло... К утру точно вернутся».

В голове крутилась злая, но трезвая мысль: каким бы ты ни был пьяным или бестолковым, но материнский инстинкт должен взять верх. Она просто не позволит оставить детей одних в ночном лесу.

Аркадий вечно отрубался в самый неподходящий момент — алкоголь выключал его, как старый рубильник. Но Софья всегда была девкой стойкой, двужильной. «За своих детей любому глотку перегрызу», — любила повторять она.

Стас снова и снова поглядывал на циферблат, до боли в ушах вслушиваясь в хаос за стеной: «Вот-вот, сейчас она вернется... Промокшая, злая, но вернется».

Но лес отвечал лишь треском ломающихся сучьев и монотонным гулом воды.

Глава 4. Три часа перемирия

К рассвету непогода отступила. Грохот сменился тяжелой, влажной тишиной. Стас, превозмогая слабость онемевшего тела, выбрался из палатки. Дождь прекратился. Сквозь клочковатые тучи робко проглядывало утреннее солнце, не давая тепла, но возвращая миру краски.

Над лесом и озером властвовала сырость. Воздух был настолько густым, что казался осязаемым. Стас поежился от холода и принялся растирать левое плечо здоровой рукой.

Заботливой мамаши на горизонте не наблюдалось. «Что-то случилось, как пить дать, — тревожно сжалось сердце. — Не могла она бросить детей одних, просто не имела права».

Стас достал телефон. Аппарат жалобно пискнул, прося зарядки. Открыв карту погоды, Стас понял, что радовался рано. Это было не окончание шторма, а короткое перемирие между тучами и солнцем. Оно продлится в лучшем случае три часа, а дальше — новый виток ада. Нужно поторапливаться.

Он откинул полог и ворвался в палатку: — Подъем, шантрапа! — его голос резанул по сонной тишине. — У нас на всё про всё три часа. Пока разъяснилось — всем умыться и быстрый сбор! Живо!

— Дядя Стас... — Александр сладко зевнул. — Есть хочется — спасу нет. Желудок к спине прилип.

— Дома поешь. Шевелите булками, — отрезал Стас, прикидывая в уме, сколько времени уйдет на сворачивание тяжелого брезента.

— Дядя Стас, ну хоть чуть-чуть... — поддержала брата Аля. — Мы быстро!

— Успеем! — Вадим вынырнул из спальника и уселся в позу лотоса. — Там сосиски остались. Сейчас костер на раз-два разведем, поджарим и сразу в путь. Сытыми мы в три раза быстрее соберемся!

Дети наперебой принялись уверять, что пронесутся по лагерю вихрем. Стас, глядя на их голодные заспанные лица, сдался. На пустой желудок работать в лесу — то еще удовольствие.

Хворост насквозь пропитался влагой, но сверху ветки успели подсохнуть. В рюкзаке у Лехи нашлась старая газета; её быстро скомкали и завалили сушняком. Вадим, гордый собой, притащил жидкость для розжига и обильно полил будущее кострище. В воздухе повис резкий химический запах.

— Десять минут — и всё готово! — хвастался Вадим. — Я же говорил, времени хватит. Давайте, поджигайте!

Наступила тишина. — Давай спички... или зажигалку, — Стас протянул руку.

— А у нас нет, — Вадим растерянно моргнул.

— Я не курю, — Стас чувствовал, как закипает раздражение. — А вчера чем разжигали?

— У мамы зажигалка была... — протянул Леха. — Увезла с собой.

Надежда на горячие сосиски таяла так же быстро, как драгоценные минуты. Стас в отчаянии обвел взглядом пустынный берег. И вдруг — удача! В паре сотен метров он разглядел фигуру рыбака, закутанного в серый плащ. Тот сидел на складном стульчике, почти сливаясь с туманом.

— Есть же отважные люди, — Стас облегченно выдохнул. — Пойду спрошу огонька. Так, ребятки, пока наш костер «отдыхает», складывайте палатку. Пока я доковыляю — времени у вас вагон.

— Может, я сгоняю? — вызвался Вадим.

— Буду я еще за тебя переживать, мало ли кто там под плащом сидит, — осадил его Стас. — Я сам. Ты у нас спец по палаткам? Вот и займись делом.

Двигаться по пересеченной местности после ливня оказалось тем еще квестом. Ватная левая нога то и дело норовила зацепиться за вылезший корень или утонуть в грязи. Стас балансировал здоровой рукой, как эквилибрист, проклиная каждую кочку и поваленное дерево.

Наконец он приблизился к человеку в плаще, выждал паузу, чтобы перевести дух: — Добрый день! Ну как, клюёт? — выплеснул он дежурную фразу.

— Вы какими судьбами в такую погоду? — ответил рыбак, не шелохнувшись. Голос у него был сухой, скрипучий, как старое дерево.

— Да вот... приехали с ночевкой вчера. Закалка на прочность, так сказать.

— Ну-ну... — неопределенно отозвался человек в плаще.

— Спичками не разживусь? Или зажигалку одолжите минут на двадцать? Костер сообразим, детей накормим — и сразу верну.

— Как же вы так? В лес — и без огня... Смешной ты мужик, — рыбак чуть шевельнулся, но взгляд его по-прежнему был прикован к поплавку.

— Да вот так вышло... обстоятельства, — буркнул Стас. — Выручите?

— Святое дело, — рыбак, не глядя, протянул зажигалку назад через плечо. — На, бери.

— Слышали прогноз? Это затишье часа на три, не больше. Затишье перед настоящей бурей.

— Знаю, — кивнул старик. — Сейчас еще немного помедитирую, да буду собираться. Пара рыбешек коту уже есть, душу порадовал — а что еще человеку нужно?

— Я мигом. Костер разведу и верну.

— Оставь, у меня их штук десять, — махнул рукой рыбак, так и не обернувшись. — Как собираюсь на берег, вечно сую очередную в карман. Считай, подарок.

— Благодарю. Хорошего клёва вам.

Рыбак погрузился в созерцание поплавка, а Станислав, сжимая в кулаке драгоценный пластиковый корпус, поспешил к лагерю.

На полпути он ощутил нестерпимый жгучий зуд на шее. Прикоснувшись пальцами, нащупал твердую засохшую коросту. Память услужливо подкинула ночной хаос в палатке.

«Фу, блин... — скривился он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Собачье дерьмо засохло. Надо смыть, прямо сейчас».

Он осторожно подошел к самому краю, где берег круто обрывался в темную глубину, и наклонился к воде. Здоровой рукой зацепиться было не за что. Понадеялся на чувство равновесия, но измученное тело решило иначе: ватная левая нога предательски дрогнула и подогнулась.

Мир мгновенно перевернулся. Небо и лес поменялись местами, и Стас со всплеском рухнул спиной в воду.

Холод ошпарил его, как студеный кипяток, выбивая из легких остатки воздуха. В отчаянии он забил правой рукой, пытаясь вынырнуть, поймать хоть глоток кислорода, но тело неумолимо кренилось влево. Мертвый груз парализованной стороны работал как якорь, утягивая его вниз, в мутную озерную мглу.

Левая сторона была бесполезна. Вот он — тот самый конец, который Стас еще недавно малодушно подзывал к себе в больничной палате. Но сейчас, среди этих ледяных струй, он с ужасом понял: умирать он не хочет!

Но было поздно. Выпуская последние пузырьки воздуха, он пошел ко дну.

Глава 5. Ледяное рукопожатие.

Нога провалилась во что-то податливо-мягкое и склизкое на самом дне. В следующую секунду Стас почувствовал прикосновение, от которого сердце едва не остановилось: волосы. Длинные, мертвенно-холодные пряди, словно щупальца, обвили его лодыжку, затягивая в свои силки. А чуть ниже нога коснулась разбухшей, коченеющей плоти утопленницы, скрытой в озерном иле.

Страшный, пронизывающий до костей промозглый рванулся вверх по левой ноге, словно по оголенному проводу. Мертвенная стужа мгновенно затопила бедро, перекинулась на поясницу, ударила в плечо… Воздуха в легких оставалось на считанные секунды, сознание начало гаснуть, окрашиваясь в багровые тона.

И вдруг левая рука дернулась.

Резко. Напористо. Ведомая какой-то чужой, первобытной и грубой силой.

Рука, которая месяцами висела бесполезной плетью, внезапно взметнулась вверх и мощно загребла воду, выталкивая грузное тело к поверхности. Следом ожила и левая нога, яростно толкая толщу воды от себя. Конечности работали сами по себе, Стас совершенно их не чувствовал, будто ими управлял невидимый кукловод, но он был несказанно рад этой страшной помощи. Тело само, вопреки логике и медицине, искало путь к спасению. Судорожно стараясь синхронизировать движения правой стороны с этим «чужим» ритмом слева, Стас неуклюже, но быстро поплыл к берегу.

Наконец его колени с силой уткнулись в пластилиновое мелководье. Стас буквально выполз на берег, содрогаясь всем телом и хрипя, как выброшенная на сухую гальку рыба. Левая рука, до этого работавшая с нечеловеческой силой, еще несколько секунд продолжала странно, конвульсивно подергиваться, будто никак не хотела отпускать контроль над его телом.

Потом она резко обмякла и затихла, снова превратившись в бесполезную плеть.

К нему, тяжело дыша, подбежал рыбак. Он уже скинул свой плащ-палатку, оставшись в старой штормовке.

— Ты что, мужик, плавать не умеешь?! — крикнул он, хватая Стаса под мышки. — Вижу — пошел ко дну, я и рванул на помощь. Ты как? Живой?

— Инсульт... чтоб его... — Стас выплюнул порцию озерной воды. — Левая сторона — как тряпка.

Рыбак удивленно крякнул, помогая ему сесть на песок. — Тряпка? Греб ты знатно, я тебе скажу. Неумело как-то, рывками, но чтобы рука не работала — я и не заметил. Пёр как катер.

— В экстренных ситуациях... и не такое тело вытворяет, — прохрипел Стас, чувствуя, как ледяной холод от лодыжки всё еще ползет к сердцу. — А там... там в воде труп. Прямо под берегом. Двойной удар по психике, мать его.

Рыбак замер, его лицо мгновенно осунулось. — Ё-моё... — он обернулся к озеру, которое теперь казалось совсем другим. — Надо в ментовку сообщать. Срочно.

— Обязательно, — кивнул Стас, пытаясь унять дрожь в челюсти. — Но попозже. Утопленнице спешить уже некуда... Детей по домам, отлежусь, а потом уж и о трупе можно побеспокоиться.

— Думаешь, это женщина? — тихо спросил старик.

— Уверен, — Стас вспомнил длинные, ледяные пряди, скользнувшие по коже. Он непроизвольно разжал правую ладонь, которую до этого сводило судорогой. Ладонь была пуста — драгоценный подарок рыбака остался там, в иле, рядом с той, что схватила его за ногу.

— Слышь, отец... — Стас поднял глаза на старика. — Зажигалку еще одну не одолжишь? А то та, первая... В общем, ей там на дне уже рыбы прикуривают.

***

Детям, занятым борьбой с палаткой, которая наотрез отказывалась влезать в тесную сумку, про своё приключение он рассказывать не стал. Зачем им этот груз?

Лишние кошмары парням и Але ни к чему. Переодеться было не во что. Стас стоял в одних плавках, чувствуя, как ледяной озерный холод всё еще сидит где-то глубоко в костях, несмотря на ласковое утреннее солнце.

С помощью ребят он выжал одежду и соорудил из веток подобие сушилки у будущего костра. Жидкость для розжига полыхнула ярким химическим пламенем, быстро прогорела, оставив после себя лишь едкий дым.

Одна ветка в одиночестве занялась, поборолась с сыростью и безнадежно задымила. Стас молча плеснул новую порцию горючего. Снова вспышка, снова неудача. Только с четвертой попытки, когда дрова наконец прогрелись, огонь взял верх. Языки пламени жадно лизнули влажный, тяжелый воздух, и от костра потянуло спасительным теплом...

Все молчали. В тишине был слышен только треск сучьев и тяжелое дыхание Стаса. Трясущиеся руки детей протянули ветки с насаженными сосисками к самому жару. Те, чьи руки были свободны, просто грели ладони, жадно впитывая тепло.

— А ты что, дядя Стас, в одежде купался? — поинтересовалась Аля, подозрительно оглядывая его мокрые джинсы, висящие на рогатине.

— Пока до рыбака добрался, с деревьев столько нападало... Да и лужа там в низине, оступился, — соврал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Давайте, подкрепляйтесь быстро. Воду держите. И за работу. Времени в обрез, тучи скоро вернутся. Телефон у кого живой? Мой всё, отрубился.

Солнце на прощание выдало порцию тепла, когда вся их походная толпа наконец вывалила из леса на дорогу. Стас нес самую тяжелую сумку, и с каждым шагом его удивление росло. Левая нога, еще вчера бывшая ватной и чужой, теперь печатала шаг с неожиданной твердостью.

Левая сторона вообще вела себя более чем странно: она охотно поддавалась импульсам движения, но делала это как-то... автономно. Движения были то слишком осторожными, то пугающе уверенными. Иногда рука чуть запаздывала, а иногда, наоборот, дергалась вперед, будто торопясь.

Стас был почти счастлив. Нелепо, дико, но факт — организм оживал. Силы возвращались по капле, а рассинхрон... Что ж, это уже полбеды. Лиха беда начало. В голове набатом стучала мысль: «Я выжил. Я выбрался из той хватки».

— Вы откуда такие красивые? — удивился таксист, оглядывая их прокопченную и помятую компанию.

— Из лесу вестимо, — вымученно улыбнулся Леша.

— Ага. Экстремальный поход, — ответил Стас, заталкивая увесистый баул в багажник. Вспомнив ледяные пальцы волос на своей лодыжке, он негромко добавил: — Смертельно экстремальный.

Всю дорогу до города он не находил себе места. Тревога за Софию и её сердобольного Аркадия грызла изнутри. Мало ли, что могло случиться ночью на трассе? К счастью, ключи от квартиры оказались у Вадима — еще один удачный штрих в этом безумном утре.

— Так, еще один рывок, — скомандовал Стас у подъезда.

Они поднялись на четвертый этаж. Стас твердо решил: сейчас разгрузит детей и сразу ринется на поиски пропавших родственников — по больницам, по моргам, куда угодно. Но каково же было его изумление, когда, открыв дверь, он застал мирную идиллию. Главы семейства сладко посапывали под пушистым теплым одеялом. На полу, рядом с кроватью, сиротливо примостилась пустая бутылка водки.

«Я беру водку только на Альфа-спирте, — часто вещал Аркадий с видом знатока в те редкие моменты, когда еще мог стоять на ногах. — И дешево, и голова с утра как огурчик». На этикетке действительно значилось «Альфа». Значит, скоро проснутся. Свежими, довольными и абсолютно уверенными, что ничего страшного не произошло.

Стас не стал их будить. Внутри у него что-то окончательно перегорело, оставив лишь холодную, как озерная вода, пустоту. Он молча развернулся и вышел из квартиры вместе с Алей и Алексеем.

Позже, стоя под тугими струями душа, он замер. Левая рука — та самая, которая вчера не могла удержать стакан — сейчас как-то непривычно, пугающе нежно и в то же время очень умело вмассировала шампунь в волосы. Движения были точными, почти профессиональными.

Вытирая запотевшее зеркало, Стас долго всматривался в свое отражение. Он вдруг поймал себя на том, что пристально изучает корешки волос на висках, выискивая свежую седину.

— Стресс — это не шутки, — сказал он своему двойнику в зеркале. Голос прозвучал чужо и глухо. — И чем ты меня еще удивишь, дядя Стасик? После того, что мы там... вдвоем пережили?

Левая рука в этот момент сама собой сжалась в кулак. Сильно. До белизны в костяшках.

Глава 6 Скрежет клавиатуры.

«Что же мне снилось?» — мозг наотрез отказывался выковыривать сон из-под толстого слоя льда. Стас годами вёл дневник сновидений; выудить за ночь пять чётких сюжетов для него было семечками, но сегодня сознание зияло чёрной дырой. На границе между мирами больше не искрилась привычная ледяная корка — теперь там раскинулась мёртвая, обледенелая пустошь, забитая острыми торосами и айсбергами.

Монитор слепил белизной пустой страницы журнала. Руки безвольно, точно две пристреленные птицы, валялись на клавиатуре. Стас замер, тщетно пытаясь нащупать хотя бы один обрывок образа, способный встряхнуть заиндевевшие нейроны и разбудить память о пережитом ночью.

Он кожей чувствовал: ночью было что-то важное. Ощущение дрожало где-то совсем рядом, атмосфера сна всё ещё пульсировала в висках, но сама картинка оказалась замурована в склепе памяти.

Когда-то Стас мастерски владел «слепым методом», но после инсульта левая рука предала его. Она отказывалась выстукивать слова, превратившись в капризный, чужой инструмент, и он упорно заставлял её работать — пытался через силу прошить заново разорванные нейронные связи.

Внезапно указательный палец левой кисти конвульсивно дёрнулся и сам впечатал в строку букву «А». Следом мизинец с сухим стуком вдавил «Ф». Пальцы вдруг ожили и заструились по клавишам ломаными волнами: ФЫВА-АВЫФ.

— Что это за мистика… — выдохнул Стас. Голос прозвучал сипло и чуждо. — Тело сходит с ума? Медленно и без моего ведома?

Сознание заволокло мутной пеленой. Он заворожённо наблюдал, как его правая рука начала странную, вкрадчивую игру с левой. Пальцы переплетались и перекатывались, словно между ними был заключён тайный пакт — заговор по полному игнорированию хозяина.

Руки окончательно взбунтовались. Они колотили по клавишам, выбивая хаотичный ритм, выстукивая бессмысленную, рваную тарабарщину. Сквозь липкую мысленную пелену Стас вдруг вспомнил про чревовещателей и свои старые опыты по самогипнозу. В те годы он часами тренировал идеомоторные подсказки: приучал тело отвечать без слов, где едва заметный взлёт указательного пальца означал «Да», а дёрганый изгиб мизинца — «Нет». Неужели эта заброшенная, заросшая быльём практика проросла сквозь десятилетия именно сейчас, когда он меньше всего этого ждал?

«Подсознание... Моё внутреннее "Я" пытается что-то выкрикнуть», — пронеслось в голове, и Стас, зажмурившись, полностью отдал своё тело под власть этой неведомой, высшей силы.

Стихийный бунт мгновенно сменился жуткой, холодной осмысленностью. Пальцы больше не дрожали — они действовали как отлаженный механизм. Страница дневника была безжалостно смахнута в закладки. Секунда — и в браузере развернулось окно облачного хранилища. Незнакомый адрес, странная кодировка... Стас никогда не доверял «облакам» и не имел привычки хранить там личные файлы, но сейчас курсор уверенно летал по экрану, повинуясь воле его собственных, ставших чужими рук.

Аудиофайл скачался мгновенно и запустился сам собой. Поначалу из колонок донеслись обыденные звуки: скрип открываемой двери, гулкие шаги по половицам, шарканье ножек стула по полу. А затем, разрезая тишину комнаты, раздался вкрадчивый, с хрипотцой, женский голос:

— О, дорогой... Вижу, напряженная неделя у тебя прошла. Напряженная, но весьма прибыльная. И я сейчас говорю не обязательно о материальном плане. Деньги — это далеко не всё в нашей жизни... Я вижу, что за эти дни ты приобрел нечто гораздо большее... Вижу, сглаз на тебе сильный. Как спишь в последнее время?

— Ни шатко ни валко... — прохрипел на записи мужской голос, а женщина уверенно продолжила:

— Это поправимо. Всё сниму с тебя, дорогой: и порчу, и лярву. Вернулась она, тварина... Видно, в прошлый раз не до конца её выжгли — скользнула где-то, прилизалась, затаилась. Ну ничего, сейчас мы с ней сдюжим.

Он сидел в оглушающей тишине, не зная, радоваться или кричать. Месяцы изнурительных упражнений по самогипнозу, сотни попыток пробудить «сигналы тела» когда-то закончились ничем, и он бросил эту затею, посчитав себя безнадёжным.

И вот теперь, когда контроль над разумом и так висел на волоске после инсульта, подсознание вдруг решило заговорить. Но радости не было — был только липкий шок. В его планы на ближайшее будущее ранняя шизофрения точно не входила.

Холодный душ немного вправил мозги. «Что за аудиоспектакль я скачал? Вернее, не я, а тот самый незримый помощник, которого я так долго призывал, а теперь боюсь?»

Желание дослушать запись было таким острым, что Стас даже не стал вытираться. Лохматый, как чёрт, оставляя за собой мокрый след и чувствуя, как холодные капли стекают по плечам, он рванулся в комнату.

Левая рука снова сработала на опережение. Она выбросилась вперёд и с глухим стуком утопила клавишу — аудио запустилось. Стас слушал, и с каждым словом внутри всё болезненно сжималось от узнавания. Перед внутренним взором, путаясь с реальностью, поплыли галлюциногенные образы.

«Вот он, мой сон! — вспыхнуло в голове. — Подсознание само отыскало эту запись, чтобы взломать замок на моих воспоминаниях. Это феноменально… Это доказывает, что высшие силы чувствуют себя в современных коммуникациях как дома».

От дикого возбуждения он оскалился. Стас чувствовал, как глаза увлажняются — это было открытие мирового масштаба. Ни в одной книге по ченнелингу, из тех гор литературы, что он проштудировал, не было ничего подобного. Духи больше не стучали по столам — они качали файлы из облака.

Вопрос остался: как сообщить о трупе? Пойти в полицию сразу после магазина? Заглянуть туда по пути? Или просто набрать «02», а потом ждать следователя дома? Размышления требовали дельного маршрута, а пустой холодильник настойчиво звал за подкреплением. Проветриться с двойной пользой — это сейчас было как доктор прописал.

Стас высушил волосы феном тщательнее, чем обычно. Седина на висках кольнула досадой. Он попытался соорудить подобие укладки, но внезапно сплюнул, глядя на своё отражение: — Совсем тестостерон на нуле... Холостяцкая жизнь боком лезет. Женские замашки — это уже чересчур.

По привычке он нащупал трость, но, едва переступив порог, замер от странного ощущения. Тело двигалось почти без искажений, но это не была старая добрая походка. Левая сторона, ещё вчера беспомощная, теперь вела его за собой с пугающей уверенностью. А правая... правая сторона, всегда бывшая опорой, теперь словно отстранилась от хозяина. Она больше не слушалась воли Стаса, а рабски подстраивалась под ритм левой, поддаваясь её новому, чужому авторитету.

Движения стали синхронными, но какими-то механическими, навязанными извне. Это походило на танец марионетки, чьи нити перепутались в руках безумного кукловода, решившего во что бы то, ни стало довести спектакль до финала. Стас чувствовал себя зрителем в собственном теле, наблюдая, как две его половины заключили союз за его спиной. Это пугало и восхищало одновременно — он шел ровно, но не он управлял этим процессом.

В голове пульсировала шальная, спасительная мысль: «Это невозможно. Слишком уж всё сказочно... Скорее всего, этот диалог просто родился в моей голове, выплыл из глубин бреда. Вот вернусь, включу запись, а там — тишина и пустое шипение».

Стас почти бежал. Он решил, что в полицию позвонит из дома — пусть сами едут, ищут, копают. Его дело — дать наводку, а преподносить им дело на блюдечке в ущерб собственному времени он не собирался. «Работайте, погоны, — зло подумал он, — зарабатывайте свои звездочки, пока я тут со своей головой разбираюсь».

Глава 7 Навсегда и безвозвратно.

Дома он даже не прикоснулся к пакету с продуктами. Бросил его прямо на кухонный стол, где тот жалобно звякнул стеклом, и кинулся к компьютеру. Пара кликов, чтобы вывести систему из спящего режима, нервное дерганье ползунка в плеере...

Стас плюхнулся в кресло. Оно привычно приняло его в свои мягкие, теплые объятия, но расслабиться не получалось. Палец замер над кнопкой «Play»

«Как такое возможно? — билось в висках, пока из колонок лился знакомый голос. — Слово в слово, как в том вязком сне... И видения такие яркие, будто всё это случилось наяву. Или случается прямо сейчас?»

— Чувствуешь тяжесть в теле? — вкрадчиво спросила запись. — Твои веки потяжелели, они подрагивают, желая закрыться...

Стас почувствовал, как невидимые путы сковывают конечности. Тело налилось свинцом, кресло под ним словно растворилось, проваливая его в бездонную воронку транса.

— Что ты видишь ещё?

Стас затаил дыхание. Секунда тишины, прерываемая лишь шипением старой записи, и реальность окончательно лопнула, как перетянутая струна.

Стас всё ещё осознавал, что он — это он, но его руки вдруг стали тонкими, женскими, а движения приобрели чужую, хищную грацию. Сознание, не выдержав двойной нагрузки, стерлось, окончательно капитулировав перед чужой памятью. Он больше не сидел в комнате — он стоял там, в прошлом, провожая взглядом угрюмую фигуру Зуба, выходящего за дверь.

Миг — и он (нет, она!) бросается к столу, лихорадочно выхватывает диктофон. Щелчок. Перемотка. «Вот оно!» — вспыхивает в мозгу Илоны, и этот электрический разряд прошивает позвоночник настоящего Стаса. Иллюзия стала абсолютной.

— Так! Действовать. Быстро и решительно! — Илона лихорадочно прочертила маршрут по карте, отмечая ключевые точки.

В голове Стаса всё смешалось: он видел её пальцы, сжимающие маркер, и чувствовал, как бешено колотится её сердце. Прыжок в машину. Дорога. И вот оно — то самое место. Мшистый камень, левее — трухлявое, гнилое бревно, присыпанное лапником. Схрон.

Тяжёлые, тугие пачки купюр с тихим шелестом перекочевали в бардачок, а спустя час уже уютно обустроились в пыльной темноте под диваном. Илона действовала на адреналине: запись с флешки — в облако «на всякий случай», а в мыслях уже звенела одна фраза: «Бежать. Срочно исчезнуть из этого города». Квартира съёмная, вещей немного, семьи нет — все пути отступления были чисты.

Вечер прошёл в суматошных сборах. План был прост и надёжен: выход в полшестого утра, а в восемь — уже пересечь границу области, растворившись в дорожной пыли.

Но в пять утра тишину предрассветного сна вспорол настойчивый, требовательный звонок в дверь. Кого принесла нелёгкая? Илона замерла, чувствуя, как внутри всё заледенело. В дверной глазок, искажённая линзой, маячила тяжёлая, квадратная физиономия Зуба.

— Открывай, Илона! — пробасил из-за двери Зуб. — Я тебе остаток заработка привёз.

— Ты время видел? — Илона постаралась, чтобы голос звучал сонно и капризно. — Я сплю ещё. Не к спеху это, Зуб, в следующий раз сочтёмся.

— Открывай, говорю! — в голосе бандита лязгнула сталь. — Менты на хвосте, я с дела, мне залечь надо. Ты меня знаешь, я в долгу не останусь.

«Что делать? — паника билась в голове Илоны раненой птицей. — Не мог он так быстро просечь пропажу! Откуда? Ни улик, ни зацепок…»

— Илона, не зли меня! Если примут у твоих дверей — не прощу. Ты меня знаешь: я щедрый на бабло, но долги возвращаю больно. Очень больно. Открывай!

— Ладно, ладно, дорогой, не шуми… — она прикусила губу, лихорадочно соображая, успела ли спрятать чемодан. — Открываю. Проходи в зал, а я накину что-нибудь и выйду.

Щелчок замка. Тяжёлый удар плечом. Гнев ворвался в квартиру вместе с сырым, холодным воздухом подъезда. Зуб, не давая ей опомниться, железными пальцами вцепился в горло Илоны и поволок её в зал.

Стас в своём кресле задыхался — он физически ощущал, как чужая пятерня перекрывает кислород.

— Лоха нашла, ведьма?! — Зуб орал в самое лицо, обдавая Илону брызгами слюны и запахом знатного курева. — Сейчас ты мне всё по полочкам разложишь! И как место узнала, и как бабло выкопала! Вижу, чемоданчики уже на низком старте... Слинять собралась? В Париж, сука?!

Мощный толчок. Тело Илоны рухнуло в кресло. Мебель жалобно крякнула, передние ножки оторвались от пола и с глухим, костяным стуком грохнули обратно о паркет. Массивная, квадратная фигура Зуба нависла над женщиной, закрывая собой свет.

— Говори! — прорычал Зуб, и Стас, зажатый в тиски чужого тела, почувствовал, как этот рык вибрирует в его собственных легких.

Илона в ужасе сжалась, и в этот миг в левой руке Стаса — той самой, неподвижной — вспыхнула дикая, колющая боль. Будто по мертвым нейронам пустили ток высокого напряжения. Граница между «ним» в кресле и «ней» под кулаком Зуба окончательно стерлась.

— Ты о чём, дорогой?.. — Илона зашлась в хриплом кашле, судорожно растирая посиневшее горло.

— Как ты узнала место?!

— Какое место?.. Я весь день порог не переступала…

— Байки чертям травить будешь, когда я твои кишки на швабру наматаю! — Зуб ткнул ей в лицо экран телефона. — В одной из пачек — «маячок». Он привёл меня прямо к твоему порогу, видишь, сука?! Где бабло? Что глазки потупила? Слинять не успела? У тебя два вопроса: где деньги и как ты узнала про схрон?

— Деньги в том чемодане… — выкручиваться было бесполезно. Илона чувствовала, как петля затягивается, и пошла ва-банк. — Забирай всё, но сначала послушай. В серванте, на верхней полке — диктофон. Это моя страховка. Если со мной что-то случится…

Хлёсткая пощечина наотмашь разрумянила левую щеку, голова Илоны мотнулась, в ушах зазвенело. Зуб, рыча, метнулся к серванту. Он нажал «Play», прослушал самое начало и обернулся. В его глазах Илона прочла свой смертный приговор. Она хотела крикнуть, что есть копия, что запись уже в сети, но не успела.

Тяжёлая хрустальная ваза с глухим, костяным хрустом раздробила темя.

— Запись исчезнет вместе с тобой, — прохрипел Зуб, глядя на обмякшее тело. — Навсегда и безвозвратно. Не думаю, что кто-то ещё успел это услышать.

Глава 8 Монолит

Стас вырвался из транса, как из-под завала. Горло сковало удушливой, щемящей болью. Хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле, он, шатаясь, ринулся в ванную.

Его мутило. В висках тяжелыми молотами стучала паника существа, которое только что вывернули из теплой оболочки жизни в ледяную пустоту чужой смерти.

«Что это было? — лихорадочно крутилось в голове. — Регрессия? Память крови? Или безумие именно так и выглядит изнутри?»

Мысль о сумасшествии внезапно показалась самой логичной и оттого самой страшной. А что, если всё вокруг — лишь яркая декорация? Что, если прямо в эту секунду он лежит на жесткой койке в психбольнице, пуская слюну под взглядом санитаров, а его мозг просто рисует привычные стены дома, чтобы не сгореть от ужаса?

Грань между «здесь» и «там» истончилась до предела, превратившись в прозрачный лоскут, который вот-вот порвется.

Он вцепился в края раковины и медленно поднял голову. В зеркале, на бледной коже шеи, отчетливо проступали синие пятна — грубые, уродливые отпечатки пальцев Зуба. Тени из грез обрели плоть и кровь.

Стас перевел взгляд выше и замер. Из глубины отражения на него смотрели чужие глаза. На него в упор глядела женщина лет сорока — та самая, со светлыми корнями волос под черной краской.

В мозгу коротко и отчетливо, как команда, промелькнула совершенно посторонняя мысль: «Надо привести себя в порядок».

Вспышка. Чужое лицо дрогнуло и осыпалось, обнажив его собственные черты. Стас вскрикнул, отпрянул от зеркала и, спотыкаясь, выскочил в спальню.

Он рухнул на диван, свернувшись в позу эмбриона. Его трясло. Обняв подушку так, словно это был единственный плот в океане хаоса, он пытался нащупать границы собственной личности.

Где заканчивался он сам и где начиналась мертвая знахарка? Он уже не понимал, чье сердце так гулко колотится в его груди.

— Сон... Только сон поможет снять эту вуаль бреда, — шептал он, чувствуя, как сознание начинает давать сбои. — Это лучшее решение. Единственное спасение.

Нужно было во что бы то ни стало запустить переформатирование «программного обеспечения» в черепушке. Перед глазами уже поплыли тревожные гипнагогические образы — те самые вязкие, сюрреалистичные видения, что приходят на пороге сна. Они начали путать, перетасовывать остатки реальности и недавние галлюцинации, превращая всё в однородный серый шум.

Стас не сопротивлялся. Он приветствовал этот бред, надеясь, что в этом хаосе старые настройки мозга сотрутся окончательно.

Тьма стала густой и липкой. Он провалился в неё с одной-единственной надеждой: проснуться в мире, где нет ни Зуба, ни синяков на шее, ни памяти убитой женщины.

***

Переформатирование произошло, но пошло по иному, пугающему пути.

Стас открыл глаза. Перед лицом — знакомая ткань подушки, тело всё так же свернуто в позу эмбриона. Но пробуждение было странным, мучительным — он словно выталкивал себя на божий свет из тесного, жаркого чрева.

Мир перестал быть плоским. Стас чувствовал, как изменилось его обоняние: запах залежалой пыли на ковре теперь не просто раздражал, он рассказывал историю запустения, которую Илона внутри него воспринимала как личное оскорбление. Даже гравитация ощущалась иначе — центр тяжести в его сознании сместился, и привычное мужское тело теперь казалось громоздким, плохо подогнанным скафандром.

Хрусталики глаз болезненно сузились от нахлынувшего дневного света. На комнату смотрел уже не человек, а симбиоз двух начал — мужского и женского, инь и ян, сплавленных в тигле пережитого ужаса. Внутри него больше не было пустоты; там пульсировала общая память, где годы жизни Стаса и Илоны сплелись в один тугой, неразрывный узел.

Он почувствовал это каждой клеткой: старый Стас умер в ту ночь в кресле, а то, что поднялось сейчас с дивана, было чем-то гораздо более сложным. И гораздо более опасным.

***

Кусачки с аккуратностью хирурга срезали ногти. Левая рука работала непривычно уверенно, в ней появилась мягкая, почти кошачья грация.

Последняя встреча с Зубом не выходила из головы. Он помнил, как тот включил запись... и резкий провал. «Тот труп на озере — это я. Моё тело». От этой мысли, от наслаивающихся друг на друга воспоминаний, кружилась голова.

В памяти всплывало детство, словно в стереоочках одновременно запустили два фильма про разные школы. Это был его класс — и тот, и этот. Он помнил своих друзей-пацанов и тут же — девчонок-подружек, с которыми шептался на переменах. Он прожил две жизни, владел двумя телами, но одно из них у него отняли.

Он закрывал глаза и видел школьный двор: вот он, Стас, разбивает коленку, играя в футбол, а в ту же секунду она, Илона, поправляет бант, глядя в окно класса. Две параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься, теперь скрутились в спираль ДНК. Он помнил вкус первой сигареты за гаражами и одновременно — приторный аромат маминой помады, которую Илона тайком пробовала на вкус. Это было не просто знание — это была общая плоть памяти.

Мужская оболочка уцелела, а вторая половина была безжалостно разрублена и уничтожена. Он чувствовал эту утрату как ампутацию части души. И эта фантомная боль теперь требовала одного — отмщения.

Но в первую очередь — дела насущные. — Надо заглянуть в магазин и купить нормальный маникюрный набор, — пробормотал он, разглядывая свои руки. — Эти кусачки — просто издевательство. Нельзя выходить на улицу в таком виде. Ну и запустил ты себя, мужик... Видок тот еще.

Назвать себя Стасом теперь не поворачивался язык, а Илоной — было бы просто комично. Небритая физиономия, обрюзгший животик... Такой вот «пожилой Илона». Это был уже явный перебор. Даже для его безумной реальности.

— Ну и шмотки... Динозавры в таких вымерли. Что за дедовские обертки? — он брезгливо оттянул ворот застиранной футболки. — На карточке финансы уже с пролежнями, пора бы их взбодрить.

Пальцы уверенно зашуршали по клавиатуре. По привычке, выработанной годами, страницы маркетплейсов тут же запестрили кружевами и легкими женскими нарядами.

Курсор дрожал над изображением строгого мужского пиджака. Суть Стаса внутри него одобрял практичность, но ДНК Илоны брезгливо морщилось от "этого мешка". В итоге в корзину полетели вещи, которые он раньше и не заметил бы: приталенные рубашки из тонкого хлопка, мягкий кашемир, который требовал бережного обращения.

Он выбирал не одежду, он выбирал новую кожу, которая помогла бы скрыть уродство их общего существования. Руки сами тянулись к разделу с парфюмом — ему жизненно необходимо было перебить этот въевшийся запах болезни и старости чем-то острым, цитрусовым, живым.

— Вот эта блузочка должна вписаться... Так, какой у меня сейчас размер? Тьфу, блин! Извиняюсь. Платьица в прошлом, переходим в мужскую категорию.

Он на мгновение завис над фильтрами поиска.

