Show Time!

Глава 1

В доходном доме господина N была особенная комната. Окно этой комнаты выходило на перекресток двух весьма оживленных улиц, и господин N любил стоять утром с чашечкой кофе и наблюдать в окно, как суетятся прохожие, с грохотом пролетают повозки и начинается новый день.

Прошло больше двухсот лет, и от прежней жизни, как и от мыслей господина N, не осталось ничего. Разве что кофейный аромат все еще царил в комнате, так как в ней теперь открылась кофейня. Окно было безжалостно вырублено и перестроено в дверь уже после того, как господина N с почестями пронесли под этим самым окном и закопали с миром.

В то самое окно, а вернее, в ту самую дверь, ныне стеклянную, ранним утром, когда день только начинался, с размаху влетел мужчина, прижался к ней щекой по инерции, выматерился незлобно и, потянув ручку на себя, ворвался в мир кофейных ароматов под бряканье колокольчика.

— Латте, три сахара и больше ничего не надо, пожалуйста, — выпалил мужчина скороговоркой, глядя на экран своего телефона.

Девушка за стойкой дежурно улыбнулась, прикрыв сонные глаза, уточнила, как он будет расплачиваться, и отправилась варить кофе. Мужчина плюхнулся на удобный диванчик и уставился в окно. За окном по мокрому проспекту неслись автомобили, а, заслоняя их, по узкому тротуару, проходящему прямо под окном, туда-сюда сновали пешеходы. Над их головами нависало свинцовое небо. С неба сыпался мелкий дождь. Как и двести лет назад, начинался новый день.

Стеклянная дверь кафе отворилась, и снова звякнул колокольчик. В помещение вошла девица в кожаной куртке, кожаных штанах и огромных ботинках. С ее выбеленных волос стекала вода. Девица посмотрела на баристу, показала пальцем на мужчину и произнесла:

— Мне то же самое, что ему.

Потом прошлепала через зал, оставляя на клетчатом полу мокрые следы, уселась напротив мужчины и уставилась в свой телефон, не обращая ни на кого внимания.

Мужчина оторвался от притягательного зрелища утренней суеты и посмотрел на соседку. Та увлеченно стучала пальцами по экрану, время от времени улыбаясь. Телефон каждые несколько секунд мелодично уведомлял о новых сообщениях. Пальцы девушки были сплошь усеяны серебряными кольцами с причудливыми узорами, нос ее украшала серебряная капелька пирсинга, а из-под ворота белой футболки на шею ползла татуировка: то ли щупальцы, то ли языки пламени. Девушка, в целом оцененная как «очень даже ничего», не обращала на него никакого внимания.

— Ну, привет, что ли? — мужчина вальяжно развалился на диванчике, добавляя себе уверенности.

— Щас, щас, — ответила она, увлеченно что-то набирая в телефоне.

Он ухмыльнулся и вновь посмотрел в окно на серое утро. Приключения никак не хотели его отпускать. Началось все вчера с пива в баре с коллегами по случаю пятницы. Сразу после — они поехали в какой-то другой бар, и там уже были напитки покрепче и танцы. Потом он мерз на парковке под фонарем и ругался с Ленкой по телефону. Потом он сцепился на входе в бар с какими-то мажорами — очень хотелось подраться, — но их растащили. Потом снова был какой-то клуб… Музыка, от которой закладывало уши и мысли. Развеселый Аркаша достал где-то чудо-порошки, и он плясал почти до самого утра с какой-то девицей. Не с этой? Нет, та была брюнеткой. А потом? Потом брюнетка почему-то обиделась и куда-то пропала, а он сел в такси и поехал домой. Так, а здесь-то он тогда как очутился? Наверное, с таксистом тоже поругался. Странно, в голове приятная тишина и никакого похмелья. И симпатяжка опять же эта сама подкатывает. Странно подкатывает, но иначе зачем она тут? И лицо у нее такое смутно знакомое. Родное как будто. «Где ж я ее видел? — подумал он. — Проститутка, может?»

— Ну, — повернул он голову к ней. — Знакомиться будем?

— Да че с тобой знакомиться? Я тебя и так знаю, — она наконец-то положила телефон на стол и посмотрела на него красивыми голубыми глазами. — Логинов. Артем Артурович. Тридцать пять лет. Программист. Женат, двое детей. Дочки. Жену зовут Елена. Дочек — Жанна и… — она заглянула в телефон, как в шпаргалку, и хихикнула: — Оль… Оливия? Вы че, с женой хипстеры, что ли?

— Ты из ментовки, что ли? — Артем Артурович всеми силами старался сохранить лицо, хотя такой нахрап его весьма обеспокоил.

— Ваш латте готов, — позвала бариста из-за стойки.

Повисла неловкая пауза. Артем смотрел на блондинку, ожидая ответа, а та смотрела на него, явно тоже чего-то ожидая.

— Ну? — подала она голос первой.

— Что «ну»?

— Ну, ты кофе даме принесешь или так и будешь на меня пялиться?

Тихо выругавшись, Артем встал и на ватных ногах пошел за кофе. Вернувшись к столу, он решил пока не присаживаться, а замер над девушкой с двумя бумажными стаканами в руках, косясь на дверь и прикидывая, сколько до нее шагов. По своему печальному опыту Артем знал, что кружка горячего кофе в руках — это весьма неплохое оружие.

— Так и че? — спросил он у девицы, которая опять начала отвлекаться на свой телефон. Несколько секунд она не отвечала, читая сообщение, а потом зло бросила телефон на стол и посмотрела на него.

— Да не из ментовки я, не ссы, — она кивнула на диван напротив. — Садись, разговор есть.

Артем сел на свое место и поставил оба стакана перед собой. Девушка немедленно взяла свой и с наслаждением сделала большой глоток. Артем немного успокоился и решил расслабиться. Кажется, она его разыгрывала.

— Ну, и откуда ты тогда? ФСБ? ЦРУ? Моссад?

— М-м…. Бери выше! — она облизнула пенку с губ и громко спросила у баристы: — Слушайте, а можно я у вас закурю?

Бариста вышла из-за стойки, натягивая плащ.

— Да делайте что хотите, я тут больше не работаю, — она прошагала через зал и скрылась за дверью.

Колокольчик снова звякнул.

— Вот и славно, — сказала девушка и закурила тонкую сигарету.

— Бред какой-то, — проворчал Артем. — И что у меня по твоему ведомству? Что-то не так?

— Нет, Артем Артурович, у тебя все в порядке, — успокоила она его. — Жена, семья, работа, ипотека, акции на черный день и пенсионные накопления в сбербанке. Есть, правда, один неприятный момент: ты умер.

Артему сразу стало весело. Он откинулся на спинку дивана и лукаво посмотрел на нее.

— А ты, значит, мой ангел-хранитель, и сейчас отведешь меня в рай? Или нет, подожди, ты, наверное, дьявол, и сейчас утащишь меня в адскую пучину? Как тебя зовут?

— Меня зовут Предвечный Голос, но ты меня можешь называть, как тебе захочется, это не имеет никакого значения. Я принесла тебе освобождение посредством слушанья, но ты, один черт, не поймешь, так что я особо и не рассчитывала.

— Хах! И как же я, по-твоему, умер?

— Ты уснул в такси, — спокойно ответила она. — Ты дышал так мирно, что таксист заслушался и через десять минут тоже уснул. Он выехал на встречку, а там как раз летел мерседес с пьяной молодежью и… Бац! Тойота была праворукой, так что весь удар пришелся на тебя. А подушку еще перекупы сняли и продали на Авито. Все против тебя, такая вот неприятность. Не твой день.

Она слегка развела руками, всем своим видом показывая, что ей жаль, но не очень. Досадная неприятность, но мелочь. А Артему в ее словах что-то вдруг показалось очень знакомым. В пьяном бреду вчерашней ночи он точно слышал какое-то «Бац!». Очень резкий и очень короткий грохот и одновременно скрежет. Вот только… в какой момент это было?

У него пересохло во рту, и он потянулся за кофе. Стакан наощупь показался ему теплым, даже горячим, но против всех его ожиданий на язык полилась не горячая сладость ароматного латте, а холодный горький напиток с запахом затхлости. Артем немедленно выплюнул его на пол.

