Шуба

Глава 1

Шуба

На рынок «Ждановичи» Татьяна поехала впервые за пятнадцать лет жизни в Минске. Она более сотни раз видела самый большой базар Беларуси из окна электрички, когда еще студенткой моталась домой в Молодечно на выходные. В памяти «Ждановичи» отпечатался как бесконечный ряд павильонов, ларьков и торговых зон.

Когда Татьяна училась в одном из столичных ВУЗов, то ей было не до поездок в «Ждановичи». Вдобавок, у нее выработалось предубеждение, что рынок — место недружелюбное, где обязательно дурили покупателей. К тому же, дорога туда занимала приличный кусок времени. Хотя ее соседок по общаге ничего не пугало, поэтому они частенько там закупались нарядами.

После университета наступило распределение на завод. Однако Татьяна деньгами в те времена тоже особо не разжилась, и одевалась только в секонд-хэндах.

Сейчас Татьяне перевалило за тридцать лет. Жизнь устаканилась. Она выросла, как специалист экономического профиля, отработав распределение на одном из заводов столицы. Потом перешла на другое предприятие, которое сменила на один из флагманов беларусской промышленности.

Там наконец-то пустила корни. Работать на большом заводе мотивировала необходимость обзавестись собственным жильём. А тут ей как раз светили перспективы построиться. Вдобавок, как ценному специалисту и молодой семье, предоставили арендную квартиру.

Не пошла бы туда — и плата за съем сожрала бы всю зарплату, и о накоплениях пришлось бы забыть.

Откровенно говоря, поездка на «Ждановичи» казалась сплошным безумием и растратой — Татьяна ехала туда в поисках норковой шубы.

Несколько дней и ночей она варила в голове: действительно ли стоит идти на поводу у обстоятельств и покупать перед началом зимы, когда цены на мех достигают пика? Или лучше подождать весны, когда пойдут скидки?

В итоге Татьяна всё же решилась потратить на себя часть заначки — валюту, которую прятала от мужа в кухонных прибамбасах. Супруг считал готовку исключительно «бабским» занятием, так что несколько сотен долларов на чёрный день женщина зарыла на дно жестяной банки с солью.

Рано утром, как только супруг отправился на смену, она пересыпала соль в миску. Как ни старалась, немного всё же просыпала. В дурные приметы Татьяна не верила — уже полгода смотрелась в треснутое зеркало в прихожей. Сейчас она просто стряхнула прилипшие к пакетику крупинки на пол и предусмотрительно засунула деньги в бюстгальтер.

Потрошить заначку сподвигло её одно обстоятельство: на государственных предприятиях, как и везде, встречали по одежке. В коллективе действовал негласный дресс-код — сотрудницам полагалось носить костюмы, офисные платья и строгую красивую обувь. Каждая хранила под столом пару туфель на каблуке и переобувалась в них ежедневно.

К ее работе особых нареканий начальница не имела — предъявляла не больше, чем другим. Ей позарез хотелось поработать на заводе, как можно дольше.

Однако, среди своих возрастных коллег Татьяна считалась замухрышкой — слишком обыденно и неброско выглядела молодая женщина. Последние полгода за ее за спиной часто шептались, упрекая в неопрятности, нищебродстве. Дошло до того, что молодая женщина начала всерьез опасаться: контракт могут не продлить так как внешний вид Татьяны стал раздражать начальницу.

О недовольстве начальницы рассказала коллега Елена Викторовна, с которой она делила кабинет.

В понедельник во время обеденного перерыва вместо привычных сплетен о соседних отделах Елена вдруг разразилась лекцией о том, как внешний вид помогал ей продвигаться по карьерной лестнице. А потом, не подбирая выражений, проехалась по одежде Татьяны.

— Сколько можно ходить и выглядеть, как попрошайка на паперти! Купи себе норковую шубу, и на тебя посмотрят иначе. Зарплата же позволяет скопить на недорогую, — кидалась нравоучениями Елена Викторовна.

Обычно Татьяна вздыхала и кивала во время таких бесед. Такие вспышки случались нечасто — обычно потому, что начальница поручала ей пропесочить младшую подчинённую за какой-нибудь мелкий косяк, как старшему наставнику. Когда Елена Викторовна высказывала недовольство младшей коллеге за допущенные ошибки, дверь у них дрожала.