— Знать бы еще свой размер... Все, что висит в шкафу — как из прошлой жизни. Хороший же вкус у тебя был, Мария, ну просто не отделаться. Своего мужика так одевать... Перед собой же неудобно.

— По первости, помню, она уделяла этому внимание, — пробормотал он, смягчаясь. — А с годами экономия вылезла на первое место. Да и перед кем красоваться? Особенно после инсульта... Отбросило нас тогда на пару десятков лет назад.

Он замолчал, глядя на свое отражение, и в глазах на миг промелькнула тень прежней Марии.

— Не гони на неё. Дура... или дурак? Как мне теперь себя ругать? «Дурында» — вот это унисекс, в самый раз. Если бы не она, я бы до сих пор под себя ходил. Ей нужно отдать должное. А то, что ей не до моды стало — да и ладно. Не всем же модниками быть, у жизни на этот счет свои фасоны.

В течение часа было заказано несколько пар брюк, толстовок, обуви и курток. Что подойдет — пойдет в коллекцию, остальное на возврат. Доставка через день, а пока придется терпеть то, что есть.

Примерка шла не быстрее, чем оформление заказов. Он морщился, глядя на старые вещи, и безжалостно швырял их в угол комнаты. Эти отжившие свое предметы гардероба никак не ложились в гармонию с его новым, обновленным интерфейсом стиля.

Вдоволь промучившись и смирившись с тем, что придется еще немного походить в старье, он вышел из дома. Но привычная эконом-парикмахерская за углом была решительно проигнорирована. Вместо этого он отправился в дорогой салон, морально готовясь к непривычным, почти болезненным тратам.

Внутри него теперь жил кто-то, кто не терпел дешевки, неряшливости и компромиссов. И этот «кто-то» явно собирался взять реванш у судьбы.

Мастер-женщина была занята. Когда администратор предложил ему сесть в кресло к мужчине, он вежливо, но твердо отказался. Внутри всё буквально восстало, завязавшись в тугой узел протеста — сама мысль о прикосновении мужских рук к его голове казалась теперь немыслимой, почти святотатством.

Мастер работала строго по записи, и его с трудом втиснули в график лишь на следующий день. Стас вышел на улицу, искренне расстроенный тем, что придется еще целые сутки ходить как охламон.

Его бесили эти лохматые локоны на висках, которые лезли в глаза, и особенно — предательская седина, так отчетливо и неухоженно просвечивающая сквозь патлы. В зеркалах витрин он видел не просто мужчину, а запущенный фасад здания, которое когда-то было прекрасным, и эта картина причиняла ему почти физическую боль. Это новое «Я», собранное из осколков двух жизней, требовало идеальной огранки; оно не желало мириться с убожеством формы, доставшейся ему в наследство от прежнего Стаса. Каждая седая прядь ощущалась как сорняк на ухоженной клумбе, как ошибка в коде, которую необходимо было выжечь краской и ножницами, чтобы восстановить целостность своего обновленного, двуликого естества.

Внимание! Из-за сбоя порядка выкладки 9-я глава временно находится в самом конце списка глав. Пожалуйста, начните чтение с неё!

Глава 9 Дура так дура

В квартире осталось много вещей, и их нужно было забрать как можно скорее. Одежду можно выгодно продать — Илона никогда не держала дешевок, там были по-настоящему отличные вещи. Золотишко, если, конечно, этот гад Зуб его не прикарманил... Да и мало ли там еще чего полезного, что сейчас конвертируется в наличные.

Морщась от вида собственной неухоженной руки, Стас набрал номер хозяйки квартиры. Гудки шли в пустоту, телефон был постоянно занят. Внутри росло раздражение — мир как будто специально выстраивал мелкие препятствия на его пути. Только с третьей попытки в трубке наконец ответили.

— Слушаю! — голос женщины звучал спокойно и по-деловому.

— Добрый день, Наталья Юрьевна.

— Добрый день.

— Я звоню насчет квартиры на Набережной, десять. У вас там... снимала Илона.

— Да. Снимает такая. А в чем вопрос? Звоните ей напрямую. Как-то же мой телефон узнали, должны и её знать.

Значит, никто еще не в курсе, что она съехала. И из квартиры, и из тела. Ситуация принимала другой оборот.

— Я и звоню по её просьбе. Я её брат, — он постарался, чтобы голос звучал мягко, по-семейному. — Понимаете, Илона ключи потеряла. У вас есть дубликаты?

На том конце провода будто арктическим холодом пахнуло.

— Пусть она сама и звонит, вы-то тут при чем? — голос Натальи Юрьевны разом стал жестким, базарным. — И не набирайте мне больше. Откуда вы вообще моё имя знаете? В милицию сообщу, мошенники кругом, житья от вас нет! Твой телефон, — «твой» она подчеркнула особенно зло, — я зафиксировала. Ишь ты, ключи ему подавай! Потеряла бы — сама бы позвонила.

В трубке раздались короткие гудки.

Как только тело найдут, квартиру мгновенно опечатают на время следствия. Тогда он точно не попадет в неё никогда. Эту проблему нужно решать сейчас, пока Илона для всех — просто «исчезнувшая». Каждый час неведения — это его фора.

«Про озеро знаю не я один. Тот рыбак, черт его побрал... Он ведь видел её. А вдруг он уже сообщил куда надо в обход меня? Вдруг следаки уже роют землю, пытаясь понять, чей труп?»

Голова пошла кругом от нахлынувших воспоминаний и расчетов. Времени почти не осталось. Нужно проникать в дом прямо сейчас, пока система еще не начала перемалывать жизнь Илоны в папку с уголовным делом.

«Где ключи? Ключи у Зуба, он сам закрывал дверь. Навряд ли выкинул — он прагматик, такие вещи не бросают, а вдруг пригодится? Решено. Куплю новую симку, позвоню с незнакомого номера... Он точно испугается и оставит ключи там, где я скажу. Аргументы приведу железные: скажу, что я её брат и копия записи у меня. Он не рискнет проверять».

Слово «брат» прозвучало в сознании как триггер, мгновенно пробудив мужское начало. План мести на секунду отошел на второй план, вытесненный старой, мирной привычкой.

«Сегодня же матч... Решающий. Я полгода его ждал. Сначала посмотрю игру, успокою нервы, а уже потом буду звонить бандиту».

Игроки на экране понеслись в атаку. — Го-о-ол! — Стас заорал во всё горло, вскакивая с кресла и победно вскидывая бутылку пива над головой.

И в этот же миг, на пике ликования, мужская логика вспыхнула ярким, отрезвляющим светом.

— Вот я дура... Ну и дура! — он медленно опустился обратно на край кресла. Пиво в бутылке едва не плеснуло на колени.

Шмотки? Золотишко? Карточки? Стоит ему хоть пальцем прикоснуться к вещам в той квартире, и менты вмиг переквалифицируют дело в ограбление. И когда тело «всплывет», его же за убийство самого себя и упекут в клетку. На нары. Как там говорят? От звонка до звонка.

— Нет уж, увольте, — Стас поставил пиво на столик. Рука больше не дрожала. — К черту квартиру. Зуб поплатится. И за всё расплатится сполна.

***

С облачного хранилища была скачана папка с лаконичным названием «Зуб». Внутри оказалось много интересного: десятки текстовых документов, финансовые отчеты и несколько аудиозаписей, от которых за версту несло криминалом. Это была идеальная база для того сногсшибательного плана, который уже начал обретать форму в голове Илоны.

Обычный шантаж — это было бы слишком просто. Слишком примитивно для той, кто прожил две жизни и буквально вернулся с того света. У неё в запасе были способы поинтереснее — такие, от которых мурашки бежали по спине даже у неё самой, хотя она только что перешагнула порог преисподней.

Капитал Зуба был идеальным инструментом для глубокого внедрения в этот мир. Симбион понимал: чтобы полностью переподчинить себе эти ресурсы, не нужно ломать человека силой. Достаточно сделать так, чтобы Зуб сам принес и отдал всё до последнего рубля, ведомый слепым страхом и верой в то, что исполняет волю своего спасителя.

Она знала про него практически всё. Не один год он исправно ходил к ней на сеансы. Иногда пропадал, но ненадолго — максимум на полгода, а Илона тем временем методично фиксировала каждую деталь, пополняя свои архивы записями о каждом клиенте.

Тому, что в рукаве всегда нужно иметь козырь, её научила старая знакомая цыганка. Именно она когда-то преподала Илоне главный урок: как обеспечивать себе безбедную жизнь, не слишком напрягаясь, — просто владея нужными рычагами. А информация, если она правильно отсортирована и сохранена, всегда найдет свое применение. И в этот раз она оказалась востребована как никогда.

— Что мы имеем в остатке... — она закопалась в облачном хранилище по самое не хочу. — Адрес: элитный коттеджный кооператив. Время чехарды. Бандиты в хоромах, а работяги в мозолях — так и живем.

Из динамика смартфона полились аудио-откровения Зуба, выуженные из глубин облака. Запись годичной давности сохранила момент его искреннего восхищения современными технологиями:

— Прогресс, его не остановить, — хрипели динамики, передавая грубый голос бандита. — Еще десять лет назад такого и представить не мог, целая студия в кармане. Хочешь посмотреть мою хазу?

— Никак в гости зовешь? — раздался в записи спокойный голос Илоны. — Есть друг у меня, не обессудь.

— Пророчица ещё! — последовал хриплый смешок. — Технологии в кармане, смотри.

Илона слушала это, и в памяти всплывал тот день. Упоминание друга не было случайным — именно этот человек, знающий толк в технической изнанке мира, помогал ей когда-то настроить систему безопасности и то самое облако, которое теперь стало её главным оружием. Зуб тогда лишь посмеялся над её осторожностью, не подозревая, что «технологии в кармане» могут работать в обе стороны.

Этот «друг» был единственным, кто знал о её страховках. И теперь, когда Илона оказалась заперта в теле Стаса, он становился той самой фигурой, которая могла помочь превратить разрозненные файлы в смертоносный план.

— Вот оно, — воскликнул Симбиотик и поставил запись на паузу.

Она вспомнила этот разговор. Зуб тогда хвастался перед ней системой охраны своего бастиона. Рассказывал, как по периметру разместили видеонаблюдение за всей дворовой территорией и одну камеру воткнули даже в прихожей. Весь этот поток транслировался в прямом эфире прямо ему на телефон. А значит — систему можно взломать.

Про друга она говорила об Олеге — человеке, чья жизнь была причудливым сплавом из программного кода и эзотерики. Он был по-настоящему помешан на мистике: то пел мантры по утрам, пытаясь настроить вибрации своего тела, то с головой уходил в изучение пыльных фолиантов по черной магии.

В Илоне он души не чаял. Олег искренне верил, что она — настоящая потомственная колдунья, мощный природный дар которой еще просто не раскрыл свой истинный потенциал. Илона видела это восхищение и никогда не спешила его разубеждать — такая вера была ей только на руку. Со временем их специфические отношения переросли в нечто большее, став своеобразным романом.

И по какой-то роковой, почти мистической случайности, Олег был хакером. Он этим буквально жил. Глубочайшие знания программирования в его голове уживались с совершенно безбашенной жилкой, которая вечно тянула его на опасные цифровые авантюры. Для него взлом сложной системы был сродни магическому ритуалу, а Илона была его главной музой в этом странном мире.

Стены его логова были сверху донизу исписаны рунами и загадочными символами, напоминавшими ритуальные письмена. Точно таким же сложным, непонятным для непосвященных узором было покрыто и его тело — татуировки переплетались на коже Олега, превращая его в живой магический артефакт.

— На одной записи — тот, кого я уничтожу, и упоминание о том, кто мне в этом поможет, — тихо произнес Симбиотик, глядя на застывший экран.

То, что эти два имени встретились в одном файле, не было случайностью. Это был тонкий и точный знак свыше. Сама судьба указала вектор, соединив жертву и исполнителя.

Олег взломает его чёртову игрушку. И тогда веселые сказки на ночь пошалят на твоих извилинах, Зуб. Ох, как они пошалят...

***

Она могла вспомнить его номер, даже если бы мир обрушился и погреб под собой всё живое. Она звонила ему часто: по делу, за советом или просто когда реальность начинала слишком сильно «фонить». Олег был её безопасным портом в этом совсем не сказочном мире, где она, колдунья и фея, вечно чувствовала себя в режиме «trial-версии».

Они были как две волны, столкнувшиеся на стыке древней мистики и холодного цифрового бытия. Странная тяга Олега — этого дитя технологий, выросшего на коде и кремнии — к потустороннему никак не вязалась в голове Илоны с его образом. Его «цифровой оккультизм» её забавлял. Она даже видела их обоих десятилетия спустя: два глубоких старика на берегу океана где-нибудь в теплых широтах.

— Наши предки явно забаговали по пути, когда двигали на север, — как-то раз рассуждал он, лениво перебирая строчки кода на экране. — Отвоевывали льды и снег, как будто в этом был какой-то профит. Фраза «место под солнцем» появилась не просто так, Илона. Надо было двигать на юг, поближе к источнику тепла. Не туда залогинились, однозначно не туда.

Она представляла, как однажды скинет маску вечной цыганки, станет естественной блондинкой и будет сидеть на горячем песке. Рядом — Олег, ставший сухим, жилистым дедом, чьи татуировки выцвели на солнце, а в руках неизменный ноутбук. А где-то в лазурных волнах плещутся двойняшки. Она всегда мечтала о двойняшках — две маленькие копии их несбывшегося счастья.

Но кино жизни оборвалось на самом интересном месте, запустив финал с абсолютно другим, извращенным сценарием. Теперь вместо горячего песка — холодный пот, вместо мечты — раскаленное жало мести, пронзившее сердце. И самое страшное — она заперта в теле мужика, в этой грубой, тяжелой оболочке, которая ощущается как тесный, плохо сшитый скафандр.

Стас заставил свои непослушные пальцы набрать номер, который был ей дорог — не по памяти мышц, а по памяти души. На другом конце ответил сухой, немного раздраженный голос человека, которого бесцеремонно выдернули из сложного компиляционного процесса.

— Да?!

— Здравствуй, Олег, — почти прошептали губы Стаса слова Илоны. Она прикрыла трубку ладонью, будто кто-то мог подслушать этот невозможный разговор. Все заготовки, сотни раз прокрученные в голове, вмиг выветрились, оставив лишь пустой звон в ушах.

— Папа, ты? — В голосе Олега мелькнуло недоумение. — Что за номер?

— Это я. Илона.

На той стороне повисла тяжелая, гулкая пауза, в которой отчетливо слышался скрежет зубов.

— Что за бред... Фака маза, мужик! Ты кто вообще такой?

Связь оборвалась короткими, злыми гудками. Илона почти физически почувствовала, как Олег с матами отшвырнул смартфон на диван, очистил голову от странного звонка и снова «слился» с сиянием монитора, уходя в безопасный мир цифр.

Надо было менять тактику. Илона выждала минуту и снова набрала номер. Трубку долго не брали. Она знала этот его режим: в такие моменты Олег мог просто вырубить «раздражающую трещалку» или швырнуть телефон в гору нестиранных футболок. Но когда на другом конце наконец ответили, она вскинула лохматые брови Стаса к потолку, мысленно вознося хвалу небесам.

— Слышь, мужик, тебе чего нужно? — Голос Олега так и сочился ядом.

— Встретиться.

— А мне это на фига? — Он явно уже вернулся в поток кода, и разговор для него был лишним «шумом».

— Ты даже не представляешь, насколько это нужно. Тебе, Олег.

На той стороне повисла пауза, прерываемая лишь сухим стуком клавиш.

— Короче. В семь вечера буду в «Маке». Подрулишь — скажешь, что за приколы. Не подрулишь — не обижусь, спокойнее бургер зажую. Всё, дисконнект.

Трубку снова бросили, и Стас-Симбиотик выдохнул с хрипом, который больше походил на стон облегчения. До семи вечера время еще было — значит, можно успеть подготовиться. Но тактика действительно должна быть другой. Нужно что-то, что пробьет его защиту.

Глава 10. Взлом сознания

Макдоналдс встретил его привычной суетой: вереница машин у окна выдачи, столики на улице, плотно оккупированные молодежью. В самом помещении было просторно и непривычно тихо. Погода стояла идеальная — тот самый баланс, когда еще не жарко, но уже не тянет спрятаться от холода, поэтому желающих прозябать под кондиционерами было мало.

Симбиот знал это место. Рацион Олега почти целиком состоял из сетевого общепита; Илона часто сопровождала его в таких набегах на «кормушки». Все подобные точки в радиусе его жилья были изучены ими досконально, вплоть до того, какой столик вечно качается, а где лучше ловит Wi-Fi.

Он пришел заранее, чтобы пропитаться этим молодежным колоритом, стать его частью. Горячий пластиковый стакан кофе в руке немного унимал внутреннюю дрожь. Конкретного плана не было, только импровизация: в памяти смартфона ждали своего часа файлы, скачанные из облака — фотографии Илоны, на некоторых они с Олегом смеялись, еще не зная, что будущего нет. И, конечно, пара историй, «ключей», которые знали только они вдвоем.

Нужно было зацепить его, пробить броню скепсиса и удержать внимание. Выбор места был идеальным: пока Олег не разделается с бургером, он не встанет из-за стола. А значит — будет слушать, даже если решит, что перед ним сумасшедший. Шансы на успех медленно поползли вверх.

Три девочки лет двенадцати стояли напротив и, хихикая, перешёптывались, бросая на Стаса любопытные взгляды. Симбиот почувствовал это внимание — оно было безобидным, но раздражающим, как комар над ухом.

— Девчонки, — Стас приветливо махнул им стаканчиком с кофе. — Чем я вас так рассмешил?

Они прыснули и зашлись в новом приступе смеха, прикрывая рты ладошками.

— Да так... ничем.

— Нет уж, колитесь раз начали. Я же не обижаюсь, просто волнуюсь: вдруг на меня голубь сверху прицелился, а я хожу с пятном и не в курсе? — Его дружелюбная, открытая улыбка мгновенно разрядила обстановку.

— Просто вы лицом очень похожи на нашу учительницу по истории, — выдавила одна из них через смех.

— А-а, ну тогда ладно. Хорошо, что это не голубь виноват или ещё какая оказия. А то я однажды весь день с порванной юбкой проходила, и хоть бы кто подсказал...

Наступила секундная пауза. Девочки замерли, их глаза округлились, а потом они просто взорвались хохотом.

— В юбке?!

Стас мгновенно осознал оплошность. По телу пробежал холодок, но он тут же подхватил их смех, виртуозно превращая провал в шутку. Он прищурился и добавил тоном кота Матроскина:

— А еще я на машинке вышивать умею... мур-р. Ой, девчонки, ну и насмешили вы меня! Ладно, передавайте привет моей сестре в школе.

Они недоуменно переглянулись, сбитые с толку его внезапным переходом на мультяшный бас.

— Какой сестре?

— Да учительнице вашей по истории, — подмигнул он им.

Они снова дружно засмеялись, и в этот момент Стас почувствовал, как напряжение отпускает. Экзамен на социальную маскировку был сдан, хоть и с «багом».

***

Олег зашел в «Макдоналдс» и сразу принес с собой дух какой-то другой, цифровой реальности. Он всегда был персонажем колоритным, словно сошел со страниц комикса про хакеров: широкие брюки, в которых, кажется, можно было спрятать пару ноутбуков, ослепительно белые кроссовки и такая же футболка, поверх которой неизменно красовалась жилетка со множеством карманов.

В мочке его уха тускло поблескивало кольцо. «В такие кольца на играх под пирамидами Майя забивали тяжелые мячи, только кольца там, конечно, были огромные, а это — так, эхо великого племени, — как-то раз выдал он свою любимую шутку. — А в следующий раз меня вообще с дредами застанешь».

Но до дредов дело так и не дошло. Олег терпеть не мог салоны и парикмахерские, поэтому просто отрастил приличные патлы, которые теперь обрамляли его лицо, придавая ему вид то ли айтишника-затворника, то ли рок-звезды на отдыхе.

Олег двигался по залу с той легкой зажатостью, которая выдает человека, проводящего в компании «Питона» и С++ гораздо больше времени, чем среди живых людей. Социум был для него слишком непредсказуемым интерфейсом. Он шел как обычно — глядя сквозь посетителей. Все эти люди, жующие бургеры и смеющиеся за столиками, были для него не более чем шумами, случайными помехами в эфире жизни.

Про назначенную встречу он, конечно, помнил, но воспринимал ее как очередной «глюк» в системе. Олег был на сто процентов уверен, что звонил какой-то неадекват, который покуражился в трубку и теперь вряд ли нарисуется в реальности.

Но он ошибся. Системная ошибка материализовалась прямо перед ним.

К его столику уверенно подрулил мужик странного вида. Он не просто подошел — он «пришвартовался» рядом, глядя на Олега с такой теплой и открытой улыбкой, будто они вместе пуд соли съели или как минимум выросли в одном дворе. Эта близость в глазах незнакомца была настолько неуместной и мощной, что Олег невольно замер, сбитый с толку.

— Привет, Олег! А вот и я, — Стас проговорил это так легко, будто они расстались всего полчаса назад.

Олег поднял на него глаза, полные скепсиса и осторожности. — Здравствуйте, — сухо отозвался он, старательно соблюдая дистанцию.

— Сделаем заказ, да за столиком побеседуем, чего в проходе маячить? — Стас кивнул в сторону светящихся терминалов самообслуживания.

Олег молча пожал плечами и подошел к экрану. Его пальцы привычно заплясали по сенсору, собирая неизменный «набор выживания»: Макдак джуниор, порция румяной картошки по-деревенски, кисло-сладкий соус и большой, запотевший стакан фанты. Яркий оранжевый цвет напитка в пластике был единственным ярким пятном в его сером айтишном мире.

— Мне как обычно! — вдруг азартно, с какой-то девчоночьей предвкушающей интонацией выпалил Стас.

Фраза вылетела раньше, чем он успел включить фильтры. В воздухе повисла странная пауза. Олег замер, рука его на мгновение дрогнула над кнопкой «Оплатить». Он медленно повернул голову. — Что? Извините?

— Говорю — возьму то, что обычно беру, — быстро поправился Стас, напуская на себя суровости и стараясь сбить внезапно возникшее напряжение. — Пойду, сделаю заказ по старинке, у кассы. Не доверяю я этим вашим бездушным машинам.

— Тут же удобнее, — Олег подозрительно прищурился, глядя на незнакомца снизу вверх. — Давайте помогу, раз уж стоим. Что вам добавить?

Заказ был один в один как у Илоны. Тот же ритм, те же вкусы, та же неизменная последовательность. Олег замер, его палец завис в нерешительности прямо на середине списка. На мгновение показалось, что в воздухе между ними промелькнул какой-то старый, полузабытый файл из прошлого, который никак не должен был здесь открыться. Но спустя секунду заказ всё же был оформлен. Хакер не видел подругу уже давно, и сейчас в самой глубине его души что-то болезненно ёкнуло — сработал старый триггер узнавания.

Симбиот мгновенно подметил эту заминку. Сработал опыт Илоны — её уникальное умение считывать состояние человека по едва заметным штрихам: по дрогнувшему пальцу, по тому, как на мгновение сбилось дыхание у собеседника. Симбиот видел Олега насквозь и понял: тактика выбрана верно. Первая брешь в обороне хакера была пробита простым набором еды.

Олег получил свой поднос первым. Не дожидаясь собеседника и не обременяя себя лишними правилами этикета, он тут же принялся за свой любимый «бутерброд, в котором самая изюминка в соусе» — так он всегда называл этот бургер. Для него это был не просто обед, а своего рода перезагрузка системы: понятный вкус, предсказуемая радость.

Стас подрулил к столику чуть позже. Он аккуратно поставил перед собой поднос, на котором красовался до боли знакомый набор. Илона никогда не изменяла своим привычкам — за годы их дружбы этот натюрморт из шести наггетсов и клубничного пирожка стал для Олега такой же константой, как исходный код операционки.

— Приятного, — негромко произнес Стас.

Фраза прозвучала по-особенному — это было то самое характерное, чуть сокращенное «приятного», которое всегда использовала Илона. Не дежурное вежливое пожелание, а короткий пароль для своих.

Олег в ответ лишь коротко кивнул, не отрываясь от еды. Он сделал внушительный глоток ледяной Фанты, чувствуя, как пузырьки газа приятно покалывают язык, и на мгновение полностью расслабился, еще не подозревая, что ловушка уже захлопнулась.

— Как бутерброд с изюминкой? — спокойно, почти буднично поинтересовался Стас, глядя прямо в глаза хакеру.

Олег дернулся и чуть не подавился очередным куском. Воздуха в легких внезапно стало мало. Эта фраза была их личным мемом, внутренним кодом, который не мог знать никто посторонний. Он медленно отложил бургер, и в его взгляде расслабленность сменилась колючей, лихорадочной настороженностью.

— Ты кто? — голос Олега стал сухим и жестким. — Что за приколы, мужик?

— Вот об этом я и хотел поговорить, Олег, — Стас даже не прикоснулся к своим наггетсам, сохраняя пугающее спокойствие.

— Слушаю внимательно, — Олег выпрямился, отодвигая поднос, словно баррикаду. Его мозг уже начал лихорадочно перебирать варианты: слив данных, прослушка, взлом облака?

— Илону давно видел? — вопрос прозвучал мягко, но ударил точно в цель.

Олег замялся, его взгляд на мгновение метнулся в сторону. — Да уж прилично... В последнее время всё некогда было, заказы, работа. А ты вообще кто? Муж её? Если что я не при делах, вообще не в курсях что она замужем.

— Муж... — Симбиот коротко ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то настолько нечеловеческое и одновременно знакомое, что у хакера поползли мурашки по спине. — Бери глубже. Но для глубокого разговора нам нужна другая обстановка. Здесь слишком много лишних ушей и праздного шума.

— Предложение? — Олег прищурился, его мозг лихорадочно искал подвох. — Я предлагаю продолжить у тебя дома, — спокойно ответил Стас.

— С чего бы это мне приглашать к себе незнакомого мужика? — Олег нервно усмехнулся, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Я тебя вообще впервые в жизни вижу.

Стас подался вперед, и его голос изменился, стал мягче, приобретая те самые интонации, от которых у хакера заложило уши. — Когда работаешь с кундалини, эффективнее всего садиться лицом на запад. Не раз тебе я говорила... Илона говорила тебе, а ты только отмахивался рукой, мол, всё это эзотерическая чушь.

Олег застыл, не донеся стакан с Фантой до рта.

— А дреды ты так и не сделал, — продолжал Стас, вбивая гвозди один за другим. — А кольца в Майя для игр — это ведь тоже не точно, просто домыслы ученых, ты сам так считал.

Симбиот плавно приблизился к самому уху Олега. Хакер попробовал отпрянуть, инстинктивно вжимаясь в пластиковую спинку стула, но Стас железной хваткой взял его за локоть, не давая разорвать дистанцию, и прошептал: — Так ты всё-таки взломал тот домовой чат?

Олег на мгновение обмяк, а потом в его глазах вспыхнуло озарение. Горькое, привычное для него озарение параноика.

— А-а, так вот в чём дело... — Он выдохнул, и на губах появилась кривая усмешка. — Спецслужбы, значит, не дремлют. И много жучков вы навтыкали в «хижину угрозы национальной безопасности»? Нужно отдать вам должное — сведения собрали неплохо. Даже знаете, что Илона заказывала в Макдаке. Подготовились.

— У тебя дома ты всё поймёшь. Я всё объясню, — Стас не отпускал его локоть, и в этом жесте было больше покровительства, чем угрозы. — И жучки твои мнимые «снимем», и угрозой для страны перестанешь быть.

— Вербуете? — Олег попытался вернуть лицу безразличное выражение, хотя внутри у него всё дрожало от непонимания. — Ну-ну.

— Считай так, — Симбиот ухмыльнулся и наконец разжал пальцы.

Глава 11 Вобла

Дорога до дома Олега прошла в густом, параноидальном молчании. Олег шел, словно под невидимым конвоем, кожей ощущая присутствие Стаса за спиной. В его голове, как на мощном сервере, с бешеной скоростью прокручивались варианты: как вырваться из этих цепких лап спецслужб, как выторговать себе условия получше и выйти из игры с минимальными потерями.

Симбион же в это время хладнокровно перебирал оставшиеся козыри. Ему нужен был не просто разговор, а окончательный взлом «прошивки» хакера — такой, после которого откат системы к прежнему скепсису станет невозможен.

У каждого созревал свой план действий, свой маршрут в этой странной игре. Это была баталия, где правила не совпадали: Олег пытался выстроить шахматную партию, просчитывая логику врага, а Симбион зашел с карт, имея на руках тузы, о существовании которых хакер даже не догадывался. Разные игры, разные ворота — и полная неизвестность в финале.

Путь пролегал мимо небольшого продуктового магазина. — Минутку, — бросил Симбион и скрылся за дверью, оставив Олега у входа наедине с его стратегическими размышлениями и нарастающей тревогой.

— Готово! — Симбин вышел на крыльцо, держа в левой руке увесистый пакет. Он демонстративно встряхнул его, и на его губах заиграла странная, торжествующая ухмылка. — Смотри-ка, цепкая... А ведь еще неделю назад висела как атавизм. Да не смотри ты так! После инсульта она вообще не пахала, да и вся левая сторона постоянно подводила. Ладно, об этом позже... Взял рыбки и пивка твоего любимого.

Олег только хмуро мазнул взглядом по пакету. — Не удивили. Ага, и тут вы умудрились залезть в приват... Понятно. Вон мой дом, уже за поворотом. О чем это я? Ваши жучки, наверное, даже в туалете стоят. Вот только когда вы всё это успели? Я же почти всегда дома... — Олег на секунду запнулся, лихорадочно перебирая даты в голове. — А, точно. Полгода назад на море ездил. Тогда, да?

Он задал этот вопрос с такой надеждой, будто логичный ответ про «спецслужбы на море» мог спасти его от той жути, которая начала просачиваться в его уютный цифровой мирок.

Олег открыл дверь квартиры, и они вошли внутрь.

— Терпение, корюшку распотрошим, хлебнём и я закрою все пробелы.

— Эти пробелы попахивают, знаете, чем?

— Знаю, тем же чем и в палатке на озере, — рассмеялся Симбион, вспомнив пса с деменцией.

— Ни о чем мне это не говорит, да и ладно. Мне многое что не ясно.

***

Когда дверь, привычно для всех не сразу закрылась, ударившись об язычок замка, и в очередной раз было сказано, что надо замок сменить, Симбион с полным знанием обстановки проследовал в зал. Он сразу нашел тот самый дачный столик, что стоял у стенки в прихожей, собрал его в комнате, выложил рыбу с бутылками и по-свойски разместился в кресле.

— Давай пару А4, без спиртного далеко не продвинемся в нашей беседе, садись уже. Только комп вруби, да музыку нашу поставь.

— Я хотел сказать: «чувствуйте себя как дома», а теперь думаю — добавка к фразе как никогда подходит. Но не забывайте, что вы в гостях.

Олег принципиально не стал включать компьютер. Он просто подкатил свое рабочее кресло, сел напротив и с резким пшиком открыл пиво.

— Начнем с самого важного, — Симбион загадочно сузил глаза.

Сделал он это точь-в-точь как Илона, когда собиралась выдать что-то неординарное, смешное или загадочное. Олег невольно поежился и снова принялся бегло оглядывать комнату, стараясь вычислить, где именно замаскированы жучки.

— Да, да, я именно об этом. О мини-камерах и микрофонах, якобы установленных в твоей квартире.

Стас выдержал тяжелую, звенящую паузу и выпалил: — Тебя это удивит, но никакой слежки за тобой нет.

Внимательный взгляд Симбиона в этот момент буквально вскрывал черепную коробку хакера, изучая каждую шестеренку его мыслей.

— Удар прямо в лоб порой эффективнее любых масляных ужимок. Просто слушай. Если через полчаса ты скажешь, что всё это — бред странного пройдохи, я молча встану и покину твое убежище. Уйду и больше не появлюсь, даже не сомневайся.

Стас отпил пива и, не сводя глаз с Олега, добавил: — Твои ступни... когда ты спишь, они всегда открыты, ты никогда не прячешь их под одеяло. Ты это объяснил мне одной-единственной фразой: «Ноги в тюрьме, пяточная клаустрофобия».

Олег замер с зажатой в руке бутылкой. Он отчетливо вспомнил тот вечер и вопрос Илоны, на который ответил именно так — в шутку, но абсолютно честно. Слова Стаса ударили по ушам с частотой системного сбоя.

— А теперь самое главное. Помни, у меня полчаса впереди.

Стас подался вперед, и в его взгляде, обычно холодном и пустом, промелькнуло нечто такое, что заставило Олега вжаться в спинку кресла. Это было не просто знание факта, это была манера подачи, интонационный акцент, который невозможно сымитировать.

— Я и есть Илона!

Симбион быстро просчитал варианты. Открывать правду о том, что он теперь — сложная смесь из двух переплетенных судеб, было нельзя. Олег, с его прагматичным складом ума, просто пошлет его подальше, решив, что имеет дело с шизофреником. Но если преподнести это в оболочке, привычной для эзотерических кругов — подселенец, дух, да кто угодно — шансов на контакт будет в разы больше. Если хакер примет такой оборот, он ради подруги землю будет рыть.

Олег внимательно посмотрел на сидящего напротив мужчину — чисто выбритое, но уже начавшее зарастать лицо, крепкая фигура. Взгляд хакера в этот момент напоминал взгляд врача-психиатра, оценивающего глубину бреда пациента. А затем он вдруг резко расслабился, и его плечи затряслись.

— Если бы вы сказали, что вы мой настоящий папа... или даже, пусть будет так: «Я твоя мама», — смех начал сотрясать его тело, злой и истеричный. — Я бы, может, и поверил. Тетя с яйцами!

Олег вытер выступившую слезу и резко оборвал смех. Лицо его снова стало каменным.

— Всё, мужик. Я не знаю, кто ты на самом деле и какую игру затеял, но этот спектакль затянулся. Собирай остатки корюшки, забирай пиво и вали. Дома у себя допьёшь. Шоу окончено.

Симбион демонстративно поставил полупустую бутылку на стол. Глухой стук стекла о дерево прозвучал как точка в конце предложения. — Нет. У нас уговор, помнишь? Время еще есть.

Олег откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. В его позе было столько же вызова, сколько и скрытого страха. — Ну-ну, давай, Салтыков-Щедрин. Трави басни дальше, а я повеселюсь. Только завязывай со спецэффектами.

— Олег! — голос Стаса прозвучал сухо и хлестко, заставив хакера невольно вздрогнуть. — Я тебе уже выдала столько, сколько невозможно узнать никакими методами шпионажа. Даже самыми чудесными. Ты согласен с этим?

Олег на мгновение замешкался, подбирая аргументы. — Отчасти, — буркнул он, упрямо глядя в сторону. — Технологии сейчас такие... рентген на ходу сделают, диагноз поставят и все скелеты в шкафу пересчитают. Можно и мысли считывать по тепловому излучению, и вибрацию стекол в микрофоны превращать. Так что твой сеанс экстрасенсорики меня не впечатлил. Это просто хороший бюджет и дорогая аппаратура.

— Твоя мечта о внетелесных переживаниях сбылась, но лишь частично, — Стас произнес это мягко, почти с грустью. — Ты полгода занимался, советовался со мной и постоянно твердил, что практика любит тишину. Сетовал еще, что раз я о ней знаю, то это может всё тормознуть. И один раз у тебя получилось.

Олег замер. Пальцы, сжимавшие бутылку, побелели. Он вспомнил ту ночь до мельчайших подробностей — холод пола, странную вязкость воздуха и тот липкий, востороженный страх.

— Ты рассказал, что ночью пошел на кухню попить воды, — продолжал Симбион, не сводя с него глаз. — Смотришь, а коридора нет. Вместо него — черный провал и лестница, уходящая вниз по кругу. И в этот момент ты понял, что вышел из тела. Ты бесстрашно прыгнул вниз, но завис в воздухе, а затем тебя резко затянуло обратно. Ты же никому, кроме меня, об этом не рассказывал? Нет? Вот видишь.

Олег молчал, глядя в пустоту перед собой. Стас попал в самую точку, воспроизводя их разговор слово в слово.

— А после этого ты забросил практику. И когда я спросила, почему, ты пояснил, что неправильную цель поставил: «Выйти из тела». Вышел — цель достигнута. А надо было дать установку на «умение выхода». Чтобы это стало навыком, а не разовым аттракционом.

Наступила тишина, в которой было слышно только гудение холодильника. Олег медленно поднял взгляд на Стаса. В нем уже не было сарказма, только растерянность человека, чей мир только что взломали без единого компьютера.

— Допустим, — глухо произнес он. — Ты уже удивил меня. Действительно, об этом знали только мы вдвоём.

— Лед тронулся, господа, — Симбион намеренно выделил эту фразу, внося знакомую, почти кокетливую нотку Илоны в дальнейшую обработку.

Олег вздрогнул. Эта привычка «цитировать классиков» была её визитной карточкой.