— Эй! — прокричал он в сторону барной стойки. — Какого хрена?!

Девушка укоризненно посмотрела не него, и он вспомнил, что бариста ушла три минуты назад.

— Дыра убогая! — прорычал он, поставив стакан на стол и отодвинув от себя. — Ноги тут моей больше не будет!

Собеседница рассмеялась:

— Это ты верно подметил!

— Что именно?

— Ну, про ноги. У тебя ведь теперь нет ног.

Она с азартом и любопытством посмотрела на него. Ему тоже стало смешно. Она его разыгрывает, морочит похмельную голову с самого утра. Хитрюга. Они смотрели друг на друга и улыбались. Как дети играли в гляделки — кто кого?

«Ну, погоди, — подумал он, глядя на татуировку, игриво уходящую под футболку. — Доберусь я до тебя!» — пообещал он то ли огненному щупальцу, то ли сам себе и заглянул под стол.

Сначала он ничего не понял, но ног там действительно не оказалось. В следующее мгновение он с ужасом обнаружил, что ниже куртки у него вообще ничего нет. Белая футболка его ниже груди была вся в крови, куртка — тоже вся в крови и грязи. И он не сидит на диване, а поставлен на собственные ребра, из-под которых с дивана свисают грязно-кровавые ошметки и еще, кажется, кишки, а на полу под столом уже собралась приличная лужа из крови и слизи. Более того, только сейчас он почувствовал отвратительный запах собственных фекалий и мочи, странно напоминающий затхлый вкус этого отвратительного кофе.

Артем круглыми глазами непонимающе посмотрел на девушку.

— Мва-а? — вырвалось у его.

— Дошло-таки? — спросила она, улыбнулась, но тут же встрепенулась, что-то вспомнив. — Погоди, погоди!

Она подняла со стола телефон, включила камеру и навела на него. Артем еще раз посмотрел вниз. Там ничего не изменилось: с провисшей кишки в лужу капала кровь вперемешку с черт знаем чем. Тем, что когда-то было Артемом. Он дернулся, и из-под правого ребра выпала и упала с глухим плюхом его печень. Вот тогда-то до него дошло.

— Ва-а-а-а-а-а! — заорал он со всей силы.

— Посмотри на меня! — прокричала она.

Артем поднял голову и увидел, что девушка направила на него камеру телефона и азартно пытается поймать хороший кадр. В следующее мгновение сработала вспышка.

В ослепительно ярком свете прозвучал радостный крик девушки:

— Show Time!!!

Белый свет вспышки залил все вокруг, и звуки пропали. Все, что было: и стол с кофе, и телефон, и эта непонятная дамочка, и само кафе — растворилось в ярчайшем белом свете. А посередине всего этого белого безумия в тысячу раз сильнее сиял источник этого света. Артем смотрел на него, и у него болели глаза. Но он не в силах был отвести от источника взгляд. Тот увеличивался, становясь все больше. Артем понял, что его засасывает в эту белую дыру. Стало страшно. Он мощным усилием воли оторвал свой взгляд и посмотрел по сторонам. Все было белым, пустым, тихим.

И в этот момент вдруг прогрохотал Голос. Одновременно еле слышный и неимоверно громкий. Чувствовалось, что Голос этот пришел из глубины веков. Возможно даже, он был с самого Начала. Голос звучал со всех сторон одновременно и занял вообще все пространство:

— О сын благородной семьи! Слушай внимательно! Перед тобой Предвечный Свет. Не отвлекайся! Не ликуй! Не бойся! Попробуй остаться в этом состоянии. Узнай себя в нем, и ты сможешь освободиться и разорвать круг!

Артему стало страшно. Очень страшно. Он крутил головой по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то, но все вокруг было только белым светом. Голос тем временем настаивал:

— О сын благородной семьи! Не бойся! Исходная яркость, которую ты видишь, это истинное твое сознание, твоя настоящая суть…

— Какая, к х…м собачьим, суть?! — проорал Артем, но вместо слов из него вырвался едва слышный хрип.

Он со всех сил бросился прочь. Куда угодно, лишь бы подальше от притягивающего как магнит света и всеобъемлющего голоса, который напугал его гораздо больше, чем свет. Артем быстро понял, что не стоит на земле, а висит в воздухе. Посмотрев вниз, он не увидел ни ног, ни тела. Он попытался грести воздух руками, но осознал, что и рук у него нет. Тем не менее он мог передвигаться. И передвижение это, как он смог понять, было чем-то вроде силы мысли. Намерением.

Артем летел по белой пустоте прочь. Голос все говорил и говорил что-то, но что именно — было уже не разобрать. Постепенно тот становился все тише, и Артем решился обернуться. Источник света стал совсем маленьким и не страшным. Голос тоже пропал. Страх отпустил Артема, он успокоился, выдохнул и потерял сознание.

Артем проснулся дома на диване. Голова раскалывалась. Он лежал с открытыми глазами и тупо пялился в выключенный экран телевизора. Стрелки на часах над телевизором приближались к восьми. Судя по бледному свету, пробивающемуся сквозь тюль, — было утро. Около телевизионной тумбы сидел и с удивлением рассматривал Артема кот.

«Как будто в первый раз меня увидел», — подумал Артем, собрался с духом и тяжело сел. В голове неприятным осадком болтались ошметки жуткого сна. Он попытался вспомнить, что из вчерашних событий было сном, а что реальностью. «Пожалуй, все, что было до кафе, было в действительности. А все, что было в кафе… брр…» — он вспомнил шмякающий звук упавшей на кафель печени. «По крайней мере, я дома», — решил он и с ужасом понял, что не чувствует ног.

Он схватил себя за бедра. Бедра были на месте. Колени и все остальное — тоже. По ногам успокаивающе побежали колики, объясняя всю нелепость ситуации банальным «отлежал». Артем выдохнул, пытаясь успокоиться. Сердце бешено стучало и норовило выскочить из груди. Он еще немного посидел на диване, тупо глядя перед собой.

«Сон, просто сон, — решил он. — А вот ссора с Ленкой, похоже, что не сон». В груди твердым комком застыло ожидание семейных разборок.

— Душ, — приказал он себе вслух. — Спасительный душ.

И пошел в ванную.

Окончив все процедуры, он неторопливо сварил себе кофе в турке, чтобы не будить домашних жужжанием кофемашины, уселся за стол и стал обдумывать свое вчерашнее поведение, выбирая наиболее сильные аргументы и прощупывая слабые места своих оправданий. Минут через десять такой похмельной медитации он пришел к выводу, что раз он проснулся дома, а не в чужой постели, и вообще вел себя вчера крайне скромно, значит, ничего страшного не произошло и не надо делать из всего драму. Он имеет право расслабиться в конце концов. Вот.

Из коридора послышался топот мелких ножек, и через мгновение на кухню влетела Жанка.

— Привет, малыш! — весело сказал он. — Что тебе снилось?

Девочка не обратила на него никакого внимания, открыла холодильник и принялась что-то оттуда выуживать.

— Эй, — притворно обиделся он. — Я вообще-то с тобой поздоровался!

Из коридора донесся топот еще одних ножек, на этот раз более частый. Он услышал, как вторая его дочка побежала в зал и оттуда закричала:

— Мама! А де папа?!

— Загулял ваш папа, — сонно ответила Ленка, промелькнув в коридоре и исчезнув в дверях туалета. Уже из туалета донесся запоздалый вопрос: — Жан, ну, че ты опять там жрешь?

Шумно топая по ламинату, в дверях кухни появилась вечно веселая и неунывающая Оливка.

— Зана! — заявила она деловито с порога. — А папа опять жагулял!

— Лен, ну вот зачем ты при детях так? — крикнул Артем в коридор и посмотрел на дочь. — Оливия, а тебя разве не учили здороваться?

Жанка наконец выудила из недр холодильника ветку бананов и, обхватив ее обеими руками, пронеслась мимо отца и сестры. Оливка подпрыгнула на месте и с диким воплем «Банана!» умчалась за сестрой.

Это уже было чересчур!