Будучи по характеру более уступчивой, Татьяна не умела спорить с Еленой — особенно когда та говорила правильные вещи. Деньги им платили не такие уж маленькие, чтобы не хватало приодеться и «выглядеть достойно», как любила приговаривать вышестоящая руководитель.

По правде, ей и раньше делали замечания за неопрятный внешний вид. Переубедить коллег, что можно выглядеть скромно и при этом качественно выполнять работу, не удалось. Дело в том, что возраст женщин, с которыми приходилось работать, был за пятьдесят. Такие дамы редко меняли точку зрения.

Однако Татьяна стеснялась объяснять, почему её одежда выглядит обношенной: из-за семейных обстоятельств приходилось жестко экономить. Третий год она безуспешно с ними боролась и тайком откладывала на первый взнос.

Конечно же, в глубине души она жаждала менять платья и накладывать макияж.

Из-за того, что не могла позволить себе все «хотелки», Татьяна частенько ходила с удручённым видом. Вежливую позитивную улыбку выдавливала через силу — когда к ним приходили перекинуться новостями из других департаментов или заходила начальница.

— И что это изменит? — устало возразила она на упрёки Елены.

— Перестанешь выглядеть как чучело! Посмотри на себя! — сердито воскликнула Елена, указывая на платье Татьяны, обильно усыпанное катышками.

Такие уж они упрямые дамы старой закалки: раз от низ требовали выглядеть красиво, то коллективно приложили максимум усилий, чтобы соответствовать. И других заставили бы.

— Получишь зарплату — отложи. Перед Новым годом бонус подкинут, потом ещё тринадцатую дадут. В феврале норку поносишь, как раз скидки будут на Ждановичах. Езжай в «Мир моды». С рук не бери — подсунут псину, выкинешь потом, — Елена Викторовна с полукрика скатилась на ворчливый тон.

— Елена Викторовна, — примирительно сказала Татьяна, — да не буду я в шубе выглядеть как королева. Тем более, она плохо кончила, — попыталась пошутить, чтобы разрядить обстановку.

— Ты сначала примерь и купи, а потом выводы делай, — буркнула Елена в ответ на шутку. — На тебя иначе посмотрят, дурында! И маникюр сделай человеческий, — завершила она лекцию. Затем нацепила очки, которые всё время болтались на цепочке в районе груди, и застучала по клавиатуре пальцами с идеальным маникюром.

Пятилетнее соседство показало, что спорить бесполезно.

На самом деле Татьяне, как и любой среднестатистической женщине за тридцать, хотелось иметь норковую шубу. «Чебурашки» отталкивали ее, так как эко-мех ассоциировался с какой-то беспросветной тоской. Другое дело — блестящая серебристая норка.

Каждое утро, когда Татьяна ехала на работу, на остановке ей попадалась красивая девушка. С наступлением холодов она облачилась в норковый полушубок под поясок. Татьяна с завистью разглядывала девушку. Потом убеждала себя, что ее вполне устраивали пуховик и вязаная шапка — ведь они по большей части они защищали от ненастья?

В такие моменты Татьяна лгала себе, прекрасно понимая, что чёрный пуховик с потрёпанным воротником из искусственного меха проигрывал по всем фронтам. Когда наступали сильные морозы или дули колкие февральские ветра, приходилось под него напяливать несколько слоёв одежды. И всё равно Татьяна мёрзла. А шапка, надетая без капюшона, ощущалась как дуршлаг на голове.

«Как бы здорово стать неуязвимой к холоду», — загадала однажды Татьяна прошлой зимой, глядя на падающую звезду. Тогда она часто засиживалась допоздна на работе и чертовски мёрзла на улице, подолгу ожидая транспорт.

Пятничным вечером, возвращаясь домой с завода, она вновь промёрзла насквозь. Тогда-то и вспомнила, как мечтала стать невосприимчивой к промозглой погоде, колким замечаниям коллег и семейным обстоятельствам — тем, что приносили куда больше переживаний, чем выволочки Елены Викторовны.

Ночью Татьяне приснилось, что она заперта в тёмной кладовке. Утром субботы, после чашки кофе в одиночестве — муж ушёл на работу, — она решила: хватит откладывать жизнь. Поэтому вытащила из тайника заначку, и собралась на базар.

В маршрутке печка работала еле-еле. Это и хорошо, потому что Татьяна, пока ехала к рынку, не вспотела в пуховике на-все-случаи-зимы, и не озябла, когда вышла наружу.