— А теперь еще несколько вещей, что точно кроме нас с тобой, Олежа, никто не мог прочухать. Ты же эзотерик, представляешь? Как сейчас расширятся границы твоего понимания мира?

Симбион, не давая ему опомниться, открыл «убойную очередь» в понемногу ошалевающего юношу. Он бил прицельно, вытаскивая на свет самое сокровенное. Рассказал про тот детский комплекс из-за заикания, который Олег тщательно прятал за маской циника, и про который шепотом поведал ей однажды под утро. Вспомнил позорный случай из восьмого класса, когда Олег пытался казаться круче, чем есть, и чем это закончилось за школьными гаражами.

Олег сидел неподвижно, бледнея с каждым словом. А затем Симбион достал свой главный козырь.

— Смотри, — он развернул к нему экран смартфона. — Твое любимое «облако». Секретный архив, к которому ты помогал мне настраивать доступ через тройной прокси. Помнишь?

Он начал пролистывать фотографии. Вот Илона в домашней обстановке, без ретуши и масок. А вот папки с архивами на её клиентов — компромат, судьбы, тайны, которые стоили целое состояние и за которые её, скорее всего, и убрали. Олег знал, что это место она считала своим самым безопасным цифровым бункером.

— Ты видишь это, Олег? Видишь их? — Симбион смотрел на него с торжествующим спокойствием. — Ни один «рентген» и ни один шпион не достал бы эти ключи. Их дала мне она. Потому что она — это я.

Затем Симбион рассказал про трагический финал своей «женской» половины жизни. Без прикрас, сухими и жесткими фактами он описал, как его сознание, цепляясь за уходящую искру, буквально ввинтилось в угасающий мозг этого мужского тела. Он не говорил «она», он говорил «я» — и это звучало куда страшнее любых подробностей убийства.

Олег слушал, вжавшись в кресло, его тело было натянуто как струна. А затем у него окончательно сдали нервы. Он соскочил, опрокинув пустую бутылку, которая со звоном покатилась по полу, и принялся метаться по комнате, дико озираясь по сторонам.

— Я понял, Илона! Что за игры? — выкрикнул он обиженным, почти детским голосом, обращаясь куда-то в пустоту углов. — Решила меня развести с этим мужиком? На слабо берешь?

Он резко развернулся к Симбиону и, едва не ткнув пальцем ему в лицо, прошипел: — Мужик, ну-ухо! Где там у тебя микродинамик? Признавайся! Тебе Илона всё диктует прямо сейчас, да? Это ваш общий розыгрыш? Илона! Ты меня слышишь в данный момент? Или даже видишь через вебку? Хватит, это уже не смешно!

Симбион спокойно наблюдал за этой истерикой. Это была типичная реакция «прошитого» социумом человека, столкнувшегося с системной ошибкой мироздания. Он просто ждал, когда паника выгорит сама собой.

Внутри Симбиона росло странное, холодное чувство. Он ловил себя на мысли, что ещё недавно сам был в рядах этих ничтожных, ограниченных телом душ, а сейчас... сейчас он на голову выше любого из них. Он — новое существо, которого свет еще не видел, и эта мысль вдохновляла его больше любой мести. Он допускал, что подобные случаи в истории случались, но мир о них ничего не знает, потому что такие, как он, не исповедуются. Они правят.

Глава 12 Цифровой ошейник

— Прекращай уже песок метать, — Симбион выждал, пока первая волна истерики Олега схлынет. Его слова продолжали крошить монолит недоверия, точно подбираемые под ритм дыхания парня.

Олег снова сорвался. В своем привычном стиле — так он делал сотни раз, когда код выдавал «Segment fault» или когда многочасовой брутфорс упирался в тупик. Он вскакивал, отбрасывая кресло, лицо вспыхивало пятнами, и он начинал орать, что разобьет этот чертов монитор, выкинет системник в окно и уйдет разгружать вагоны. Илона всегда купировала эти всплески одной и той же фразой, меняя в ней лишь стихию. То «прекращай воду брызгать», то «воздух гонять».

В этот раз Симбион выбрал «песок». Интонация была до боли знакомой — чуть ироничная, спокойная, бьющая точно в центр его гнева. Именно так она «заземляла» его, когда он терял контроль над цифрами.

В течение оставшегося времени Симбион умело подкидывал дрова в печь его сомнений. Факты, которые невозможно перехватить, интонации, которые нельзя подделать — всё это плавило броню Олега. И он сдался.

Он сел, почти вплотную подкатившись на кресле к Симбиону — точнее, уже к Илоне, как он начал её воспринимать. Всё, что он услышал до этого: про Зуба, про предательство, про ту жуткую агонию в озере и «перезагрузку» в чужое мужское тело — теперь проплывало перед глазами запоздалым фильмом, проецируясь на внутреннюю сторону черепа. Мир Олега, состоящий из нулей и единиц, рухнул, уступив место какой-то невозможной, пугающей магии.

— Илона?.. — голос его дрогнул, превратившись в едва слышный шепот. — Это точно ты? Не розыгрыш? Скажи, что это просто очень дорогой пранк...

Симбион наклонился чуть ближе, и в глубине зрачков Стаса Олег увидел ту самую искру, которую не спутать ни с чем.

— Я это, Я. Хакер ты мой домособранный! — Симбион позволил себе легкую, почти мимолетную улыбку, от которой Олега окончательно прошиб пот.

Это слово — «домособранный» — стало последним битом информации, который обрушил систему. Именно так она называла его в моменты редкой нежности или когда он хвастался очередной «железкой», спаянной на коленке. Брешь в обороне Олега стала размером с небо.

Он смотрел на массивную фигуру Стаса, но теперь видел его иначе. В том, как тот перехватил бутылку, в едва заметном наклоне головы, в этом специфическом холодном прищуре — во всем проступала она. Логика хакера, всегда служившая ему надежным щитом от безумия внешнего мира, разлетелась вдребезги, точно битый пиксель на дорогом мониторе.

Олег больше не оглядывался на углы и не искал глазами скрытые микрофоны. Паранойя отступила перед лицом чего-то более масштабного и пугающего. Он просто понял: реальность обновилась до версии, к которой у него не было мануала. Старые правила логики больше не работают.

Они проговорили до поздней ночи. Симбион, полностью вжившись в роль, изложил свою версию событий последних недель, а Олег, наконец почувствовав себя в своей тарелке, взахлеб поведал о своих последних разработках. Он хвастался новыми скриптами и обходами, которые успел допилить за время её отсутствия — мощным инструментом, который ждал своего часа.

Но самое главное произошло в конце их диалога, после которого они унеслись в мир снов, один так и уснул на кресле, второй на диване: Олег сам предложил отомстить Зубу.

Илона всегда владела этим искусством в совершенстве — она умела подвести разговор к нужной точке так виртуозно, что оппонент был свято уверен: идея принадлежит ему. В итоге она всегда получала то, что хотела, чужими руками.

Симбион мастерски изобразил испуг. Он качал головой, твердил, что с такими людьми, как Зуб, лучше не связываться, и робко предлагал найти способ сдать его полиции. Олег, как и ожидалось, вскипел. Он начал доказывать, что правосудие в этой стране не работает, и единственный способ наказать ублюдка — это действовать их методами. В конце концов, «Илона» сдалась и неохотно согласилась выпотрошить злодея до нитки.

Адрес Зуба был известен. Охота началась.

План созрел быстро: они решили не просто разорить Зуба, а довести его до палаты в психбольнице, взяв полную плату за содеянное. Смерть была бы слишком легким выходом. Для начала нужно было завладеть его хвалеными камерами — превратить «глаза» его дома в инструменты пытки. А после этого начнется настоящее светопреставление.

Проснулись они одновременно, как запрограммированные таймеры, после быстрых утренних процедур и яичницы с беконом они принялись реализовать свой план.

Олег открыл несколько окон на мониторе, и комната мгновенно погрузилась в мерцающий синий свет, выхватив из темноты его сосредоточенное лицо. Его пальцы, покрытые татуировками в виде рун, порхали над клавиатурой с бешеной скоростью. На экранах побежали каскады логов и строк кода.

— Прямой взлом камер слишком шумный, — не оборачиваясь, бросил он, и в его голосе прорезался азарт охотника. — Системы мониторинга сразу поднимут тревогу, а его айтишники обрубят порты. Оставим лобовую атаку дилетантам. Сделаем проще: ударим по самому слабому звену — по его паранойе.

Симбион подошел со спины, наблюдая за танцем символов. — И как мы это сделаем? — тихо спросил он, уже зная ответ, но давая Олегу возможность проявить себя.

— Через облачный бэкап, — Олег хищно оскалился. — Зуб платит за «безопасное хранение» записей стороннему сервису. Мы не полезем к нему в дом. Мы залезем в хранилище, где лежат ключи от его дверей.

Навыки хакера ожили в новом, пугающем амплуа. Теперь он не просто взламывал базы данных — он создавал мистический хоррор, который должен был развернуться в реальности. Олег облизнулся от предвкушения; месть обещала быть не просто эффективной, а эстетически безупречной.

Он начал быстро набивать код, и в тишине комнаты клацанье механических клавиш напоминало стрекотание хищного насекомого. Через двадцать минут фишинговое письмо было готово. Тема выглядела как ледяной душ для любого владельца особняка: «ВНИМАНИЕ: Обнаружено несанкционированное проникновение в периметр объекта. Срочно проверьте видеопоток».

— Ссылка выглядит максимально официально, — Олег хищно прищурился, любуясь своей работой. — Мы подделали даже цифровой сертификат службы безопасности. Если он кликнет — а он кликнет, потому что трус и параноик, — мы получим полный доступ к его админ-панели.

Он повернулся к Симбиону, и синий свет монитора сделал его лицо похожим на маску. — Мы сможем не только смотреть всё в реальном времени.

Можем зациклить картинку в гостиной, пока в спальне будет происходить черт знает что, — Олег заговорил быстрее, вдохновленный масштабом задачи. — Я создам скрипт "призрачного присутствия". Представь: Зуб идет по коридору, а на экране монитора в его кабинете в это же время проплывает тень. Он оборачивается — никого.

Смотрит запись — и видит самого себя, за плечом которого стоит кто-то невидимый. Мы начнем с малого: скрип дверей, самопроизвольно включающийся свет, шепот из динамиков системы оповещения. Мы превратим его "умный дом" в высокотехнологичный склеп, где каждый датчик движения будет врать ему в лицо

Симбион молча положил тяжелую ладонь Стаса на плечо хакера. Это был жест одобрения нового хозяина. — Отправляй, — коротко приказал он. — Пусть Зуб начнет видеть то, чего не существует.

Хакер нажал «Отправить». Время застыло. Они ждали молча, вслушиваясь в гудение системного блока, словно в биение сердца самой судьбы. Симбион замер за плечом Олега, почти не дыша, его массивная тень накрывала стол и мониторы, словно защитный купол.

Через сорок бесконечных минут экран мигнул, выдав короткое, сухое уведомление о переходе по ссылке.

— Кликнул, — спокойно сказал Олег. На его лице, освещенном синим неоном, промелькнула торжествующая, почти хищная усмешка. — Рыбка заглотила наживку. Мы внутри.

Симбион почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна холодного, электрического восторга. Это было сродни ченнелингу, который Илона практиковала раньше, но теперь "духи" были абсолютно реальны и подчинялись программному коду. Зуб, этот самонадеянный хищник, сам надел себе на шею цифровой ошейник. Теперь он был не просто целью — он стал лабораторным животным, за которым они будут наблюдать через тысячи стеклянных глаз его собственного убежища

Пальцы снова забарабанили по клавишам, вводя серию команд для закрепления в системе. Одно за другим на мониторе начали всплывать окна с камер высокого разрешения из коттеджа Зуба. Гостиная с дорогой мебелью, пустынный двор, та самая прихожая, где еще недавно решались судьбы...

— Доступ полный. Архив тоже открыт, — Олег откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с экранов. — Теперь мы можем смотреть его прошлое, подменять настоящее и выключать ему свет в самый неподходящий момент. Мы стали его невидимыми сожителями, Илона. И поверь, эта коммуналка ему очень не понравится.

Глава 13. Привет Зуб.

Крепкая фигура Игоря Николаевича Зубилова почти утонула в массивном кожаном кресле. Его кабинет был настоящей кузницей наличности, спрятанной под циничной вывеской «БЫСТРЫЕ ДЕНЬГИ». Лихое десятилетие кануло в лету, вчерашние братки резко перекрасились, сменив потертую кожу курток на стильные костюмы и лоснящиеся туфли. Даже физиономии со временем приобрели другой колорит — более степенный, деловой, но никуда не исчезла тяга к легкой наживе и бандитской романтике, пропитавшей их до костей.

Зубилова немного тяготило погоняло «Зуб». Он предпочел бы звучное «Зубило» — инструмент, который крушит и пробивает дорогу. Но из-за его мстительного, вгрызающегося в обиды характера прозвище «Зуб» приросло намертво. Он всегда оставался на средних ролях и искренне верил, что виной тому именно это «мелкое» имя. Будь он «Зубилом», рок давно высек бы из него по-настоящему монолитную, авторитетную фигуру, а не просто куратора районных касс.

Директор микрофинансовой организации вел дела с присущей ему энергией, густо припудренной методами девяностых. Сотрудничество с полукриминальными группами — а попросту с «быками» из силового взыскания — было его стихией. Для этих цепных псов коллекторского бизнеса он был одновременно и командиром, и адмиралом. Ощущение власти над денежными потоками и опасный азарт «джентльмена удачи» кружили голову, создавая иллюзию полного контроля над миром.

Многие из его поколения уже давно кормили червей или осыпали небеса пеплом из труб крематориев, а он — выстоял.

Он помнил их всех по именам — тех, кто не дожил, кто сломался или доверился не тем людям. Их лица иногда всплывали в памяти, как стертые монеты, но Зуб лишь плотоядно усмехался: в этой естественной селекции выживал не самый сильный, а самый хитрый. Тот, кто умел вовремя пригнуть голову и первым нажать на курок.

Он продолжал рулить по этой жизни, и пусть застрял в середине иерархии, зато был здоровым, живым и чертовски фартовым. В целом, жизнь удалась.

Пятую точку приятно давили чемоданы, уже собранные для иммиграции к своей «половинке и четвертинке» — так он называл жену Вику и Галочку, единственную и любимую дочку. — Да у меня по свету, сто пудов, целая армия детей бродит, — говаривал он в кругу братвы под звон рюмок. — Да и бог с ними, кто они и где — даже гадать не желаю. Сорняки. А вот дочка — это родное. Это кровь.

Отправив свое главное богатство — семью — во Францию, он уже кожей чувствовал попутный ветер в фюзеляж самолета, уносящий его в свободную и счастливую жизнь.

Официальная фирма была лишь удобной ширмой для криминальных схем. Ну а как иначе? Раздольную жизнь на законных копейках не построишь. Малый бизнес, наполовину оформленный, наполовину теневой, исправно подпитывал этих пиратов современного мира, позволяя Зубу чувствовать себя капитаном, чей трюм набит золотом, а курс проложен к солнечному берегу.

Кабинет был пропитан запахом дешевого успеха и дорогого табака. Здесь, за закрытыми дверями, решались судьбы тех, кто имел неосторожность занять "до зарплаты", а в итоге отдавал последнее, включая спокойствие своих близких. Зуб считал это просто платой за вход в реальный мир, где за ошибки всегда приходится платить наличными

Рынки продолжали работать под его крышей, умело уходя от налогов и раздуваясь в объемах, чтобы Зуб мог в любой момент снять жирную пенку с успешных предприятий. Схема была отлажена до мелочей, но внезапно выпал шанс сорвать такой куш, после которого прозябать в стенах этой фирмы — да и вообще в этой стране — казалось досадной ошибкой.

Шикарная сумма была в его надежных руках. Тот, кто мог этому помешать, уже некоторое время работал безмолвным сторожем под тяжелым надгробным камнем. Та же, что наивно решила, будто эти деньги предназначались ей — теперь покоилась на дне озера. Оставалось только махнуть рукой всему старому и сказать: «Добрый день, синьоры Панталоне!».

Самостоятельное «кидание» общака было запредельно рискованным шагом, но Зуб на это пошел, и пока всё складывалось как нельзя лучше.

Он не был лидером, но и в хвосте не плелся — куратор финансовых потоков черного нала, ответственный за сбор дани с рынков и касс МФО. За такую «трудовую деятельность» давно пора было на покой, и он искренне считал, что заслужил его. Доступ к крупным суммам давал ему ту самую автономию, которая помогла изящно провернуть мероприятие по присвоению того, что он считал своим по праву.

Он достал из-под рубашки маленький золотой крестик, приложился к нему губами и возвел глаза к потолку: — Благодарю, Всевышний... — прошептал он с искренним благоговением.

Он включил смартфон, и волна гордости разлилась по телу, согревая и лаская затылок. — Последние деньки попользуюсь тобой, — усмехнулся он, обращаясь к гаджету. — Будешь скучать?

Он любил часто заглядывать в свое убежище, любуясь детищем через объективы камер. Это не был контроль параноика — скорее чистое наслаждение. Столько лет он ходил по острию клинка, под прицелом правоохранителей и вечным надзором конкурентов на поле рэкета... Осознание того, что вся эта свистопляска скоро станет лишь сном наяву, дарило почти физическую негу.

Отец когда-то твердил банальную истину: «каждый мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына». Зуб же давно переиначил это в шутку для своих: «Главное в жизни — построить рог изобилия, посадить врага на пику и вырастить независимость». Первые два пункта он выполнил с лихвой. Остался последний, третий, и до него — всего пара шагов.

Он ленивым движением большого пальца перелистнул картинку на камеру в прихожей. Экран дорогого смартфона на секунду мигнул черным, а затем по нему пополз «цифровой мусор» — рваные полосы, инверсия цветов и колючий шум.

— Что за хрень? — пробормотал Зуб, встряхивая аппарат. — Впервые техника шалит. Китайщина...

Но аппаратура не шалила. Помехи на экране перестали быть хаотичной мешаниной. Они начали стягиваться, подчиняясь чьей-то невидимой воле, закручиваясь в плотную воронку в самом центре изображения. В прихожей было пусто, но на дисплее пиксели выстраивались в нечто пугающе осязаемое.

Сквозь рябь и помехи на Зуба смотрел женский глаз. Неподвижный, широко распахнутый, с темным зрачком, в котором отражался свет приборной панели его собственного смартфона. Взгляд был настолько живым и направленным, что Зубу показалось, будто между ним и прихожей исчезла преграда в виде стекла и тысяч километров оптоволокна. Кто-то смотрел на него не «через камеру», а «изнутри» нее.

Пальцы Зуба непроизвольно разжались, он едва не отшвырнул телефон на пол. Сердце в груди дало тяжелый сбой. «Проникновение? — первая мысль была привычной, криминальной. — Хакеры? Сейчас вырубят сеть и обнесут хату?»

Но камеры не потухли. Картинка на экране дернулась, «глаз» резко отодвинулся, и в следующую секунду дисплей заполнило лицо. Оно было страшным: неестественно распухшее от воды, облепленное склизкой зеленой тиной, с кожей цвета несвежего гипса.

Илона.

Она смотрела на него в упор, сквозь тысячи миль и цифровую тишину. Её губы, синюшные и потрескавшиеся, медленно растянулись в жутком подобии улыбки. Зуб замер, не в силах отвести взгляд, когда из её рта, вместе с пузырьками гнилого воздуха, густым потоком хлынула черная, маслянистая жидкость.

Ему показалось, что он кожей чувствует этот озерный холод, просачивающийся сквозь пластиковый корпус гаджета. Воздух в кабинете внезапно стал тяжелым и затхлым, как в склепе, а в ушах зазвучал едва уловимый, влажный шепот.

«Ты ведь скучал по мне, правда?..» — тихо, едва различимо позвал знакомый голос Илоны, от которого по спине побежали иголки.

Вместе с этим звуком из динамика, словно прорывая пиксели, черной змеей поползла ледяная болотная вода.

В следующий миг картинка на мониторе исказилась. Изнутри, словно прорывая пиксели, наружу хлынула густая, пахнущая гнилью жижа.

В следующий миг картинка на мониторе исказилась. Изнутри, словно прорывая пиксели, наружу хлынула густая, пахнущая гнилью жижа.

Она текла прямо на «объектив», затапливая экран этой вязкой озерной чернотой.

Вспышка. Экран на мгновение ослеп, а затем снова ожил, транслируя привычную, стерильно-чистую обстановку прихожей. Тишина. Никакой тины, никакой черноты — только мягкий свет на дорогих обоях.

Глава 14 Зуб молочный

— Вот он, звоночек. Первый пошел, — Зуб с силой рванул рычаг автомата на «D». Машина послушно дернулась вперед. — Доработался. Уже чертовщина в глаза лезет, как к покойнику на поминки. Отдых нужен, и не на неделю в Сочи, а до конца жизни.

Он резко вырулил из ряда, подрезая какого-то бюджетного «корейца». — Как стахановец все девяностые пахал, и ныне одни напряги. Спецы уже, небось, забор дома целуют, а я тут на перекрестке кисну. Долбаный светофор... не к спеху он зеленый, в обрез красный выдает. Сука трехцветная!

Он ударил ладонью по рулю, когда передняя машина замешкалась на старте. — А ты куда прешь, кляча?! Зеленый уже, тащи свои копыта! — рявкнул он в закрытое окно. — Мне нужно успеть до спецов все камеры самому просмотреть.

Нога привычно вдавила газ в пол, заставляя тяжелый внедорожник рыкнуть. «Штрафы оплачу, копейки. Сейчас время дороже», — промелькнуло в голове.

Он ворвался на территорию элитного поселка с тем особым чувством хозяина, которое всегда дарила ему эта земля. Его крепость стояла седьмой по счету — число космоса, высшего порядка. Да и сам номер дома, семнадцать. Он верил: звезды благоволят его скромной персоне, выстраивая маршруты так, чтобы он всегда выходил сухим из воды.

Заскочив в дом, он даже не разулся. Прямо в туфлях прошагал к терминалу управления системой. Пальцы, вопреки воле, слегка подрагивали, пока он прокручивал архив, захватив приличный кусок времени до и после «видения».

На экране застыла стерильная тишина. Оплот был пуст. Камера беспристрастно фиксировала лишь игру теней в прихожей и неподвижный воздух дорогого интерьера. Никакого мусора, никакой тины. Никакого взгляда.

Зуб выдохнул, чувствуя, как под рубашкой по спине пополз холодный пот. Стало еще тошнее. — Глюк... — прошептал он, глядя в пустой экран. — Пережал сам себя.

Оставалось надеяться на мастеров своего дела. Если они подтвердят, что был технический сбой, можно будет выпить и забыть это как душный сон.

С улицы требовательно просигналили — машина спецов уже «оккупировала» территорию у ворот. Зуб нажал на кнопку пульта, и тяжелые створки послушно разошлись, впуская долгожданную помощь.

— Ну, что тут у вас случилось? — первым из фургона вылез главный инженер. Высокий, вечно улыбающийся рыжий верзила, он сразу протянул руку для рукопожатия. За ним, как по команде, вынырнули двое помощников, замыкал шествие хмурый коротыш с тяжелым кейсом инструментов.

«По росту здороваются, матрешки долбаные», — едко отметил про себя Зуб, отвечая на рукопожатие. Его бесил этот оптимизм рыжего. Ему сейчас меньше всего хотелось улыбаться.

— Охрана, мать её, шалит, — бросил он через плечо, ведя их к серверной. — Картинку «снежит», помехи лезут, как на старом «Горизонте». То ли кабель где-то крысы погрызли, то ли прошивка ваша дырявая накрылась. Короче, разбирайтесь. Чтобы всё было чисто, как в аптеке.

— Продиагностируем, Игорь Николаевич. Но проблем, — рыжий инженер по-хозяйски расположился у терминала и раскрыл свой рабочий ноутбук. — Система у вас знатная, железо топовое. Бывают, конечно, системные конфликты, микро-лаги, но чтобы вот так «картинка поплыла»... Это о-о-очень редко.

Рыжий ловко воткнул сервисный кабель в порт регистратора. По экрану побежали строки кода и системные таблицы.

— Глюки, это точно. Ты проверь там на хакерские атаки, — вставил Зуб, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Взлом системы, внешние подключения и прочие примочки. Ну, ты сам знаешь, это ваше море, я в эти дебри не лезу.

Зуб не отходил от них ни на шаг. Он навис над инженерами тяжелой тенью, вглядываясь в мелькающие на мониторе цифры. Со стороны можно было подумать, что опытный мастер-наставник сурово контролирует работу практикантов, проверяя каждый клик на профессионализм. На самом деле он судорожно искал в этих логах хоть какое-то подтверждение своей вменяемости. Любую красную строчку «Error», любое «Unauthorized access».

Ему хотелось, чтобы рыжий ткнул пальцем в экран и сказал: "Вот она, дыра! Вас ломали!". Это было бы спасением. Понятный враг, которого можно найти и закопать, был куда милее призрака с тиной во рту, поселившегося в его собственной голове. Но цифры на мониторе оставались безучастными, подтверждая лишь одно: его разум начал давать трещину

Хмурый коротыш в это время прозвонил порты тестером и коротко бросил: — Пакеты не теряются. Питание в норме. Контакты сухие.

***

Пока мастера Зуба ковырялись в проводах, в квартире Олега стояла рабочая тишина. Олег сосредоточенно щелкал клавишами, подчищая виртуальные следы.

— Всё, — Олег откинулся на спинку кресла. — Рыжий «мастер» съел наживку. Я скормил ему зеркальный лог — чистый, как слеза младенца. Теперь Зуб молочный уверен, что техника в норме, а глюки — только в его башке.

У окна, спиной к нему, стоял Стас. Его фигура в сумерках казалось неподвижным изваянием. Он больше не суетился, не дергался, как раньше. В каждом его жесте теперь сквозила чужая, женская плавность, пугающе сочетавшаяся с мужской силой.

— Пусть сомневается, — голос Стаса прозвучал тихо, но в нем отчетливо проступили интонации Илоны, те самые, от которых у Зуба когда-то холодело внутри. — Сомнение — это ржавчина. Она разъедает волю быстрее, чем пуля — плоть.

Стас медленно повернул голову. На его лице играла едва заметная, торжествующая улыбка. — Он думал, что спрятал меня на дне. А я теперь везде. Я в каждом его проводе, в каждом пикселе его «безопасного» мира. Сегодня ночью мы постучимся к нему снова.

***

Рыжий еще пару минут пощелкал клавишами, листая журнал событий за последние полчаса. Его улыбка стала еще шире, что выбесило Зуба до зуда в кулаках.

— Всё чисто, шеф. Никаких примочек, никакого левого трафика. Проникновений ноль, облако девственно. Если бы кто-то ломанул — в логах остался бы «хвост», а тут всё гладко, как зеркало. Скорее всего, статика или просто глаз «замылился». Но если что — сразу звоните, прилетим в любое время.

Они снова пожали руки по росту. Тяжелые створки ворот сошлись с сытым, гидравлическим причмокиванием, окончательно отсекая мир назойливых «матрешек» от его бастиона. Зуб остался один в звенящей, стерильной тишине огромного дома.

Чтобы окончательно придушить липкий остаток страха, он достал из бара коллекционный односолодовый виски, который берег для особых дат. На широкую тарелку тончайшими пластами легло мясное ассорти — балык, сыровяленая оленина, хамон. В этом был свой ритуал: еда и алкоголь возвращали его в мир понятных, осязаемых удовольствий.

Телевизор в полстены вспыхнул холодным неоном. Зуб запустил «Подпольную империю» — сериал о тех, кто знал цену власти и не боялся крови. Наблюдая за Наки Томпсоном, он невольно примерял на себя его маски, чувствуя, как внутри снова расправляет плечи «Зубило».

На экране Томпсон решал вопросы одним движением брови, и Зубу на мгновение показалось, что он видит в нем себя — такого же непотопляемого, умеющего выходить сухим из любой кровавой бани. Он пригубил виски, смакуя торфяной привкус, и на секунду поверил, что его личный шторм утих. Но за окном внезапно хрустнула ветка, и этот звук заставил его вздрогнуть, расплескав дорогой напиток на кожаную обивку дивана

— Рвануть в кабак? Или вызвать девок... сразу трех? — лениво пронеслось в голове, но мысль тут же затухла, не выдержав конкуренции с сюжетом на экране. — Нет. Завтра потешу душу. А сегодня кино, дорогое пойло и покой — лучший эликсир для расшатанных нервов.

Он откинулся на спинку дивана, чувствуя, как виски обжигает горло, а по телу разливается тяжелое, уверенное тепло.

Зуб не знал, что за черными объективами его «умного дома» уже не просто кремний и линзы. За ними — глаза, которые не мигают.

Глава 15. Таро (Илона)

Он всегда засыпал без проблем: в любой обстановке, при любых обстоятельствах. Неведомый внутренний страж давал его сну ту самую хищную чуткость — Зуб был готов к лобовому столкновению с реальностью в любую секунду, будь он пьян в стельку или только что выдернут из глубокой фазы просонья.

Резкий, дребезжащий сигнал пуш-уведомления вытолкнул его из дымных кабаков Америки времен «сухого закона». Зуб вздрогнул. Экран смартфона вспыхнул на прикроватной тумбе, заливая его лицо мертвенно-белым, хирургическим светом.

— Кого там еще принесло?.. — пробормотал он, щурясь от рези в глазах.

На дисплее высветился входящий вызов: ТАРО (ИЛОНА).

Сердце Зуба пропустило удар, а затем пустилось вскачь, вбиваясь в ребра тяжелым молотом. Он замер, глядя на мигающее имя той, кого собственноручно отправил на дно в мешке. Палец сам, повинуясь древнему страху, нажал «Принять».

Он прижал трубку к уху. В ответ — вязкая, тяжелая тишина, сквозь которую пробивалось едва слышное бульканье, будто кто-то пытался вдохнуть через слой воды.

— Что за шутки?! — прохрипел Зуб, чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом. — Найду... порву на куски! Слышишь?!

В ответ из динамика донесся шорох помех, который медленно, тягуче перерос в тихий женский смех. Он не был веселым. Это был звук торжествующего безумия.

В ту же секунду цифровая система дома ожила. Потолочные динамики мультирум-системы, скрытые за натяжным полотном, выдали тихий, отчетливый звук — шаги по паркету. Кто-то шел в гостиной, прямо под спальней. Скрип половицы, тяжелое шарканье, снова шаг. Звук был настолько объемным и реальным, что Зуб почувствовал вибрацию пола.

— Кто здесь?! — Зуб рывком сел, отшвыривая одеяло.

Телефон, выскользнув из влажных пальцев, зарылся где-то в складках простыни, продолжая транслировать из своей глубины приглушенный, булькающий хохот. Ночная тишина коттеджа превратилась в капкан.

Черный, вороненый ТТ, привычно холодный и тяжелый, взметнулся из-под матраса в ладонь. Оружие придало Зубу секундную, призрачную уверенность — сталь в руке была единственным, что еще связывало его с миром живых. Он двинулся к двери, осторожно крадясь и прижимаясь спиной к стене, точно надеялся, что монолитный бетон защитит его от того, что уже проникло внутрь. Взгляд лихорадочно скользил по обстановке, которая в ночи окончательно утратила свой лоск: золото и хрусталь теперь выглядели как дешевые декорации к затянувшемуся кошмару.

Датчики движения в коридоре сработали штатно, но «умный» свет сошел с ума. Лампы под потолком не просто зажглись — они начали пульсировать в безумном, рваном ритме.

Система кондиционирования, обычно бесшумная, вдруг начала выть, прогоняя через комнаты ледяной, затхлый воздух, пахнущий илом и гнилым камышом. Зуб чувствовал, как этот запах забивает легкие, мешая сделать полноценный вдох.

Каждый щелчок реле в стенах казался ему взведением курка, а дом, в который он вложил миллионы, теперь ощущался как огромный, технологичный гроб, медленно закрывающий свою крышку под аккомпанемент мертвого хохота из телефона.

Свет бился, словно в предсмертных конвульсиях, отбивая какую-то световую азбуку Морзе. Только вместо звуков была слепящая, бьющая по глазам яркость, сменяющаяся провалами в абсолютную, чернильную тьму. Каждый цикл вспышки выхватывал из пустоты новые углы, заставляя тени прыгать по стенам, как живых, оскалившихся существ.

Зуб, спотыкаясь, почти бежал вниз, к серверной — туда, где «матрешки» днем клялись в исправности железа. Он ворвался в узкое помещение, и его тут же обдало неестественным холодом работающих кондиционеров. Мониторы видеонаблюдения встретили его тусклым, ядовито-синим мерцанием. Они не спали. Все двенадцать экранов транслировали одно и то же движение.

По стене прихожей, едва касаясь дорогих обоев, скользила длинная, ломаная тень женской фигуры. Она двигалась неестественно, словно кости внутри нее были заменены на гибкие шарниры. На другом мониторе та же тень — странно вытянутая, почти невесомая — перетекала по изумрудной траве двора, взбиралась на забор и замирала, глядя прямо в объектив. У тени не было лица, но Зуб чувствовал на себе её пустой, выжигающий взгляд.

Зуб замер, боясь даже вздохнуть. Тень двигалась синхронно на всех экранах, нарушая законы физики: она была везде и нигде одновременно, размноженная цифровым глазом его собственной защиты. Вспышки «умного света» в серверной теперь совпадали с ритмом помех на мониторах, создавая жуткое ощущение, что весь дом превратился в единый механизм, пульсирующий в такт чьему-то мертвому, холодному сердцу.

Тяжело дыша, Зуб понял, что ТТ в его руке — просто кусок бесполезного железа против этого призрачного вторжения. Он, пошатываясь, вывалился из узкой серверной обратно в зал, надеясь, что масштаб пространства вернет ему чувство реальности. Но огромный экран в полстены, где еще полчаса назад Наки Томпсон решал вопросы власти, теперь жил своей, пугающей жизнью.

Внезапно бешеное мигание света прекратилось. В наступившей тишине, нарушаемой лишь свистом его собственного сорванного дыхания, на огромном мониторе вместо сетки современных камер вспыхнуло старое, зернистое черно-белое видео. Глухой шум кинопленки заполнил комнату, словно шелест сухой травы на кладбище.

Она стояла на каком-то залитом солнцем пляже в окружении подруг. Ветер трепал её волосы, она смеялась — искренне, по-настоящему — и весело махала рукой тому, кто стоял за камерой. Зуб узнал этот жест.

Это была Илона — его персональный оракул, ценный актив, который он привык считать своей безраздельной собственностью. Столько раз она «вытягивала» его дела своими картами, столько раз он, суеверный до дрожи, искал в её словах знаки судьбы...

Эта солнечная Илона из прошлого еще не знала вкуса полиэтилена, не чувствовала веса камня и не видела черной, безжалостной воды озера. Внезапно экран полоснула белая вспышка. На долю секунды изображение утонуло в цифровом мусоре, и картинка инвертировалась, превратившись в жуткий негатив.

Теперь на него в упор смотрело лицо утопленницы. Она была так близко, что масштаб экрана делал её голову гигантской, нависающей над Зубом. Он отчетливо видел каждую нитку склизких водорослей, запутавшихся в её волосах, и лопнувшие сосуды в глазах, забитых озерной тиной. Её рот не двигался, он был плотно сжат, словно удерживал внутри литры стоячей воды.

Но из акустических систем, встроенных в стены, раздался голос. Он не шел из колонок — он доносился словно со дна глубокого, заброшенного колодца. Приглушенный, с тяжелым, влажным эхом, которое вибрировало не в ушах, а в самой груди Зуба, отзываясь тошнотой в желудке:

— Игорь...

Звук собственного имени, произнесенный этим мертвым, хлюпающим шепотом, ударил сильнее пули в упор. Зуб почувствовал, как по ногам потекла слабость. Дом больше не был его крепостью. Он стал склепом, где само электричество и сам воздух работали на его уничтожение.

Это хлюпанье всё еще вибрировало в его груди, когда экран в полстены дернулся и послушно вернулся в обычный режим. Снова мозаика из двенадцати камер: пустой двор, застывшая прихожая, стерильный и безумно дорогой интерьер. Всё было чисто, тихо и неподвижно. Никаких теней, никаких архивов. Никаких следов взлома — только ровное гудение электроники, ставшее вдруг невыносимо громким.

Зуб, пошатнувшись, едва не выронил пистолет. Пальцы онемели, став чужими и ватными. Его лоб был мокрым от холодного пота, а в голове будто ожил рой навозных жуков, мерзко копошащихся прямо под черепной коробкой, выедая извилины одну за другой.

Он стоял посреди зала — хозяин бастиона, обернувшийся его заложником. Стерильность дома теперь пугала его больше, чем если бы по стенам текла кровь. Эта «нормальность» была самой страшной ложью, которую когда-либо скармливала ему техника.

— Ты... ты просто перепил, Николаич, — прохрипел он в пустоту, пытаясь зацепиться за остатки рационального. — Мозг закоротило. Бывает. Галлюцинации на почве стресса...