Артем встал и двинулся за ними, бормоча про пустое место. Но стоило ему только подойти к дверям кухни, как в грудь ему уперлась рука в серебряных кольцах и мягко отпружинила его обратно в кухню. Из полумрака коридора появилась вчерашняя девица и начальственным голосом приказала:

— Осади-ка, родной, — она вошла в кухню, загородив собой проход.

— Эй, какого хрена… — Артем уперся в нее взглядом и через секунду лишился дара речи. Это был не сон. Все это было на самом деле. Странное кафе. Девица с телефоном. Гнилой кофе. Ноги!

Не в силах опустить взгляд, он украдкой ущипнул себя за бедро. Ноги были на месте.

— Присядем, — она подтолкнула его к стулу, развернула другой и уселась на него верхом, сложив руки. — У нас не так много времени.

— Ты… Ты смерть? — еле выдавил он из себя.

— Нет, Артем. Смерть, это ты, — спокойно ответила она — Это ты умер. Не я. Догоняешь?

— Не совсем. Но как же?.. А как?..

— Не буксуй, пожалуйста. Выслушай меня внимательно.

— Но свет… И тот голос…

Девушка открыла рот и заговорила. Тут же со всех сторон на Артема обрушился Тот Самый Голос. Голос Предвечный.

— О великий кретин из благородной семьи! Слушай внимательно! Ты уже просрал свой первый шанс.

Голос внезапно затух, и девушка звонко рассмеялась.

— Видел бы ты сейчас свою рожу!

— Слышишь, прекрати! — заорал Артем и ударил со всей силы по столу. — Прекрати надо мной издеваться! Я тебе сейчас хавало твое в щепки разнесу, сука!

— Воу-воу! Полегче с вечными материями, мужчина! — она обворожительно улыбнулась. — Успокойся.

Артем глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Мне и так хреново. Не надо глумиться, — он сжал со всей силы кулаки и уставился перед собой.

Все это не укладывалось в его голове. Этого не могло быть, потому что не могло.

— Хохма в том, что все сказки о загробной жизни не совсем правдивы… — ее голос звучал фоном, где-то на краю сознания.

Он и раньше думал о смерти, иногда даже очень серьезно. Представлял свои похороны, как о нем будут скучать, плакать, вспоминать, но сейчас… Сейчас он понял, что был совершенно не готов к этому.

— …Жизнь в том виде, в котором ты ее знаешь, — это череда перевоплощений. Сон за сном во сне, понял? Ты думал, ты умрешь, и все? Баста? Получишь все ответы на вопросы бытия и — на облачко на арфе играть? Ни фига подобного. Миру это на хрен не упало. Мир хочет, чтобы ты раз за разом возвращался и делал свое дело, ясно? Поэтому жизнь — это бесконечный поток желаний, стремлений, разочарований от их достижения и страданий от недостижения. Тут ты никогда не успокоишься, все время будешь бежать, как в колесе…

Вот именно сейчас это было так неудобно, неудачно, нелепо. Через неделю — платеж по ипотеке. И бронь на путевки слетит. Во вторник — проект защищать… Да, какой к черту проект? А девочки?! Как они без него?

— …Ваш мир — это жопа. Беспросветная жопа со всеми этими вашими иллюзиями, стенаниями, беспонтовыми стремлениями и пустыми разговорами. Сейчас у тебя появилась возможность из этого дерьма выбраться в нормальный мир, где все совсем по-другому и где ты действительно нужен…

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Они ж маленькие совсем, ничего не поняли еще. Как Ленка потянет их одна? А мама? Мама точно не переживет с ее-то сердцем. Ч-черт.

— …Посуди сам, тут у вас из хорошего — только любовь. Радость и милосердие — и то на хер никому не сдались, в том числе и тебе. Ты уже довольно давно болтаешься в этом колесе, чтобы понять это. Пора бы тебе отсюда выбираться. Ты вообще слышишь меня?

Артему стало очень плохо. Так плохо ему еще не было никогда. Голова стала свинцовой, шея, наоборот, превратилась в вату. Он опустил голову на руки, заткнул кулаками глаза и почувствовал, что вот-вот зарыдает, но зарыдать он уже не умел. Осознание этого пришло внезапно и исключительно отчетливо.

— Ну-ну-ну… — она похлопала его по плечу. — Соберись, сейчас не время раскисать. У тебя впереди долгий путь и трудная работа.

— А они?

Она тяжело вздохнула: он ее не слушал.

— Они еще не в курсе.

Он поднял глаза полные надежды и посмотрел на нее:

— Можно, я здесь останусь?

— Артем, ты не понимаешь. Тебе негде оставаться. Нет больше никакого «здесь». Все, что ты видишь сейчас, — всего лишь воспоминания. Твои воспоминания. Ты больше не чувствуешь вкус кофе, но ты еще помнишь его вкус. Ты уже не видишь эту кухню, но ты все еще помнишь ее, потому что тебе знаком каждый ее сантиметр.

Он с удивлением осмотрелся. Все было как и раньше. Кухню эту они с Леной придумали сами. Рисовали вечерами в конструкторе, отмечали, где будут розетки, а где раковина. Холодильник он купил случайно, попав на распродажу, и они долго радовались тому, как удачно он вписался в интерьер. Кафельный фартук…

— Артем, — выдернула она его из мыслей, — прекрати предаваться грезам. Посмотри на меня. Совсем скоро наступит очень важный момент.

— Какой?

— Слушай, времени очень мало, я тебе не смогу сейчас все объяснить, просто поверь мне. Свет, который ты видел, был первой возможностью выхода, но ты испугался и не осознал эту светящуюся пустоту как свою истинную суть. Осознать ее и принять — это самый лучший и самый простой способ разорвать цепь бесконечных перевоплощений, по которому тебя тащит твой беспокойный разум на пару с законами природы. Не бойся его, слышишь меня? Помни, твой привычный мир опрокинут, и теперь ты будешь видеть только свет и сгустки энергии. Во всех этих формах и образах нет ни капли реальности! Артем? Артем, какого хрена ты делаешь?

Но Артем не слушал ее. Он смотрел в пространство перед собой и вдруг начал бормотать, непрерывно крестясь:

— Отче наш, иже еси на небеси, да приидет царствие твое, да будет воля твоя, как на небеси… эээ.. хлеб наш насущный… изыди… лукавого…

Она некоторое время обреченно смотрела на него, потом горько сказала:

— Нет, Артем, ты все-таки м…к! — и влепила ему пощечину. — Очнись, протоирея кусок! Не поздновато ли принимать православие?

Он вскочил с выпученными глазами и отпрыгнул в другой конец кухни. Огляделся по сторонам, что-то ища, увидел в раковине вилку и нож. Схватив их, Артем сложил их в крест и заорал:

— Изыди, черт! Изыди, демон! Господи! Помоги мне!

— П…ц, ты чучело, — грустно сказала девушка.

Она спокойно встала со стула и посмотрела ему в глаза.

— Слушай. Меня. Внимательно. И прекрати этот спектакль. Ты умер, Артем. Очень скоро перед тобой откроется вторая возможность вырваться отсюда. Снова откроется Предвечный Свет. Доверься ему и иди к нему. На пути ты увидишь множество существ. Они все добрые. Они не являются какими-то богами или ангелами. Они — это проявления тебя, проявления всего того хорошего, что в тебе есть. Но не ведись. Это испытание твоими добродетелями. Не обращай на них внимания, просто двигайся к свету. Ты нужен там, где свет. Понял?

Артем, не опуская креста, закивал.

— Потом ты увидишь свои привязанности. Друзей, родителей, жену, детей, кого-то еще. Очень важно, Артем, не смотри на них. Пройди мимо. Это не они, понял? Это твои воспоминания, то, что тебя еще держит в этом мире, то, что мешает уйти. Если задержишь взгляд на них, то ничего не выйдет, понял? Все прахом. Все напрасно. Понял? Артем? Арте-ом? Что уже? Show time? Show time!!!