На дворе стоял конец ноября, и стояла та самая туманная белорусская погода, когда руки без перчаток болели от мороза, а сырость пробиралась под одежду, хотя настоящая зима еще не наступила.

Татьяна озиралась на остановке, размышляя в какую сторону необходимо идти. Никто не подсказал, куда направляться, поэтому она открыла карту в телефоне. До торговых рядов с шубами оказалось рукой подать. И женщина двинулась к «Мир моды-3», надеясь, что информация из интернета не подвела.

На первом этаже павильона покупатели просто роились, с интересом примеряли верхнюю одежду. От разнообразия ассортимента у Татьяны рябило в глазах. Она старалась не встречаться глазами с продавцами, чтобы не пришлось отказываться от приглашений примерить.

«Раз уж пришла за норкой, то надо найти ее. А куда идти?» — думала она, стараясь не задерживаться у прилавков. Однако возле одного всё же возле одной пришлось остановиться.

— Подскажите, а мехами тут торгуют?

— На третьем этаже, — отмахнулась одна из продавщиц.

Татьяна еще пару минут слонялась по холлу в поисках лифта, и нашла эскалатор: «Все не на своих топать».

Поднимаясь наверх, она размышляла, как ей поступить: мельком изучить все торговые точки, а затем вернуться к понравившейся и купить. Или же вдумчиво примерять в каждой, а затем приобрести то, что подойдет по цене?

Эскалатор доставил ее прямо к магазину. Владелица, что арендовала именно этот павильон, явно знала свое дело и успешно его вела. Большинство покупателей сразу рассматривают товары в шаговой доступности. Татьяна не исключением.

Милая черноволосая женщина, приносила и уносила шубы — в основном торговали черными норковыми. Невесомые, блестящие, шелковистые на ощупь. В них хотелось купаться. На плечах они почти не ощущались, в отличие от Татьяниного пуховика — тот тянул вниз, как старая подушка, впитавшая за годы литры пота и слез. В таких подушках перо сбивалось в твёрдые комки, храня тревожные сны.

Так и пуховик Татьяне, похоже, впитал весь негатив её жизни. Когда она сняла его, а потом надела снова, ощутила, как он потянул плечи вниз, заставляя сутулиться.

— Походите, конечно, — продавщица мило улыбнулась на реплику Татьяны о том, что надо ещё прицениться. — Буду рада видеть вас вновь. Модель с английским воротником на вас очень хорошо сидела. И длина подходящая.

Женщина даже проводила Татьяну до выхода из павильона — такая участливость отозвалась теплом в душе покупательницы.

«Надеюсь, её старания окупаются», — подумала Татьяна, переходя к следующему павильону. Там её обслуживали две пожилые дамы, которые так старались угодить, что стало не по себе. Ничто не понравилось — создавалось ощущение, что пытаются втюхать какую-то ерунду.

Вежливо покивав и поблагодарив за усердие, Татьяна ретировалась к торговой точке в конце зала. Там ей предложили шикарные шубы, которые она примеряла с таким удовольствием, что забыла, сколько на самом деле сотен долларов спрятала в бюстгальтере.

Цены на изделия стартовали от тысячи долларов.

— Приди я в такой на работу, неделю бы шушукались, — шепнула она своему отражению в высоком зеркале. Длинная чёрная норка с английским воротником так и манила.

«Гладила бы мех бесконечно», — вообразила Татьяна себя обеспеченной светской дамой, — «жаль, не по карману. Может, к пятидесятилетию куплю такую роскошь».

Она спросила, есть ли модели до пятисот долларов, или в рассрочку. Продавщица с сожалением покачала головой.

— Столько стоят меховые куртки и полушубки из недорогого меха, но мы таким не торгуем. Если вы автоледи, и вам нужна норковая куртка, то у нас ничего не найдёте. Такие модели мы не берём, — интерес к Татьяне угас моментально. Консультантка тут же переключилась на молодую стройную даму лет пятидесяти, которая пришла с мужем, который спонсировал подарок, и стала предлагать ей примерить шикарную шубу — ту самую, что так понравилась Татьяне.

От этого Татьяна загрустила. Перекинув пуховик через руку, она двинулась в другую сторону холла третьего этажа — поискать торговую точку с недорогими меховыми изделиями. Она пока не обошла все павильончики, и надеялась, что удача улыбнется в другом месте.