Он рванулся к столу, где среди брошенных объедков высилась бутылка виски. Сейчас это было его единственное лекарство, его единственный шанс вытравить этот мертвый шепот из ушей. Забыв про стаканы, он вцепился в горлышко и сделал несколько огромных, судорожных глотков, чувствуя, как огненная жидкость обжигает пищевод. Ему нужно было это жжение. Ему нужно было превратить «жуков» в голове в пьяное марево, в котором нет места голосам с того света.

Глава 16 Семьянин

Сознание возвращалось медленно, неспешно и неохотно вшиваясь в рваные кружева реальности. Мутный, расфокусированный взор выцепил бесконечный паркет, уходящий куда-то в серую даль, а в нос ударил резкий, тошнотворный запах.

Зуб лежал на животе прямо на полу, в остывающей луже собственной рвоты между диваном и декоративным комодом. Пальцы заскользили по скользкому дереву, пытаясь приподнять тяжелое, ставшее чужим туловище, но сразу сдались в этой неравной схватке с гравитацией.

«Вот я ужрался...» — мелькнула вялая мысль. Рука нащупала лежащую рядом бутылку; в ней еще плескался живительный глоток.

Щека плотно прилипла к зловонной жиже, в которой угадывались непереваренные куски вчерашнего мясного ассорти, но сил вставать не было. Да и плевать — он уже весь пропитался кислым содержимым собственного желудка, как последний забулдыга в подворотне. Горлышко бутылки ткнулось в губы. Прилагая почти героические усилия, он задрал дно, жадно всасывая остатки джина. Мало. Глаз выцепил бутылку виски неподалеку — пуста.

«Еще немного полежу... и в ванную. Отмокнуть, отлежаться и в город, к людям».

— Есть кто?.. — выдохнул он, минуя севшие голосовые связки.

Сознание снова начало проваливаться в вязкое забытьё, и именно в этот миг он вспомнил всё. Вчерашний вечер, тень на заборе, мертвый голос из динамиков... Память сработала лучше любого допинга.

Как медведь, вырванный из берлоги посреди зимы, он рывком забросил себя на диван, безжалостно пачкая дорогую шелковистую обивку грязью и рвотой. Зуб сел, тяжело опираясь на локти, и его безумный, воспаленный взгляд начал лихорадочно оценивать обстановку.

Вызывать спецов не резон. Это точно глюки, и глюки не аппаратуры — судя по той сумме, что он за неё выложил. Знатно выложил. Железо топовое, как и втирала та рыжая матрешка. Еще раз звать их, чтобы лишний раз удостовериться, что у него самого течет крыша?

Ванна, ледяной душ, аспирин — и всё будет в ажуре. А вечером по плану: кабак и девочки. Крыша просто обязана вправиться. Он жмуриков не раз во плоти видел, в луже крови купался, когда вопросы решал, а тут испугался какой-то тени с коромыслом.

Зуб замер, прислушиваясь к гудению собственного дома. Раньше этот звук — едва уловимый шелест приточной вентиляции и тихий писк дорогих приборов — успокаивал его, подтверждая статус и безопасность. Теперь же в каждом техническом вздохе ему слышался ритм чужого дыхания. Он посмотрел на свои руки: они были серыми, в пятнах засохшей грязи, и мелко дрожали, словно жили своей отдельной, испуганной жизнью.

Ему вдруг вспомнилось, как в детстве он боялся заглядывать под кровать, опасаясь увидеть там чьи-то глаза. Тогда отец просто давал ему затрещину и говорил, что «мужик боится только того, что может его застрелить». Сейчас Зуб был готов встретить киллера, грабителя, даже целый взвод ОМОНа — всё это было понятным, материальным. Против пуль у него был бронежилет и связи, но какой броник защитит от голоса, который звучит из динамиков, зашитых под потолок?

— Зубик в натуре... — прохрипел он, размазывая по подбородку остатки джина. — Не Зуб, и тем более не Зубило.

Так дело не пойдет. Он рванул на себе рубашку, чувствуя, как внутри закипает привычная злоба. Нужно было брать себя в руки. Но прежде чем лезть в воду и смывать с себя этот позор, нужно было решить пару вопросов. Дела не ждут, даже если из углов на тебя смотрят призраки.

— Мобила... — рука судорожно зарылась в холодный комок постельного белья и нащупала гаджет.

В голове почему-то всплыли обрывки воспоминаний из тех времен, когда сотовые только входили в оборот. Он тогда ходил с двумя огромными трубками, да еще пейджер в кармане — настоящая передвижная информстанция. Он часто стоял в позе Сталлоне, только вместо автоматов в стороны смотрели увесистые корпуса телефонов. Братва тогда знатно его обсмеяла, и от одной трубки пришлось избавиться. Роль клоуна закончилась быстро, но это чувство — когда ты обвешан электроникой и всё контролируешь — осталось где-то под кожей. Сейчас же электроника в его доме сама контролировала его.

— Паша, — едва пошевелил он онемевшими челюстями, когда на другом конце сняли трубку.

— А-а, это ты, Зуб? Здорово. Как жив-здоров? — голос Паши звучал бодро, с легким оттенком иронии.

— Здоров... но жив ли, — прохрипел Зуб, пытаясь сфокусировать взгляд на стене.

— Судя по твоему красноречию и дикторской четкости, ночь была удачной, — хмыкнул Паша. — Праздновал отлет?

— Паша, жду тебя через час. Покатаешь по делам... я в ауте.

— Понял. Жди.

Зуб отбросил телефон. Договор с Пашей немного оттянул край бездны. Скоро приедет человек из его мира, реальный, из плоти и крови, и эта мистическая чушь в доме должна будет отступить. Осталось только привести фасад в порядок.

Через час Зуб привел себя в порядок ровно настолько, насколько позволила ловкость и сноровка вялого, почти безжизненного тела. Холодная вода лишь немного стянула кожу, но внутри по-прежнему всё дрожало. Помогло проверенное средство: полстакана водки, опрокинутые в пустой желудок, совершили чудо — в теле появилась искусственная бодрость, а жуки в голове на время притихли.

Бодро пошатываясь и стараясь держать спину прямой, он нажал на пульт. Тяжелые ворота послушно разъехались, впуская во двор черную БМВ Паши — человека, которого в их кругах по-пацански звали «Партизаном».

Машина плавно замерла у крыльца, поблескивая лаком, как хищная рыба. Вид этого привычного, надежного «бумера» и физиономия Партизана за рулем подействовали на Зуба лучше любого аспирина. Это была реальность — жесткая, понятная, измеряемая в лошадиных силах и калибрах. Здесь не было места теням на стенах и хлюпающим голосам.

— Ну и видок у тебя, Николаич, — бросил Партизан, опуская стекло и оглядывая хозяина коттеджа. — Будто тебя черти всю ночь на сковородке жарили, а потом в озере топили.

Зуб вздрогнул при упоминании озера, но быстро взял себя в руки, натягивая на лицо привычную маску сурового босса.

— Держи ключи, — когда они крепко жали друг другу руки, Партизан ощутил, как тяжелая связка от внедорожника Зуба перекочевала в его ладонь. — На моей поедем.

Партизан недоуменно вскинул брови, взвешивая ключи на руке.

— С кем гудел-то так? — Спят еще гости? — Он заглянул вглубь прихожей через плечо босса. — Один?! Николаич, это уже не шутки.

Из груди Паши вырвался короткий утробный смех, больше похожий на кашель.

— Один с бухлом не воин — твои же слова. Что-то серьезное случилось? На тебе лица нет, одни тени.

— Поехали уже, дознаватель хренов! — рявкнул Зуб, стараясь скрыть дрожь в голосе за привычной грубостью.

Партизан хотел было добавить что-то едкое, но, глянув на дерганого, бледного Зуба, лишь хмыкнул и молча сел за руль джипа.

Зуб, ворча под нос невнятные проклятия, открыл пассажирскую дверь. Он вцепился в нее мертвой хваткой, используя металл как опору, чтобы просто не рухнуть лицом в гравий, и с трудом втиснулся в кожаное кресло. В салоне джипа, пахнущем дорогим парфюмом и новой кожей, он впервые за это утро почувствовал себя в относительной безопасности. Здесь не было динамиков в потолке. Здесь был только мотор и Паша.

Поездка по делам немного привела Зуба в чувство. Городская суета, терки по телефону и привычный шум улиц успешно вытеснили ночной кошмар на задворки сознания. К вечеру, когда они вернулись к коттеджу, Зуб уже чувствовал себя почти прежним «хозяином жизни».

Рука так и чесалась, требуя включить смартфон, зайти в приложение и посмотреть, что происходит в его крепости. Но он заставил себя держать узду, осознанно ослабить контроль. Пусть мозг перепрошьётся. Если эти глюки формировались его же собственными, поплывшими нейронами, пусть они там сутки проболтаются в тишине и без подпитки. Может, так они сами перейдут на «старую прошивку», в которой нет места мертвым голосам. Ему просто нужно было время.

— Паш, давай со мной в «Бригантину»? — Зуб кивнул на вывеску ресторана, проплывающую мимо, когда они еще продирались сквозь городской поток. — Пацаны подтянутся, посидим по-человечески. Скоро Франция, берег лазурный, улитки... Хрен знает, когда еще так соберемся.

Партизан за день накатался до тошноты. Он молчал всю дорогу до самого поселка, не выражая ни согласия, ни отказа. Только когда джип тяжело замер у ворот коттеджа, где Партизана сиротливо ждала его собственная машина, он заглушил мотор и качнул головой, глядя на Зуба с легким, едва заметным сожалением.

— Не, Николаич, не сегодня. Жена просила мелкого из секции забрать, да и дома дел накопилось. К семье надо, не до гулянок мне сейчас.

Зуб криво усмехнулся. В этой простой фразе про «мелкого из секции» было столько недосягаемой для него сейчас стабильности, что почудилось — Партизан говорит на каком-то другом, забытом языке.

— Семьянин, бля... — буркнул Зуб, открывая дверь. — Вали к своим матрешкам. Завтра на связи.

Партизан быстро пересел в свою тачку, и через минуту звук его мотора растаял за поворотом. Зуб остался стоять на гравии, глядя на высокие окна своего дома. Тишина пригорода начала давить на уши. Он постоял минуту, борясь с желанием зайти внутрь, но в итоге резко развернулся и прыгнул обратно в водительское кресло джипа. Ехать пьяным в город было плохой затеей, но оставаться здесь одному — самоубийством.

Глава 17 Следи за дорогой

В «Бригантине» вечер пролетел на ура, словно по заказу. Братва подтянулась быстро, и за пару часов обычный ужин превратился в знатные проводины. За столом царил тот самый хмельной уют, который так был нужен Зубу, чтобы окончательно вытравить из головы ночную сырость.

Тосты сыпались из рога изобилия. Зуб оглядел зал ресторана, ловя на себе уважительные взгляды официантов и легкий холодок страха в глазах случайных посетителей. Это была его стихия — мир, где всё покупалось и продавалось, где сила измерялась толщиной кошелька и количеством стволов за спиной.

Он специально заказал самое дорогое блюдо в меню, просто чтобы почувствовать вкус власти на языке. Каждый глоток коньяка выжигал остатки ночного шепота, заменяя его привычной уверенностью хищника, который зачистил территорию и теперь наслаждается добычей.

Зуб, раскрасневшийся и разомлевший от дорогого коньяка, удовлетворенно кивал, соглашаясь с каждым словом: да, друга в беде не оставит; да, прошел огонь, воду и те самые медные трубы. Он выстоял, не сгинул в безымянных могилах девяностых и не застрял на задворках жизни, а поднялся до настоящего руководителя, человека, с чьим мнением считаются.

Еда была превосходной, музыка — привычно громкой, а Михины байки из общего прошлого — такими осязаемыми, что на мгновение Зуб поверил: этот сырой, булькающий кошмар в его доме был просто дурным сном. Коньяк обжигал горло, возвращая в тело чувство хозяина жизни. Он смотрел на лица парней за столом — жесткие, бритые, со шрамами и золотыми цепями — и понимал: это его мир. Здесь, среди своих, он был в безопасности. Здесь некому было шептать его имя мертвым голосом.

— Удачи тебе, братишка, — крепко, до хруста в ребрах, обнял его Миха — еще один выживший товарищ по лихим рэкетирским делам прошлого.

Миха сейчас изредка мелькал рядом, отираясь около серьезных людей, но до настоящих высот так и не дотянул — не хватило то ли хватки, то ли фарта.

— А я вот, видишь... немного ноги из дерьма поднял и парю над ним. Низко так парю, чуть ботинками не задеваю, — Миха горько, но искренне усмехнулся, глядя в глаза Зубу. — А ты вон где уже. Помнишь, как в подвалах мечтали за кордон свалить? Ты это... не теряйся там, за бугром. Звони старому другу, который тут остался, по эту сторону кордона.

Двух подруг уломать не получилось: одна технично слилась, сославшись на внезапные дела. В итоге на заднем сиденье джипа, по-хозяйски развалившись на кожаном диване, осталась только Наталья — так она, по крайней мере, представилась.

«Да мне хоть Ефросинья, — лениво подумал тогда Зуб, выруливая со стоянки. — Подруга твоя, конечно, поинтереснее была, жаль не поехала. Вышел бы хороший дуэт, ну да ладно. Что есть, то есть».

Наталья, не обращая внимания на его хмурое молчание, достала зеркальце: припудрила носик, быстро обновила помаду на губах и профессиональным жестом пробежалась кисточкой по ресницам.

— Дай прикурить? — томно протянула она, уже доставая тонкую сигарету.

— В машине это табу, — отрезал Зуб, не отрывая взгляда от дороги. — Потерпишь.

Пустая ночная трасса постепенно вводила в транс. Зуб включил «Энигму» — он всегда ставил её, когда гнал в темноте. Тягучие, обволакивающие ритмы и григорианские песнопения идеально успокаивали расшатанные нервы и окончательно растворяли остатки внутреннего диалога. Кошмар с Илоной казался теперь чем-то бесконечно далеким, почти нереальным.

— Ты чего там притихла? — спросил он через пару километров, чувствуя, что в салоне стало слишком тихо.

Ответа не последовало. Зуб быстро, на секунду, глянул через плечо. Наталья откинула голову на подголовник и закрыла глаза.

— Спишь... — хмыкнул он, возвращаясь к дороге. — Ну поспи, набирайся сил. Они тебе скоро потребуются.

Внезапно музыка оборвалась. Тишина в салоне стала осязаемой, как вата. Зуб почувствовал, как в машине резко упала температура.

Он потянулся к регулятору климат-контроля, но тот не слушался: на маленьком цифровом табло вместо цифр градусов начали быстро сменяться буквы, складываясь в одно короткое слово: "УТОНИ".

В этот момент навигатор вспыхнул ядовито-зеленым светом.

Тишина в салоне стала такой плотной, что Зуб услышал собственное сердцебиение. Через секунду экран навигатора мигнул, по нему пробежали цифровые помехи, и вместо карты Tesla-Style монитор переключился в режим трансляции с салонной камеры.

Зуб заторможенно моргнул, пытаясь осознать картинку. На заднем сиденье вместо спящей Натальи сидела Илона. Она была мертвенно-бледной, цвета того самого месяца, что ледяным глазом подглядывал в боковое окно. Её кожа казалась полупрозрачной, а на шее явственно проступали темные пятна. На видео Илона медленно, с каким-то механическим хрустом в суставах, поднимала руки и тянула их к затылку Зуба.

В ту же секунду из всех колонок джипа — объемно, со всех сторон — раздался шепот, от которого у Зуба волосы на затылке встали дыбом. Голос был плоский и холодный, как могильная плита:

— Следи за дорогой, дорогой…

Зуб вскрикнул. В глазах потемнело от первобытного ужаса. Он не стал оборачиваться — побоялся увидеть это вживую. Нога до упора вдавила педаль тормоза. Джип, взвизгнув резиной, пошел юзом. Машину тряхнуло, послышался скрежет сминаемого металла бокового ограждения. Тяжелый удар в насыпь вышвырнул Зуба из оцепенения.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только шипением разбитого радиатора. Зуб, задыхаясь, вывалился из-за руля на холодный асфальт. Его трясло. Он на негнущихся ногах обошел машину и рванул на себя заднюю дверь, готовый увидеть там мертвеца.

Но на сиденье, среди сработавших от удара подушек (или просто наваленных вещей), сидела Наталья. Растрепанная, перепуганная до смерти и абсолютно живая.

— Ты что, урод, творишь?! — взвизгнула она, размазывая тушь по щекам. — Ты нас чуть не убил! Ты что, обдолбанный?!

Зуб стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё как на привидение. В его голове всё еще звучал шепот, а перед глазами стояло лицо Илоны с экрана. Он молча полез в карман, вытащил пачку пятитысячных и, не считая, швырнул их на сиденье прямо ей в колени.

— Бери. Вызывай такси и вали отсюда, — прохрипел он, едва ворочая языком. — Слышишь? Пошла вон!

Наталья, мгновенно замолчав, сгребла деньги дрожащими пальцами. Она выскочила из машины, испуганно озираясь на Зуба, который в свете единственной уцелевшей фары выглядел как настоящий маньяк.

— Больной... ну ты и конченый... — пробормотала она, уже прижимая телефон к уху и пятясь в темноту трассы.

Зуб остался один у разбитой машины. Он медленно повернул голову к салону. Экран навигатора был черным. Тишина была абсолютной. И только сейчас он понял, что боится возвращаться за руль своей собственной «умной» крепости.

Глава 18 Архивы.

Цифровые архивы Илоны оказались настоящим кладом. В «облаке» пылились сотни коротких роликов и «живых» снимков — осколки её смеха, застывшие в памяти серверов. Олег часами просеивал этот мусор, выуживая крупицы золота для своего «цифрового театра теней». Он знал: Зуб на всю жизнь запомнит сегодняшнюю премьеру — ту самую бледную гостью, что тянула к нему руки с экрана навигатора.

Олег нашел именно то, что искал. Старое видео, где Илона, дурачась, снимала селфи, а потом тянулась к смартфону, чтобы поставить его поустойчивее. В умелых руках мастера этот невинный жест превратился в смертельный приговор. Хакер кропотливо, пиксель за пикселем, вытравил домашний уют из кадра, наложив на фигуру девушки фильтры ночного видения и характерную рябь салонной камеры джипа. Он «вымыл» из её лица все краски, оставив лишь мертвенную, лунную бледность.

Нужную дозу жути Олег подсмотрел в «Ходячих мертвецах» — он редко тратил время на сериалы, предпочитая им строгие колонки программного кода. Но Илона любила триллеры, и те вечера, проведенные вместе перед мерцающим экраном, теперь возвращались к нему жуткими визуальными решениями. Раньше это было просто кино, теперь — инструкция по сборке кошмара.

Олег чувствовал, как затекает шея и немеют плечи, но не мог заставить себя встать. Каждый удачный блик на призрачном лице Илоны отзывался в нем болезненным торжеством. Он буквально сращивал реальность и цифровой морок, заставляя пиксели дышать холодом могильной плиты. В эти минуты он сам ощущал себя неким программным кодом, который переписывает судьбу Зуба, стирая его право на спокойный сон

— Телефон постоянно трещит, — вспоминал Олег её голос, тихий и немного усталый. — То просят приворожить, то спасти от запоя... Тысячи звонков, тысячи чужих бед. Удивляюсь, как люди умудряются коллекционировать столько проблем. Приходится помогать, тут не до сериалов. Только у тебя я могу расслабиться, просто отключив и телефон, и голову.

Олег помнил это состояние — когда мир сужается до одного экрана. Теперь он сам стал этим миром для Зуба, только без права на расслабление. Сигналы GPS-трекера охранной системы джипа были под прицелом; городские камеры и навигация машины превратились в верных шпионов Олега. Они вели мерцающую точку по цифровой карте города, методично «сдавая» того, кому по закону должны были обеспечивать комфорт и безопасность.

Для Олега современный автомобиль был не более чем компьютером на колесах, а в коде он чувствовал себя как кровь в венах — естественно и вездесущно. Проникнув в систему через уязвимость Bluetooth, пока Зуб тупо гипнотизировал красный свет светофора, Олег получил права «админа». Дальше всё стало делом техники: блокировка подушек безопасности, подмена видеопотока, управление частотами звука.

Теперь он мог играть на нервах Зуба, как на струнах. Результат не заставил себя ждать: дорогая машина превратилась в груду разбитого железа, а в волосах Зубило прибавилось седины. Самое страшное было сделано — его разум начал лихорадочно искать выход там, где его не существовало. А для первой фазы мести этого было более чем достаточно.

Утром Симбион пожарил последние пять яиц на шкварчащем куске сала. Заварил крепкий кофе и накрыл стол на двоих. На завтрак подтянулся Олег — бодрый, пахнущий мылом после контрастного душа.

— Красота, — Олег потянул носом воздух. — Вот она, прелесть семейной жизни. М-мм, узнаю почерк... — Он на мгновение запнулся, глядя на широкие ладони Стаса, которые так ловко управлялись со сковородкой.

— Перекусим, и я в бега, — ответил Симбионт. — Нужно в пункт выдачи за шмотками, да патлы подравнять. Жди с покупками, в холодильнике уже сквозняк гуляет. Продукты с меня, а ты пока готовь базу для следующего шага. Надо подводить Зубастого к расставанию с кровными. И не под давлением, а чтобы сам принес, с благодарностью, что вообще взяли.

Олег молча жевал, наблюдая за движениями друга. Взгляд Стаса был холодным, сфокусированным, совершенно не таким, как у того раздавленного мужика, которого он встретил вначале.

— Странно всё это, — наконец проговорил Олег, отставляя чашку. — Называть тебя «Илоной»... Чувствую себя героем какого-то толерантного сериала. Гляжу на тебя — мужик мужиком, а внутри...

— Зови Стасом, — отрезал Симбионт. — Так будет естественнее для всех. Это имя человека, в которого я вселилась. Пусть оно и остается прикрытием.

— Заметано, — Олег кивнул и едва заметно улыбнулся. — Будешь Стасом, Илона.

Глава 19 Преображение1

К вечеру в желудке у Олега поселилась звенящая пустота. Организм, цинично игнорировавший голод весь день, теперь матерно требовал оккупации, и сопротивления не ожидалось — в этот черный омут сейчас безвозвратно поглотилось бы всё что угодно. Но оторвать фанатика от компьютера было непосильной задачей. Олег был подхвачен мощной, штормовой волной маниакального устремления: он жаждал ввести в состояние глубокого, необратимого умопомрачения того, кто лишил жизни Илону.

Глаза хакера горели сухим, нездоровым блеском, кишки ворчали, выводя замысловатые рулады, а пальцы бешено летали по клавиатуре. Он виртуозно прыгал из одной сложной программы в другую, доводя до апофеоза, до абсолютного совершенства свой очередной шедевр комбинированного видео. Это было страшное творчество. Когда готовый отрезок во время контрольного просмотра заставлял содрогаться его собственное тело, увлажняя глаза ледяной влагой ужаса перед делом рук своих, Олег удовлетворенно кивал. Он сохранял файл в папку с лаконичным названием «Пугалки» и немедленно приступал к следующему шагу подготовки к грядущему ночному шоу.

Остатки грудинки, заветренный кусок сала, чудом отысканный в недрах морозилки, пара завалявшихся конфет и даже горсть семечек, извлеченных из карманов куртки — всё это уже давно было безжалостно переварено и забыто организмом. Но поход в магазин для Олега сейчас был равен преступлению: это значило потерять драгоценное время, сбить ритм, вынырнуть из цифрового потока. К тому же Илона вот-вот должна была явиться с продуктами. «Не критично, — успокаивал он себя, игнорируя сосущую пустоту под ложечкой, — за доказательство пользы голодания людям даже Нобелевку вручали». Сейчас этот научный факт служил ему лучшим оправданием для того, чтобы не отлипать от мерцающего монитора.

А еще он подготовит сюрприз. Идея родилась в голове неожиданно, когда он в очередной раз представил, как его подруге сейчас там — холодно и неуютно на темном дне озера. Глупая мысль, ведь мертвым всё равно, но Олег чувствовал это так остро, будто она всё еще могла мерзнуть. От этих образов к горлу подкатывал тугой ком, а изображение на мониторах расплывалось перед увлажнившимися глазами.

«Илона будет в шоке от моей арии... этой трагикомедии, которую я приготовил для Зуба, — подумал он, вытирая глаза рукавом. — Лишь бы только она не зарубила идею на корню. Всё-таки в этой постановке главная роль отведена её телу».

А в это время Симбионт обживал новую оболочку. После пункта выдачи заказов он выглядел так, будто только что сошел с подиума в стиле street-luxury. Серая худи из тяжелого, премиального хлопка легла идеально, подчеркнув разворот плеч, джинсы-оверсайз добавили фигуре веса, а кроссовки Nike Air Jordan окончательно похоронили унылый образ «деда». В пакете схоронились еще пара-тройка вещей, выбранных с безупречным вкусом — всё остальное, что не соответствовало новому статусу, отправилось в обратный путь. Теперь оставалось только подправить чёс.

В барбершопе, куда он был записан, пахло дорогой кожей, коньяком и хорошим парфюмом. Симбионт вошел в зал, и в воздухе словно что-то изменилось — от него исходила такая плотная, уверенная волна обаяния, что администратор невольно выпрямилась.

Он извинился за утренний пропуск так легко и непринужденно, что это не выглядело оправданием — скорее, милостивым объяснением. Несмотря на плотную запись, место для него организовали моментально, передвинув двух других клиентов. Сработало всё сразу: и гипнотическое спокойствие в голосе, и обещание двойной оплаты, которое в таком месте восприняли как должное вознаграждение за эксклюзивный сервис.

Пока он ждал своей очереди, в кармане настойчиво завибрировал телефон. Экран сообщил, что с ними желает пообщаться София. Симбионт выждал пару секунд, калибруя голос, и нажал на прием.

— Прива, Стас! Куда пропал? Говорить можешь? — голос сестры ворвался в стерильную тишину барбершопа, неся с собой запах бытовых проблем и суеты.

— Привет, сестричка. Могу ещё, — он чуть прикрыл глаза, имитируя старческое кряхтение и мастерски подражая интонациям Брежнева, — челюсть вот немного уже сдает, еще лет десять — и хана... Дел невпроворот. Что хотела?

— Какие у тебя там дела? — София фыркнула на том конце провода. — Опять за компом сидишь, глаза портишь?

— И это тоже хорошо. Работа такая.

— Как здоровье-то хоть?

— Шепчет, — Стас усмехнулся, глядя на свое отражение в дорогом зеркале. — Из ямы, сама знаешь, один выход — только вверх.

— Ой, да ладно тебе. Ты всегда был крепыш, выдюжишь.

— Палатки-то отмыли? — вставил он шпильку, напомнив о недавнем кошмаре.

— Забыли уже! — София явно не хотела возвращаться к позору на озере. — В прошлом это всё. Слушай, тут днюха скоро, помнишь? Мы тебя ждем, Стас. Обязательно.

— Посмотрим, — уклончиво ответил он, чувствуя, как внутри ворочается холодное безразличие. — Аллергены у вас ходячие больно резвые. В том году одна малявка была, а нынче еще и «бомбардир» прибавился... Навряд ли приду, себе дороже.

— А что смотреть? Ноги в руки — и бегом от скуки! Короче, ждем и точка. Четыре дня на сборку у тебя есть. Побрей пятки, колени смажь! — она засыпала его привычными семейными шуточками. — Подарок не обязательно, главное сам приди. А Матрос... помер Матрос.

Стас на секунду замолчал. В памяти всплыл образ старой собаки, из-за которой его чуть не вывернуло в палатке.

— Сдохла, значит, старая кляча... — проговорил он без тени сочувствия. — Не удивлюсь, если потеря скоро восполнится.

— Не-не, всё, хватит с нас! — пообещала София. — В общем, ждем. Не вздумай слиться!

***

В дверь позвонили. Олег, чертыхаясь под нос, рванулся открывать — каждая секунда вдали от монитора сейчас казалась ему физической потерей. Он дернул за ручку, намереваясь тут же развернуться и уйти обратно в цифровой запой, но замер на пороге, непроизвольно сделав шаг назад.

Перед ним стоял вроде бы тот же мужик, но в совершенно ином амплуа. Исчезла неряшливая тяжесть, пропал взгляд побитого пса. Аккуратная, дорогая стрижка: коротко выбритые бока и густая шапка волос, зачесанная назад, открыли лицо, которое теперь казалось высеченным из камня.

— Встречают по одежке, говорят... — Олег ошарашенно окинул взглядом новую экипировку друга, принимая увесистый пакет с продуктами. — Ну, ты даешь. Лет десять скинул, не меньше. Совсем другой человек.

Он тряхнул головой, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и поманил Симбионта внутрь:

— Проходи быстрее. Я там такие вещи подготовил... Не только у Зуба крышу сорвет, у тебя у самой во время просмотра мороз по коже пойдет. Это мой лучший код.

Симбионт перешагнул порог, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то до боли знакомое, девичье и торжествующее.

— Даже не сомневалась, — ответил он, и в этом голосе, несмотря на мужской тембр, Олег отчетливо услышал интонации Илоны. — Я всегда тебе говорила: ты компьютерный гений.

— Все-таки как-то не по себе слышать «о себе» в женском роде от такого мужика, — пробормотал Олег, почесывая затылок. — Ладно, забей, привыкну. Главное — на публике будь в логике, не сломай систему.

— Не переживай, Олежа, — Симбионт едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше угрозы, чем тепла. — Знаешь же мою универсальность. Я и не в такие ролевые игры играла. Камуфляж сидит как влитой.

— Знаю, — Олег коротко кивнул, и тяжелые пакеты с продуктами наконец перекочевали на кухню. — Ты давай, изобрази что-нибудь пожрать по-быстрому, а то я реально на низком заряде, готов уже бумагу жевать. И тащи всё прямо к мониторам. Посмотришь, что я сваял... Это полный отпад, бро. У меня такой инсайд по софту прорезался — сам закачаешься.

Уже в дверях комнаты он обернулся, на мгновение блеснув стеклами очков, защищающих глаза от синего спектра:

— Я всем своим клиентам выставил статус «не беспокоить». Сказал, чтобы месяц меня не трогали, официально ушел в глубокий бэкенд. Так что я теперь весь твой. Но ты скажи: бабло-то на кармане есть? На двоих наш «хостинг» потянешь?

— Ну, что ты там навеял такого, что должно меня шокировать? — Симбионт вошел в комнату, неся на подносе две тарелки с пастой и котлетами по-домашнему от местного фермера. Запах чеснока и поджаренного мяса мгновенно заполнил прокуренное пространство.

— Так, Илона. Внимание, — Олег заерзал в кресле, поправляя свои защитные очки. — Прошу тебя, восприми моё детище просто как эксперимент. Тебе решать: пустим его в ход или в корзину. Если скажешь «нет» — удалю без сожаления несколько часов работы. Хотя его умоляющий взгляд говорил об обратном: он гордился этой находкой так, как гордятся только идеально написанным вирусом.

— Не томи. Любишь ты прелюдии... я их тоже люблю, но в других обстоятельствах, — она поставила тарелку прямо перед ним, едва не задев клавиатуру.

— Итак... Илона — двоюродная сестра Игоря Николаевича. Приступаем к демонстрации.

— Чья сестра? — она замерла с вилкой в руке.

— Зуба, блин! Чтоб нелегкая его взяла. Слушай и не отвлекайся, я сейчас всё по полкам разложу. Что-то не нравится — отсекай напрочь, переделаем.

— Ну! Работа на уровне нейрохирурга на спинном мозге, — Олег самодовольно выставил перед собой ладони. — Закрытые сегменты госреестра вот эти пальчики отворили без пыли и запаха. Пара кликов в глубоком бэкенде — и в базе ЗАГСа у тебя прорезался дальний родственник. Но это только оболочка. Самый сок в другом: я залил в облако твоего старого смартфона зеркальные логи звонков и переписки. Когда опера "поднимут" твои данные, Зуб всплывет в базе как твой единственный родственник. Так что твоему "любимому братику" придется лично явиться за сестренкой.

Олег довольно откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло.

— Пакет с координатами «находки» в озере уже улетел дежурному местного РОВД. Юзал левый IP через каскад прокси, который самоликвидировался через секунду после отправки. Откуда аноним узнал о теле? Да рыбачил там, в камышах сидел. Даже если менты каким-то чудом пробьют точку входа, они упрутся в того самого деда-рыбака. Поди его найди потом, ветра в поле ищи.

— Это гениально, — коротко выдохнула она.

— Так ты не против? Тело-то твоё, тебе и решать, — Олег заерзал в кресле от нетерпения, на ходу дожевывая котлету и запивая её залпом мультифруктового сока. Его глаза за линзами очков азартно блестели.

— Против? Да я за всеми своими фибрами, — в голосе Симбионта не было ни тени жалости. Прошлое тело было для него не более чем старой, изношенной одеждой, которую он окончательно забыл и отбросил. Но если эта «одежда» могла еще раз послужить делу мести, он был готов использовать её до последней нитки.

Олег на мгновение прикрыл глаза, представляя лицо Зуба в ту секунду, когда казенный голос в трубке произнесет слово "опознание". Это был не просто план — это была хирургическая операция на нервной системе врага. Воздух в комнате, казалось, стал гуще от ненависти, которая теперь обрела четкие юридические очертания. Ловушка не просто захлопнулась, она начала медленно сжиматься, дробя кости.

— Вот у него будет харя, — Олег злорадно хмыкнул, — когда ему сообщат о смерти сестры и вежливо пригласят в морг на опознание. Представь: он уверен, что зарыл концы в воду, а тут государство официально вручает ему «посылочку».

Глава 20 Призрачная очередь.

День прошел без приключений. Машина уже висела в полутора метрах над полом на домкрате — в этом сервисе мастера знали свое дело. Не одна тачка была разобрана в этих стенах до последнего винтика еще в те времена, когда нынешний хозяин сам впахивал здесь рядовым работником этого теневого бизнеса. С тех пор всё вокруг причесали и легализовали, но старая хватка никуда не делась.

Гаишники, прибывшие на место аварии после «особого звонка», сработали четко. Проконтролировали, чтобы эвакуатор доставил джип в нужные руки, а самого Игоря Николаевича с комфортом подбросили до дома. — Ну вы, Игорь Николаевич, осторожнее впредь, — бросил на прощание старлей. — А то ведь можем подкатить не мы первые. Запах от вас, авария... Права сейчас отобрать — раз плюнуть, времена не те, отмазать в разы сложнее.

— С меня будет, — Зуб коротко пожал протянутую ладонь. Руки сцепились в привычном дружеском союзе.

Остаток ночи пролетел спокойно, и день тоже прошел без сюрпризов. Паша сообщил, что сегодня вырваться не сможет, так что Зуб решил никуда не дергаться. Дома поначалу было жутковато — он то и дело ловил себя на том, что ждет нового фокуса от Илоны, — но вечер уже наступил, а в комнатах царил полный штиль.

Зуб на сто рядов проверил, всё ли готово к отъезду. Созвонился с родными — те весело гуляли на фоне Эйфелевой башни, и от этого на душе окончательно потеплело. Бренди мягкими ручьями неги растекалось под кожей, возвращая уверенность.

— Ну что, зараза? — хмыкнул он, глядя в пустоту. — Налимы мозги высосали? Не до гуляний по гостям теперь?

Уверенный, что всё наконец встало на свои места, он начал готовиться ко сну, как вдруг свет в комнате замерцал, затрещав с тем самым противным звуком, какой бывает при плохом контакте.

— Не-е-е, дорогая! — Зуб издевательски искривил губы, точь-в-точь копируя её вкрадчивые интонации с теми самыми цыганскими нотками, которыми она всегда выпевала это слово. Он шутовски покрутил кистями у висков, словно обращаясь к невидимому зрителю:

— Зубило обычным сверлом для дерева не просверлишь. Поняла?

В ответ в комнате что-то щелкнуло. Сами собой ожили заслонки кондиционера, и по ногам потянуло могильным холодом. Из скрытых динамиков, расставленных по углам для «объемного звука», донесся едва слышный шепот — неразборчивый, вязкий, как шорох сухой листвы.

Как бы Зуб ни крепился, натягивая маску неустрашимого хозяина дома, ноги начали его подводить. Они словно налились свинцом, отказываясь твердо печатать шаг по паркету, выдавая тот самый животный ужас, который он так отчаянно пытался залить бренди.

— Всё повторяется... Ну нафиг, — пробормотал он, чувствуя, как на затылке зашевелились волосы. — Прохладный душ. Надо просто дойти до ванной, смыть эту муть, и всё придет в норму.

Путь лежал через прихожую. Перед глазами тут же всплыл недавний кошмар — тот самый белесый образ на мониторах, который караулил его здесь в прошлый раз. Руки сами, против воли, выудили из кармана смартфон. Пальцы быстро ткнули в иконку камер наблюдения. Зуб замер, вглядываясь в маленький экран: в прихожей царила стерильная тишина и покой.

Только убедившись, что «цифра» не видит ничего лишнего, он решился. Зуб начал осторожно двигаться по темному коридору, косясь то в экран, то по сторонам, и до боли в ушах прислушиваясь к каждому шороху собственных шагов.