Но Артем опять потерял нить разговора. Кухня и все в ней вдруг пошло радужными пятнами. Сначала не сильно, но с каждой секундой все сильнее и сильнее. Это напомнило ему тот случай, когда он однажды употребил ЛСД. Тогда были тоже похожие картины, и он так же не мог их остановить. От мойки к столу росло большое радужное пятно. От стола к мойке росло такое же пятно, только все покрытое пикселями. За этими пятнами стояла та самая блондинка и что-то ему пыталась донести. Пятно стола потянуло к пятну мойки ложноножку, и вот два пятна встретились, тут же схлопнулись, и вдруг все спуталось, как будто кто-то взял и перемешал изображения. Оно закрутилось в спираль, а потом начало распадаться на фракталы и снова кружиться. Присмотревшись, Артем понял, что кружатся они вокруг одной точки. Он попытался вглядеться в эту точку и увидел в ней свет.

«Тот самый!» — вспомнил он и потянулся к свету. Он летел по разноцветному, расходящемуся фрактальным узором коридору навстречу яркой звездочке. Это было так здорово и приятно, что Артем расхохотался.

— Йа-ху-у-у! – закричал он. — Это потрясающе! Я лечу-у-у-у!

Он летел по разноцветному туннелю, испытывая полный восторг. Цвета насыщались и тухли, формы тянулись к нему и причудливо отскакивали обратно. Артем понял, что этот полет больше похож на танец. Даже была музыка, но он скорее ощущал ее запах, чем слышал. Время исчезло или стало незначительным. Фракталы справа слились в узор, и из узора вышла чернявая полуобнажённая девушка. Ее теплые глаза смотрели на Артема с любовью. Обернутые тонкой тканью бедра слегка пританцовывали. К смуглой груди она прижимала глиняный кувшин. Когда Артем пролетал совсем близко, она наклонила кувшин и оттуда потек жидкий свет. Свет этот нитью закружился во всеобщем водовороте рисунков и очертил Артему путь через фракталы к девушке. Она смотрела на него, улыбалась, и ее улыбка звала его. Девушка ждала его. Артем чуть было не свернул со своего пути к звезде на эту светящуюся тропинку, но вовремя одумался.

— Спасибо! — прокричал он ей. — Извини, но мне туда.

Он показал рукой вперед, и девушка растаяла в узорах.

Следующим появился старец. У старца с собой был сундук со всеми тайнами мира. Всем своим видом старец демонстрировал непонимание, как можно пролетать мимо, если он и так может объяснить, что там дальше в этом свете есть и как все устроено. Старец говорил, что ему нужен ученик, которого он сделает бесконечно могущественным, ибо сам устал и хочет передать дар. Но Артем пролетел мимо. Ему вдруг показалось невероятно скучным знать все и мочь все. К тому же его так захватил танец полета, что прерывать его — казалось преступлением.

А потом возник Пашка. Просто вдруг выпал откуда-то Пашка Красильников — друг детства и самый классный на свете парень. Настоящий человек. В последний раз Артем видел Пашку очень давно. Пашка был хмур, и на нем была военная форма. Пашка уезжал в какую-то командировку, рассказывать о которой отказывался. Они как-то скомкано выпили, скомкано попрощались, и Пашки не стало. Даже цинковый гроб не прислали тете Кате. Просто бумагу, что он пропал без вести при исполнении долга. Тетя Катя смогла прожить без него ровно год.

В этот раз Пашка был рад и весел. Грудь — вся в орденах. Он звал Артема притормозить на минутку, чтобы выпить и поговорить. Кричал, что у него есть потрясающие новости. Норовил обнять. Тяжелейшим усилием воли Артем заставлял себя не смотреть на Пашку. Не слушать его. Пролетать мимо. Пашка крикнул ему вслед: «Эх ты, друг…» — и краски фракталов как-то сразу потускнели.

Папа с мамой пришли вместе. Они все сидели на лавочке у своего дома и молча провожали его взглядом. Лишь за их спинами мельтешила навечно маленькая сестренка Танюшка и все кричала: «Артем! Артем! Артем!» — и так без конца…

Пробежал мимо Георгич — тренер по легкой атлетике, из института. Просто пробежал и, как обычно, передал физкульт-привет, смерив его грозным взглядом, в котором сразу прочитались претензии к тому, что Артем «А – обрюзг, Б – не в форме и кроссовках, В – опять прогуливает тренировку».

Весело и с шумом проплыла мимо стайка полузнакомых девиц, отчаянно зазывавших Артема в гости, заявлявших что им скучно, а он такой классный!

Артем уже было совсем расслабился и даже снова стал улыбаться, но тут пришел Бог. Он не явился ему в образе старца или кудрявого мужика в простынях. Он вообще никак не проявил себя визуально, но Артем вдруг почувствовал: Бог здесь. И когда он это осознал, Бог начал говорить с ним. Его слов Артем тоже не слышал, но все понимал. И это понимание огрело его по голове, словно чугунной сковородой, да так, что Артем от неожиданности присел. Понимание пришло все разом, едино. Артем вдруг осознал, что все религии — все-все-все до единой — абсолютно правы и не противоречат друг другу. Что все они, начиная от праматери Утки и заканчивая пантеоном индийских богов, о которых Артем и ведать не ведывал, говорили об одном и том же. Тысячи… миллионы раз повторяли одно и то же тугоумным людишкам, которые никак не могли понять, что…

Артем заметил, что звезда вдали, к которой он так стремился и которая стала ощутимо больше за то время, что он двигался к ней, вдруг ушла в сторону. А он, заслушавшись Бога, свернул с изначального пути. И это как бы не совсем правильно, потому что надо-то ему к свету, а с другой стороны, как не пойти за Богом после смерти? Ведь именно к Богу должна стремиться душа каждого, избравшего себе повелителя и поклявшегося служить и быть рабом Ему. На Библии ли то, или на Коране, или на любой другой книге, иконе, алтаре, святыне или…

Артем понял, что это не Бог. Не Тот Самый Бог, за которым стоит идти. Это его личный Бог, такой, каким он себе всегда его представлял. Интерпретация Бога. С силой заткнув себе уши, Артем повернулся к свету и устремился вперед.

Цвета фракталов совсем пожухли. Границы их, бывшие недавно четкими, стали размыты. Сами они уже не резво переливались из одного в другой, а лениво перетекали, как будто не желали менять форму. Меж тем пятно света становилось все больше и больше. Ничто не отвлекало Артема на этом пути. Он понял, что вот-вот достигнет своей цели и тогда?.. А что, собственно, тогда?

Перетекающие границы стали черно-белыми и теперь больше походили на телевизионную рябь. Белый шум. Артем скользнул по нему взглядом только раз, и из белого шума, как стереокартинка, проявилась Лена. Лена стояла в черном платье и плакала, глядя куда-то вниз, в пустоту. Ее глаза совсем потухли. К ноге ее жалась Жанна и беззвучно ревела навзрыд. Лена гладила ее по голове и молчала. Рядом с ними стояла Оливка в каком-то смешном черном платьице. Колготки ей явно щекотали ноги, и она поминутно теребила то одну ножку, то другую. Оливка смотрела туда же, куда и мать: вниз и в пустоту.

— Девочки мои! — не выдержал Артем. — Девчоночки!

Оливка вдруг подняла глаза и посмотрела прямо на него.

— Папа? — удивилась она.

Лена посмотрела на нее, всхлипнула и промолчала.

Артем не смог сдержаться. Он понимал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Внутри него все разрывалось и клокотало. Он подумал, что может хотя бы на секунду задержаться. Не для того, чтобы остаться, а чтобы проститься. Попросить прощения за всю ту нелепость, которую он натворил. За то, что подставил их и бросил в самый сложный момент. За то, что поругался с Леной, чего она никак не заслужила.

Артем приблизился к Лене и попытался обнять ее за плечи, но ни он, ни она не почувствовали объятий. Тогда он опустился к Жанне, но та уткнулась в платье матери и не смотрела на него. Он повернулся к Оливии. Та смотрела на него выжидающе. Он потянулся ближе.

— Оливочка, доченька моя, я тебя так люблю! — он погладил ее по щеке. — Прости меня, пожалуйста, за все!

Оливка прильнула к его руке и закрыла глаза.

— Папа, — прошептала она. — Папочка… Попался! Сдохни!