«Будет жаль, если я зря скатаюсь. Или стоит не гнать коней, а просто собрать деньжат и купить ближе к весне? Хотя кому я говорю: через месяц будут думать, продлевать или нет. Да и может статься, что деньги пропадут…» — рассуждала Татьяна, как поступить, нахмурив брови.

Примерки порядком утомили ее, волосы на затылке сбились под шапкой – придется разбирать, когда вернется домой. Сначала казалось, что мерять наряды легко, а на деле ноги быстро разболелись с непривычки. Женщина в основном сидела за компьютером, приводя экономические показатели завода в порядок, сводила цифры и шаманила, чтобы те выглядели четко.

«Ещё в одно место, и пойду домой. Пусть тут повезёт», — наобум зашла она в длинный узкий павильон. Там сидела высокая полная черноволосая женщина с причёской «цыбулька».

— Скажите, у вас есть недорогие модели?

— Найдутся. Что примерить хотите? — голос продавщицы прозвучал недружелюбно. То ли в общем чате уже написали про покупательницу без бюджета, то ли у неё настроение испортилось ещё до прихода Татьяны.

В павильоне, кроме неё, покупателей не было.

— Почему у вас так много закрытых павильонов? — спросила Татьяна.

— Закрылись. Невыгодно. Аренда дорогая. Мода на шубы уходит — молодёжь эко-мех предпочитает, — голос женщины за прилавком звучал блекло. Она приносила и уносила модели, похожие на те, что предлагали в первых двух павильонах.

— Я такие мерила. Может, есть попроще?

— Куда уж проще? Вы выбрали модели, которые вас максимально простят и делают старше. Если хотите что-то подходящее к лицу, то могу предложить новинку — с подиума Милана. Цвет «колотый лёд», — любезностью черноволосая торговка, как ее коллеги из предшествующих магазинов, не отличалась. Татьяну задело замечание, что ее вкус не соответствовал высоким критериям эстетики. Однако, промолчала в ответ на колкость.

Татьяна не удивилась бы, если с таким токсичным отношением к покупателям выручка в павильоне достигала едва минимума.

Палкой с рогатым кончиком торговка ловко сняла со второго уровня вешалки шикарную норковую шубу. Её светлый оттенок выделялся среди всех моделей, которые Татьяна примеряла ранее в павильончиках.

— Как вы сказали? «Колотый лёд»? Просто шикарно! — на грубость Татьяна пыталась отвечать позитивом. Улыбаясь, застёгивала меховое изделие, цвет которого просто вопил о своей дороговизне, — взаправду, даже не серебристый и не белый, а словно отражение зимнего воздуха: чистое, благородное, с лёгким серебристым отблеском. —Верное название, — с наигранным позитивом посмотрела на продавца,

—Тысячу двести по курсу. Это со скидкой, — резким тоном просветила Татьяну торговка насчёт цены. Голос черноволосой женщины звучал надменно, переходя границы вежливости. От внезапной цифры Татьяна сникла: «Как резко контрастировала её манера с той продавщицей, которая всеми силами пыталась найти подходящую модель и продать товар».

— У меня всего пятьсот долларов. Похоже, вам нечего мне предложить, — всё ещё вежливо, но без позитива отреагировала молодая женщина и вернула шубу грубиянке.

— Норка не может стоить дёшево, — отрезала та.

— Неужели в таком большом павильоне не найдётся ни одной модели на пятьсот долларов? Укороченной, например? — спросила Татьяна.

Консультант оценивающе смерила её взглядом, отчего захотелось развернуться и уйти.

— Подождите. Если не боитесь рисковать, у меня есть модель за пятьсот долларов, — она отдёрнула полог занавески, скрывавшей небольшую каморку. Длинная норковая шуба светло-бежевого цвета ждала покупателя не на вешалке, а на крюке чуть в стороне — словно её недавно сняли с чужого плеча и наспех повесили. Татьяне раньше не доводилось видеть мех такого странного оттенка: не слоновая кость, не бежевый, а нежный, как сливочный заварной крем. Правда, изделие выглядело большим размером, чем она носила.

— Она не выставлена, потому что это б/у, — сразу сказала продавщица, заметив её взгляд.

Шуба притягивала взгляд, хотя не блестела, как «колотый лёд». Однако, в ней чувствовался вызов — словно предыдущая хозяйка была женщиной с большими амбициями.