Но стоило ему сделать лишь один осторожный шаг по ковровой дорожке, как смартфон в ладони требовательно пискнул. Зуб дернулся, едва не выронив гаджет, и опустил взгляд на дисплей. То, что он увидел, заставило его дыхание перехватить стальным обручем.

На экране, в мертвенно-бледном свете ночного режима камер, он видел самого себя со спины. Но он был не один. Прямо за его плечом, почти касаясь его футболки, шла Илона. А за ней еще одна. И еще. Целая процессия из десяти призрачных фигур двигалась за ним шаг в шаг, повторяя каждое его микродвижение. С каждой следующей «копией» образ становился всё более невыносимым: волосы слиплись от озерной тины, кожа приобрела трупный, синюшный оттенок, а вместо глаз зияли черные провалы пустых глазниц.

Зуб резко, срывая дыхание, обернулся. Пусто. В коридоре не было никого — только пылинки лениво плясали в тусклом свете настенных бра, да густели тени по углам. Но экран смартфона продолжал транслировать немую, жуткую процессию, которая теперь замерла вместе с ним.

Сердце заколотилось о ребра, как пойманная в силки птица, отдаваясь гулким стуком в висках. Не помня себя от ужаса, он рванул вперед. Зуб влетел в ванную комнату, с грохотом захлопнул тяжелую дверь и дрожащими пальцами довернул защелку. Прижавшись спиной к холодному, спасительному кафелю, он пытался набрать в легкие хоть немного воздуха.

— Завтра... завтра всё решу. Паша приедет, мать вызову... — лихорадочно, как молитву, бормотал он под нос, сдирая через голову влажную от пота футболку. Ему казалось, что за тонкой дверью всё еще стоит эта молчаливая очередь из мертвых женщин, ожидая своего часа.

Он трясущейся рукой судорожно сорвал с шеи золотой крестик и повесил его на крючок для полотенец, стараясь ни в коем случае не поднимать глаз. Но когда он, пересилив себя, поднял голову, чтобы хоть плеснуть воды в лицо, мир, который он так отчаянно пытался склеить, окончательно рухнул в бездну.

Умное зеркало с функцией диагностики, которое обычно скучно показывало пульс и прогноз погоды, вдруг мигнуло, выдав короткую рябь. Его собственное пьяное, перекошенное от ужаса лицо на стекле начало медленно таять, как восковая маска. Поверх него, как второй слой на старом холсте, начали проступать черты Илоны. Она смотрела на него из зазеркалья с какой-то бесконечной, вселенской печалью, от которой кровь стыла в жилах.

Её рука поднялась, и тонкий, бледный палец коснулся холодной поверхности стекла с той, другой стороны. На зеркале, прямо поверх его собственного лба в отражении, начала проявляться надпись — буква за буквой, её характерным, немного летящим почерком:

«Я забыла тебе сказать: вода здесь очень холодная…»

Зуб застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его мозг медленно закипает от этого запредельного кошмара. В следующую секунду образ Илоны в зеркале растворился, как дым на ветру, вернув ему его собственное, безумное от страха лицо. Но жуткая надпись, словно выжженная прямо на стекле, никуда не исчезла. Она осталась висеть в воздухе, как клеймо позора.

В мертвенной тишине ванной комнаты вдруг раздался тихий, хлюпающий звук. Зуб, оцепенев, медленно перевел взгляд на отражение стены за своей спиной. По белым кафельным плитам, из ниоткуда, медленно поползли жирные, грязные капли воды. Они текли вниз, оставляя за собой мокрые, темные следы, густо пахнущие озерной тиной и смертью.

Зуб взвыл — дико, по-звериному — и выскочил из ванной, не разбирая дороги. Мокрая футболка осталась лежать на полу, как сброшенная кожа, а маленький золотой крестик, сиротливо висящий на крючке, больше не казался защитой.

Он летел по прихожей, и каждый метр этого пути казался бесконечным. Боковым зрением он ловил движение в тенях — ему чудилось, что те десять Илон из экрана телефона уже здесь, в реальности. Они стоят вдоль стен, прижавшись к обоям, и провожают его своими пустыми глазницами, едва не касаясь его плеч мокрыми пальцами. Он не смел обернуться. Он просто бежал, впечатывая босые пятки в дорогой паркет, стремясь только к одному — забиться в спальню, под одеяло, как напуганный ребенок.

Но дом больше не принадлежал ему.

По всем экранам особняка — от крошечных дисплеев планшетов до огромной плазмы в гостиной — поползла зловещая красная линия. Олег вывел его собственную кардиограмму, транслируя пульс прямо с Apple Watch на запястье Зуба. Ритм несся в безумном темпе, выбивая дробь в ушах: 140... 160... 180 ударов в минуту... Сердце Зуба работало на пределе, готовое вот-вот разорваться от этого цифрового конвоя.

И вдруг — длинный, ровный, мертвенный писк. Пульс на экранах замер ровной горизонтальной чертой. Символическая смерть в прямом эфире.

В ту же секунду на всех мониторах одновременно вспыхнул текст, выжигая сетчатку холодным белым светом:

«Загрузка завершена. Теперь я смотрю твоими глазами».

Следом за надписью всё разом погасло. Электроника, камеры, освещение — дом будто мгновенно ослеп и оглох. Наступила абсолютная, вакуумная тишина, в которой был слышен только его собственный хриплый, надрывный вдох.

Тьма была настолько плотной, что казалась осязаемой, тяжелой взвесью, заполнившей легкие. Зуб, спотыкаясь о мебель и едва не сбивая углы, дрожащими пальцами нащупал смартфон. Вспыхнувший экран ударил по глазам холодным, синюшным светом. В этом мертвенном сиянии его собственное лицо, отразившееся в темном стекле окна, выглядело маской покойника — бескровное, с провалившимися тенями вместо глаз.

Ориентируясь по этому слабому лучу, он добрался до прикроватной тумбочки и выудил из недр ящика аптечку. Ему нужно было только одно: забыться. Исчезнуть. Провалиться в глухое небытие, где не существует ни Илоны, ни зеркал, ни этого проклятого дома, ставшего клеткой.

Зуб не стал отсчитывать капли и сверяться с дозировкой. Он просто вытряхнул на ладонь ударную дозу снотворного — целую горсть белых таблеток, которые в свете смартфона казались россыпью мелких костей. Он проглотил их, почти не жуя, царапая горло, и запил остатками бренди прямо из горлышка. Завалившись на кровать прямо в одежде, он закрыл глаза, надеясь, что химия окажется сильнее его страха.

В это время в своей квартире Олег замер перед мониторами. Он уже занес пальцы над клавиатурой, готовый активировать финальную, самую жестокую часть ночного сценария. Но, взглянув на тепловизор и датчики движения, хакер разочарованно выдохнул. Картинка была ясной: цель «вырубилась».

— Слился, Зубастик... — Олег недовольно поморщился, глядя на неподвижное пятно на экране. — Решил спрятаться в спячку? Ну, спи.

Он медленно убрал руки от пульта, закрывая вкладку с заготовленным скриптом. Прятать козыри обратно в рукав было обидно, но Олег понимал — на сегодня с Зуба хватит. Он сохранил файл в папку, решив приберечь этот десерт на потом.

Глава 21 Привет из морга.

Зуб проснулся в той же позе, в которой вчера рухнул на кровать. Сознание возвращалось неохотно, словно продираясь сквозь плотный слой ваты. Химия, которой он заглушил страх, теперь возвращала долги с процентами.

— Сколько же я выжрал этой дряни... — прохрипел он в пустую комнату. Грудная клетка отозвалась тупой болью. Пытаясь размять затекшую, онемевшую левую руку, он покосился на тумбочку, но там было пусто — ни пузырька, ни стакана, только пыль в луче утреннего света.

Губы пересохли до кровавых трещин. Голова казалась налитой свинцом, её было физически невозможно оторвать от подушки: каждый дюйм движения отдавался в висках гулким, кузнечным молотом. Все еще лежа, Зуб замер. Он вперился взглядом в потолок и ждал. Ждал, что сейчас стены снова начнут дышать, а свет замигает в безумном ритме. Но в доме было тихо. Мертвенно, неестественно тихо.

Телефонный звонок втиснулся в тесное, затхлое пространство тишины. Требовательный, резкий звук долбил по нервам, заставляя остатки снотворного в крови ворочаться тяжелым, мутным киселем. Разум требовал влаги, на разговоры не тянуло совершенно.

— Как чуют, сволочи... — прохрипел Зуб в подушку. — Не успел глаза продрать, уже долбятся.

Пересилив свинцовую тяжесть в затылке, он с усилием сел на кровати. Онемевшая рука заныла. Он нащупал телефон и хрипло ответил:

— Да…

— Игорь Николаевич Зубилов? — голос в трубке был ровный, сухой, подчеркнуто казенный. Так говорят люди, которые не просят, а ставят перед фактом. — Капитан Байко, уголовный розыск. Доброе утро.

Услышав «уголовный розыск», Зуб мгновенно подобрался. Голова продолжала гудеть, но старый, животный инстинкт опасности сработал безотказно, вытесняя ночные страхи. — Внимательно, капитан. Вы насчет инцидента на трассе?

— Игорь Николаевич, — голос капитана в трубке стал ещё суше, — У нас к вам дело иной важности. Вчера вечером из озера в районе Крапивинки было поднято тело женщины. Эксперты по дактилоскопии пробили личность. Выходит Илона Андреевна Шмелева. По архивам ЗАГСа вы указаны в её документах как ближайший, единственный родственник.

Зуб замер. В ушах зазвенело так громко, что казенный голос капитана на мгновение стих, сменившись белым шумом. Сердце, до этого лениво гонявшее снотворное по венам, пропустило удар, а затем пустилось вскачь, вбиваясь в ребра.

— Какая… Илона? — голос у него, и без того высушенный похмельем, окончательно сел, превратившись в жалкий, сиплый шепот. — Какая Шмелева? У меня нет никакой сестры. Вы что-то путаете.

На том конце провода на секунду повисла пауза, ставшая вдруг неестественно тяжелой и звонкой. Словно Байко давал Зубу возможность самому оценить всю глубину пропасти, в которую он только что рухнул.

— Игорь Николаевич, — тон капитана стал заметно жёстче, в нем проступил металл, не допускающий возражений, — давайте без этих игр. В базе данных она проходит именно как ваша родная сестра. Мы уже всё проверили. Информация подтверждена документально. Нам необходимо ваше официальное опознание тела для завершения всех формальностей. Вы можете подъехать сегодня в морг областной больницы?

Зуб почувствовал, как холодная, липкая волна прокатилась от затылка вниз по позвоночнику, заставляя его содрогнуться всем телом. Сонливость мгновенно испарилась, вытесненная липким, животным страхом. Стены комнаты, только что мертвенно тихие, показались ему стенами камеры.

«Они знают… Это плоские, избитые игры ментов, решили брать нахрапом, по-живому, — застучало в висках. — Только зачем это всё? Эти базы, этот ЗАГС… К воротам, может, уже подкатывает воронок, а этот капитан просто издевается. Тогда этот звонок… Что за фарс? Зачем этот театр, если петля уже на шее?»

— Это какая-то ошибка… Технический сбой, — выдавил Зуб, мертвой хваткой вцепляясь в телефон. Он замер, судорожно прислушиваясь, не воют ли за окном сирены, не скрипят ли тормоза во дворе. Но за стенами было тихо. Он рискнул покоситься в окно, но из-за плотных штор пробивался лишь обычный утренний свет. — Я не…

— Ошибки быть не может, — ледяным тоном перебил его Байко. — Отпечатки не врут. В архивном деле восемьдесят пятого года вы записаны как её единокровный брат. Есть ваша подпись, Игорь Николаевич. Так что приезжайте. Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее мы сможем двигаться дальше. Нам нужно закрыть этот вопрос. Если нужно — мы можем прислать за вами служебную машину.

Зуб молчал несколько секунд. В голове царил хаос, мысли разбегались, как тараканы от света. Мозг, окоченевший от наплывающего, липкого кошмара предстоящей встречи, отказывался работать. Встречи с призраком, которому он самолично помог отправиться на дно, а теперь система ЗАГСа — эта бездушная машина — официально называла его её братом.

— Я… я сам приеду, — наконец выговорил он, стараясь, чтобы голос не сорвался. Садиться в ментовскую машину сейчас было сродни самоубийству. — Во сколько?

— К двенадцати желательно. Постарайтесь не опаздывать. Адрес я вам скину сообщением. Не затягивайте, Игорь Николаевич.

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Зуб медленно опустил телефон на колени. Смартфон показался ему неподъемным, как надгробная плита. Руки дрожали мелкой, неуправляемой дрожью. В голове, перекрывая звон в ушах, фоном зазвучал смех Илоны. Тот самый, последний, из машины. И этот смех теперь переплетался с писком кардиографа из его ночного кошмара — вестника остановки сердца. Писком, который теперь, казалось, никогда не затихнет.

Это было за гранью любого, самого изощренного безумия. Он только что пережил одну из самых страшных ночей в своей жизни, борясь с призраками за свой рассудок. И вот утро, реальный мир. Этот мир с базами данных, ЗАГСами, капитанами Байко официально заявил ему, что Илона... Ту, которую он прибил в машине и утопил в озере, — его родная сестра. По крови. Документально.

Зуб поднял голову к потолку, вглядываясь в пустые, тенистые углы. Губы скривились в злой, нервной ухмылке, больше похожей на оскал. Сестра... Он-то знал, что это ерунда, чья-то дьявольская, невозможная выдумка. Но чья? Суеверный ужас, который он пытался заглушить снотворным, вернулся, чтобы укусить его снова.

Это было не просто месть, это было глумление. Она не просто преследовала его, она перекраивала реальность вокруг него, превращая его жизнь в ад, где он был дичью, а облава шла со всех сторон — и с призрачной, и с юридической. И теперь он должен ехать в морг, чтобы поставить подпись под её ложью.

Зуб прошептал в пустоту, и его голос сорвался: — Сука… что ты со мной делаешь…

***

Паша подъехал быстро. Зубилов ждал его на дороге, заметно поодаль от ворот своего особняка. Ранее всегда безупречно, до синевы выбритый, сегодня он стоял с густой, заметной щетиной, взъерошенный, в помятой куртке. Его шальные, бегающие глаза были надежно спрятаны под непроницаемыми черными очками.

Зуб приехал в морг областной больницы без десяти двенадцать. У входа в кирпичное здание прозекторского отделения, от которого даже на расстоянии веяло безысходностью, его ждал капитан Байко — невысокий, крепкий мужчина лет сорока пяти с усталыми, все видевшими глазами. Рядом стоял молодой следователь в штатском и женщина в белом халате — судмедэксперт.

— Игорь Николаевич? — Байко шагнул навстречу, протягивая руку. — Спасибо, что приехали так быстро.

Зуб коротко кивнул, не снимая очков и игнорируя протянутую ладонь — руки всё ещё дрожали. Голос у него был хриплый, он постоянно прикладывался к бутылке с чистой водой, но липкая, противная сухость на связках не отступала, сколько бы он ни пил. Глотки были судорожными, жадными.

— Процедура стандартная, — ровным тоном начал капитан, привычно не замечая странного состояния опознающего. — Нам нужно ваше подтверждение личности для протокола.

Специфический, тошнотворный запах формалина и чего-то застоялого, сладковато-гнилого ударил в нос, стоило им переступить порог. Этот запах не просто витал в воздухе, он, казалось, въелся в кирпичные стены, в бетонный пол, в саму одежду. Путь по длинному, холодному коридору, освещенному редкими, мигающими лампами, казался Зубу спуском в самую бездну ада. Сердце колотилось в ребра, а желудок предательски подкатывал к горлу. Его никогда не страшили покойники. Пусть хоть целое футбольное поле будет усыпано телами, он бы и бровью не повел. Но сейчас его до паники пугала встреча именно с ней — ожившим воплощением его собственных кошмаров.

Они зашли в небольшую, стерильно чистую смотровую комнату, отделанную кафелем. Посреди неё стоял массивный металлический стол, тускло поблескивающий в лучах яркой, хирургической лампы. Над столом горел безжалостный, мертвенный свет. На столе, под белой простынёй, угадывались контуры человеческого тела.

Судмедэксперт, невозмутимая женщина со спокойным, усталым лицом, подошла к столу. Для неё это была просто работа, тысячная по счету. Она спокойно, по-будничному ухватилась за край ткани и одним точным движением откинула простыню до груди покойной.

Зуб смотрел на стол и почти ничего не видел перед искажающимся, плывущим изображением. Мир вокруг него превратился в грязное пятно. Ноги держали плохо, они стали ватными и чужими, и он, ломая ногти, уперся рукой в холодную стену. Капитан Байко взглянул на него понимающим, сочувствующим взглядом. Для мента это было нормальное зрелище: убитый горем брат, который не в силах вынести вид потерянной сестры.

На металлическом столе лежала Илона.

Её лицо было сильно изменено водой и временем. Но он узнал её. Мгновенно. Тот самый лоб, те самые черты... Бледная, неестественно белая и разбухшая кожа, слипшиеся темные волосы, похожие на те склизкие щупальца из его ночного кошмара. Рот был слегка приоткрыт, словно в немом, застывшем крике.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая пустота, в которой было слышно лишь его судорожное дыхание.

— Игорь Николаевич, — тихо, с казенным сочувствием произнес Байко, — Вы узнаёте женщину, лежащую перед вами?

Зуб долго молчал. Липкий хаос плавил мозг, превращая мысли в вязкую кашу. Он убил её. Сам. Лично. Он замел все следы, и озеро — эта бездонная могила — должно было растравить остатки предательского свидетельства. Озеро должно было хранить его тайну вечно. А теперь он стоит здесь, под безжалостным светом лампы, и должен официально, под протокол подтвердить, что эта утопленница — его сестра.

— Да… — наконец слова, царапая горло, втиснулись сквозь скованные, одеревеневшие голосовые связки. — Это… Она. Илона.

Следователь тут же, с будничным скрипом ручки, сделал пометку в протоколе опознания. Каждая секунда в этой комнате растягивалась для Зуба в вечность.

— Вы уверены? — тихо, но требовательно уточнил Байко, вглядываясь в лицо Зуба. — Уверен, — Зуб заметно пошатнулся, ноги снова предательски подкосились. Он, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от слипшихся, темных волос покойницы, которые, казалось, шевельнулись в мертвенном свете лампы. — Это моя… сестра.

Слова дались с огромным, почти физическим трудом. Зуб произносил их, и у него было четкое, леденящее чувство, будто он сам, добровольно, ставит подпись под собственным смертным приговором. И судьей в этом процессе была не полиция, а та, что лежала на столе.

Судмедэксперт коротко кивнула, не меняясь в лице, и одним точным движением накрыла тело простынёй. Лицо Илоны скрылось под белой тканью, но её присутствие в комнате стало ещё более ощутимым.

— Предварительная причина смерти — утопление, — сухо, как на лекции по биологии, произнесла она. — Но перед этим имело место травма головы тупым предметом и механическое удушение. Мы сейчас проводим дополнительные исследования, чтобы установить точное время и последовательность событий.

Зуб стоял неподвижно, оцепенев. Он чувствовал, как струйки ледяного пота, словно склизкие черви, стекают по позвоночнику под рубашкой. Снотворное окончательно перестало действовать, оставив его один на один с реальностью. Вперившись взглядом в белую ткань, он ждал. Ждал с каждой секундой, что простынь сейчас зашевелится, отбросится, и Илона… Илона поднимется с этого стола, чтобы заглянуть ему в глаза. И в его воспаленном мозгу это казалось самым логичным, самым правильным финалом этого безумного утра. Смерть тела была лишь этапом, и сейчас должно было наступить продолжение.

Капитан Байко, чье лицо оставалось казенно-равнодушным, внимательно наблюдал за каждой конвульсией на лице опознающего.

— Игорь Николаевич, — его голос прозвучал как удар хлыста в тишине комнаты, — нам нужно задать вам несколько уточняющих вопросов. Когда вам будет удобно? Сегодня? Завтра?

Зуб медленно, словно через силу, кивнул, всё ещё не отрывая остекленевшего взгляда от стола, под которым скрывалась его «сестра».

— Когда угодно… Только дайте мне пять минут… — его голос сорвался на сип. — Дайте прийти в себя.

Он, шатаясь, вышел в коридор, где царила та же тошнотворная, застоялая прохлада. Прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как она высасывает остатки тепла из его тела, и закрыл глаза. На миг ему показалось, что это он там лежит. Он, Игорь Николаевич Зубилов, на этом ледяном ложе, под безжалостным светом, готовясь к вечному, беспросветному покою. А вся эта жизнь вокруг — капитаны, морга, Паша в машине — это всё просто его последний, предсмертный бред.

Глава 22 Оракул внедряется.

Павел резко вжался в сиденье, когда Зуб буквально ворвался в салон. В тесном пространстве джипа его движения были слишком резкими, почти животными. На секунду Партизану показалось, что босс сейчас бросится на него.

Ему даже почудилось, что пальцы Зуба сомкнутся на его горле в убийственной хватке. Но тот лишь мертвой хваткой вцепился в воротник его куртки. Пальцы Зуба дрожали, но были неожиданно сильными. Взгляд босса — обычно холодный и колючий — сейчас был совершенно безумным, мокрым от паники.

— Паша… — хрипло выдохнул Зуб ему прямо в ухо. — Паша, бля… Помоги. Слышишь? Мне больше не к кому. Творится невесть что.

Зуб на секунду замолк, глотая воздух, будто выбрался из-под толщи воды.

— Я через лихие прошёл, ты знаешь. И через двухтысячные тоже. Много дерьма хлебнул. Но такое… Такого не встречал, Паша. Это не по-нашему. Это вообще не отсюда.

— Погоди, Игорь Николаевич, — Павел аккуратно, но твердо перехватил запястья босса, пытаясь разжать его «мертвую» хватку. Руки Зубилова были сухими и жесткими, как дерево. — Тихо, тихо. Давай без рукопашной.

Зуб нехотя разжал пальцы, и Павел поправил скомканный воротник куртки.

— Ты всю дорогу молчал, — ровно продолжил Павел, не сводя глаз с босса. — Зачем едем в морг, что случилось — ни слова. Я не тревожил тебя расспросами, думал, сам дозреешь. А ты как с цепи сорвался. Давай по порядку: выдохни и разложи всё по полочкам. Что произошло? А потом уже будем кумекать.

Зубилов тяжело откинулся на сиденье, его грудь ходила ходуном. В тесном салоне, наполненном запахом дорогого парфюма и холодного пота, стало неестественно тихо.

— Илону помнишь? Ту бабу-колдунью… Я тебе про неё рассказывал.

Павел нахмурился, вглядываясь в лобовое стекло, словно пытаясь выудить имя из памяти.

— У тебя баб было — не сосчитать, — сухо ответил Павел. — Которую именно?

— Знахарка. — Слова прозвучали так, будто они были единственным заклинанием против его ужаса. — Она особенная была. Эти городские шарлатаны, экстрасенсы из телевизора… они рядом с ней отдыхают. Просто пыль под ногами.

— Допустим. И что с ней?

— Она бы мне точно помогла, — пробормотал Зуб, глядя в пустоту перед собой. — За пару сеансов призрака вытравила бы, да мозги вправила. Она видела то, чего другие не замечают. Она…

Он резко замолчал. Павел почувствовал, как в машине снова начал сгущаться страх.

Зуб вдруг осознал абсурдность своих мыслей: Илона помогла бы… помогла бы от себя самой. Он резко разжал пальцы и, обессиленно пошатнувшись, откинулся на заднее сиденье.

— Так в чем проблема, Игорь Николаевич? — Павел, не меняясь в лице, поправил скомканный воротник. — Позвони ей, делов-то.

Зуб долго молчал, тяжело дыша. В тесном салоне стало неестественно тихо, слышно было лишь мерное гудение кондиционера.

— В том-то и дело, что не позвоню… — Он с трудом сглотнул, будто слова застревали в горле. — На опознании я сейчас был. Тело её нашли. Кому-то не угодила колдунья. Прибили. И утопили. А теперь она приходит ко мне… Прямо с того света приходит и сводит меня с ума.

Павел долго переваривал услышанное. В его взгляде, обычно холодном и безразличном, на миг проступило явное замешательство.

— Ну ты выдал, Игорь Николаевич… — наконец проговорил он. — Опознание? Ты-то там каким боком оказался?

— Не поверишь… — Зуб заговорил быстрее, каждое слово звучало всё более невероятно. — Менты сказали, что пробили по базам. И я — её ближайший родственник. Брат, прикинь? По крови. Документально подтверждено, ошибка исключена. Но это всё цветочки по сравнению с тем, что происходит. Где бы я ни был: в особняке, на трассе… Даже здесь, в твоей машине, я чувствую её присутствие.

— Твоя сестра? — Павел нахмурился, вглядываясь в отражение босса в зеркале. — Гонишь?

— Конечно, гон, Павлуша! Близнец мой, — огрызнулся Зуб и застонал. — Душу мне рвет на части… Что ей нужно, тварине этой? Играет на моих нервах. Гони уже подальше от этого телохранилища! Что встал?

Зуб резко замолчал. Его взгляд, и без того шальной, окончательно остекленел.

— Что же делать, что же делать… — Он начал судорожно, до синяков, колотить себя кулаками по бедрам. — Помоги, Партизан. Век буду должен. Чую я, сожрет она меня с говном и не побрезгует. Помоги…

Павел молчал, глядя на дорогу. В салоне снова стало неестественно тихо, только едва слышно подвывал кондиционер.

— Звучит всё это бредом, — наконец сухо бросил он.

— Бред не бред, мне решать! — отрезал Зуб. — Твоё дело — помочь мне, не вдаваясь в размышления. Если я спятил, поместят в дурку. А нет… В любом случае ты ничего не теряешь. Я уже к мозгоправу собирался, пока этот вызов на опознание не пришел. Значит, не я один это вижу. Есть ты, есть менты… А это уже обнадеживает.

Он вдруг замер и с надеждой посмотрел на водителя:

— А может, я вообще дома сейчас? И это всё мне мерещится? Я дома, Паша? Скажи, это всё реально?

— Спокойно, Игорь, — Павел мельком глянул на него. — Слушай, с потусторонними силами я еще ни разу не воевал, но сделаю всё, что от меня зависит.

Машина летела по трассе. Павел был полностью сосредоточен на дороге, скептически слушая излияния босса. Он был наполовину уверен, что Зуб окончательно двинулся, но на этом можно было неплохо заработать. Было бы идиотизмом упускать такой шанс.

— «Битва экстрасенсов», — после паузы отозвался Павел. — Есть у меня один знакомый, хвастал, что знает лично одного номинанта.

— Да лажа твоя «Битва», развод на бабло, — Зуб махнул рукой. — Настоящие не светятся, они в тени.

— Не тушуйся, — отрезал Партизан. — Прогуглю, пробью по своим каналам. Найдем того, кто не светится.

***

Симбион был полностью готов к образу великого чародея, знахаря и практика оккультных наук. Ему пришлось выложить круглую сумму, чтобы преобразить жилище. Благовония, ловцы снов и прочие атрибуты — всё без излишеств. Интерьер должен был создавать образ «жемчужины из народа», знахаря, который не выпячивает свои знания напоказ.

Пара карт Таро лежала на столе, завернутая в черно-красное сукно с бахромой. Одежду решили не менять. Он не был похож на сдвинутого мага, наряженного как кришнаит, или на оккультиста, чья уникальность не идет дальше нелепого костюма.

Илона очень хорошо знала свою постоянную клиентку — Марину Борисовну, влиятельного работника городской управы. Та была тесно связана с некоторыми делами Зубилова. В архивах Илоны сведения о ней хранились в папке под заголовком «Марина» прямо рядом с папкой «Зуб», а самые скользкие моменты были и вовсе объединены в один файл. Именно Марина Борисовна в свое время посоветовала надежную знахарку своему другу-бизнесмену.

Теперь эта женщина стала главным объектом, тем самым первым шагом для воплощения плана Симбиона. Через её доверие предстояло затянуть петлю на шее Зуба.

То, что Илона не приняла её вчера, а телефон знахарки был недоступен, вызывало глухое раздражение. Марина привыкла, что всё идет по графику, и эта внезапная пропажа «своего человека» её бесила. Однако она привычным усилием воли отодвинула будничные проблемы на задний план. Впереди ждал напряженный день: сегодня решался вопрос по утверждению крупного подряда, на котором можно было очень неплохо заработать.

Марина Борисовна вышла из машины и щелкнула брелоком. В пустом бетонном мешке парковки этот звук отозвался неестественно громко, почти как выстрел.

— Марина Борисовна, для начала, — холодно отчеканила она, поправляя сумку.

— Отчество не знал. Доброе утро, — мужчина ответил спокойно, почти лениво.

— Вы по какому вопросу? Часы приёма висят на ресепшене, там и записывайтесь. Я не понимаю, куда смотрит охрана. Кто вас пустил на закрытую парковку? Мне что, кабинет здесь устроить?

Марина Борисовна сверлила его взглядом, ожидая привычного лепета просителя, но незнакомец не выглядел смущённым.

— У Илоны приема больше нет, — Симбион придавал голосу загадочные нотки, говорил с хрипотцой и нарочитой усталостью, будто делал великое одолжение, сообщая эту новость.

— Вы кто? — чиновница инстинктивно сжала сумку, сделав шаг назад. — Я вас не знаю.

— Это не важно. Куда важнее то, что второе завещание вашего мужа в ячейке в Цюрихе всё еще ждет своего часа.

Марина побледнела так резко, что на лице проступила сетка мелких морщин. Эти подробности не знал никто, кроме Зуба, который в свое время помогал ей подчистить хвосты с документами и подключал своих юристов для юридической страховки. Она и представить не могла, что во время глубокого транса на сеансах «устранения порчи» рассказала Илоне слишком много, а та педантично фиксировала каждое слово на диктофон.

В пустой бетонной коробке парковки повисла тяжелая, душная тишина. Марина Борисовна чувствовала, как под шелковой блузкой по спине пробежал холодный липкий пот.

— Зубилов вас подослал? — вспыхнула Марина.

— Илона в тихом месте, она отдыхает, — Симбион продолжал цедить слова, сохраняя пугающее спокойствие. — Она очень переживает, что ваша встреча не состоялась. Она знает, что вам всё еще требуется помощь.

— Как вернется, пусть сразу мне позвонит. Ничего страшного, подожду, — она резко развернулась, чтобы уйти. — А Игорю Николаевичу передайте пламенный привет. Скажите, что не у меня одной скелеты в шкафу. Так и передайте.

— Илона не вернется.

Марина замерла. Голос незнакомца стал глубже, в нем лязгнул металл.

— Я не знал её лично, — продолжал он, не сводя с чиновницы тяжелого взгляда. — Но сегодня ночью, во время моих практик, явился образ. Она просила закончить начатое. То, что она вам обещала, не дает ей уйти, держит здесь, на земле.

В бетонном мешке парковки стало ощутимо холоднее. Марина медленно повернулась назад, ее пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки.

— Она… мертва? — прошептала Марина.

Её голос, еще минуту назад властный и сухой, теперь надломился, превратившись в едва слышный шелест. Она чувствовала, как парковка, к которой она так привыкла, вдруг стала чужой и враждебной. Стены словно начали медленно сжиматься, вытесняя остатки кислорода.

— Она просто сменила форму. Смерти нет, — Симбион произнес это с такой будничной уверенностью, что у Марины Борисовны по затылку поползли ледяные мурашки. — Есть только переход.

Он медленно выудил из кармана визитку — простую, без тиснения и лишних украшений, лишь с одним номером телефона.

— Возьмите. Я постараюсь вам помочь, но помните: я лишь проводник. Высшие силы сами решают, когда отвечать на зов. Но медлить не стоит. Ваш узелок на щитовидке пришел в движение, с ним нужно поработать, пока не стало поздно.

Марина Борисовна застыла, не в силах даже протянуть руку. Про ячейку в Цюрихе мог знать Зуб. Про завещание могли догадаться юристы. Но про щитовидку не знал никто, кроме её лечащего врача в частной клинике, и результаты УЗИ она получила только позавчера.

Симбион аккуратно вложил карточку в её онемевшие пальцы.

— Позвоните, когда страх станет сильнее гордости, — бросил он на прощание.

Он развернулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались от бетонных сводов, пока он окончательно не растворился в тени парковки. Марина осталась стоять у своей машины, глядя в пустоту и чувствуя, как внутри неё начинает разрастаться холодный, липкий ком настоящего ужаса. Первый шаг был сделан.

Глава 23 Великий и Ужасный.

Секретарь Светлана приходила ещё раньше начальницы. Она как раз ставила на стол изящное блюдце с дымящимся кофе и двумя ровными кубиками сахара, когда Марина Борисовна стремительной, почти нервной походкой проследовала к своему рабочему месту. Полы её костюма взметнулись, едва не задев поднос.

— Благодарю, Светочка, — бросила Марина, не глядя на девушку.

Светлана поспешно удалилась. Она сразу считала перемену: обычно сдержанное «само дружелюбие» сегодня приобрело тёмные, грозовые оттенки. Такое случалось редко, и в такие минуты Света знала — на глаза хозяйке кабинета лучше не мозолиться, если не хочешь попасть под горячую руку.

Тяжёлая дверь с глухим щелчком отрезала Марину от внешнего мира. Оказавшись в тишине кабинета, она не прикоснулась к кофе. Пальцы, обычно уверенно порхающие по сенсору смартфона, предательски дрожали. Она трижды промахнулась мимо цифр и лишь с четвёртой попытки сумела набрать нужный номер.

Гудков было чересчур много. Каждый долгий сигнал отдавался в висках тупой пульсацией. Раздражение Марины проявлялось в каждом движении: она то принималась мерить кабинет шагами, то резко замирала, впиваясь ногтями в кожаную обивку кресла.

— Спишь? — прошипела она в трубку, не дожидаясь ответа. — Рабочее время в самом разгаре! Где ты там?

Наконец, после очередного затяжного гудка, она услышала голос на том конце провода:

— Доброе утро, Марина Борисовна, — голос в трубке звучал глухо, с фоновым шумом города. — Дела навалились, разгребаю. Но минутка для вас найдется. Что-то срочное?

— Не знаю, доброе ли оно, Игорь, — Марина Борисовна опустилась в кресло, чувствуя, как полы легкого летнего костюма замялись, но ей было плевать. — Ты мне только одно скажи: кто про наши дела еще в курсе? Кроме нас двоих?

На том конце воцарилась тяжелая пауза. Слышно было только прерывистое дыхание.

— Что случилось? — наконец спросил Зуб. Голос его стал сухим, как наждак.

— Приходил сейчас один… мужик. На парковке выловил. Сказал про знахарку. Ту самую, что ты мне в свое время посоветовал.

— Илона? И… что? — Слова вышли прерывистыми, ломаными, будто у заики. В этом коротком вопросе просквозил такой первобытный страх, что Марина Борисовна невольно отодвинула трубку от уха.

— Сказал о наших делах? — Марина Борисовна сорвалась на шепот, хотя в кабинете была одна. — Игорь, кроме тебя про это никто не знал. Сказать было некому. А этот тип утверждает, что она… Илона… приходила к нему во сне. Рассказала всё. И еще сказал, что она померла.

— Я, по-твоему, дурак? — огрызнулся Зуб, и в его голосе Марина услышала не ярость, а звенящее напряжение. — Подставить тебя — значит подставить себя. С этого момента поподробнее: что за чел, как выглядит, что именно нес. Я пробью эту суку до седьмого колена.

— Пробей, Игорь. Очень мне не нравится этот визит. Прямо из-под земли вырос.

Она начала рассказывать, смакуя каждую мелкую деталь: от помятого лица незнакомца до его странной манеры растягивать слова. К её удивлению, Зуб не перебивал и не матерился, как обычно. Он слушал неестественно тихо, будто ловил каждый звук, боясь пропустить самое важное. Когда Марина продиктовала номер телефона, оставленный «знахарем», Зуб резко, почти грубо оборвал разговор:

— Принял. Жди известий. Кофе свой пей, — добавил он невпопад и отключился.

Марина Борисовна медленно опустила трубку. В кабинете стало слышно, как тикают настенные часы. Зуб был напуган — и это пугало её больше всего.

***

Олег с Симбионом заканчивали наводить последние штрихи в жилище «великого и ужасного» знахаря и практика. В воздухе еще висела тонкая пыль от переставленной мебели, смешанная с тяжелым, приторным ароматом свежезажженных благовоний. Декорации были выверены до мелочей: ничего лишнего, что могло бы выдать фальшь, только строгая атрибутика человека, знающего цену своим словам.

Тишину комнаты вспорола резкая вибрация. Смартфон, лежавший на краю стола рядом с завернутыми в сукно картами, затанцевал по полированной поверхности. На экране не высветилось ни имени, ни фамилии — только короткое, как выстрел: «ОН». Олег специально выбрал такое обозначение для максимального инкогнито. В их игре любая случайная деталь могла стать роковой, а подобная анонимность заметно уменьшала шансы «спалиться» при будущих проверках или неожиданных встречах.

— Ожидаемо, — прошептал Олег.