Девочка резко распахнула глаза. Глаза у нее оказались целиком черными. Она открыла свой маленький рот, в котором по-щучьи, рядами, торчали мелкие и острые как иглы зубы. Она вцепилась Артему в руку и затрясла головой. Боль пронзила его ладонь и ударила через руку в висок. От неожиданности от попытался отдернуть руку и отпрянуть назад, но дочь вцепилась еще крепче. Артем почувствовал, как от ее зубов по крови течет парализующий яд. Рука немедленно стала чернеть и засыхать. Черная гниль устремилась по коже к его голове. Там, где она касалась одежды, ткань рассыпалась в прах.

Артем закричал и поднял голову. Жанна отпрянула от матери и, выкатив черные глаза, мерзко захохотала. Лена задрала подол платья, оголив белое колено, и со страшной силой пнула Артема в грудь. Он почувствовал, как отсохшая рука отрывается где-то в районе плеча, и полетел вниз. Вокруг мигом выросли земляные стены с торчащими обрубками корней. Падать оказалось неглубоко, через пару метров он с глухим стуком ударился обо что-то деревянное. Оперевшись левой рукой, он попытался сесть. Под ним оказался обитый красным бархатом гроб. На бархат из раны хлестала черная кровь. Пахло землей и сыростью. «Я в могиле», — понял он и посмотрел вверх.

— Не-е-е-т! — закричал он в ужасе. — Я не хотел!

— Тряпка, — сказала Лена и харкнула вниз.

Оливка выплюнула в него засохшую руку и ушла. Потом ему на голову прилетела горсть земли из Лениных рук, и Лена равнодушно удалилась. Потом еще и еще. Какие-то люди подходили к краю могилы и швыряли, бросали, ссыпали землю, и каждый произносил проклятье. Не было видно только Жанны, но он слышал ее смех и знал, что она не уйдет. Ее смех сводил его с ума.

Вот прошел мимо, метнув землю, Пашка. «Кулек», — презрительно бросил он мимоходом детское обидное прозвище.

Вот мать с отцом ссыпали по горсти.

«Ты наша ошибка».

Вот Катюшка, которой не стало уже очень давно, просто плюнула и убежала. Какие-то люди… Старик с сундуком. Дама с кувшином. Все его презирали.

Артем лежал засыпанный землей и не шевелился. Он просто не хотел шевелиться. Ему было непонятно, почему… за что все они: и такие родные, и совершенно незнакомые люди — его так ненавидят. Он мечтал только об одном — умереть. Он начисто забыл, что уже мертв, и ждал, когда земля набьется над ним настолько плотно, что он не сможет дышать. Но прежде, чем это произошло, до его сердца по крови добрался яд. И стало темно.

Он очнулся на холодном каменном полу. Вокруг было тихо, и только где-то вдалеке капала вода. Артем сел и осмотрел себя. Руки были на месте, ноги — тоже. Он был одет все в те же куртку, джинсы и футболку, в которых сидел в кафе. В которых проснулся дома. В которых летел к свету. В которых лежал в могиле. Теперь вот — какой-то подвал.

Артем осмотрелся. Это был действительно подвал, и в подвале этом было темно. Недалеко от того места, где он валялся, стояла медная резная подставка, на которой было установлено блюдце с чадящим пламенем. Раньше Артему видеть такого не доводилось.

Насколько хватало света, не было видно стен. Потолок, довольно высокий, смыкался над головой тяжелой каменной аркой. Артем поднялся и отряхнулся.

— Ну и где я теперь?

В темноте послышались шаги, и он услышал знакомый, полный иронии, голос:

— О сын благородного рода! Какой же ты идиот! Ведь у тебя почти получилось. Как же ты повелся на самое банальное? Говорила ж я тебе: «Даже не смотри на них»!

Из темноты к лампаде вышла уже знакомая девушка. В этот раз она была облачена в белую хламиду. По полуоткрытой груди вилась татуировка незнакомого зверя со щупальцами.

— Это я свои похороны видел? Они что, реально так меня ненавидят?

Дамочка улыбнулась.

— Я тебе уже говорила, это все иллюзии. Проекции твоих мыслей. Тебе важно чужое мнение, важно, чтобы тебя любили и хвалили. Ты боишься, что тебя будут ненавидеть и презирать. Умножь это на чувство вины за то, что ты умер, и получи произведение.

— Это у всех так?

— Откуда мне знать?

— Разве ты тут не работаешь? — под ее взглядом Артем понял, что сказал чушь. — Ну, или как это называется?

— Артем, все что ты видишь, слышишь и чувствуешь, — это часть тебя. Почему ты упорно отказываешься понять, что вся реальность, весь мир, вселенная — это плод твоего ума? Что нет у тебя другого творца, кроме тебя? Жизнь, которой ты жил, — это всего лишь проекция, понимаешь? Проекция тебя, твоих мыслей и эмоций, пропущенная через призму биологической жизни. Теперь твое биологическое тело погибло и гниет в деревянном ящике, но это не ты. Ты настоящий тут, внутри себя. Зарылся в собственных страхах, а я — это твой здравый рассудок, так сказать. И все, что я говорю, мои манеры и призывы тебя к свету — это не что-то извне, это ты и есть. Догоняешь? Ты на лицо мое посмотри, это же твое лицо, если бы ты родился женщиной.

Артем только теперь понял, почему ее лицо показалось ему знакомым и даже родным.

— Я устал, — сказал он. — Когда эта ваша игра закончится?

Она поморщилась.

— «Эта ваша»… эх… да я всеми силами пытаюсь тебя из этой игры вытащить, но ты с упорством, достойным барана, продолжаешь в нее играть.

Артем вспылил:

— А где же ты раньше был, Голос ты хренов? Почему не рассказывал тогда, до того, как… Я к этому вообще готов не был. Я думал, все по-другому будет. Ангелы там… черти… Суд, в конце концов!

— И ты такой покаешься, и все будет ништяк? Ни фига так не работает, Артем. А при жизни ты и совесть свою не очень-то слышал. А услышь меня, так вообще лечиться бы пошел. Ты ж зашоренный по жизни. Все тебе бабло, девки и социальный почет.

Артем замолчал. Доводы были убедительны.

— Понятно, — сказал он после долгого молчания. — Что дальше? Мне положена еще одна попытка или сразу в ад?

— Ты не смог разглядеть себя в Истинной Яви, ты предпочел ей свои воспоминания. Это плохо, но отчаиваться рано. Теперь ты встретишься со своими страхами. Со своими отрицательными качествами. О многих из них ты даже не подозреваешь, а другие — вряд ли сможешь узнать, но это и не нужно. Твоя задача — полюбить их всем сердцем. Осознать, что монстр, который предстанет перед тобой, — это ты сам. Помни, что кошмар не реален. Здесь все не реально. Соберись!

—То есть то, что было, это еще не кошмар? — воскликнул Артем. — Мои дочери с глазами демонов, унижения… Это еще не кошмар, по-твоему?

— Успокойся. Это было неприятно, не спорю, но тебя ждут видения куда более мерзкие и ужасные. Тебе не надо пугаться.

— Легко тебе сказать!

— Соберись. Их будет ровно сорок два, но они будут подходить по одному и не тронут тебя, пока ты не побежишь. Постарайся узнать себя в том, кого увидишь. Не убегай, иди им навстречу. Обними каждого, как себя. Соединись с ними и стань ими. В тот же миг испытание твое прекратится, и ты будешь спасен.

— А в чем это спасение? Типа, рай?

— Я же говорила. Ты освободишься от человеческих страданий. Навсегда. Ты прервешь бесконечную череду перевоплощений и сможешь покинуть эту игру, которую считал жизнью. Не задавай сейчас таких вопросов. Я не смогу объяснить тебе очевидное, а ты не сможешь понять непознаваемое. Просто верь мне. Пройди испытание, и все само станет тебе очевидным. Вопросы отпадут сами собой.

— А если я не смогу?

— Будет только хуже. Тебе не уйти отсюда, не пройдя испытание или не получив урок. Если попробуешь убежать… — она замялась. — Будет все гораздо хуже, поверь мне. Ты должен справиться с этим.

Артем собрался с духом, подтянулся и даже попрыгал для уверенности.

— Я готов! Давай своих монстров!

Она подошла к нему вплотную, обняла его за талию и положила голову на плечо.