Татьяна аккуратно просунула руки в рукава — меховое изделие село как влитое. На мгновение почудилось, что шуба облепила ее.

«В такой следует изображать боярынь да цариц», — Татьяна покрутилась перед зеркалом. — «Хороша!»

— Сколько? — уточнила она у продавщицы.

Консультант замерла. Потом оглянулась по сторонам, словно проверяя, не слушает ли кто.

— Пятьсот, — тихо сказала она, — но б/у, возврату не подлежит.

«Пятьсот за такую длинную шубу — просто смешно мало. Даже для рынка», — покупка у грубиянки не слишком радовала Татьяну. «Однако такая красота точно вызовет интерес у коллег. И, возможно, претензии по внешнему виду стихнут».

— Почему так дёшево?

— Потому что, — продавщица озирнулась, — я не хочу, чтобы она у меня висела.

Татьяна потрясла плечами. Шуба через одежду ощущалась неожиданно прохладной — как металл в тени. «Ничем не пахнет. Словно пустоту нюхаю. Или обоняние от ковида притупилось», — женщина внимательно осматривала мех на предмет подделки или проплешин. Ничего подозрительного не обнаружила.

Та закатила глаза, наблюдая, как покупательница рассматривает изделие.

— Она тяжёлая, — поделилась впечатлениями Татьяна.

— Вам кажется, — отмахнулась торговка. — Берёте или нет?

Вместо того чтобы пресечь грубость и уйти, Татьяна вытащила из бюстгальтера бережно сложенный пакетик, чтобы расплатиться. Продавщица не взяла деньги в руки — указала положить на прилавок. Потом быстро свернула шубу и пихнула в чёрный пакет, с видом облегчения.

— До свидания.

«Даже не пожелала «носите с удовольствием». Если бы не дешевизна, то и не купила бы из-за такого отношения. Совсем как в совковом магазине — хотя и там, наверное, были повежливее этой», — из павильона Татьяна вышла без радости и предвкушения. Напротив, атмосфера покупки отравляла настроение.

В смятении и с нехорошими предчувствиями женщина возвращалась в свой пролетарский микрорайон на Ваупшасова. С одной стороны предвкушала фурор на работе, а с другой — испытывала неприятное послевкусие из-за грубости, что подпортила всё впечатление.

По возвращении планировала спрятать шубу в кладовке, чтобы муж не заметил. Её появление решила объяснить позже. Вернись он с работы раньше — непременно устроил бы скандал из-за несогласованной покупки, несмотря на то что она заплатила кровные, накопленные тайком с шести зарплат.

Деньги часто становились причиной семейных раздоров. Хотя оба работали, им предоставили арендное жилье, что сэкономило приличный кусок бюджета. Андрей, муж Татьяны, имел пагубную привычку — тратил зарплату на онлайн-игры. Из-за долгов женщина испытывала стресс, боялась рожать ребенка, несмотря на давление родственников и мужа.

Первый взнос на квартиру она копила, отказывая себе в женских радостях: наряды, косметика, процедуры ухода вроде маникюра или ресничек. Благодарю этому, отложила небольшую сумму, и выделила на незапланированную трату.

«Хорошо, что дома нет никого», – порадовалась Татьяна, вернувшись в однушку. Первым делом направилась к кладовке — бесспорному преимуществу их жилья. Там хранились одежда и закатки, которыми снабжали ее родители каждую осень.

Татьяна бережно повесила мех на плечики. В полутёмном помещении светлая шуба словно светилась изнутри. Женщине даже привиделось, что кладовка чуточку подостыла — вероятно, из-за открытой с утра на проветривание форточки.

— Так вот ты какая, шуба-паломино, — Татьяна погладила мех, распушивая его там, где примялся в пакете. Вероятно, такие места стоило смочить из пульверизатора и причесать. Ворс норки-паломино отличался жёсткостью и, судя по интернет-отзывам, больше напоминал куницу.

— Ох и величавой я буду в тебе, — засмеялась женщина, поднимая рукава и разглядывая шубу в своё удовольствие. Тут не было ни мужа, ни грубиянки-продавщицы. А значит никакого осуждения со стороны не последовало.

— Повиси тут, красавица, а я пойду готовить. Скоро примерю тебя снова, а на следующей неделе пойдём на работу, — Татьяна шутливо пригрозила шубе пальчиком. Настроение поднималось с каждой минутой. Чтобы сразу не шокировать мужа, благоразумно прикрыла шубу плащом.