Довольству хакера не было предела. Его глаза азартно блеснули, он предвкушающе потер ладони, глядя на вибрирующее устройство. Все расчеты оказались верны: наживка, заброшенная через Марину Борисовну, сработала быстрее, чем они рассчитывали. Симбион выдержал паузу, позволяя звонку еще пару раз требовательно отозваться в тишине, и лишь после этого неспешно коснулся экрана.

— Да. Я вас слушаю, — голос Симбиона звучал ровно, с той самой долей профессионального безразличия, которая заставляет собеседника нервничать.

— Добрый день. Станислав Сергеевич? — голос Зуба в трубке был низким, в нем слышалась привычка командовать.

У Зуба уже был на руках полный расклад. Его люди успели собрать досье: он знал, где раньше работал Стас, откуда тот родом и кто его родственники. Судя по бумагам, перед ним был обычный, ничем не примечательный мужик, восстанавливающийся после инсульта. И только с подачи Марины Борисовны этот рядовой пенсионер представал в образе таинственного чародея. Зуб был уверен: «Скорее всего, деланный».

— Нужно встретиться, — бросил Зуб, не считая нужным представляться.

— Откуда у вас мой номер? — Симбион намеренно добавил в голос нотки легкого раздражения, характерного для человека, чей покой нарушили. — И зачем нам встречаться?

— Одна наша общая знакомая рассказала про ваш утренний визит, и мне нужно уточнить кое-какие детали, — голос Зуба стал жестче, в нем прорезались властные нотки человека, не привыкшего к отказам.

— Я ей всё сказал, — отрезал Симбион, сохраняя ледяное спокойствие. — В её интересах было явиться лично, а не пытаться общаться через посредников. Так себе не поможешь.

— У меня личный интерес, — Зуб сделал паузу, подбирая слова. — Вы затронули нашу общую знакомую, Илону. Я был её постоянным клиентом, и мне тоже нужна помощь.

Несмотря на уверенный тон, у Зуба внутри кипел клубок сомнений. Он не привык доверять выплывшим невесть откуда «кудесникам», тем более с таким заурядным прошлым, как у Стаса. Но страх перед тем, что знала покойная, был сильнее логики.

— Извините, но с Илоной я не знаком, — Симбион произнес это так буднично, будто речь шла о случайном прохожем. — И принимаю я только узкий круг, исключительно по рекомендациям.

Этот «от ворот поворот» был частью тонкой игры: чем сильнее Симбион закрывал двери, тем яростнее Зуб будет пытаться в них выломать вход.

— Я знаю, где ты живёшь, — дружелюбие окончательно съехало с голоса в трубке, обнажив привычную сталь. — Жди в гости, и радуйся, если сумеешь убедить меня в своих способностях. Когда ты дома, чтобы мне подъехать?

— Я слышу твой страх, — голос Симбиона вдруг изменился, став глубже и резонируя с каким-то потусторонним спокойствием. — Ты чего-то боишься, Игорь?

Он намеренно отзеркалил агрессора, перейдя на «ты» и используя приёмы НЛП, чтобы дублировать интонации Зуба, подстраиваясь под его ритм дыхания.

— Видимо, этот страх громче твоей наглости, — продолжал Симбион, чеканя каждое слово. — Я вижу тёмный силуэт у тебя за спиной. Соглашаюсь встретиться только потому, что такого сильного внедрения потусторонних сил я ещё не встречал. Считай, что моё профессиональное любопытство и есть твоя рекомендация.

Когда разговор завершился, в комнате на мгновение повисла звенящая тишина. Олег, чьи глаза горели лихорадочным блеском, не удержался и звонко ударил ладонью о ладонь Симбиона.

— Врата открыты! — почти прокричал хакер. — Всё, я домой. Микрофоны и скрытые камеры установлены, слепых зон нет. Сейчас проведу финальное тестирование системы из дома, и можно ждать гостей.

Зуб ещё не знал, что, направляясь по адресу обычного «инсультника», он добровольно заходит в клетку, где каждый его вздох будет зафиксирован электроникой.

Глава 24 Не скрещивай ноги

Микронаушник-капсула, глубоко утопленный в ушном канале, совершенно не доставлял неудобства. Симбион в очередной раз поймал себя на мысли о том, как стремительно развиваются технологии, становясь всё более незаметными и эффективными. Прогресс не стоял на месте ни в науке, ни в самой сути человеческого существа. Но за этим удовлетворением скрывался философский голод: есть ли в мире такие же, как он? Или его нынешнее воплощение — это некий эксперимент, подобный Адаму и Еве в райском саду, которые ещё не вкусили плод познания и праздно шатаются под присмотром Творца? Этот вопрос звучал всё настойчивее, превращаясь в гулкий фон для всех остальных мыслей.

Тесты оборудования прошли на высшем уровне. Хакерские знания Олега оказались безупречными, да и в «железе» он поднаторел изрядно. Он самолично собирал и обслуживал свой основной серверный узел — мощный компьютер, чьи ресурсы не были задействованы даже наполовину, оставляя колоссальный запас для самых сложных задач. В этой связке технологий и интуиции они готовились встретить своего гостя во всеоружии.

Зуб явился без того потайного, липкого страха, с которым он обычно переступал порог дома Илоны. На этот раз в нем кипела агрессивная уверенность: он был убежден, что возьмет этого «деланного» колдуна нахрапом. Его главной целью было выяснить, как именно этот Станислав Сергеевич раздобыл сведения, о которых посторонним знать не полагалось. Зуб верил, что в их мире любая информация имеет свой канал утечки, и слово «почти» в фразе «почти невозможно узнать» было для него ключевым.

Когда Симбион впустил его, гость не стал церемониться. Не снимая тяжелых уличных ботинок, он по-хозяйски проследовал в зал, бесцеремонно разглядывая всё на своем пути и комментируя каждый свой шаг, словно проводил инспекцию.

— Так, значит, ты у нас кудесник лесной? — бросил он, заглядывая в проем кухни. — Ну-ну, посмотрим.

Он медленно двигался по коридору, сканируя интерьер колючим взглядом.

— О, вижу, интересные у тебя атрибуты. Это что, статуэтка Будды? Ну-ну, лаконично.

Зуб не останавливался, продолжая свой «досмотр» на ходу. Проходя мимо книжных полок, он мазнул взглядом по корешкам: — О, Кастанеда, «Ловушки сновидений». Серьезный подход.

Внезапно он резко втянул носом воздух и на секунду споткнулся, когда в ноздри ударил густой, приторный аромат благовоний. Этот запах мгновенно вытащил из памяти образ дома Илоны, вызвав короткую вспышку того самого страха, который он так старался подавить. — Запах подходящий, знакомый... — пробормотал он, теряя на мгновение темп, но тут же оправился. — Простенько, но со вкусом.

Симбион внутренне опешил от такой запредельной наглости, но внешне не выдал ни одной лишней эмоции. Он остался неподвижен, лишь едва уловимыми, мимолетными движениями начал дублировать позы гостя. Даже их дыхание теперь шло в унисон — Симбион мастерски использовал приемы подстройки, балансируя на грани допустимого, чтобы всё выглядело естественно. В этом плане багаж опыта Илоны был просто идеален.

Зубилов, добравшись до середины комнаты, по-хозяйски развалился в глубоком кресле, вызывающе закинув ногу на ногу.

— Курить можно? — Он потянулся к карману, чисто чтобы постебаться и посмотреть на реакцию хозяина, но тут же пренебрежительно отмахнулся. — Да ладно, это я так. Не курю я, не моё. Пробовал пару раз — не зашло. Виски душу греют, а от этого только кашель один.

Он замолчал, буравя Симбиона тяжелым взглядом, пытаясь подавить его своей энергетикой и окончательно превратить встречу в допрос.

— Ну садись, Станислав Сергеевич. Расставим все точки.

Подстройка требовала непрерывного потока и предельной концентрации. Стас, не проронив ни слова, медленно опустился в кресло напротив. Он так же вальяжно развалился в нём, зеркально закинув ногу на ногу и полностью копируя расслабленную позу гостя. Однако, в отличие от Зубилова, который пытался «сверлить» хозяина глазами, взгляд Стаса сосредоточился в пустоте где-то за спиной наглеца. Он смотрел не на человека, а сквозь него, словно разглядывая что-то, невидимое для простого смертного.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Зуб, ожидавший оправданий или хотя бы ответной агрессии, вдруг почувствовал себя неуютно — его напор словно проваливался в вату.

Зуб инстинктивно оглянулся через плечо, но не увидел ничего, кроме серой стены с одинокой фотографией в строгой металлической рамке. Он коротко, лающе усмехнулся, пытаясь сбросить нахлынувший дискомфорт.

— Бросай свои штучки, — Зуб снова повернулся к Симбиону, вперив в него жесткий взгляд. — Ты лучше скажи, откуда Марину знаешь и кто тебе инфу сливает? Откуда ты про её завещание пронюхал? Кто заказчик?

— Разве я могу что-то «знать» в твоем понимании этого слова? — голос Симбиона был тихим, но он словно заполнял всё пространство комнаты. — Она услышала послание, слово в слово. А что оно значит и как им распорядиться — не моя задача. Или ты действительно пришел ко мне, чтобы обсудить бумажки и печати?

Стас чуть склонил голову набок, и его взгляд стал еще более отстраненным, пугающим.

— Та сущность, что стоит у тебя за спиной, уже начала вытягивать из тебя жизненные соки. Ты ведь и сам чувствуешь эту тяжесть в плечах? Если хочешь, я могу с ней поговорить. А еще... — Стас сделал паузу, и его зрачки, казалось, расширились. — Я вижу паразита, жадно присосавшегося к тебе. Он живет за твой счет и ждет, когда ты споткнешься.

— Давай. Пообщаемся, — Зуб криво усмехнулся, поудобнее устраиваясь в кресле. — Очень даже интересно. А потом потолкуем на полном серьезе. Но сегодня я расположен к зрелищам, и поэтому даю тебе шанс. Будет весело — не так сильно пострадаешь. Смотри, не разочаруй меня.

Но Симбион его будто бы не слушал. Его взгляд по-прежнему был прикован к пустоте за плечом гостя, а голос стал сухим и властным:

— Не скрещивай ноги. Сиди спокойно.

Зуб, ехидно улыбаясь, сменил позу на более расслабленную. Он послушно развел ноги, создавая идеальные условия для подстройки Симбиона, но в голове у него крутился совсем другой сценарий: «Если сейчас не выдаст факт, который невозможно раздобыть или подслушать — а в этом я почти не сомневаюсь — вспомним былые навыки. Методы, которые заставляют говорить даже тех, кто в коме».

Зуб был почти уверен: Илона просто слила данные своему подельнику-инсультнику. Диктофонная запись была тому свидетелем — она ловко ввела его в транс, выуживая секреты, и теперь этот «кудесник» просто доигрывает её партию.

Чародей сел точно так же, зеркально отражая позу гостя, и не сводил немигающих глаз с ухмыляющейся физиономии. Пауза затянулась, становясь невыносимой. Зуб, чтобы скрыть нарастающее раздражение, уже начал прокручивать в голове варианты с утюгом и ледяным душем, прикидывая, как быстро этот «инсультник» сломается под настоящей болью.

Наконец Симбион заговорил. Его губы лишь едва дрогнули и приоткрылись, а голос казался лишенным интонаций, словно звук шел не из горла, а из самой пустоты комнаты:

— Она говорит... что холодно ей. Ты чувствуешь запах застоявшейся воды?

Ухмылка мгновенно сползла с лица гостя. В глазах мелькнула тень узнавания — этот запах был его личным кошмаром последних дней. Он непроизвольно подался вперед, сокращая дистанцию.

— Что... что она еще говорит? — голос Зуба едва заметно дрогнул.

Симбион незаметно дернулся ментально, с безупречной точностью повторив это мимолетное движение тела гостя, закрепляя раппорт.

— Расслабься, — осадил он его ледяным шепотом. — Ты рвешь контакт. Сядь ровно.

Выдержав паузу, достаточную для мнимой настройки на «частоту» призрака, Симбион продолжил. Его лицо застыло, превратившись в восковую маску, а голос стал глухим, будто доносился из глубокого колодца.

— Говорит, болит голова… — Симбион запнулся, а затем внезапно выкрикнул, хватаясь руками за виски. — О, Боже! Я вижу… она мне показывает картинки! Ее бьют вазой по голове! Слышу звон осколков!

Зуб вжался в кресло, его зрачки сузились до точек.

— Чемоданы! — продолжал неистовствовать Симбион. — Вижу пачки денег, много денег. Чувствую могильный холод на дне озера… Темнота и вода. И крестик… Вижу маленький золотой крестик. Он совсем не гармонирует с этой мощной цепью, на которой висит.

«Узнать про убийство они могли от ментов, это ладно... но про деньги?! Про эти чемоданы не знает никто в живых!» — Зуб похолодел. Дыхание перехватило, а рука сама собой дернулась к груди, нащупывая под рубашкой тот самый крестик.

— Кто ее убил? — голос Зуба охрип, потеряв всякую властность.

Симбион медленно, словно преодолевая сопротивление густого тумана, сфокусировал взгляд на госте. Его плечи опали, а лицо снова стало обычным лицом человека, пережившего инсульт.

— Это всё, что я смог, — тихо ответил он, вытирая со лба испарину. — Я вижу только её. Кто нападал и что случилось — это приходит лишь урывками, слишком туманно. Было бы всё так просто, ни одно преступление не осталось бы без наказания. Но, к сожалению, боюсь, больше я ничего не узнаю. Видимо, это и есть та самая Илона, что приходила ко мне во снах.

В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Зубилов, не сводя глаз с «кудесника», медленно и осторожно поднялся с кресла. Он молча проследовал в коридор, где у самого входа остановился, нагнулся и, наконец, снял свои ботинки. Это был жест капитуляции и признания чужого превосходства.

Вернувшись в зал уже босиком, он подошел к Стасу и первым протянул руку — жест, который он позволял себе крайне редко.

— Игорь Николаевич, — негромко представился он.

Симбион крепко сжал протянутую ладонь и не отпустил. Его пристальный взгляд, обладающий теперь пугающей силой двух душ, буквально прожигал гостя насквозь.

— Она просила поработать с Мариной. Это её балласт в этом мире, — шёпот, наполненный двойной ментальной мощью, обволок Зубилова, заставляя страх вернуться с новой силой. — Она всё ещё стоит за твоей спиной. Почему ты? Видимо, ваши частоты совпадают, и ей легче держаться за тебя, чем за пустоту. Она в гневе от того, что не может обрести покой, и эта ярость сейчас пропитывает всё помещение. Боюсь, это не даст мне уснуть до самого утра, пока вы оба здесь. Было бы неплохо, если бы вы удалились — она уйдет вместе с вами.

— Вы... вы мне поможете? — голос Зуба прозвучал почти просительно.

— Позвоните завтра с утра, — холодно ответил Стас. — Я посоветуюсь и решу.

— С кем? — Зуб нахмурился, в нем снова проснулась подозрительность. — Вы не один работаете?

— Все мы не одни, — Симбион чуть усилил хватку на его руке. — У вас за спиной две сущности, а за мной стоят другие силы. О них вы вряд ли захотите слушать, да и к чему это вам? Но знайте одно: когда вы снова услышите мой голос, вы расслабитесь.

— Что? — не понял Зуб.

— Наше знакомство началось слишком резко, — Симбион повторил фразу, вбивая «якорь» прямо в подсознание убийцы, — поэтому я прошу запомнить: когда вы в следующий раз услышите мой голос, вы расслабитесь.

— Без проблем, — заверил его Зуб, искренне удивляясь странной просьбе. Он списал это на очередные «заскоки» экстрасенсов — они все не от мира сего, говорят заумно и невпопад. Чтобы окончательно успокоить натянутые, как струны, нервы, он усмехнулся и на прощание пошутил: — Туалет в доме есть, так что расслабляться не опасно.

Глава 25 Мертвая вода

Зуб пребывал в глубоком, тяжелом раздумье. Визит к чародею не просто выбил его из колеи — он пробил брешь в той броне, которую Игорь Николаевич выстраивал годами. Глядя в окно плавно идущего автомобиля, он поймал себя на мысли, что начинает всерьез жалеть о расправе над Илоной. Нужно было быть умнее. Нужно было предвидеть, что, обрывая жизнь такой женщины, он невольно открывает дверь, которую лучше было бы держать запертой на все засовы.

С потусторонними силами он не шутил никогда. В них он верил беспрекословно, истово и со страхом, который не могли заглушить ни связи, ни деньги, ни статус. Это было не приобретенное — это было вшито в подкорку. Еще в глубоком детстве он столкнулся с чем-то таким, что оставило на его психике неизгладимый, пульсирующий отпечаток.

Ему было всего четыре годика — несмышленый пухленький мальчуган на похоронах отца. Солнце тогда палило нещадно, превращая скорбную церемонию в пытку. Своим лишним весом он был обязан матушке: её слепая любовь и вечное желание подкормить сына превратили его в объект для насмешек, которые преследовали его до пятого класса. Минуты унижения в школьной раздевалке и на уроках физкультуры выжгли в нем что-то важное, заменив детскую мягкость глухой яростью.

Но в шестом классе в нем проснулась железная воля, совершенно несвойственная толстякам. Сказались гены деда — некогда могущественного помещика, державшего в ежовых рукавицах целую губернию, пока революция не пустила всё прахом. Лишний вес внезапно стал его преимуществом: он был крупнее и тяжелее щуплых сверстников. Игорь быстро и жестоко поставил на место всех вчерашних обидчиков, став самым опасным подростком в школе.

Авторитет закрепился благодаря Роме — завсегдатаю тюремных «университетов» и другу покойного отца, который взял пацана под крыло. Из обычного «жиртреста» он превратился в вожака. Теперь он прогуливал уроки, вальяжно прохаживаясь мимо школы в компании Ромы, заставляя учеников испуганно вжимать головы в воротники. Сколотив банду из четырех таких же отмороженных сверстников, он терроризировал всю округу. Милицейский учет и слухи о том, что он уже успел кого-то «решить», только добавляли ему веса. И хотя убийство тогда было лишь пугалкой, он с удовольствием подпитывал эту легенду. Это была его броня, его способ никогда больше не возвращаться в то состояние беспомощности, из которого он вырос.

А корни этой беспомощности уходили в самое детство. Всё началось еще тогда, когда мать всегда держала наготове конфеты, пышные булочки или пару бананов. Стоило маленькому Игорю только всхлипнуть, как его рот тут же затыкали очередной «вкуснятиной». Так он быстро обзавелся солидными боками, мягким пузиком и ранним кариесом, привыкая заедать любой дискомфорт.

И именно этот пухлый, изнеженный ребенок в возрасте четырех лет оказался на тех самых похоронах отца. Солнце палило нещадно.

В тот страшный день на кладбище пить хотелось до ужаса. Взрослые, поглощенные своим горем и ритуалами, не обращали внимания на ребенка, дергающего их за подолы и рукава. Заметив стоявшую в тени кастрюльку с водой, он, не раздумывая, припал к ней и жадно хлебнул.

Врачи долго и мучительно вычищали стафилококковую инфекцию, буквально захватившую детское тело. Гнойные пузыри и корки покрыли не только кожу — они расцвели внутри, превратив рот и горло в сплошную саднящую рану. Маленький Игорь кричал от боли, пока доктора раз за разом вживую вырывали гнойные наслоения, пытаясь остановить заразу. Только тогда выяснилось, что в той злополучной кастрюле была вода для омовения рук скорбящих — жидкость, впитавшая в себя тысячи прикосновений к смерти.

Но даже эта физическая пытка померкла перед тем, что осталось в памяти навсегда. В те минуты, когда он жадно пил ту самую теплую воду, ему показалось, что отец в гробу едва заметно ухмыльнулся и посмотрел на него прямо сквозь узкие щелки опущенных век. Этот взгляд мертвеца, заставшего его за «кражей» могильной воды, напугал его больше, чем скальпели хирургов.

Когда болезнь была в самом разгаре, он, измученный жаром, услышал на кухне приглушенный разговор матери с какой-то бабкой. Старуха цедила слова сквозь зубы, давая зловещие советы.

— Сына-то прощался с отцом-то? — её говор был странным, дребезжащим; она то и дело добавляла лишние звуки, растягивая окончания слов, словно плела невидимую паутину.

— Да. Он был с нами, — вздохнула мать. — Но как все дети — стоял в стороне. Они же еще не осознают цену потерь.

— Вижу-то, что сына не подходил к нему. Точно я говорю-то?

— Да... он совсем малыш.

— Вот он напоследок и обиделся, — заключила старуха, и от её слов в комнате словно похолодало. — Нужно снять с него это. Я помогу.

И она «помогала». Молитвы, пахнущие полынью отвары и бесконечные пугающие ритуалы над кроватью больного ребенка. Маленький Игорек до дрожи боялся этих визитов, но искренне верил, что спасает его именно эта колдунья. То, как врачи неделями возились с ним в больнице, ставя капельницы и меняя повязки, полностью стерлось из памяти, вытесненное мистическим ужасом.

Эта вера врезалась в детское воображение намертво, подкрепившись приснившимся кошмаром, который преследовал его годами: мертвый отец крепко держит его за язык и молча смотрит прямо в душу сквозь узкие щелки закрытых глаз. Реальность проиграла этой галлюцинации, и с тех пор в подсознании Игоря Николаевича жил не успешный чиновник, а тот самый напуганный мальчик, знающий: мертвые умеют обижаться.

Резкий звонок телефона вырвал его из липких объятий прошлого, заставляя вздрогнуть. Игорь Николаевич с трудом сфокусировал взгляд на экране и нажал на кнопку приема.

— Приветствую, Игорь Николаевич, — раздался в трубке бодрый голос Марины.

— Привет, — буркнул он, пытаясь вернуть себе привычный властный тон.

— Ждала от тебя весточки, но любопытство, сам знаешь, у нашего женского рода хуже пытки. Вот и решила сама набрать. Ну что, узнал что-нибудь?

Зуб на мгновение замолчал, вспоминая немигающий взгляд Симбиона и запах застоявшейся воды в комнате.

— Настоящий он, — выдохнул он, наконец. — Выдает такие вещи, которые ни одна спецслужба не раздобудет. Инфа стопроцентная.

— Да что ты говоришь! — в голосе Марины послышалось неподдельное удивление. — Значит, Илоны больше нет, а он, выходит, не хуже её?

— Не хуже? — Зуб криво усмехнулся. — Да она — ясли по сравнению с ним. Там совсем другой масштаб, Марин.

— Я тебя поняла, — посерьезнела она. — А сам-то ты как? Голос у тебя какой-то... не такой.

— Разгребаю проблемы, много их накопилось, — он потер виски, чувствуя, как внутри снова шевелится тот самый детский страх. — Еще эта чертовщина под ногами вертится, покоя не дает.

— Что за чертовщина? — в голосе Марины проскользнуло мимолетное беспокойство, которое она тут же спрятала за светской маской. — Ладно, не моё это дело, конечно.

— Короче... — Зуб замолчал, подбирая слова, которые самому казались безумием. — Приходит ко мне покойница.

Марина на секунду замерла, но привычка к их общему черному юмору взяла верх. Она звонко расхохоталась в трубку:

— На консультацию? Или решила, что пора могилку получше примерить?

Она ждала, что он подхватит шутку, как делал это сотни раз, но ответом была тяжелая, липкая тишина. Веселья не последовало.

— Не до смеха мне, Марин, — зашептал голос в трубке, сорвавшись на странный, свистящий шепот.

Ухмылка еще держалась на лице Марины, но в глазах уже зажегся холодный интерес:

— Ты это серьезно?

— Как думаешь? — коротко бросил Зуб.

Вместо ответа в трубке раздались короткие, резкие гудки. Они были красноречивее любых слов, сообщая, что лимит откровений исчерпан. Это была не просто пауза — это была жирная, тяжелая точка в их прежнем формате общения.

Глава 26 Паутина в лучах солнца.

Симбион с Олегом ликовал.

В квартире Стаса стояла тишина, нарушаемая только ровным гулом охлаждения системных блоков. Олег сидел спиной к Симбиону, не отрывая взгляда от монитора: он завершал синхронизацию узлов, проверяя стабильное подключение сети к своим домашним мощностям. Ему нужно было убедиться, что канал связи не оборвется в самый ответственный момент, когда он будет управлять процессом из своей крепости.

— Как ты круто справилась с задачей! — восхищался хакер, и в его голосе слышалось искреннее признание. — Прокатилась по нему по полной, чисто в щепки разнесла. И даже мой микронаушник не пригодился. Я жадно ловил каждую деталь через камеры, и скажу тебе — это изящный, виртуозный спектакль. Даже я, блин, поверил в твою силу.

— Я сама не ожидала... — негромко ответил Симбион.

Изумление от проделанной работы он изобразил мастерски, чисто по-женски. Голос звучал мягко, с той самой характерной интонацией, которую Олег помнил слишком хорошо.

Олег даже обернулся, как бы надеясь, что там всё-таки сидит она сама, а не Стас, и голос просто простужен и охрип, изменившись от обстоятельств. Но реальность перед глазами заставила радость на миг стереться, сменившись тенью, прошедшей по лицу. Желание растереть в порошок всех виновных в её смерти усилилось в разы.

Олег подался вперед, вглядываясь в лицо Симбиона.

— Скажи мне, Илона. Я тебя спрашивал уже об этом вскользь, но ты как-то избегала ясных ответов, всё больше намёками. Я выходил из тела, конечно — всего раз получилось, но теперь вроде догоняю, каково это — быть вне оболочки. Как всё-таки ты вселилась и что ты видела после смерти? Где ты зависла? Реально ждала жертву на дне озера в своём теле?

— Я тебе уже говорила... Мне и самой всё это до чертиков интересно, — Симбион чуть склонил голову набок, имитируя задумчивость Илоны. — Иногда я пытаюсь заглянуть в то время, по ту сторону, но кроме абсолютной, звенящей пустоты ничего не вижу. Может быть, это стирается из памяти точно так же, как стираются сны под утро. Ты ведь знаешь, многие уверены, что вообще не видят сновидений, хотя достоверно известно: каждый из нас за ночь видит от трех до двадцати сюжетов.

Симбион замолчал, глядя на свои руки, словно изучая их заново.

— Я даже не помню самого удара. В памяти застыл последний миг: я хотела сказать ему, Зубу, что у меня есть резервная копия всех данных. Хотела соврать, что если со мной что-то случится, доверенный человек тут же её опубликует. Конечно, это был чистый блеф — о своем шпионаже я ведь даже тебе не признавалась. А потом... темнота. Никакого дна озера, никакого ожидания. Просто резкая вспышка, я открываю глаза и вижу перед собой подушку. И вот я здесь, в этом теле. А всё, что было между тем берегом и этой комнатой — мне самой бы хотелось вспомнить.

Олег смотрел на него — на неё — широко открытыми глазами, в которых фанатичный блеск мешался с глубоким почтением. Ответ Симбиона о пустоте и стертых снах не разочаровал его, а лишь добавил таинственности происходящему.

— Одно я знаю точно, — вздох эзотерического голода прозвучал после минутного затишья, словно Олег наконец-то получил ответ на главный вопрос всей своей жизни. — Я начну качать оккультный скилл вдвойне усерднее, практиковаться буду до талого. Но только после возмездия за тебя.

Он резко выпрямился, и его лицо приобрело жесткое, почти торжественное выражение.

— Раньше я сомневался, метался между логикой кода и мистикой. Но сейчас ты полностью развеяла все сомнения в потусторонних силах. То, что я вижу и слышу — это за гранью любой науки, и это дает мне серьезный настрой на дальнейшие практики. Мы заглянули за завесу, и назад пути нет. Мы прошьём эту реальность под себя.

Олег перевел взгляд на монитор, где уже мерцали папки с новыми именами. Азарт мести снова взял верх над мистическим трепетом.

— Ну а теперь... теперь нужно подготовиться к встрече чиновницы. Она следующая в очереди, и я хочу, чтобы для неё всё прошло еще «виртуознее», чем для Зуба. Пропишем ей такой сценарий, что сама приползёт.

После сообщения от перепуганного Зуба Марина просто не могла не позвонить «чародею». Паутина была раскинута настолько виртуозно, что чиновница, при всей своей осторожности, предсказуемо влипла в её невидимые нити. Страх — лучший клей, и Олег это прекрасно понимал.

В ожидании визита хакер еще раз тщательно проверил все магические атрибуты. Квартира Стаса окончательно превратилась в странный, пугающий симбиоз: древние оккультные символы соседствовали здесь с современным оплотом электронных чудес последних лет.

Среди дымящихся благовоний и тяжелых подсвечников прятались объективы высокотехнологичных камер, а за фальшивыми корешками старинных гримуаров гудели серверы, способные взломать любую систему города. Олег выстраивал декорации, где наука служила лишь обрамлением для «чуда», в которое Марина обязана была поверить.

— Ну всё, ты в полном вооружении, — Олег поднялся, разминая затекшую шею. — Я погнал домой, в свою берлогу. Как раз успею еще раз пропинговать сеть и потестить линк, пока шоу не началось.

— Не сиди голодом, — Симбион мягко остановил его движением руки. — Ты мне нужен с ясной головой, а не как зомби с затуманенными мозгами и бурчащим животом. Вот, держи.

Он протянул хакеру кошелек — добротная кожа, дорогая модель, пахнущая качественной выделкой. Внутри просматривался солидный пресс кэша.

— Это тебе подарок. Времени достаточно: и до дома доедешь, и холодильник затаришь, и аппаратуру еще раз прочекаешь. Хотя, зная твой подход, уверен — там и так всё летает.

— Да брось, не надо это... — Олег замялся, глядя на кошелек как на что-то инородное.

— Держи уже, миллионер, — Симбион едва заметно улыбнулся «той самой» улыбкой Илоны. — У меня тут остались кое-какие заначки. Немного, конечно, но чтобы ты не загнулся от голода — хватит. Пельменей купи обязательно, это же твоя палочка-выручалочка: кинул в кипяток и готово. Или мне тебе реально няньку нанять, чтобы за рационом следила?

— Да я реально на подсосе сейчас, — признался Олег, пряча подарок в карман куртки. — Выручила, респект. Ну всё, я погнал в центр управления полетами. На связи.

— Сперва в магаз, — напомнил Симбион.

— Это святое. С таким кошелем грех в магаз не зайти, — Олег уже на ходу махнул рукой.

Когда дверь за ним захлопнулась, Симбион проводил его взглядом. Он отдал последнюю заначку Стаса, а значит, теперь нужно было раскрутить Маришу по полной программе. Паутина ждала свою главную жертву.

***

Марина Борисовна появилась перед Симбионом с религиозным трепетом. Больше всего она боялась, что этот знахарь, равных которому по силе она до этого не встречала, видит всё. Знает, как она ему не поверила и натравила Зуба, чтобы тот его прощупал.

«Как к батюшке в церковь пришла, — сплюнул про себя Симбион. — В платочке. Не думаю, что она в своей машине так ехала. Видно, нацепила перед дверью, прежде чем войти. Но это даже хорошо. Наглядный маркер, что вертеть ей можно будет как угодно».

Всё вышло даже лучше, чем ожидал Симбион. Сила двух сознаний гудела по позвоночнику. Он физически ощущал, как внутри закипает чужеродная, хищная энергия. Раньше он лишь догадывался о пределах своих возможностей, но теперь познал их по-настоящему.

Чиновница быстро погрузилась в транс — не потребовалось даже помощи заветной водицы. Голос Симбиона стал глубже, глаза на долгое время забыли, что такое моргать, а радужная оболочка потемнела. Этот взгляд буквально впечатал Марину в кресло, а дальше было делом техники.

Диктофон пополнил свою память откровениями Марины и данными некоторых её полезных знакомых. Скелеты в их шкафах, которые она всегда считала своей страховкой, теперь один за другим заносились на карту Симбиона. Всю информацию и видео сеанса Олег тщательно фиксировал в нескольких километрах, в своей обители технологий.

Теперь у Симбиона был богатый арсенал для дальнейших планов. Материал для приведения в чувство взяточников, казнокрадов и других «великих служителей общества» стремительно набирал вес. И этот вес неминуемо придавит многих из них.

Парадокс заключался в том, что со встречи оба ушли удовлетворенными. Симбион получил бесценную фактуру и рычаги давления. А Марина Борисовна бережно уносила в сумке заветную бутылку с водой — пустышку, накачанную лишь мертвой энергией транса и тонной чужих деструктивных программ. Но подкрепленная мощным гипнотическим внушением, эта вода станет для неё идеальным плацебо. Она уходила с абсолютной уверенностью, что получила благословение и защиту, даже не подозревая, что сама захлопнула на своей шее замок невидимого поводка.

Глава 27. Лягушки отменяются

Материалы проверки по неопознанному трупу — той самой утопленнице — капитан Байко листал уже на автомате. Он знал эти страницы наизусть, но всё равно раз за разом вглядывался в криминалистические фото из таблицы осмотра. В кабинете стояла тишина, прерываемая только шорохом бумаги. Байко был потомственным ментом: до него в этом же отделе, на этой же земле, тридцать лет отпахал его отец, полковник Байко. И палить отцовскую фамилию косячным делом капитан не собирался.

Однажды в детстве он спросил отца, почему вокруг все Бойко — через «О», а они одни — через «А». Полковник тогда усмехнулся и ответил: «Я всегда хотел быть не как все. При получении паспорта специально заставил паспортистку букву поменять. Отныне я, а теперь и ты — другие. Любой, даже такой копеечный шаг к индивидуальности, тащит тебя к вершине».

Капитан так до конца и не понял, шутил тогда старик или говорил серьезно. Проверить по старым архивам руки не доходили, но сама история его чертовски вдохновляла. Байко всегда пер напролом, стремясь выжать максимальный результат из любого тупика, и именно это упрямство сделало его одним из лучших сыщиков в управлении.

С самого утра дежурный доложил о техническом сбое серверной базы. Однако, когда специалисты закончили восстановление поврежденных архивов, автоматика выдала неожиданное несовпадение. Вирус, ковырявшийся в системе, поднял старые связки документов, которые заставили Байко отложить все текущие дела.

Всплыли оперативные учеты, по которым в свое время работал еще его отец-полковник. Выяснилось, что крупный предприниматель Игорь Николаевич — в прошлом известный в криминальных кругах как Зуб, — юридически не имеет никакого отношения к погибшей Илоне. И теперь капитану предстояло процессуально зафиксировать: почему этот человек на официальном опознании под протокол подтвердил близкое родство.

«Странно всё это. Прямой мотив или сокрытие иного преступления? — Байко перевернул страницу. — Но голословные подозрения к делу не придешь, состав преступления нужно доказывать железно. Придется поднимать все его связи и инициировать проверку».

Рука Байко уверенно набрала номер. Зуб ответил молниеносно, будто телефон уже лежал у него в ладони.

— Да. Внимательно, — раздался в трубке ровный голос бизнесмена.

— Игорь Николаевич? Добрый день. Капитан Байко, уголовный розыск, — сухо представился сыщик. — Завтра жду вас в отделе.

— Надеюсь, ничего срочного, капитан? — Зуб снисходительно хмыкнул. — Послезавтра вечером у меня самолет. Улетаю на ПМЖ, так что, думаю, мы больше никогда не увидимся. Но завтра с утра могу заскочить. Сами понимаете, дел невпроворот перед вылетом, не на дачу собираюсь.

— В девять ноль-ноль я вас жду. При себе иметь паспорт, — отрезал Байко и нажал отбой.

«Ножки лягушек в соусе отменяются, — мрачно усмехнулся про себя капитан, потянувшись к бланкам документов. — Оформляю его как главного подозреваемого. Ложное признание родства под протокол — это железный зацеп. Вместо радужных встреч в Париже я ему такую подписку о невыезде гарантирую — до конца дней не отмоется. То, что не смог закончить отец, завершу я».

***

Уверенная походка, высоко поднятая голова и снисходительная улыбка человека, предвкушающего скорую встречу с Парижем — туда, где руки правосудия его уже не достанут, — осыпались на ментовский линолеум всего за полчаса. Из кабинета капитана Зуб выходил сгорбленной, постаревшей фигурой. Губы кривились, а досада доводила нервы до белого каления.

Пальцы в кармане до хруста сжимали бланк постановления о невыезде. Наружу прорывался бесконечный поток беззвучного мата. Зуб вспомнил, как в далеких девяностых он уже висел на таком крючке и лишь чудом избежал тюрьмы. Сейчас это забытое, липкое чувство безысходности вернулось с двойной силой. Спесь слетела моментально. Из темных закоулков памяти удушливой волной пополз давно забытый, въевшийся в подкорку запах изолятора и тусклый свет камерных нар.

«Точно проклял кто-то, — бешено колотилось в голове, пока он спускался по обшарпанной лестнице отдела. — Всё в кучу… Илона, менты, базы эти… Завтра же к знахарю. К чародею этому. С этим надо что-то делать, иначе законопатят».

***

План отъезда увязал в проблемах, как нога в болоте. Сейчас главное — не сойти с тропинки в глухую трясину, которая засосет и лишь пузырьками отметит поминки. Нужны выверенные шаги, и тогда спасительный островок покажется не за горами. Главное — холодный рассудок и максимальный контроль над ситуацией.