— Ничего не бойся, — прошептала она ему на ухо, отстранилась, развернулась и пошла прочь.

— Show time, господа! — закричала она, подняв руки кверху.

Артему на секунду показалось, что от этого движения руки у нее размножились, и она стала походить на индийское божество, но разглядеть он ничего не успел, потому что вдруг резко стало светло, будто под потолком включили сотню прожекторов, и девушка растаяла в воздухе.

Оказалось, что он стоит в огромном каменном зале со сводчатыми потолками, без окон. Перед ним метрах в пятидесяти была стена с тремя проемами разной высоты, ведущими в темные коридоры. Позади примерно на таком же расстоянии был еще один выход из зала. Коридор этот сразу же поворачивал и уходил в темноту. Вдалеке раздался тяжелый топот. Он усиливался с каждой секундой. Казалось, что сотни ног, копыт, когтистых лап, тяжелых сапог маршируют вразнобой по каменным коридорам.

— Это они, — сказал Артем сам себе. — Соберись. Ты сможешь. Мы их не боимся. Мы их всех победим!

Топот все нарастал, пол и стены начали дрожать, с потолка посыпался песок. Артем ждал, упершись взглядом в три проема. Становилось страшновато. Он позорно подумал, что можно встать поближе к заднему коридору — выходу, но уже спустя мгновение мужественно отогнал от себя эту мысль. Тарелка с огнем на медной подставке уже ходила ходуном от тряски. Грохот стоял такой, что Артем не слышал собственных мыслей. А грохот все нарастал.

Вдруг из всех трех коридоров одновременно полезли монстры. Из высокого среднего коридора вывалился огромный великан, ростом под потолок. Голый, синюшного цвета, весь покрытый пятнами. За собой по полу он тащил худющие длинные руки с тремя локтевыми суставами на каждой. Из левого коридора на восьми руках вышла похожая на паука старуха и тут же что-то завопила. Из правого коридора выползла огромная зеленая змея и впилась в Артема жутким немигающим взглядом. За ними без остановки все выходили, выползали, выкатывались чудовища, гады, твари, монстры.

От неожиданности и грохота Артем сделал шаг назад. Монстры, наконец, набились в зал, встав вокруг Артема полукругом на почтительном расстоянии. В зале повисла тишина. Великан первым направился к нему и остановился шагах в десяти, оценивая его бессмысленным взглядом. Из искореженной пасти торчали кривые желтые зубы, на толстое пузо капала слюна.

Артем, помня, что должен делать, вгляделся в гиганта, но не мог его ни узнать, ни понять его. Выглядел великан жутко, несло от него смертельной опасностью, но Артем держался. Он все рассматривал его. Думал: «Ну хоть что-то… что-то же должно быть в нем от меня! Какая-то черта или знак».

— Привет, — сказал Артем и сделал робкий шаг вперед.

Великан удивленно наклонил голову. Ни единой мысли в его глазах.

— Привет, — повторил Артем. — Будем знакомиться?

Руки, болтавшиеся плетьми позади великана, вдруг пришли в движение. Кисти встали на длинные пальцы и округлились, как у пианиста, собравшегося сыграть гамму. Пальцы начали быстро перебирать по полу, и руки, описывая две полуокружности, устремились к Артему. Тот немного опешил, не ожидая такой бурной реакции, и снова отступил назад.

Руки чудовища обступили его кольцом и сомкнулись. Артем почувствовал себя в западне. В следующее мгновение великан потянул руки на себя, захватив Артема. Пасть его открылась, в глазах загорелась голодная жадность. Монстр явно собирался его сожрать.

Забыв про все наставления, Артем твердо решил, что быть разжеванным гнилыми зубами в вонючей пасти — это совсем не то, чего бы ему сейчас хотелось. Он схватил медную тарелку с горящим маслом и швырнул ее в чудовище. Тарелка отлетела от морды и с грохотом покатилась по камням. Огонь тут же потух, не причинив никакого вреда, зато руки великан расцепил. И Артем понял, что может убежать.

Вернее, понял это он уже после того, как со всего духа рванул к спасительному выходу. Толпа уродов сразу же бросилась за ним с азартными воплями. Длинные плети рук появлялись то слева, то справа, но Артему всякий раз удавалось от них увернуться. Артем боялся обернуться, но что-то ему подсказывало, что его затея не закончится ничем хорошим.

Из коридора навстречу ему вышла восьмирукая блондинка в хламиде. Лицо ее было хмуро. Она была крайне недовольна происходящим. Четыре ее правых руки указали четырьмя указательными пальцами на бегущую за Артемом толпу, и она заорала, стараясь перекричать топот:

— К ним беги, придурок! К ним, а не от них!

— Отвали, — только и успел сказать Артем.

Бежавшая за ним на паучьих руках старуха открыла рот и длиннющим языком поймала его за лодыжку. Язык сжался с такой силой, что лодыжка хрустнула, и у Артема потемнело от боли в глазах. По инерции он полетел вперед и ударился лицом о каменный пол. Боль ножом пронзила его голову, рот наполнился осколками зубов. За пойманную лодыжку его потянули обратно, по камням. Десятки когтистых лап разом впились в него со всех сторон и принялись отрывать от него куски. Сзади проскрипел противный голос:

— А мне — башку!

Что-то хрустнуло в шее Артема, и от этого хруста проломился пол. Артем полетел вниз, в бездну, а чудища сыпались за ним, ловили его на лету и рвали на куски. Дальнейшее покрылось черным туманом и было похоже на сон. Очень долгий неприятный сон. Кошмар. Течение времени потерялось, да и было ли оно там вообще, Артем не знал.

Он резко вынырнул, как из воды, и увидел себя на крыше высотного дома. Вокруг лениво просыпалось лето. Под тонкой пеленой серого неба в белую ночь врывалось солнце. Артем подошел к краю крыши. По широким проспектам в тягучие пробки выстроились автомобили. Микроскопические прохожие спешили по своим микроскопическим делам.

В голове его, как отголоски сна, мелькали жуткие картины, вопли, запахи. Он осмотрел себя — все было на месте. Более того, тело стало заметно шире и крепче, как будто он последние три года исправно посещал тренажерный зал. Артем пощупал руки, под курткой ощущались крепкие жгуты бицепсов. Он посмотрел на ладони — на них не оказалось линий.

— Привет, — слева от него незаметно появилась блондинка.

Она снова была одета в черную кожу и сидела на бетонном поребрике, свесив с крыши ноги в тяжелых ботинках. Она смотрела куда-то вниз и как-то грустно курила.

— Привет, — ответил он. — Что-то… что-то со мной произошло.

— Да, — грустно ответила она. — Ты просрал свой последний шанс и провалился в свой собственный ад. Тебе еще повезло, что ты почти ничего не помнишь. Я устала тебя ждать.

Артем поежился от остатков кошмара.

— Но теперь-то все хорошо?

— Вообще-то не очень. Тебя ждут суд и перерождение.

— Ну, это не так уж плохо.

— Как знать…

— Сколько я там пробыл?

— Около года, чуть меньше.

— Ого. А почему я такой?.. — Артем замялся, подбирая подходящее слово.

— Подкачанный? Это твои желания и надежды так в тебе воплотились.

— А, ну да. Этого же всего нет, это же все только мои воспоминания.

Она выкинула окурок вниз, перекинула ноги на крышу и впервые посмотрела на него.

— Уже нет. Ты в том мире, откуда ушел. Можешь считать себя призраком.

— Я, типа, могу ходить сквозь стены?

— И ходить, и видеть, и перемещаться в любую точку силой мысли. Ты сейчас сверхсущество. Супергерой. Только не надо обольщаться, ты тут не один такой. И не стоит привлекать внимание тех, кто обосновался в этом мире.

Артем задумался.

— Только не… — хотела она предупредить, но было поздно.

Они оказались около забора из железных прутьев. За забором окруженный качелями, горками и песочницами белел детский сад. По асфальтовой тропинке, держа маму за руку, весело шагала Оливка.

— Лена! — закричал Артем и ринулся к ней сквозь забор.

— Стой! — блондинка бросилась за ним.