«Кто бы что ни говорил, шопинг — отличный сп особ развеяться», — подумала женщина и прошлёпала на кухню, где провела оставшиеся полдня, готовя обед на несколько дней. Потом ее затянула уборка до самого вечера.

Весь быт лежал на Татьяне: супруг физически работал и отказывался помогать — с его слов, уставал колоссально. Иногда он таскал тяжести, выносил мусор и приносил зарплату вовремя и целиком. К концу дня, Татьяна не чувствовала ног и прилегла отдохнуть.

«Накормлю вкусным ужином и расскажу», — в дремоте рассудила она про себя. Силы покинули её, и она отрубилась на несколько часов.

Муж вернулся позже обычного. Татьяна открыла глаза, и услышала, как он ходил по квартире. Правда, он не подошел, не разбудил, не поприветствовал.

Андрей вел себя так, словно жил тут один: слишком громко хлопал дверцами шкафчика, сам себе налил суп, гремел тарелками, накладывая курицу с пшенкой — второе, что она приготовила. В большинстве случаев, это означало лишь одно – опять проиграл в онлайн-казино крупную сумму.

Догадка пронзила, как молния. Татьяна подорвалась с дивана и пулей полетела в кухню. Позитивное настроение улетучилось мгновенно.

— Андрей? — внутри тлела надежда, что просто у него случился тяжелый день.

Муж промолчал, и скорчил гримасу.

Плохие предчувствия не обманули, муж все-таки проиграл какую-то сумму.

— Все? — переспросила она, глядя на то, как Андрей вальяжно сербал щи.

Теперь она надеялась, что он потратил не всю зарплату.

«Значит, от получки остались копейки».

— Скажи честно: проиграл все деньги? — сердце её ухнуло в пятки.

Андрей посмотрел с резкой неприязнью — словно обвинял в неудаче саму Татьяну. Глаза мужа вмиг покраснели и налились злобой.

— Не начинай, — попытался оборвать разговор.

— Я должна знать! —огрызнулась Татьяна. Внутри дрожало от негодования и обиды.

Он рассмеялся — коротко, неприятно.

–Зачем?

– А за что жить? – Татьяна чувствовала, как гнев подкатывает к затылку. Они ругались редко. Чаще она старалась избегать стычек, но сегодня после покупки шубы, вдруг ни с того ни с сего захотелось вцепиться мужу в глотку и вытрясти душу.

Вместо этого женщина словно застыла, сдерживая порыв кинуться с кулаками.

Андрей встал из-за стола и шагнул ближе к ней.

В их маленькой кухне отступать Татьяне было некуда.

– Шубу вернешь, или продашь — раз купила без моего разрешения. И будут деньги, — муж, когда наступал в семейных ссорах, произносил слова, как будто выплевывал. В конце добавил: – транжира.

Обычно Татьяна избегала эскалации ссоры, но сегодня почувствовала жгучее желание дать отпор мужу, который так легко унижал и втаптывал в грязь её достоинство.

«И когда я превратилась в такую тряпку?» — вдруг изумилась она самой себе. Ради чего породнилась с лгуном и деспотом?

— А неужели я должна отчитываться за свою зарплату, а?! — с нажимом на слово «свою» возразила Татьяна мужу и вдруг удивилась собственной дерзости.

В этот миг ей показалось, что говорила не она. Будто проснулась другая Татьяна — та, что умела требовать своё.

— Ты чью фамилию носишь, женщина? Успокойся! Здесь я решаю, куда тратить семейные деньги, — высокомерно заявил Андрей.

У Татьяны застучало в висках. Ведь именно её ухищрениями покупались продукты, оплачивалось жильё и создавалась картинка среднестатистической семьи перед родственниками.

— Да пошёл ты! — рот открывала Татьяна, а голос прозвучал иначе — уверенно и резко, словно лязгнул металл. Вспышка гнева жены мужа не испугала: он снова начал есть. Из тарелки выплеснулись щи.

Внутри у Татьяны что-то сжалось — мутило от волнения. Так и подмывало надеть мужу на голову кастрюлю с супом, чтоб захлебнулся и избавил её от своего присутствия.

«Надо подавать на развод. Иначе мне всю жизнь испоганит», — решение давно плавало на поверхности, но молодая женщина почему-то играла в терпилу вместо того, чтобы порвать с ним, как только узнала о пагубной привычке.