Зуб мрачно размышлял по дороге домой, судорожно выстраивая стратегию обратного марша. У ментов на него ничего конкретного нет. Ну, признал девку сестрой на опознании под протокол, и что? Не такое ломали. В крайнем случае можно сыграть на дурака — заявить, что обознался на эмоциях, перенервничал, показалось сходство. В юридических играх включить дурака иногда помогает лучше любого адвоката.

«Ну, подогнали мне её на столе в морге, — крутил в голове удобную версию Зуб. — Узнал в ней девку-знахарку, у которой когда-то был клиентом. Накатил стресс, а у меня с детства натура слабая, щемится от одного вида покойников. С другой стороны, ментовская система сама уверяет, что она моя сестра. А чёрт её знает? Может, покойный папаша в своё время нашалил на стороне, а я и не в курсе был? Вот и вырвалось там, в морге: привет, сестрёнка, жаль, не знал тебя при жизни, и прощай».

Объяснять ментам, откуда он на самом деле знает покойницу, было себе дороже. Особенно в таких гнилых обстоятельствах. Вот и согласился на их же официальную версию. Ну а что делать? Жизнь — она такая, подкидывает сюрпризы похлеще, чем в киношных триллерах. На этом и стоим.

«Ночные глюки попробую заглушить сторонним наблюдателем, — решил Зуб, глуша мотор машины. — Мать знает, что послезавтра я улетаю, дома меня ждет теплый ужин. Главное — я там буду не один. Если вся эта чертовщина творится только в моей голове, то в компании живого человека будет больше шансов не чокнуться. Ну а если это реальные фокусы… что ж, тогда увидит и она. Вот и поглядим, господа зомби, ху из ху».

Он набрал её номер и, убедившись, что мать уже спускается в лифте со своими баулами, зашел в подъезд. Как он и ожидал, пакет в её руках был тяжеленным: домашние огурчики, рыбка собственного соления, варенье и куча других гостинцев для дорогого сына.

— Мам, ну ты как обычно, — вздохнул он, забирая тяжелую ношу и помогая ей выйти на улицу. — И куда мне столько?

— Вот такая у тебя старуха, — улыбнулась она, подстраиваясь под его шаг. — Знаю, что улетаешь, а ничего с собой поделать не могу. Ну, не съешь там, в своем Париже — соседям отдашь или выкинешь. А мне так на душе теплее.

— Не выкину. Полет отменяется, — глухо бросил Зуб, открывая перед ней пассажирскую дверь своего автомобиля.

Мать застыла у машины: — Что-то случилось?

— Долго рассказывать. Дела недоделанные навалились, но это ненадолго. Так что я тебе еще немного помозолю глаза. Поужинаешь сегодня у меня, посидим. Запрыгивай давай, поехали.

***

Гостинцы бережно перекочевали в холодильник. Тот как никогда был пуст — завтра аппарат должен был отправиться в спячку, но вынужденный отдых для техники отменялся.

Нутро Зуба требовало горячительного. Расшатанные после ментовки нейроны отчаянно нуждались в корректировке. Маленькая бутылочка джина из дьюти-фри, купленная когда-то для перелетов, ушла за один глоток. Она будто впиталась прямо в сухом горле, так и не долетев до желудка, и ни грамма не облегчила душную тревогу.

— Мам, — крикнул он из кухни, — ты пока располагайся в зале, а я с дороги ополоснусь, пот смою.

— Конечно, сынок. Мне пока на стол накрывать?

— Не переживай, успеем. Я мигом, только стряхну с себя пыль сегодняшней суеты. Там пульт на журнальном столике, можешь пока телик включить.

— Ой, сынок, его я и дома-то не включаю, — донёсся из гостиной её тихий, спокойный голос.

Душ — вот оно, главное изобретение человечества. Божественные струйки смывали всю городскую нечистоту и накопившиеся проблемы, блаженно расслабляя тело. Короткая холодная встряска в финале и жесткое растирание грубым полотенцем, казалось, окончательно отодвинули все угрозы куда-то далеко. Сейчас они не касались Зуба.

— Тестостерон еще теплится в жилах, — ухмыльнулся он, рассматривая свое лицо.

Зуб ладонью протер середину запотевшего зеркала и принялся разглядывать проступившую на скулах щетину. С утра ведь побрился, а поросль уже тут как тут. Гены железные — покойный отец что брился, что не брился, всегда ходил заросший.

В наступившей тишине ванной комнаты вдруг раздался вздох. Не обычный, а тяжелый, булькающий, словно кто-то прямо под водой, в сливном отверстии раковины, отчаянно пытался набрать в легкие воздух.

Зуб замер, его пальцы до белых костей впились в край мраморной столешницы. Но паника быстро сменилась глухой, бешеной яростью волка, которого обложили флажками.

— Опять? Чтоб тебя… — проскрипел он сквозь зубы, глядя прямо в свое отражение. — Да похрен! Хоть сожри меня тут. Сегодня я держу себя в руках. Мои земные проблемы похлеще твоих разводов на воде.

Как бы он ни крепился, но движения стали лихорадочными. Стремление поскорее покинуть замкнутое пространство ванной подгоняло каждое действие. Сердце колотилось в самое горло, заставляя виски взрываться тяжелым пульсом. Тяжелую тишину помещения нарушал лишь мерный, бьющий по нервам стук редких капель, срывавшихся из смесителя.

Зуб поднял полотенце, чтобы вытереть лицо, но взгляд сам собой упал на матовое стекло. Там, сквозь плотные капли конденсата, прямо на его глазах проступил четкий след — как будто кто-то с той стороны, изнутри зеркального плена, прижал к стеклу мокрую ладонь.

Дрожащей рукой Зуб с размаху стёр пар, и в очистившемся просвете к своему ужасу увидел отражение: позади него, в белом тумане, неподвижно стоял смутный силуэт с мокрыми, облепившими лицо длинными волосами.

Он резко, с диким выдохом обернулся. Сзади — никого. Только пустая душевая кабина, где по сухому кафелю медленно и бесшумно стекала одинокая струйка воды.

Зуб вылетел из ванной на ватных, непослушных ногах, на ходу едва успев обмотать полотенце вокруг бедер. Плевать на всё — он бежал из этого кафельного мешка, как ошпаренный, тяжело глотая ртами воздух прямо в темном коридоре.

Телефон оглушительно гремел на тумбочке в прихожей. Зуб, оставляя мокрые следы на паркете, медленно подошел к нему. На светящемся экране высвечивалось короткое: «ЗНАХАРЬ».

— Игорёк, у тебя там всё нормально? — донесся из зала спокойный голос матери, заставив Зуба вздрогнуть и очнуться.

— Да, мам, всё хорошо! Запнулся просто… — крикнул он, пытаясь выровнять дыхание. — Сейчас на звонок отвечу и приду.

— Ты смотри там, аккуратнее, сынок…

Но Зуб её уже не слышал. Он схватил телефон, нажал на кнопку ответа и, ничего не говоря, прижал трубку к уху, лихорадочно вслушиваясь в тишину динамика.

— Игорь Николаевич, — раздался в трубке глубокий, вкрадчивый голос Симбиона, от которого по спине мгновенно пробежала волна ледяного спокойствия. — Я медитировал, когда четко уловил, что вам требуется помощь. Ваша ментальная связь горит багровым. Вы меня слышите?

— Да… — хрипло выдавил Зуб.

— Расслабься.

Даже не требовалось особых кодовых фраз — ментальная сила Симбиона была мощнее, чем у любого гипнотизера на земле. Стоило Зубу услышать этот вкрадчивый голос, как его сознание после первого же слова поплыло, и он начал мерно покачиваться в трансе. В этот идеальный момент шлюзы его воображения оказались распахнуты настежь.

Голос в трубке зазвучал тверже обычного, и Зубу показалось, будто сам воздух вокруг него начал сгущаться и искажать очертания прихожей:

— Ты будешь видеть тень Илоны и слышать её голос каждые полчаса…

Жесткая суггестия эхом прозвучала трижды, намертво впечатываясь в нейронные связи, после чего тон Симбиона мгновенно сменился на обычный, более бодрый:

— На счет «три» ты вернешься в реальность. Один, два, три… Игорь Николаевич? Не молчите. Что-то случилось? Или это просто сбой во время моей медитации, и у вас на самом деле всё хорошо?

Зуб судорожно глотнул воздух, приходя в себя. Силой воли он заставил свой голос звучать ровно, привычно транслируя бандитскую уверенность:

— Вы правы, видения вернулись, — глухо ответил он. — Но это не критично. Сегодня я дома не один, так что, думаю, справлюсь. Если прижмет — завтра наберу вас.

— Это хорошо, что у вас еще остались силы, — мягко отозвался Симбион. — Но помните: с тем миром шутки плохи. Всего вам доброго. И искренне надеюсь, что завтра вам моя помощь не понадобится.

Глава 28 Живых надо бояться.

Зуб как можно достовернее натянул на себя маску спокойствия, подошел к матери и присел рядом на диван. Возле неё лежала рамка с семейной фотографией. Он обнял её за плечо, а она бережно провела рукой по стеклу.

— Как же ты тут на отца похож, — тихо вздохнула она. — А Сашенька — вылитая моя мама, наша порода. И куда вас понесло…

— Всё хорошо будет, мам, — мягко ответил он. — Может, и ты потом к нам переедешь.

— Наговоришь тоже. Что я там делать буду? Кому я там нужна? — Она обвела глазами комнату. — Я-то думала, тут уже всё пусто, вещи запакованы… Как ты это всё отправлять-то собирался?

Зуб негромко рассмеялся, и этот смех хоть немного разогнал скопившееся в комнате напряжение.

— Ага, коробок сейчас наберем, скотчем всё замотаем и товарником во Францию отправим, — покачал он головой. — Как ты себе это представляешь, мам? Всё на месте купим. Новая жизнь — значит, с чистого листа. Зачем старый хлам за собой тащить?

Мать недоверчиво посмотрела на него, переводя взгляд с сына на дорогую обстановку гостиной:

— Так… а с домом-то что? И с вещами всеми этими? Продал, получается, прямо со всем содержимым чужим людям?

— А вот это, мамуль, сюрприз, — Зуб посильнее приобнял её за плечо. — Всё, что ты здесь видишь, каждая чашка и каждый стул — теперь принадлежит тебе. И даже не думай возражать, документы уже полностью готовы. Так что давай, вступай во владения. Ты у меня это заслужила.

Старушка открыла было рот, чтобы возмутиться, но сын мягко перебил её, помрачнев лицом:

— К тому же… мало ли как там сложится. А вдруг мы вернемся, а? Надо быть готовыми ко всему, резко отрезать концы нельзя. За три года вперед тут всё до копейки оплачено — и земля, и коммуналка, так что переживать тебе вообще не за что. А там видно будет, продавать его со временем или себе оставить. Поживем — увидим.

— Хороший сюрприз, ничего не скажешь, — покачала головой мать, и на её глаза навернулись слезы. — Заботы мне на старости лет подкинул.

— Да ладно тебе, мам, — Зуб попытался перевести всё в шутку, но ком уже стоял в горле.

Она повернулась к нему, внимательно посмотрела в глаза и тихо, с какой-то пронзительной мудростью добавила:

— Хотя… ты ведь не дом мне сейчас подарил, Игорек. Ты мне надежду подарил, что вернетесь.

Зуб ничего не ответил, лишь крепче сжал её плечо.

Стол они в итоге накрыли прямо здесь, в зале, притащив с кухни тарелки и мамины припасы. Зуб отыскал в одной из коробок старую флешку и врубил телевизор — вместо глупых вечерних шоу по огромному экрану поплыли кадры прошлых лет. Семейные видеосъемки. Камера дрожала, Сашенька на экране заливисто смеялась, пытаясь поймать мыльные пузыри на даче, а молодая жена Зуба махала рукой в объектив, призывая его наконец выключить запись и сесть за стол.

В зале пахло домашней рыбой, укропом и уютным прошлым, которого больше не существовало.

— А помнишь, Игорёк, ты помнишь, как отец тебя на рыбалку взял? — улыбнулась мать, глядя на экран, где семейные кадры сменились какими-то старыми фотографиями.

— Такого не забудешь, — усмехнулся Зуб, и по его лицу пробежала тень. — Я потом неделю ходить толком не мог.

Тогда на реке всё вышло глупо. Взрослые, знатно выпив, ушли проверять сети, оставив малого караулить лагерь. В углях как раз пеклась крупная, пахнущая дымом картошка. Маленький Игорь, изнывая от голода, ковырялся короткой палкой в костре, отчаянно пытаясь выкатить себе хотя бы одну черную луковицу. В какой-то момент рука сорвалась, он потерял равновесие, оступился и на секунду встал голыми ножками прямо в раскаленный костер.

Крик тогда стоял на всю реку, отец бежал сквозь кусты, ломая ветки...

— Как же я тогда ругала Николая, что не уследил за тобой! — качнула головой мать, погружаясь в воспоминания. — Выхожу к вам навстречу на тропинку, думаю, рыбку свежую принесет… А он тебя на руках держит, бледного, и к машине торопится. Я чуть не поседела тогда. Из далека-то крик услышала, думала, потоп…

На этом слове домашняя, уютная интонация матери вдруг оборвалась, словно пластинку зажевало. Голос исказился, налился чужой, утробной сыростью, а её живые глаза как-то разом остекленели и безжизненно, в упор уставились на Зуба. Лицо осталось маминым, но губы выговаривали страшное:

— Но ты не утоп… А так бы знал, как тут холодно. На самом дне.

Зуб побледнел, кожа мгновенно покрылась ледяной испариной. Ступор сковал тело, и тяжелая серебряная вилка со звоном выскочила из его онемевших пальцев, ударившись о край тарелки.

Морок рассеялся так же внезапно, как и нахлынул. В ту же секунду взгляд матери прояснился, она вздрогнула и испуганно встрепенулась, глядя на звенящую посуду:

— Ой, сынок, ты чего? Побледнел весь… Переутомился ты с этими своими делами. Ладно, ладно, не будем больше о плохом, бог с ней, с той рыбалкой.

Зуб ничего не стал рассказывать матери. Первые несколько минут он сидел как на иголках, ежесекундно ожидая повторения кошмара и с опаской поглядывая в её сторону, но продолжения не последовало. Илона в ванной, теперь этот странный морок с мамой… Что будет дальше? Неизвестность тревожила сильнее всего, и унять крупную дрожь в коленях было почти невозможно.

— На тебе лица нет, Игорёк. Не заболел часом? — мать тревожно вгляделась в его бледное лицо. — Ну-ка, дай сюда…

Он покорно наклонился, и она привычным с детства жестом прикоснулась губами к его лбу. На секунду повеяло родным, забытым теплом.

— Да вроде температуры нет, — выдохнула она, но взгляд не отвела. — Ты сказал, тебя тут задержало что-то серьезное… Ничего от меня не скрываешь? Мать ведь всегда чувствует, сынок, если что-то не так.

— Всё нормально, мам, — Зуб заставил себя улыбнуться и мягко отстранился. — На работе неувязки небольшие. Не успел все документы доделать, фирму переписать, да с налоговой кое-какие дела уладить перед отъездом. Вот и волнуюсь, из головы не выходит.

— Ну, слава богу, а то я уж испугалась, — заметно расслабилась мать. — Переезд — это всегда стресс. Понимаю. Сама, как вспомню наши обмены квартир, так вздрогну.

— И не говори, — глухо отозвался он, снова бросив короткий взгляд на часы.

На экране телевизора Сашенька весело бегала по залитому солнцем дачному газончику. Она то и дело застывала в забавных позах, уморительно изображая показ мод, и что-то громко цитировала, активно жестикулируя пухлыми ручками.

— Вот ведь выброжуля, — с теплотой в голосе улыбнулась мать, не сводя глаз со светящегося дисплея. — Артистка, одним словом! Ты-то в детстве совсем у меня серьёзным рос… И в кого она только такая уродилась?

— Так я же пацан, — Зуб, глядя на экран, на мгновение забыл обо всём на свете. Он вспоминал то золотое, безмятежное время, и на его лице впервые за весь вечер появилась настоящая, живая улыбка.

Видео внезапно дернулось. Чистую картинку с дачи вспороли резкие цифровые помехи, и экран на секунду замер. Там, на статичном кадре, прямо за спиной кривляющейся дочки, среди зеленых кустов смородины, Зуб отчетливо увидел Илону. Она стояла абсолютно неподвижно и смотрела прямо в объектив камеры. Никакого призрачного савана или болотной синевы — она выглядела вполне живой, и от этого становилось по-настоящему жутко. Казалось, она действительно пробралась туда, в их прошлое, скрывалась в кустах и просто случайно попала в кадр вместе с Сашенькой.

Он замер с занесенной над тарелкой рукой, боясь даже моргнуть. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Мама… ты это тоже видишь? — Зуб медленно поднял руку, и его указательный палец, слегка подрагивая, уставился прямо в сторону экрана.

— Сашенька-то? — мягко улыбнулась мать, даже не повернув головы. — Артистка, я ж говорю, еще та. Вся в…

— Да нет! — грубо перебил её сын, чувствуя, как холодеют затылок и спина. — Кроме дочи. Там кто-то есть. Вон там, у смородины, сзади!

— Никого там нет, Игорёк, — она наконец отвлеклась от чая, прищурила глаза и послушно завыглядывала в мерцающий экран. — А что там должно быть-то? Ничего не вижу… Птица, может, какая вспорхнула, не рассмотрю.

Илона на видео вдруг начала приближаться — резко, отрывистыми, неестественными рывками, и с каждым таким шагом её вид менялся, теряя человеческие черты. В последний, пиковый момент синюшное, жуткое лицо мертвецы заняло весь огромный экран. Намокшие, облепившие щеки волосы, болотная кожа и застывшие, мертвые глаза, которые смотрели в упор, прямо на Зуба.

Не выдержав, он с диким хрустом в суставах соскочил с места, рванул к панели и вслепую нажал на кнопку, вырубив телевизор. Экран мгновенно погас, погрузив комнату в полумрак.

— Ты чего, сын? — вздрогнула от его резкого движения мать, испуганно прижав руку к груди.

— Извини, — Зуб тяжело, хрипло задышал, заставляя себя силой вернуть маску спокойствия. На неслушающихся пальцах он снова щелкнул пультом, запустив запись ровно с того места, где прервал. — Ты смотри, смотри… А мне нужно до гаража прогуляться. Кое-что важное в машине забыл. Я быстро.

По двору прошелся освежающий ветерок, ощутимо потянуло ночной сыростью. Вокруг было темнее, чем обычно в это время суток — небо наглухо затянуло плотными тучами. Природа словно замерла на перепутье: то ли пролиться на землю мощным ливнем, то ли просто повисеть над головой, попугать хмурой теменью и капитулировать.

Зуб глубоко, во всю грудь вдохнул прохладный воздух. Ему нравилась такая погода — уже не душно, но еще и не холодно. Как раз идеальные условия для того, чтобы хорошенько проветрить вскипающие мозги.

«Если это всё у меня в голове — а судя по тому, что мать ничего не видит, так оно и есть, — то вот вопрос на засыпку: какого чёрта моё подсознание выбрало именно Илону? Где остальные? Если все те, кто стёрся с лица земли одним взмахом моей руки, явятся ко мне в виде глюков, тут выстроится конкретная шеренга. Судя по такой логике, есть во всём этом что-то мистическое… Но с другой стороны, перегруженная до предела психика могла просто выплеснуть тот труп, который я лицезрел последним. В любом случае, завтра с утра сразу к чародею. Интересно, что этот гений скажет».

Прогулка пошла на пользу, и он вернулся, посвежевшим и в веселом расположении духа. К его удивлению, как-то все проблемы немного растушевались.

— Ты такие кадры пропустил, — мягко пожурила его мать, выходя на крыльцо. — Нашел хоть, что искал?

— Ничего страшного, я эти кадры сто раз видел, — улыбнулся Зуб, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Да, всё отлично, нашел. Вот, решил рюмочку с тобой осушить.

Он достал из-за спины и протянул ей бутылку темного стекла — настойку на ягодах домашнего приготовления.

— Батюшки, долго же ты её хранил, — всплеснула руками мать. — Я ж тебе её сто лет назад принесла!

— Я уже тогда о переезде задумывался, мам. Вот и решил приберечь, чтобы распить с тобой по такому случаю. Но пока, сама видишь, полет отменяется, погода нелетная. А вот пригубить твою знатную настоечку, думаю, самое время.

— Наливай! — весело потерла ладони мать. — Твой отец покойный тоже очень любил разные настоечки делать. Всегда говорил: «В магазине мертвая бурда, а тут всё живое, с любовью собранное и любовью напитано».

Дальше вечер потек куда свободнее, чем начинался. Под хорошую закуску Зуб заметно захмелел — к импортному алкоголю из дьюти-фри удачно добавились крепкие градусы маминого производства. Домашние хроники на экране теперь только радовали, а старые воспоминания кружили голову приятным хороводом.

— Я отойду на минутку, сынок, — мать поднялась со своего места и ушла в уборную.

Зуб остался один. Он покрутил в руках опустевшую тару и с досадой подумал, что зря не припрятал в заначке еще парочку таких бутылок — эта проскочила на удивление быстро и незаметно.

Он посмотрел в темноту за стеклом, оценивая погоду. Деревья во дворе шумно качали ветками и трепетали листьями, но ливень так и не начинался. Зуб уже собирался отвести взгляд, как вдруг его внимание приковало отражение комнаты в темном панорамном окне. Вот он сам сидит на диване и смотрит в стекло… а прямо за его спиной, положив покойницкие руки ему на плечи, стоит Илона.

От неожиданности — хотя подсознательно он и ждал чего-то подобного, но это всё равно застало его врасплох — Зуб резко подскочил с места и круто обернулся. Сердце ухнуло куда-то вниз. Сзади никого не было. Только пустой кожаный диван.

Он снова впился глазами в оконное стекло: в отражении была пустая комната и он сам, тяжело дышащий посреди зала. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату спокойно вошла мать.

— Погода совсем испортилась, — заметила она, — Скоро хлынет.

— Мама, присядь, — Зуб бубнящим, глуховатым голосом указал на кресло и сам опустился на диван. — Хочу с тобой поговорить… Чертовщина у меня какая-то в последнее время творится.

— Что стряслось? — внимательный, цепкий взгляд матери тут же изучающе заскользил по лицу сына.

— Помнишь, у твоей подруги… Ольги вроде, отчества не помню… у её сына проблема была? Я еще тогда контакты знахарки одной давал.

— Ольги Михайловны? Помню, конечно, — мать нахмурилась, улавливая его серьезный тон. — Но там разрешилось всё само собой, она к ней в итоге так и не съездила. Ну и? Причем тут это?

— Эту знахарку недавно убили, — глухо, глядя в пол, признался Зуб. — И она теперь является мне. Призраком. Да я её и знал-то всего ничего, пару раз она мне гадала… Что ей от меня нужно теперь?

— Тьфу ты, Господи! — мать с облегчением выдохнула и махнула рукой. — Я уж испугалась, думала, стряслось чего серьезное… Живых нужно бояться, Игорь, живых! Ко мне Коля, царство ему небесное, после похорон чуть ли не каждую ночь являлся, как живой по дому ходил. А сейчас вот даже и не снится почти.

— Сравнила тоже, — Зуб криво усмехнулся, но внутри у него впервые за вечер отпустило натянутую тетиву. — Вы с отцом столько лет прожили душа в душу, тут как раз всё понятно. А ко мне-то с чего прется совсем чужой человек?

— Переезд у тебя, суета, дела эти твои бесконечные, — убежденно заговорила мать, пододвигаясь ближе. — К тому же ты у меня всегда суеверным рос, хоть и хорохоришься. Вот на этом фоне её смерть и произвела на тебя такое неизгладимое впечатление. Ты и сам можешь не замечать, а подсознание наше порой такие фокусы вытворяет — оно ведь всё помнит и по-своему перемалывает.

— Ты думаешь? — Зуб поднял на неё взгляд, в котором впервые промелькнула слабая надежда.

— Да конечно, дурачок, так оно и есть! — ласково улыбнулась она и потрепала его по плечу. — Обычные нервы. Пройдет.

В этот момент тяжелые капли с размаху обрушились на стекла больших окон. Начался мощный, стеной, ливень, а где-то вдали глухо загрохотал первый раскат грома.

Они еще какое-то время посидели, обсуждая разные мистические стороны бытия и мамины воспоминания, как вдруг Зуб боковым зрением заметил неладное. Прямо над их головами по белоснежному гипсокартону начало быстро расползаться темное мокрое пятно.

— Крыша, что ли, прохудилась в новом доме? — удивился Зуб, недовольно рассматривая потолок. — Вот ведь халтурщики, работники ножа и топора… Столько бабок им отвалил.

— Ты о чём, Игорь? — мать подняла голову, пытаясь отыскать глазами подтверждение его слов. Но для неё потолок оставался идеально, девственно белым.

— Да вон же, мокрое пятно! Неужели не видишь? — Зуб раздраженно ткнул пальцем вверх, и в ту же секунду сверху сорвалась крупная, ледяная капля. Она упала ровно на тыльную сторону его ладони.

Он болезненно вздрогнул, передернул плечами и судорожно вытер руку о джинсы. Ладонь была абсолютно сухой. А потолок над головой снова отливал безупречной, ровной белизной — как новенький.

Глава 29 Четыре транша.

«Правду говорят: мать никогда не предаст, — Зуб поудобнее перехватил рукой и ногой скомканное одеяло, пытаясь поймать уходящее тепло. — От сумы да от тюрьмы не зарекайся — вот это сейчас главная головная боль, реальная угроза. А глюки… глюки — это мелочи. Хорошего мозгоправа найти не проблема, когда в кошельке туго звенит. Голову мне поправят, не такое чинили.

Вид у Илоны, конечно, сегодня был еще тот — достойный хорошего ужастика. Снял бы кто на камеру — принес бы такие гонорары, что в Голливуде обзавидовались бы. Кукуху сегодня рвало конкретно, сколько раз за вечер всякая дрянь чудилась… Да и черт с ними! Под конец меня аж злость взяла: пугай не пугай, а хрен ты меня сломаешь, тварь заборная. Права мать, бояться нужно реальности, а с этой чертовщиной мы уж как-нибудь справимся».

н тихо прыснул со смеху, вспомнив своего конопатого дружка.

«Вот если бы этот чёрт начал мне являться — вот тут я бы точно обделался, — ухмыльнулся Зуб в темноту. — Он и при жизни-то ужас наводил, а сейчас, небось, конкретно обглодан червями да подгнил. Ведь всё началось именно с этого жадного ублюдка. Всё мало ему было, твари рыжей! Несколько лет я аккуратно, по капле отцеживал с черных поступлений в общак, собирал на новую жизнь. А он — хитрый лис — всё замечал, каждую цифру у себя в башке отмечал. Хотел, наверное, дождаться, пока куш станет жирнее, и всё разом под себя подмять. А когда я решил увести заначку, нарушив его планы, этот упырь тут как тут нарисовался».

Зубило, сука, шантажом не взять, — зло сплюнул в мыслях он. — Захотел, значит, половину себе откусить? Пригрозил, что братва узнает… Ублюдок. Да я за столько лет в полном праве был на эту сумму! Издавна десятина была законом, и я своё забрал за верность и за кровь. "Ну поехали, разделим", — бросил я ему тогда, а сам уже всё для себя решил. И мы рванули в путь, к заброшенной ферме. Я те места как свои пять пальцев знал — кореш там когда-то заведовал. Глухомань жуткая, туда даже местная молодёжь не суется, старый навоз нюхать радости мало. Идеальная точка, чтобы порешать вопросы.

«Одна незадача — пост ГАИ на пути, — Зуб перевернулся на другой бок, восстанавливая в памяти те сумасшедшие часы. — В багажнике бабла немерено, сумки под завязку забиты. По дороге туда нас пронесло, не тормознули. А вот обратно ехать с пустыми руками и мертвецом в салоне — это ладно, труп я на ферме оставил. Но если бы я забрал миллионы с собой? Дорога-то с юга, там на наркоту и оружие каждую вторую тачку наизнанку вытряхивают. А смена на посту, как на грех, заступила чужая, ни одного знакомого мента, которому можно на лапу сунуть и без шмона проскочить. Рисковать всем кушем из-за случайного патруля я не мог.

И это, сука, было самое верное решение в моей жизни, — Зуб победно ухмыльнулся в темноту спальни. — На обратном пути меня ведь всё-таки тормознули. Капитан этот дотошный чуть ли не с фонариком в бензобак заглядывал, всю обшивку в багажнике перерыл. И что в итоге? Аля-улю, чист я, командир, шмонай сколько влезет. Если бы я тогда баулы с кэшем не зарыл, прямо там, на посту, ласты бы мне и скрутили на всю оставшуюся жизнь.

Ножичек тогда быстро решил проблему с шантажом, — Зуб цинично усмехнулся, уткнувшись лицом в подушку. — Рыжий-то у нас всегда умом сверкал, просчитывал всех на шаг вперед, а тут даже не догнал, что едет на свою конечную остановку. Вообще меня не знал, гнида конопатая. Думал, развёл Зубило на раз-два. Я же ему как по нотам расписал: мол, сейчас по-тихому докатим до соседнего городка, зайдем в банк и раскидаем всю сумму на два анонимных счёта — один тебе, один мне. И этот гений купился как пацан. Как пацана его в итоге земля у старого коровника и приняла.

Пришлось, конечно, на пару деньков баулы с заначкой там же, на ферме, оставить. Место глухое, навозный душок к прогулкам посторонних не располагает. Ну и моя любовь к технике внушала спокойствие: в одной из пачек с кэшем всегда лежал миниатюрный жучок-трекер. Профессиональное предостережение у меня в крови, и ведь как в воду глядел — в будущем это себя полностью оправдало. Не будь этого жучка, сейчас Илона была бы жива и при капитале, а я остался бы с пустыми карманами и осознанием потерянных лет, прожитых в постоянном риске ради этого накопительства

«Завтра к колдуну, мать его…» — была последняя связная мысль в его голове.

Зуба резко закружило в плотной темноте, и, словно в воронку от спуска воды, со свистом затянуло в глубокий, глухой мир сна. Впервые за последнее время он спал крепко и безмятежно, как младенец.

***

В этот раз Зуб нажал на кнопку звонка уже без прежнего религиозного трепета. Ночь, проведенная без кошмаров, и трезвый утренний расчет вернули всё на свои места: сейчас он быстро закроет вопрос со своими ментальными глюками и сразу переключится на решение нормальных, земных проблем.

Олега — а точнее, Симбиона внутри него — приподнятое, уверенное настроение «прихожанина» явно насторожило. Бодрое, по-мужски крепкое рукопожатие Зуба тоже вызвало у хозяина кабинета кучу молчаливых вопросов. Тот привык видеть перед собой затравленного, ломающегося человека, а не собранного хищника.

— И всё-таки вчера что-то произошло, верно? — мягко, прощупывая почву, спросил Олег, провожая его к креслу. — Раз уж вы снова у меня.

— Да так, мелочи жизни, — небрежно отмахнулся Зуб, усаживаясь и в упор разглядывая собеседника. — Меня сейчас больше будущие дела волнуют. Слушай, я тут у тебя на столике карты Таро видел… Ты ими тоже, выходит, владеешь?

— Обязан владеть, — тонко улыбнулся Олег, поправив рукав пиджака. — Это один из моих главных, проверенных инструментов для работы с подсознанием.

— Я слышал, они не столько будущее предсказывают, сколько программируют человека, — Зуб сощурился, прощупывая реакцию собеседника. — Мол, в этом и кроется главная опасность. Не так ли?

— Это очень тонкая грань, — Олег понимающе покивал, нацепив свою самую авторитетную, успокаивающую улыбку. — И в разных руках получаются разные результаты. Но уверяю вас, в моем кабинете никто никого не программирует…

— Ладно, ладно, — бесцеремонно прервал его Зуб, взмахнув ладонью. — Это ваши докторские заморочки, меня они мало волнуют. Меня другое интересует: готовы сегодня поработать по полной программе? Во-первых, я надеюсь, вы окончательно избавите меня от этих глюков. Не то чтобы я их боялся — чего мертвых-то бояться, ха-ха! — но, признаться, знатно докучает, на нервы действует. А во-вторых, и это главное… Появились тут кое-какие земные проблемы. Вот мне и интересно послушать ваши высшие силы. Что они-то обо всём этом думают?

«Пугалки на него уже не действуют, — прозвучал в скрытом микронаушнике Олега сухой голос Хакера. Из-за плотного контакта динамика казалось, будто этот баритон гремит на всю черепную коробку, но слышал его, разумеется, только Симбион. — Переходим к окончательному аккорду. Всё для этого готово, и я думаю, сейчас идеальный момент. Дальше затягивать неразумно».

— Согласен, — громко, в пространство сказал Симбион, подтверждая приём, и Хакер на том конце провода зафиксировал сигнал.

— Вот и славно. Тогда за дело, — Зуб по-хозяйски устроился в глубоком кресле и с легкой ухмылкой глянул на психолога, посчитав его спонтанное «согласен» относится к нему. — За ценой не постою, деньгами не обижу. С чего начнем, док?

Олег суетливо пробежал глазами по трем мониторам и весь подобрался, напрягшись, как питон перед броском. Прямая трансляция из кабинета Симбиона показывала всё: и лицо Зуба, и руки Симбиона, и даже лёгкий, едва заметный мандраж бандита.

— Расслабься, — этот приказ из уст Симбиона прозвучал в тишине кабинета как щелчок курка, спускающего смертельный выстрел.

Зуб дёрнулся в кресле, словно под ударом тока. В ту же секунду его глаза остекленели, потеряв фокус, а мощное тело обмякло, безвольно сползая по спинке.

— Ты расслаблен и находишься в полной безопасности, — вкрадчиво продолжал Симбион, фиксируя угасающее сознание жертвы. — Ты слышишь только мой голос. Любой посторонний звук или даже резкий взрыв вокруг теперь будут лишь сильнее углублять твоё погружение…

Пальцы Олега быстро пробежали по клавишам. На центральном мониторе открылось второе окно — страница входа в личный кабинет зарубежного банка, где Зуб держал свои накопления.

— Начинай, — скомандовал Олег в микрофон.

Симбион едва заметно кивнул, зная, что напарник внимательно следит за ним через объектив скрытой камеры.

— Игорь… твой офшорный счёт, — вкрадчиво, гипнотическим полушепотом заговорил Симбион, склонившись над бандитом. — Нам поступил сигнал. Он в большой опасности. Братва копает под тебя, они вот-вот заблокируют все твои деньги. Нужно срочно перевести их в безопасное место… Каковы твои логин и пароль для входа?

Зуб, не открывая глаз, ровным, безэмоциональным сонным голосом начал диктовать комбинации букв и цифр.

Олег в своей операторской тут же перебил данные в пустые поля. Экран на секунду моргнул, обрабатывая запрос, и наконец открыл главную страницу личного кабинета с девятизначной суммой на балансе.

— Отлично, — победно выдохнул Олег в микрофон. — Я внутри. Запускаю перевод.

Симбион продолжал вести его мягко и уверенно:

— Теперь назови номер телефона, который привязан к этому счёту.

Зуб послушно продиктовал цифры.

На лежащем в кармане бандита смартфоне звякнуло входящее SMS с кодом подтверждения.

— Посмотри на экран сообщения и назови мне код, — тихо приказал Симбион.

Шестизначный код тут же прозвучал в тишине кабинета, и Олег в своей операторской быстро ввёл его в пустую строку.

Экран обновился, и открылась главная страница счёта с по-настоящему внушительной цифрой. От её размера у Олега перехватило дыхание, и он с придыханием выговорил в микрофон:

— Есть доступ к переводам. Начинаю.

Он торопливо открыл соседнее окно и начал вбивать реквизиты своего офшорного счёта.

Симбион тем временем продолжал держать Зуба в глубоком трансе, мягко и непреклонно направляя его подсознание в нужную сторону.

Олег действовал быстро и сосредоточенно. Сумму пришлось разбить на четыре части, чтобы служба безопасности банка не выкинула флажок мгновенной блокировки. Первый транш, второй, третий… Крупные цифры одна за другой меняли свою прописку, улетая на новые счета.

— Последний перевод ушёл, — наконец выдохнул в микрофон Олег, чувствуя, как внутри разливается глухое удовлетворение. — Закрываю сессию.

Симбион перешел к завершающему этапу кодирования.

— Игорь, всё, что произошло в этой комнате за последние сорок минут, ты забудешь навсегда, — мягко, но весомо повторил он эту установку несколько раз, вбивая её в самую глубь подсознания бандита.

Убедившись, что блок встал намертво, Симбион сделал резкий щелчок пальцами и вывел Зуба из транса. Бандит моргнул, его взгляд снова обрел осмысленность. Он потянулся в кресле, уверенный, что сеанс еще даже не начинался.

— Так с чего мы начнем? — замкнул начало разговора Симбион.

— Вытрави из меня эту чертовку, а потом погадаешь на своих картах.