— Оливочка! Как ты выросла! — Артем упал перед ними на колени, преграждая путь, и пытался их обнять, схватить руками, прижать к себе. Оливия весело прошагала сквозь него.

— Не тревожь их, — сказала блондинка. — Это меньше всего им сейчас надо. А тебе это к тому же опасно.

Девочка с мамой поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Артем бросился за ними, что-то невнятно лепеча.

— Нам лучше уйти отсюда, — продолжала блондинка, шагая за ним. — Это очень нестабильное состояние. Всплески эмоций могут тебя напугать, и ты опять провалишься в кошмар. Артем, ты слышишь? Ты рискуешь вернуться туда снова!

Он остановился. Смотрел вслед уходящим жене и дочери и не мог оторвать от них взгляд. Он и сам чувствовал, что не стоит ему снова цепляться, снова пытаться вернуть то, что вернуть уже не получится никогда. Разумом он понимал это, но душа его разрывалась на части.

— Оставь их, — сказала блондинка, приблизившись. — Уйдем отсюда. Куда хочешь. Хочешь на луну?

— Не хочу.

— А на море? Ты ведь давно хотел на море. Погнали, а? Песочек там, солнышко?

Но с песочком и солнышком вышла неувязка. Артем закинул их на берег, сплошь усеянный разноцветной полупрозрачной галькой. Было пасмурно. Тучи скрыли солнце. Море волновалось. Соленый ветер толкал их, стоявших у самой кромки, в воду, трепал волосы, вспенивал волны барашками.

— Тоже вариант, — одобрила она и повалилась на гальку у его ног. — Не хватает только бутылки текилы и эпичной музыки, да?

— Достучимся до небес? — он присел рядом, не отрывая взгляда от волн.

— Стучи, — она улыбнулась. — Сейчас это вполне реальная затея.

— Слушай… А кто ты все-таки такая? — спросил он.

— Судя по тому, что мы оба здесь, я неудачница. Такая же, как и ты, часть самого тебя.

— Не понимаю.

— Это непросто объяснить, но я попробую. Ваш мир — я имею в виду тот, где ты был жив, — это ловушка.

— Ловушка?

— Да, ловушка. Каждый, попавший сюда, становится рабом. М-м… Как бы тебе сказать… В общем, это как компьютер. А вы в нем все как бы программы. Должны делать то, что делаете, то, что заложено. А когда ваши тела стареют или, как твое, например, разрываются пополам, то вы попадаете в этот… ну, скажем, мир. Буферную зону. И отсюда происходит перезапуск, возвращение к точке начала цикла. Начала жизни. И ты снова начинаешь выполнять свою программу.

— А в чем заключается эта программа? В чем ее предназначение? Самопознание? Близость к Богу? Просвещение?

— Если честно, я не знаю. У меня другие интересы и другие задачи. Но могу сказать, что ни просвещение, ни самопознание, ни близость к Богу, тем более, на хрен компьютеру не нужны. Просвещение как раз состоит в том, чтобы распознать, что ты и есть программа, что ты в ловушке.

— И что тогда?

— Понимаешь, когда из фокуса твоего восприятия выпадает реальность, у тебя появляется шанс осознать самого себя. Вот что будет с программой, которая вдруг поняла, что она программа? Что ее назначение… ну, не знаю… открывать клапан при заданном давлении?

Артем немного завис.

— Не знаю… Это невозможно.

— Ну, а в нашем случае такое возможно. Программа, осознавшая, что она программа, может вырваться из ловушки.

— Как это?

— После потери биологического тела есть три точки выхода. Первая — почти сразу после смерти. Помнишь яркий свет?

— Это когда ты меня сфотала?

— Да, его называют Великий Вертикальный Путь. Вообще он только для просвещенных, тех, кто учился этому всю жизнь. Ты от учений был далек, поэтому мне нужен был катализатор, какой-то известный тебе образ. Не я создала этот свет, я только ускорила его приход, чтобы ты совсем уж не охренел от осознания того, что ты умер. Но ты все равно потерялся и охренел настолько, что вырубился.

— Мда… — Артем помолчал. — Второй выход — это мой полет во фракталах?

— А ты летел во фракталах? Забавно. Красиво, наверное… Да, это был второй путь. Я очень рассчитывала, что ты справишься. Но увы…

Артему стало стыдно.

— Я и с третьим не справился, — вздохнул он.

— Третий очень муторный, — она махнула рукой. — Надо было узнать в своем страхе себя и соединиться с ним. Многим это удается, но это совсем не про тебя. Не тот характер. На это вообще надежды не было. Придется подождать еще одну твою жизнь.

Артем смотрел, как море гладит берег, медленно шлифуя гальку, и молчал.

— Давно я в этой ловушке? — спросил он наконец.

— Я не знаю точно. С тобой я встречаюсь уже в четвертый раз.

— Четвертый? — удивился он. — Так все-таки, кто ты такая? И зачем тебе так нужно, чтобы я отсюда выбрался?

— Я это ты, Артем, — устало повторила она. — Мы оба — одно целое прекрасного и очень мудрого существа, которое тоже я. И ты. «Мы» — если тебе так проще. Когда-то давно «Мы» попался в эту ловушку, и теперь та часть, которая сейчас называет себя Артемом, застряла в этом дурацком цикле и работает на какую-то неведомую систему, которой вообще хрен пойми, что надо. Но этот «Мы» очень хочет тебя вернуть обратно, поэтому пожертвовал той частью, которая считает себя мной, и отправил сюда помогать тебе выбраться отсюда. А ты тупишь…

Она сердито посмотрела на него.

— Ну-ну! Прекрати! Могла бы все сразу объяснить! — возмутился он в ответ.

— Да когда, Артем? Когда ты вилкой меня тыкал и орал «изыди демон?»

— Ну, не знаю… Потом… Или… Ч-черт…

— Да ладно. Теперь-то что? Будем надеяться, что в следующей жизни ты будешь более… м-м-м… просветленным, что ли… ну, ты понял, — хмыкнула она.

— Мда… — он огляделся. — Надолго я тут?

— Сколько продержишься. Судя по всему, очень недолго. Чувствуешь ветер?

— Да.

— Твои переживания вызвали его, а ты никак не успокоишься. Пожалуй, надо смотреть правде в глаза и признать, ты вообще не успокоишься. В конце концов этот ветер вышвырнет тебя в новый виток перерождения, и все начнется сначала.

Ветер усиливался, стараясь развернуть волны в обратном направлении. Волны с меланхоличным упорством пытались загасить ветер, но разбивались на миллионы белых брызг.

— Карма, сансара и все такое? Кем я стану?

— Не говори слов, значения которых не вполне понимаешь. Здесь твой сарказм не к месту. Ты сможешь стать, кем захочешь. Вернее, ты станешь тем, кем осмелишься стать.

— Я смогу снова стать человеком?

— Да. Думаю, у тебя получится. Но сначала тебе предстоит пережить суд.

— Что за суд?

— Если честно, я не знаю. Меня туда не пустят, я останусь здесь. Но ты не забывай, что единственный, кто сможет тебя судить по-настоящему, это ты сам.

Последнюю фразу ей пришлось кричать ему в ухо, за гулом ветра слов было невозможно расслышать.

— Начинается, — закричала она и встала. Ее сразу же пошатнуло, но Артем вскочил следом, схватил ее за руку и прижал к себе.

— Show Time! — радостно закричала она.

— Что это значит? Почему ты это все время повторяешь? — кричал ей Артем.

— Неважно, — она крепко обняла его. — Тебе пора.

— Спасибо тебе! — прокричал Артем, но она его расслышать уже не могла.

Ветер дул со страшной силой. Все вокруг заволокло пылью. Артем все сжимал девушку в объятиях, стараясь продлить момент. Он напряг свою волю и твердо решил держаться до последнего. Насколько хватит сил. Она что-то радостно ему кричала, но он не мог расслышать ни слова. Потом она замолчала, улыбнулась, одними губами сказала «я буду ждать!» и оттолкнулась от него, разомкнув его руки. Ветер подхватил ее, как пушинку, и через мгновение она растаяла в пыли. Артем оттолкнулся ногами и позволил ветру нести его.