Столько сил вбухала в человека, который не считал ее даже ровней. Как же она заблуждалась, думая, что с ним воплотит заветные мечты о семейном гнезде!

«Пусть меня сочтут неудачницей. Одной я быстрее соберу деньги на квартирку. Точно! Сейчас же собираю вещи, и уезжаю к матери. А потом – попрошусь в общагу», —подумала Татьяна и рванула в кладовку.

Захлопнула дверь, придвинула зачем-то к ней тумбочку.

Внутри было тесно: закатки, стеллажи с одеждой, пакеты с барахлом. Только воздух обычно спертый, вдруг заметно посвежел — словно лёгкий мороз просочился через щель в форточке.

Она удивленно уставилась на шубу — та приковала взгляд, как неземное существо. Завороженная, Татьяна, стояла перед ней, как перед удавом, что готовился проглотить серую мышку.

Из-за дверей раздалась ругать мужа. Слова Татьяна не различала – какая радость вслушиваться в поток матерщины?

Сознание Татьяны замирало, словно под гипнозом. Женщина слабо отдавала себе отчёт — то ли от стресса, то ли поддаваясь странному, непреодолимому желанию надеть шубу.

Одежда будто смотрела на неё, предлагая себя как доспехи. Один раз надела — и изменилась бы навсегда.

Раз!

Защёлкнула первую петлю.

Два! Три!..

На шубу пришили пять петель.

В кладовке ощутимо похолодало — белый пар легким облачком вырвался изо рта Татьяны. Отчего-то казалось, что потолок прижали к макушке.

Муж колотил в дверь, требуя поговорить.

— Нам не о чём с тобой говорить! — рявкнула она через дверь. В ответ полетели угрозы выкинуть на улицу ее вещи, выбить зубы и прочая унизительная мерзость.

— Да неужели?! — её голос вновь лязгнул, как металл. — Отойди, я выхожу, — с лёгкостью отодвинула тумбочку, и толкнула дверь. Та отлетела вместе с коробкой — муж чудом увернулся.

Одетая обновку со Ждановичей, Татьяна выглядела иначе: глаза злобно сверкали, смотрела на Андрея презрительно и гневно — словно сама не своя.

Он опешил, впервые увидев Татьяну свирепой и уверенной, а не мямлей, которая терпела его. И тут Андрей стушевался. Его внутренний голосок шептал: уходи, пока цел. Но другой импульс — тот, что бесконечно потакал прихотям, — подстрекал врезать обнаглевшей жене, чтобы напомнить, чью фамилию она носит. Его-то он и послушал.

Со всей дури влепил пощёчину — боль в руке была такой, словно Андрей шибанул по льду. Лицо Татьяны даже не шелохнулось.

— Руки распускать стал, тварь? Зря, — зашипела она, шагнув вплотную, и схватила за воротник майки и притянула близко к своему лицу. Тут ее ладони, как плоскогубцы, сцепились на горле. Он попытался вырваться из хватки, но хрупкая жена держала, как мертвец. — Вот это — боль, мой дорогой, — с издевкой произнесла она.

Андрей выпучил глаза, хотел вскрикнуть — челюсти свело, будто лицо макнули в морозилку. Боль пронзала шею, поползла по телу, парализуя мышцы. Суставы, словно, выкручивало.

Из горла вырвался хрип умирающего.

Свет померк.

Тело Андрея с громким стуком рухнуло на линолеум в коридоре. Кожа посинела, налилась фиолетовым — как при обморожении крайней степени, а изо рта вырвался последний морозный пар, застывший осколками льда.

— Да кому нужна твоя фамилия? — с чувством торжества проговорила, наклонившись над телом Татьяна.

Говорила ли это она сама?

Казалось, что ее сознание раздвоилось: одна часть, полная гнева, действовала и говорила, а другая удивленно наблюдала, как женщина в шубе переступила через мертвеца.

В одно мгновение проблемы и прежняя жизнь — разбитое сердце, семья, работа, самореализация — потеряли всякую ценность.

«Как я его? А?» — задорно мелькнуло в голове. Татьяна взглянула на руки: ладони побледнели, словно кровь перестала течь по жилам.

«Что делать с телом?» — озадачилась одна часть сознания.

«Как жить дальше?» — робко возразила та часть сознания, что пребывала в роли наблюдателя, – как ты объяснишь смерть мужа? Да, он поступал омерзительно, но ты же его — убила?»