— Я не гадалка, — спокойно ответил Симбион, беря в руки колоду. — Что увижу, то и скажу. Итак… я настраиваюсь на нужную частоту.

Сеанс был блестяще отыгран. Симбион пошёл вобанк, решив раз и навсегда избавиться от посещений Зуба. Тот ведь уже не хотел общаться с Илоной, а сделал запрос только избавить его от её посещений, и это было хорошей базой для следующего хода.

Пережив якобы вселение Илоны, как он это сделал в прошлый раз, Симбион добавил лишь одно изменение. Он просто сидел с закрытыми глазами, его зрачки хаотично бегали под веками, и иногда он вздрагивал и что-то бормотал, будто действительно с кем-то общался.

Зуб смотрел на представление с лёгкой ухмылкой: даже если это не поможет, то шоу в любом случае проходит отлично.

Наконец Симбион умело очнулся. Вытирая выступивший пот, он всем своим видом показывал глубокий шок от увиденного.

— Теперь она успокоилась и больше не будет вас преследовать, — ровным, отрешённым голосом произнёс Симбион. — Я с ней поговорил. А теперь давайте быстро раскинем карты Таро, и на этом всё — больше я не хочу вас видеть в своём кабинете.

Зуб на секунду опешил от такой наглости, но быстро вернул себе прежний развязный тон:

— Это с чего бы вдруг, Станислав… как вас там по батюшке? Ага, Сергеевич. С чего такие капризы?

— Я отчётливо увидел в трансе, кто виновен в её смерти, — Симбион поднял на него тяжёлый, немигающий взгляд. — Это останется между нами, её всё равно уже не вернуть. Но лицезреть вас здесь у меня нет ни малейшего желания. Карты я раскину — я всегда держу своё слово, — но это наша последняя встреча.

— А я-то тут при чём? И кто же виновен в её смерти? — с издевкой, в упор копируя его интонацию, переспросил Зуб.

— Ты, Игорь, — тихо, но отчётливо чеканно произнёс Симбион. — А ещё она поведала мне про заброшенную ферму. И про то, где именно там искать второй труп.

Слушать, что предскажут карты, Зуб не стал. Он резко вскочил с кресла, опрокидывая тишину кабинета бешеной, грязной бранью. Слюной брызгая от ярости, бандит глухо пообещал, что лично порешит каждого, кто ещё хоть раз посмеет рассказывать ему эти мёртвые сказки.

Глава 30 Шестьсот шестьдесят шесть.

Зуб гнал во всю прыть, и мелькающие за окном серые пейзажи казались кадрами из какого-то чужого, безумного фильма. Небо над трассой так и не успокоилось — мелкий дождь упрямо накрапывал, словно зарядил на все выходные. А ведь как хорошо начиналось это утро: благословенная улыбка матери, домашняя яичница, крепкий кофе… Все потусторонние страхи остались позади. И надо же было поддаться глупому порыву, снова притащиться к этому заносчивому кудеснику! Ну ничего, теперь дорога ему одна — прямиком к Илоне в гости.

«Он много знает, а всезнайки заканчивают одинаково — оказываются по соседству с коровником или на дне озера, — мрачно размышлял Зуб, крепче сжимая руль. — С этим доходягой надо решать быстро и бесповоротно. Менты и так на хвосте, а лишние чирикалки только оправдывают своё название. В своём же колдовском уголке он последнее пристанище и найдёт. Клиентов у него пруд пруди, зла ему желают многие — пойди потом свищи ветра в поле. Заметать следы мы научены, школу прошли непростую и весьма эффективную. Если помог избавиться от Илоны, значит, свою миссию ты уже выполнил, а грязь под ногтями мы вычистим и концы в воду. Если не помог — грош цена тебе как мастеру. Как ни крути, а от его исчезновения выигрываю только я».

Вернувшись домой, он сразу сел за стол. Только это сейчас и могло его успокоить — лучшее лекарство от всех болезней, самый надежный адвокат и путевка в беззаботную жизнь. Его личный счет с внушительной цифрой.

Зуб открыл ноутбук и по привычке зашел в личный кабинет офшорного банка. Он искренне любил эти слова, пришедшие прямиком из сказки. Каждый раз, глядя на ровные ряды нулей, он хищно скалился и шутливо шипел под нос знакомую строчку: «там царь Кощей над златом чахнет».

Логин и пароль он не забыл бы даже при расстреле. Следом привычно прошла двухфакторка, и страница наконец загрузилась.

В ту же секунду его лицо, только что изображавшее надменного Кощея, вытянулось, сменившись глупым и растерянным выражением синьора Помидора из «Чиполлино».

Баланс на экране показывал невероятно, дико маленькое число. И это число выглядело как откровенное, чистое издевательство — 666 баксов.

Он лихорадочно обновил страницу. Потом ещё раз. Дьявольские цифры словно смеялись ему прямо в глаза.

Руки Зуба охватила крупная дрожь. Задыхаясь от нарастающей паники, он кликнул мышкой и открыл историю операций. Так и есть: четыре крупных списания за вчерашний день. Чистые, безвозвратные переводы.

— Что?! — заорал он на всю комнату и едва подавил в себе бешеное желание швырнуть ноутбук со стола прямо в стену.

Он лихорадочно схватил телефон. Всплывшие на экране уведомления из банка жестоко, наотмашь ударили по мозгам.

Время и суммы списаний… Симбион упустил этот момент, слишком заигравшись в свою «одержимость» на сеансе, а Олег в операторской просто просмотрел всплывающие пуши, ослеплённый видом гигантских цифр.

Мир вокруг Зуба начал медленно, со свистом сжиматься до крошечных шестисот шестидесяти шести микрон.

Зуб медленно, словно потеряв все силы, откинулся на спинку кресла. Лицо его мгновенно побелело, став цвета мела.

— Кинули… — выдохнул он в пустую комнату, и губы его задрожали. — И кто теперь лох?

И тут его окончательно прорвало. Зуб взорвался.

— Меня кинула эта гнида! — прорычал он, и вена на его виске вздулась от бешеного прилива крови. — Слышишь, тварь колдовская?! Быстро ты у меня не сдохнешь. Будешь каждый цент отрабатывать, сука! Устроишь мне такое кровавое представление, что чертям в аду тошно станет. И я тебе, гнида, очень не завидую, если обратно не вернётся хоть малая малость!

Зуб резко вскочил с места, тяжело дыша, точно загнанный зверь. Схваченный со стола тяжелый хрустальный стакан с оглушительным звоном разлетелся вдребезги о противоположную стену.

***

Дело было сделано. Пусть и немного не так, как планировалось, но какая разница, если конечный результат оказался именно тем, чего и добивался Симбион — полный контроль над финансами бандита. Единственное, Олег остался слегка недоволен. Его главным посылом была чистая, незамутненная месть за гибель Илоны, желание окончательно свести с ума этого отморозка из преступного мира. Впрочем, ничего: внушительная сумма, осевшая на их собственных счетах, со временем терапевтически повлияет на его состояние.

Сегодняшний день должен был завершиться фейерверком в честь хакера. Симбион решил финальным штрихом раз и навсегда отрезать всё, что было «до» и «после». Зуба нужно давить до конца. И дело тут вовсе не в мести, а в банальной осторожности: под ногами не должна мешаться склизкая грязь, на которой в любой момент можно поскользнуться. От этого ликвидационного финала выигрывали все. Олег получит долгожданное наслаждение от мести, что станет отличным заделом для его дальнейшей преданности. А уже с его помощью будет несложно внедриться на самые верха социума. Олег, архив со скелетами в шкафу сильных мира сего, неплохой стартовый бюджет и, конечно же, его собственная внутренняя сила — сила, которой ещё не знало человечество и которая только крепла и расцветала с каждым новым опытом.

Все это Симбион понимал отчетливо и ясно. Мысленно попрощавшись со стенами, в которые больше не собирался возвращаться, он перешагнул порог и запер за собой дверь. Он вез другу настоящий сюрприз — свое окончательное решение. Зуба нужно сдавать по полной: и ментам, и его собственным корешам. Зажатый с двух сторон мощными айсбергами криминального мира и правосудия, бандит гарантированно сорвется с катушек. А призрачный образ Илоны, который продолжит атаковать его воспаленный мозг, лишь закрепит этот сокрушительный результат.

Снизу по лестничным пролётам раздались громкие, тяжёлые шаги. Кто-то нёсся вверх настоящим ураганом. Симбион, погружённый в свои грандиозные мысли, начал спускаться и на очередной лестничной площадке застыл в изумлении.

На него снизу-вверх смотрел Зуб. Вдавив тяжёлый ботинок в верхнюю ступеньку и упершись в колено рукой, он тяжело, со свистом дышал. Было не разобрать — то ли он дико скалился, то ли это была судорожная ухмылка, но его бешеный, налитый кровью взгляд намертво впился в Симбиона.

— Ну что, сука, встречай гостя, — прохрипел бандит. В его свободной руке зловеще чернел пистолет. — Назад пошёл. Медленно… и, может, останешься в живых.

Симбион не рискнул активировать свой ментальный ключ и произнести: «Расслабься». Зуб был заведён до предела, а пуля, как известно, летит быстрее любых слов. Даже если бандит начнёт проваливаться в транс, его палец на спусковом крючке успеет дёрнуться чисто на рефлексах. Рисковать жизнью на узкой лестничной клетке было глупо. Всё должно решиться там, за дверью — в квартире.

Зуб своим тяжёлым, горячим дыханием буквально обжигал затылок Симбиона, когда они заходили в квартиру. Но внезапный, глухой удар рукоятки пистолета в затылок мгновенно потушил свет. Это было слишком примитивно, слишком неожиданно — и потому не просчитано.

Сознание возвращалось медленно и мучительно. Тело было зажато как в тисках. Попробовав пошевелиться, Симбион понял, что намертво привязан к стулу. Рот дико разрывало, внутри царил жуткий сушняк — кляп, наспех скрученный из какой-то майки, выпил всю влагу до капли.

— Привет, клоп, — ухмыляющаяся физиономия Зуба оказалась почти вплотную к его лицу. Анализируя прошлые сеансы, во время которых он превращался в безвольного болтуна, бандит сообразил, что дело в гипнозе. А значит, речь — это то, от чего нужно было избавиться в первую очередь. — Теперь ты будешь отвечать на мои вопросы только кивком. Головой: да или нет.

Дальше Зуб повёл допрос, умело подбирая вопросы, на которые требовался однозначный ответ. Симбион, опираясь на весь свой интеллект, отвечал кивками так, чтобы это максимально ложилось в выгодную ему версию. Он подтверждал: да, Илона действительно приходит с того света; да, он сильный маг, пусть бандит варится в этом страхе. А что касается украденных денег… Ну что ж, искушение было слишком велико. Да и разве сам Зуб на его месте упустил бы такую возможность? Эта порция правды идеально и логично вплеталась в циничное мировоззрение вора по жизни.

Глава 31 Непросчитанный ход.

Зазвучал Моцарт — это звонил Олег. Телефон, который Зуб уже успел аккуратно извлечь из кармана пленника и отложить на стол для будущего тщательного изучения, теперь вибрировал, разнося по комнате звуки шедевра восемнадцатого века.

— А вот это интересно, — Зуб издевательски склонил голову набок, изучая реакцию в глазах Симбиона. — И кто там так сильно хочет услышать нашего друга? Подожди, дорогой или дорогая, сейчас ответим…

Зуб нажал на кнопку приёма и прижал трубку к уху, жадно вслушиваясь в динамик. Из плотного шуршания связи раздался незнакомый, весёлый голос молодого мужчины:

— Ну ты где там застрял? По пути зайди в магаз, отпразднуем! Можешь даже пивка прихватить, хотя с таким-то заработком имеешь полное право взять что-нибудь подороже и с хорошим градусом — на твоё усмотрение.

В трубке раздался довольный смешок.

— Ты чего там молчишь, в режим ожидания вошёл? Это я тут в ожидании, а твоё дело — побыстрее притащить сюда свой зад.

Зуба осенило. Ну конечно! Как он раньше не допёр? Один этот престарелый хмырь, прикованный к стулу, физически не смог бы провернуть такую грандиозную аферу. На том конце провода сидел тот самый невидимый дирижёр, а может, и сам главный продюсер, который до этого момента оставался в тени.

Судя по расслабленному тону, этот парень ждал подельника и тот был ему явно небезразличен. Но что, если ворованные миллионы для этой тени окажутся важнее, чем жизнь старого колдуна?

Риск, конечно, был огромный, но других вариантов вернуть свои деньги Зуб просто не видел. Бандит хищно оскалился и решил брать нахрапом.

Голос, который Олег до этого слышал десятки раз, наблюдая за Зубом через скрытые мониторы, сейчас гремел совершенно по-новому. В операторской он звучал то спокойно, то в жуткой панике или животном крике, но теперь в динамике телефона он был угрожающе пугающим, сочным от осознания собственной силы:

— Слушай меня сюда, пивосос, — прохрипел Зуб. — Твой Стасик уже харкает кровью, и у тебя осталось совсем мало времени, чтобы сохранить ему жизнь. Ровно через двадцать минут всё до последнего цента должно вернуться в родную гавань. Иначе я начну резать твоего подельника на куски прямо в эфире. А потом придёт твоя очередь. Сам понимаешь, вычислить тебя — вопрос времени. С моими связями тебя даже ледник в Антарктиде не спрячет, если решишь зарыться в снег. Время пошло.

В голове Олега, вопреки панике, вспыхнул один-единственный верный вариант: главное — тянуть резину. Ему позарез требовалось время на размышления.

— Можешь резать, — максимально спокойно, почти равнодушно бросил в трубку хакер. — Двадцать минут — это нереально. Сорок минут уйдёт только на дорогу, а потом ещё решение сложных технических задач. Быстро вернуть всё назад я могу только в одном случае: если запущу софт прямо с компьютера Станислава Сергеевича.

Телефон замолчал. Зуб остался недоволен — он рассчитывал по-тихому прихлопнуть одного, а теперь на горизонте отчётливо зарисовались две фигуры. А это уже серьёзно. Дело осложнялось, но когда ему вообще было легко? Значит, замочит обоих, а пожар потом всё спишет. Волына — это так, чисто для устрашения. Его любимым почерком всегда было что-нибудь тяжёлое по голове. А пожар в хате у колдуна… Ну так здесь кругом свечи, магические ритуалы с открытым огнём — всё логично впишется в несчастный случай. Сгорят к чертям, менты посмотрят на угли и даже уголовное дело заводить не станут.

— Ну что, падла, — Зуб навис над Симбионом, обдавая его запахом бешеного пота. — Скоро всё закончится. Сейчас ты мне расскажешь, что это за кент, который собрался возвращать моё бабло. Что, глазки засветились? Думаешь, раз через кивки головой много не расскажешь, так я тебе кляп выну и говорить позволю? Святая наивность! Руку тебе одну освобожу, писать будешь. Одной рукой особо не пошалишь. А попробуешь дёрнуться — оторву с корнем и псам на заброшке скормлю.

Он освободил Симбиону одну руку и всунул в пальцы карандаш, подсунув в качестве планшета белую оборотную сторону обложки первой попавшейся под руку книги. Зуб хмуро задавал вопросы, а карандаш послушно выводил ответы. Запись гласила, что Олег — знакомый хакер, помог обчистить счёт, и теперь только он один может вернуть всё назад. Больше хакер ничего не знает — ни про Илону, ни про убитого Рыжего. О тайнах, которые всплывали по ходу сеансов гипноза, Симбион парню никогда не рассказывал.

***

Прошло уже два часа, а в дверь так никто и не постучал. За это время Зуб пару раз неплохо приложился по Симбиону, спуская пар от сжигающего изнутри адреналина. Один глаз после ударов полностью заплыл, из рассеченной губы тонкой струйкой стекала кровь, но Станислав переносил эту боль абсолютно спокойно. Пройдя через ад в глубинах озера и ментальное перерождение, он мыслил другими категориями. Сейчас перед ним стояла лишь одна задача — выжить как вид и двигаться дальше. И пока на его стороне были только ледяные нервы и глухая надежда на то, что Олег его не бросит и найдет способ решить этот вопрос.

Наконец на лестнице послышались шаги. В этой удушающей тишине, когда уши Зуба, словно чуткие локаторы, сканировали каждый сантиметр пространства за пределами квартиры, можно было услышать, кажется, даже топанье жуков.

— Надеюсь, это не очередная старушка с верхнего этажа, — прохрипел Зуб, хищно повернув голову к двери. — Судя по твёрдой поступи, чел идёт не дряхлый. Молись, колдун, чтобы это был твой хакер. А то у меня кулак чешется навести тебе окончательную симметрию на морде.

В дверь настойчиво, уверенно постучали. Зуб молниеносно спрятал пистолет за спину и, затаив дыхание, осторожно приоткрыл замок.

— Ты Олег? — хмуро процедил он сквозь щёлку.

— Да я, кто же ещё… — парень тяжело дышал, утирая пот со лба. — Общественный транспорт у нас — чистая черепаха, пробки по всему городу мёртвые стоят, вот и задержался немного.

Симбион услышал этот незнакомый голос и мгновенно напряг все извилины, чтобы не напортачить в дальнейших действиях. Он сразу понял: Олег принял неординарное, чертовски рискованное решение. Кто именно явился в квартиру под видом хакера, пока было неясно, но раз напарник пошел на этот шаг, значит, посчитал его единственно правильным.

— Двигай к компу, пацан, — скомандовал Зуб, толкая гостя вглубь прихожей. — Теперь время играет против тебя. От скорости решения моей проблемы напрямую зависит, насколько больно тебе сейчас будет.

— Конечно, конечно, без проблем… — примирительно отозвался незнакомец, делая шаг вперед.

В следующее мгновение мир вокруг Зуба взорвался. С грохотом вылетела входная дверь, и в тесную квартиру ураганом ворвался спецназ. Бандит даже не успел вскинуть спрятанную за спиной волыну — мнимый Олег уже сбил его с ног мощным тараном, придавил к полу тяжелым коленом и со свистом заломал руки за спину. Железо наручников защелкнулось на запястьях Зуба одновременно со звуками глухих ударов штурмовых ботинок.

Симбиона моментально освободили от верёвок и аккуратно вынули изо рта удушающий кляп.

— Вы в порядке, Станислав Сергеевич? — в комнату размашистым шагом зашёл офицер. Это был капитан Байко.

— В полном, — хрипло ответил Симбион, медленно потирая затёкшие запястья, а затем добавил чуть громче, чётко выделяя каждое слово: — Расслабься.

Зуба, у которого от мощного штурма и так плыло в глазах, мгновенно качнуло — ментальный ключ сработал без осечки, погружая бандита в послушный, податливый транс. Когда обмякшего авторитета поволокли к выходу под руки, Симбион посмотрел ему прямо в затылок. Он обратился к Зубу, но сделал вид, будто просто докладывает зашедшему капитану:

— Он убил Илону. И теперь она рядом с ним. Она всегда будет рядом.

Байко лишь покачал головой, решив, что от пережитого ужаса у мужика просто рвёт крышу. Однако само утверждение про утопленницу его сильно напрягло. Впрочем, разговор с потерпевшим предстоял долгий и подробный, так что впереди их ждало ещё немало открытий. Все точки над «i» расставятся по своим местам позже.

Вдруг Зуб дико забился в конвульсиях. Вырываясь из рук спецназовцев, он зашёлся в безумном крике, глядя в пустоту перед собой:

— Отвали от меня, кикимора! Пошла вон! О-о-о-о, я бы утопил тебя, тварь, ещё сто раз!

Байко поморщился и хмуро скомандовал бойцам:

— Уведите его.

А затем добавил, глядя на беснующегося бандита: — Ишь ты, сразу дурачком прикинулся, как наручники примерил. Не отмашешься, Зуб. В этот раз такое тебе с рук не сойдёт.

Внимание! Это не конец истории. Настоящий финал романа и главная интрига Симбиона ждут вас в главах 32 и 33.

Глава 32 Он не притворяется.

Темные очки шли Симбиону как корове галстук. В тесном пространстве кабинета он выглядел откровенно комично, но светить в социуме заплывшим, наливающимся синевой глазом было бы еще хуже. Казенный потолочный светильник безжалостно отражался в дешевом черном пластике линз, превращая их в глухие зеркала.

Капитан Байко сидел за массивным, обшарпанным столом, заваленным папками уголовных дел. Закинув руки за голову, он неотрывно всматривался в эти темные стекла, тщетно пытаясь угадать скрытые за ними эмоции. С его богатым следовательским опытом было жизненно важно поймать хотя бы микроскопический намек на смущение, заметить дрогнувшее веко или бегающие зрачки — любые зацепки, которые обычно давали сыщику богатую пищу для размышлений. Но черная пластмасса надежно держала оборону.

Станислав Сергеевич, сидевший напротив на жестком казенном стуле, всем своим видом излучал панику. Он суетливо потирал дрожащие ладони, то и дело поправлял сползающую набок дужку очков и торопливо промакивал бледный лоб скомканным носовым платком. Запах дешевого одеколона смешивался с ароматом крепкого кофе, исходящим от стоящей на краю стола кружки. Симбион мастерски, до мельчайших нюансов разыгрывал роль перепуганного обывателя — и любой со стороны поверил бы, что перед капитаном сидит самый обычный, сломленный страхом Станислав.

— Он сам напросился ко мне на сеанс, — взволнованный, дрожащий голос Станислава нарушил тишину кабинета. Он испуганно шмыгнул носом. — Я ведь владею кое-какими знаниями, как целитель людям помогаю… А его, понимаете, призраки мучили. Он мне за это сулил хорошо заплатить. Вот я и вызвался помочь. А почему не попробовать? Жить-то как-то надо инвалиду. Инсульт мне такую подножку поставил, левая сторона до сих пор толком не восстановилась… А выживать как-то надо. В наше неспокойное время сами знаете: то эпидемии эти, а инфляция-то как прёт!

Байко слушал этот поток жалоб молча, методично крутя в пальцах шариковую ручку. Когда Станислав затих, капитан сухо перебил его:

— Вы работаете официально? Зарегистрированы как самозанятый?

— Вы шутите? — Станислав всплеснул руками, очки съехали на кончик носа. — Какая регистрация? Я же не с этой… не с «Битвы экстрасенсов». Если надо, я готов возместить все налоговые потери страны, честное слово!

— Успокойтесь, вы не в налоговой, — Байко со стуком опустил ручку на стол и подался вперёд. — У нас сейчас другие задачи. Давайте ближе к делу: опишите подробно всё, что случилось в квартире с момента его прихода.

— Да а что описывать? Сами же видели — он абсолютно невменяемый, — Симбион горько вздохнул и поправил сползающие очки. — И я вас уверяю, гражданин капитан, он не притворяется. Я с ним за эти часы так намучился, он же как бешеный! Из его бреда я понял только одно: руки у него по локоть в крови. Всё какая-то знахарка к нему является, Илоной зовут. Я так понял, это его бывшая жертва… Господи, да он, может, вообще маньяк серийный! А если бы он меня прямо там прирезал?

Байко слушал внимательно, его тяжёлый взгляд буравил Станислава. Капитан сделал пометку в узком блокноте, скрипнув дешёвой шариковой ручкой, и коротко бросил:

— Продолжайте. Что было дальше?

— Так вот… Ко мне как раз должен был приехать Олег, — Станислав снова потянулся к платку, вытирая шею. — Он мой старый знакомый, парень молодой, головастый. Помогает мне по всяким электронным делам: компьютер настроить, видеокарту там новую установить, программки обновить… У меня-то после инсульта мозги уже не те, путаюсь в этих проводах, так что пусть молодёжь рулит. Вот я его и ждал.

— На этом сеансе Игорь Николаевич был более чем взвинченным, — Станислав судорожно сглотнул, его кадык нервно дернулся. — Он буквально кидался на меня, орал как резаный, чтобы я избавил его от видений, спас от этого проклятого призрака. Я-то видел, что человек совсем не в себе, невменяемый… Но черт меня попутал, гражданин капитан! Сдуру ляпнул ему… Эх, как же я так опоганился-то, а? Нельзя, ну нельзя было даже намекать ему про это…

Симбион замолчал и тяжело, со свистом выдохнул. Он замер, уставившись в одну точку на потрескавшемся линолеуме кабинета, и принялся безжалостно терзать в руках несчастный носовой платок. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Капитан Байко подался вперед, его пальцы сильнее сжали пластиковый корпус ручки. Не выдержав затянувшейся паузы, следователь сам подтолкнул свидетеля к продолжению:

— Так что конкретно вы ему сказали, Станислав Сергеевич? Что за намек?

Станислав вздрогнул, словно от толчка, поправил сползшие очки и тихо, почти шепотом продолжил:

— Сказал, а потом два часа сидел привязанный к стулу этим безумцем и проклинал свою неосторожность, — Станислав Сергеевич горько покачал головой. — Он ведь и убить мог, что с сумасшедшего взять… Ляпнул, не подумав о последствиях, чисто с профессиональной точки зрения: «Вы мол, Игорь Николаевич, сами же её и убили, вот она к вам иприходит». Я ведь просто хотел отрезвить его этой шоковой фразой, понимаете? Хотел объяснить, что подобные проблемы — это профиль психиатра, а не целителя. Хотел, чтобы он ушёл… А в ответ получил жестокий удар по загривку. Ну а дальше вы и сами знаете. Пришёл в себя уже связанным. Спасибо вам и вашим бойцам за оперативную работу… Я так понимаю, это Олег вам сообщил о налёте?

— Я вас внимательно выслушал, Станислав Сергеевич, — Байко откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло. — И есть пара моментов, требующих куда более тщательного изучения. К примеру, вы знали, что погибшая Илона была близкой знакомой вашего Олега?

— Да что вы говорите?! — Станислав Сергеевич даже подался вперёд, округлив глаза за тёмными стёклами очков. В его голосе прозвучало искреннее, глубокое удивление. — Поистине говорят: мир — это тесная комната. Какая зловещая ирония… Нет, Олег мне об этом никогда не рассказывал. Да и зачем мне знать такие вещи? Его личная жизнь меня совершенно не касается. Моё дело — людей лечить, а его дело — мне компьютер чинить, программы настраивать. На этой почве только и общались.

— Допустим, — капитан прищурился, постукивая пальцами по столу. — Сам Олег утверждает, что просто набрал ваш номер, чтобы предупредить о визите, а трубку вместо вас взял Игорь Николаевич. Это так?

— Абсолютно так, — кивнул Станислав, судорожно вздохнув. — Я ведь там сидел, к стулу привязанный, и каждое слово слышал. Этот псих орал в трубку, угрожал Олегу. Сказал, что если парень не явится к назначенному времени, то он меня просто прирежет прямо здесь. Господи, у меня до сих пор сердце заходится, как вспомню…

— А зачем ему понадобилось личное присутствие Олега? — Байко подался вперёд, буравя Станислава цепким взглядом.

— Да откуда же я знаю, что у этих психов на уме?! — Станислав Сергеевич сокрушённо всплеснул руками и тут же поморщился, схватившись за затылок. — Он только орал, что если я не избавлю его от видений, он порешит вообще всех — и меня, и моих знакомых, и родню. Вот и решил, наверное, начать с первого, кто мне на телефон набрал… Гражданин капитан, я так устал. Тошнота подступает, в глазах всё плывёт… Наверное — да какое «наверное», точно! — у меня сотрясение после его удара. Мне к врачу нужно, отдохнуть бы…

Капитан Байко несколько секунд молча смотрел на измученного целителя, затем понимающе кивнул и закрыл папку с делом.

— Конечно, Станислав Сергеевич. Я вас отпускаю, поезжайте в больницу. Благодарю, что многое прояснили, хотя вопросов после вашего рассказа осталось не меньше. Обязательно будьте на связи, я вас скоро вызову.

***

Дело приобретало чертовски интересный оборот. Байко задумчиво барабанил пальцами по столу, пытаясь распутать этот клубок противоречий и недосказанностей. По всему выходило, что Зуб на самом деле окончательно свихнулся на почве своих криминальных грехов, а Станислав Сергеевич оказался обычной невинной жертвой. Знахарь, мать его… Народ уже не знает, чем заняться, дожили.

Нормальный допрос задержанного в изоляторе провести так и не удалось. Арестованный авторитет бился в конвульсиях, как при запущенной белой горячке: всё ловил каких-то невидимых призраков и орал полную несуразицу. Но в этом безумном потоке слов то и дело всплывало много специфических, интересных деталей.

Для Байко это стало лучшим аргументом в пользу того, что Зуб не косит — он на самом деле стопроцентный кандидат в палату номер шесть. Притворяясь сумасшедшим, нужно быть вдвойне сдвинутым, чтобы добровольно вешать на себя чужие убийства и мокруху. «Ладно, всё, что этот придурок наговорил, мы проверим, — решил про себя капитан. — А пока пусть им займётся карательная медицина».

А тем временем Олег уже готовил весточку с того света — финальную, сокрушительную точку в земной судьбе Зуба. Решающее письмо со всеми цифровыми подписями было полностью готово, и хакер одним нажатием клавиши отправил его по нужному адресу.

В это же самое время в своём кабинете капитан Байко буквально ликовал. На рабочий компьютер пришло срочное сообщение из технического отдела: перехвачена и расшифрована глухая аудиозапись. Это была диктофонная фиксация разговоров Илоны с Зубом.

Вся версия случившегося теперь звучала настолько логично, что никаких сомнений у следствия не вызывала. Понимая, с каким опасным монстром она связалась, женщина заранее подготовила себе цифровую подушку безопасности. Вот только в нужный момент эта защита её не спасла.

Диктофонные записи её разговоров с Зубом были поставлены на отсроченную отправку через функцию Dead Man's Switch. Пока Илона была жива и регулярно заходила в сеть, дата автоматической рассылки сдвигалась на сутки вперёд. Как только её не стало — таймер безжалостно дотикал, и убойный компромат улетел прямиком к правоохранителям.

«Вот только почему она не припугнула этим Зуба? — мельком подумал Байко, но тут же сам себе ответил: — Хотя, зная его импульсивный, зверский характер, можно предположить, что она просто не успела пикнуть».

Главное — теперь на руках у следствия были железные, неопровержимые улики. А значит, это кровавое дело очень скоро подойдёт к своему единственно правильному, логическому завершению.

Глава 33 Эхо былого

Они расположились за угловым столиком на самом верхнем этаже высочайшей гостиницы города. Отсюда, с головокружительной высоты птичьего полёта, весь мир казался лишь аккуратным макетом. Их взгляды лениво блуждали по расчерченным улицам, крышам многоэтажек и крошечным коробкам автомобилей где-то далеко внизу, откуда сквозь панорамные стёкла не доносился даже слабый отголосок вечного городского шума. На этой высоте царил свой, отрешённый покой.

Мягкая, обволакивающая музыка лилась из скрытых динамиков, расслабляя и опьяняя сознание лучше любого коллекционного шампанского. Тягучие джазовые ноты, словно искрящиеся пузырьки в хрустальном бокале, медленно поднимались по венам, мягко согревая кровь и капля за каплей повышая градус этого звенящего триумфа.

Игорь Николаевич Зуб навсегда остался в прошлом. Следствие по его делу пролетело стремительно, словно сорвавшийся с кручи локомотив. Из тёмных глубин его криминальной империи всплыло столько грязных тайн и неопровержимых улик, что они с лихвой перекрыли любые процессуальные пробелы. Те же редкие вопросы, что ещё оставались у следствия, были настолько мелки и незначительны, что на них никто не обращал внимания.

Впрочем, влиятельных людей, которые страстно желали, чтобы Зуб замолчал навеки, в высших эшелонах оказалось ещё больше — и охраняемая спецлечебница тюремного типа стала для свихнувшегося авторитета единственной надёжной крепостью, спасшей его от быстрой пули бывших покровителей.

А на самой вершине мира, отрезанные от земной суеты панорамным стеклом, двое друзей молча пили кофе. Олег, верный своим привычкам, неторопливо потягивал воздушный, сладкий латте. Симбион же выбрал обжигающе крепкий эспрессо — густой, с благородной леденящей горчинкой и едва уловимой, призрачной сладостью в долгом послевкусии. Точно такой же, какой при жизни любила Илона.

Станислав смотрел на панораму раскинувшегося внизу мегаполиса без дешёвого торжества и без давящей усталости. В его взгляде, укрытом за тёмными стёклами, царила абсолютная, ледяная сосредоточенность гроссмейстера, который только что завершил партию вничью со смертью и теперь готовился к новой игре.

— Всё чисто, — тихо произнёс Олег, не поднимая глаз от матового экрана ноутбука. Его пальцы в последний раз пробежались по клавишам и замерли. — Четыре абсолютно надёжных, зашифрованных счёта. Все цифровые следы подчищены в ноль. Мы сделали это. Мы молодцы.

Станислав Сергеевич сделал ещё один глоток горького кофе, не сводя взгляда с раскинувшегося за стеклом мегаполиса.

— Чем думаешь заниматься дальше? — негромко спросил он.

— Пока не решил, — Олег откинулся на спинку стула и устало потер переносицу. — Может, переберусь куда-нибудь, где потеплее, куплю домик у океана… А там видно будет. — Он на мгновение замолчал, глядя в окно, и добавил с тихой, щемящей грустью: — Эх, Илона, Илона… Спасибо тебе за всё. Этот отморозок получил ровно то, что заслужил. Теперь ты наконец-то отомщена.

— Это тебе спасибо, Олег. Без тебя я бы и на шаг не продвинулась… Расквитаться с этим мерзавцем было моим долгом, — тихо и мягко произнёс Симбион.

Он намеренно выделил окончание глагола, поймав в отражении панорамного стекла, как вздрогнул Олег. Хакер заглотил эту наживку целиком: он до глубины души верил, что прямо сейчас через тело измученного инсультом мужчины с ним говорит вернувшийся с того света дух Илоны. Станислав закрепил эту иллюзию одним хладнокровным словом. Он заставил парня поверить в чудо, чтобы навсегда привязать его к себе.

Симбион говорил это вслух, кротко улыбаясь, но в его собственной голове бушевало совсем другое, леденящее пламя. Настоящий процесс был только запущен, и эту машину уже невозможно было остановить.

«Никуда ты, Олег, от меня не уедешь, — чеканил Симбион мысли одну за другой, глядя на копошащийся внизу мегаполис. — А даже если и соберёшься, мне не составит труда подключить своё новое умение и мягко направить тебя по нужной мне тропинке.

Наше цифровое облако переполнено идеальным топливом для продвижения этой лавины, и за рулём здесь сижу я. Огромный архив компромата на высших чиновников собран, отсортирован и ждёт своего часа. Олег поймал настоящий кураж, почувствовал себя вершителем судеб, а значит, управлять им дальше будет не так уж трудно. Раньше он был просто талантливым, испуганным хакером, а теперь превратится в грозное орудие, несущее добро. Моё добро.

Любые отклонения от привычной нравственности его больше не тронут — он стал слишком ценным, незаменимым звеном в моих задумках. Теперь я буду подниматься вверх. Не торопясь, шаг за шагом, красивыми и незаметными узорами вплетаясь в самую ткань этого социума. Начало заложено здесь, в этом городе. Дальше будет область. Ну а верхушка этой сияющей пирамиды станет для меня отличным ориентиром».

Симбион сделал последний глоток остывшего, горького эспрессо и незаметно улыбнулся своему отражению в панорамном окне. Партия только начиналась.

Он медленно повернулся к Олегу. Из-за тёмных стёкол очков на хакера уставился прямой, гипнотический взгляд, в котором невероятным образом сочетались два абсолютно разных пламени: леденящая мужская решимость и хищная, утончённая женская точность.

— Ты многого добьёшься, Олежа, — тихо, но с какой-то пронзительной, чужой глубиной произнёс Симбион, заставив воздух в комнате словно сгуститься. — Я всегда это знала.

В ту же секунду Олега с головой накрыла мощнейшая волна ментального внушения. Его охватила безумная, пьянящая аура гордости за самого себя. Перед мысленным взором хакера мгновенно развернулись ослепительные, призрачные видения грядущего триумфа, где он уже видел себя на самой вершине достижений в недалёком будущем.

Парень буквально светился изнутри, купаясь в этой иллюзии. Его затапливало такое абсолютное, безграничное умиротворение, что у него сладко кружилась голова, навсегда стирая любые сомнения и страхи перед тем, что ждёт их впереди.

Симбион любовался профилем хакера и где-то в самых потаённых сплетениях позвоночника вдруг робко затеплилась любовь — и быстро остыло, затаившись где-то в глубине подсознания, словно случайное и неуправляемое эхо былого.

Поправив тёмные очки, Симбиоз повернулся и посмотрел в огромное панорамное окно. За стеклом тянулся самый обычный, тусклый серый день. Внизу, кутаясь в куртки, безликие люди спешили по своим бесконечным мелким делам. Они суетились, бежали к метро и проживали свои привычные жизни, даже отдалённо не подозревая, что здесь, в тишине над угасающим городом, только что безмолвно родилось нечто совершенно новое. Порождение цифрового века и слияния двух душ. Нечто единое, хищное и готовое полностью переписать их будущее.