Полет восторга не вызвал. Артема крутило и швыряло в серой туче, он совершенно не понимал, куда его несет ураган. Верх и низ, право и лево перепутались местами. Он все ожидал, что его ударит обо что-нибудь твердое в этой пыльной вьюге, но ничего такого не произошло.

Сначала он подумал, что оказался на шахматной доске — пол под ногами был вымощен черной и белой плиткой. В пяти шагах от него стоял небольшой постамент, на котором возвышались медные весы с плоскими чашами и стрелкой посередине. За весами, на небольшом от них расстоянии, амфитеатром поднимались трибуны, облицованные той же плиткой. На трибунах, чередуясь друг с другом, молча восседали люди в черных и белых балахонах. Лиц их он не видел, так как они скрыли их за капюшонами.

В зале стояла гробовая тишина. Артем почувствовал, что нарушать ее не стоит. У него было сильнейшее déjà vu, словно эту картину он наблюдал уже не раз и не два. В этой тишине была своя магия, свое почтение, и нарушать ее без причины было бы неуважением к суду. Лучше всего было вообще не шевелиться и постараться не дышать. Не дышать получалось совсем легко.

Вязкую тишину нарушил стук шагов — это судья выходил на сцену. Высокая фигура в черно-белом балахоне медленно прошла через зал и остановилась за весами, напротив Артема. Судья молча стал его разглядывать. Артем буквально почувствовал, как по нему скользит холодный взгляд и как мороз прожигает его до той глубины, о существовании которой Артем сам и не подозревал.

Наконец судья откинул капюшон и показал свое лицо. Это был мужчина средних лет, очень похожий на отца. Только отец всегда носил бороду, а этот был гладко выбрит. Лицо его под стать одеждам окрашено в черный и белый. Он резко поднял правую, белую, руку, согнутую в локте, ладонью вверх. Тут же вышел человек в черном балахоне с черным мешком в руках. Человек, аккуратно ступая по мрамору, чтобы не дай бог не издать ни одного звука, подошел к весам и с грохотом высыпал на одну чашу груду белых камней. Чаша тут же опустилась, показывая перевес.

«Это мои добрые дела. — понял Артем. — Не так уж мало».

Черный удалился, и по знаку судьи с другой стороны зала вышел человек в белом балахоне с белым мешком в руках. Артем с удовольствием отметил, что мешок на вид казался меньше черного. Но когда из мешка высыпали камни на чашу, их оказалось намного больше. Весы немилосердно склонились на черную сторону.

Судья кивнул и накинул капюшон на голову. Ему все стало ясно, а может, и было ясно с самого начала. Артем оказался плохим человеком. Судья направился было к выходу, и Артем не выдержал:

— Но подождите! Здесь какая-то ошибка! — судья замер и посмотрел на него. Артем почувствовал на себе сотни осуждающих взглядов, но отступать было поздно. — Мешок с белыми камнями был ведь явно больше черного. Как такое могло произойти, что в нем меньше камней? Да и не мог я столько плохих дел совершить! Давайте проверим. Позовите, пожалуйста, тех парней, что выносили камни. Это какое-то недоразумение. Надо разобраться бы…

Осознание того, что он совершил фатальную ошибку, нахлынуло на него, как волна на разноцветную гальку. Он в ужасе зажал рот руками, но было уже поздно. Сдирая с себя балахоны, с трибун с хохотом, воем и воплями к нему бежали сотни людей. Глаза их горели кровавым огнем, изо рта торчали длинные острые зубы. Демоны повалили его на землю и стали разрывать его на куски, впиваться жадными ртами в мясо, высасывать кровь. Артем рыдал и визжал от боли. Он надеялся провалиться в небытие, но не мог. Он ощущал каждый коготь, каждый зуб, впившийся в тело. Оторванные руки нещадно ныли, пережевываемые окровавленными пастями.

Откуда-то притащили огромный трон, и судья, который оказался самим Князем Смерти, уселся на него. Начался кошмарный пир, где главным и единственным блюдом был сам Артем. Руки и ноги его кочевали от одного демона к другому. Из тела с визгом и хохотом доставали органы, рвали и делили их меж собой. Голова, оторванная от шеи, летала по залу, как волейбольный мяч, и в конце концов оказалась в руках у Князя. Тот аккуратно надрезал ее большим ножом, сбил легким ударом руки верхушку черепа и одним взмахом вытряхнул на пол мозги. Демоны тут же передали ему Артемово сердце, и Князь выжал его, наполнив голову кровью, как кубок. Поднятый на вытянутой руке, Артем в ужасе оглядывал зал, где пожирали, но никак не могли пожрать его тело сотни демонов.

Артему показалось в них что-то неуловимо общее. Чем они так похожи друг на друга? И на кого они одновременно так похожи?

Князь сделал глоток, отставил кубок-голову и посмотрел Артему в глаза. И тут Артем понял.

«Единственный, кто сможет тебя судить по-настоящему, — это ты сам».

Князем Смерти с кубком в руках был сам Артем. Каждым демоном, жадно чавкающим его нутром, был сам Артем. Он сам нес в мешке свои добрые дела и сам ссыпал их на весы. Он сам решил, что черных камней будет больше. Он сам осудил себя и теперь сам приводил свой приговор в исполнение.

Артем улыбнулся, глядя в глаза кубку из собственной головы, и все закончилось.

Они шли с мамой по тропинке среди деревьев. Мама держала его за руку и обстоятельно рассказывала ему, какой он молодец. Артем слушал ее, но не вслушивался. Он просто наслаждался этой прогулкой и звуками ее голоса. Ему было настолько хорошо, что он не хотел пускать в свое «хорошо» смысл ее слов.

Тропинка вышла из леса и под теплым летним солнцем побежала к вершине небольшого холма. С холма открывался простор, в котором можно было видеть озера и леса, горы и ущелья, замки и храмы.

— Ну, — сказала мама, — куда ты хочешь?

— Туда, — ответил он, показывая на золотой замок с высокими башнями.

— Хорошо, пойдем.

Они поднялись по золотым ступеням, и перед ними распахнулись тяжелые двери. В просторных залах дворца было множество пар мужчин и женщин. Они все были разными: разных возрастов, разных рас и с разной историей. Каждая пара увлеченно занималась любовью и не замечала другие пары, как и не замечала Артема. Артему стало неловко от того, что мама тоже видит это, но мама внутрь не зашла.

— Иди, сынок. Сделай правильный выбор.

— Спасибо, мама. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, мой мальчик. Будь счастлив.

Он отпустил ее руку и зашел в замок. Вокруг него мелькали тысячи тел. Обнаженных и не совсем. Танцующих в страсти и безразлично отвернувшихся. Объятых нежностью и любовью. Болью и ненавистью. Счастьем. Насилием.

Артем шел между ними, стараясь заглянуть им в глаза, пытаясь рассмотреть, кто они и чему научат его. Достоин ли он их. И достойны ли они его. Сможет ли он быть с ними счастливым, и станут ли они счастливее от того, что у них будет он. Это был очень непростой выбор, но он сделал его.

Увидев одну из молодых пар, Артем сразу понял, что они — те, кого он искал. Мужчина и женщина лежали на кровати, переплетенные в танце любви. В глаза их сияла любовь, и эта любовь пленила Артема. Он подошел чуть ближе, потом еще чуть-чуть. Потом почувствовал притяжение, которое, как магнит, затянуло его внутрь туда, где мягкое тепло купается в безопасной темноте. И Артем наслаждался этим теплом и безмятежностью. И все, что было с ним до этого, стало настолько не важным, что исчезло вовсе. Остались только тепло и любовь. Любовь той, что хранила его, как самое ценное на свете сокровище. И лишь редкие толчки могли нарушить его блаженство.

Время тут было совершенно не важно и бессмысленно. Но это безмятежное состояние не смогло продлиться вечность. Однажды толчки усилились, и древняя, как сама жизнь, сила вырвала его из блаженной безмятежности. Яркий свет, холод и запахи набросились на него со всех сторон. Но прежде, чем он успел выплюнуть изо рта жидкость и развернуть легкие в первом вздохе, он вдруг услышал странно знакомый голос, который прошептал:

— Show Time!

Schlumberger-Private