Слабые проблески совести неожиданно привели к тому, что шуба, до этого выполнявшая роль защитника, словно рассвирепела — и обожгла холодом все тело.

Татьяна аж присела в коридоре от боли, как будто ей залепили оглушающую оплеуху. Меховое изделие оказалось опасным, как ядовитая омела — растение-паразит. Шуба словно впилась иголками в кожу.

Хотела неуязвимости? Исполненное желание требовало своей платы.

До Татьяны дошло: обновка, что недавно дарила величие, защиту и наслаждение местью, теперь диктовала правила. В их тандеме не было места жалости и совести — за их проявление ждала участь Андрея: мучительная смерть.

Молодая женщина лишь попробовала прикоснуться к застежке — мех превратился в тончайшие обледеневшие иглы, и больно ужалил пальцы.

Таким образом шуба давала понять, что от нее не избиваться.

Волосы у Татьяны встали дыбом, когда осознала, какую проклятую вещь купила. От ужаса ее замутило.

По привычке она кинулась в ванну, открыла кран, сунула ладони и тут же отдернула с криком, словно оттуда лился кипяток, а не еле-теплая вода. Дрожащей рукой, женщина повернула до упора рычажок крана, чтобы из него полилась максимально ледяная. Медленно, боясь обжечься Татьяна сунула кончик мизинца под струю — и холодная вода ощущалась приятной и теплой.

— А-а, — громко выдохнула воздух и подняла глаза к зеркалу с дешевой пластиковой рамой. В отражении смотрела напуганная женщина с бледной кожей. Губы посинели, будто она долгое время провела на морозе. Правда, замерзшей Татьяна себя не ощущала. Скорее наоборот, в доме становилось все жарче.

Мутное состояние не проходило. Инстинктивно Татьяна зажала рот ладонью. Ошалевшая, она вылетела из ванной в коридор, чуть не споткнувшись о тело мужа. Наспех обувшись, женщина выбежала на улицу — навстречу промозглому ноябрьскому вечеру. Там царили морось и каша из подтаявшего снега и грязи. Большинство беларусов спешили быстрее скрыться от мерзкой погоды по домам. Однако Татьяна ощущала удовольствие, пребывая на улице — тошноту, как рукой сняло.

Что-то в ней изменилось навсегда. От этого захотелось заорать, сорвать шубу и швырнуть под ноги.

Вновь попыталась расстегнуть крючок — мех впился пальцам десятками игл. А подкладка приросла к коже вместе с домашней одеждой.

Татьяна кинулась в темноту с криком, не разбирая пути.

«Как от нее освободиться?» — в панике задалась вопросом. — «Если не могу снять, то тогда сожгу мех. Где бы раздобыть огонек?»

Возле подъезда ошивалась компания подростков. Они давно курили, поэтому забросали пространство вокруг себя бычками.

Шуба, словно читала мысли – жалила холодом, чтобы Татьяна остановилась. Женщина с усилием воли, превозмогая боль, направилась к ним.

Увидев жуткую женщину, они побросали сигареты и зажигалки, разбежались в страхе по сторонам.

С облегчением и торжеством Татьяна схватила первую попавшуюся зажигалку.

— Теперь ты отпустишь меня!

Мех лишь стал сильнее мучить холодом, то ли желая убить, то ли образумить новую хозяйку.

— Нет! Больше моей жизнью никто не будет управлять, — и она щелкнула зажигалкой у левого рукава, подпаливая манжетку.

Застёжки сами расстегнулись, полы распахнулись — и шуба отпустила ее.

Счастливая женщина скинула с себя меховое изделие, освобождаясь от проклятого бремени. И тотчас Татьяна рухнула замертво в грязь, лишившись источника жизненных сил.

Утром в квартире и под подъездом, где нашли ее труп, работала милиция.

Кто-то из местных жителей слышал, как они ругались, однако никто не предполагал, что ссора приведет к такой трагедии. Подростки утверждали, что умершая была в шубе, которую оперативники так и не нашли. Дальнейшие поиски вещественного доказательства ни к чему не привели.

Следствие пришло к заключению: семейно-бытовая ссора переросла в убийство на почве личной неприязни, а затем — в несчастный случай со смертью от переохлаждения.

В СМИ прошла сухая сводка о найденных телах и причинах смерти.