Шкаф первый. Сон

Сон

Этот день встретил меня серым небом и духотой. Вдобавок я дважды возвращался домой за забытыми вещами, что не прибавляло радости. Потом тряска в метро, толпа людей и снова серое небо. Как-то грустно получается: последний день лета и такая мрачность. Такие мысли вертелись в моей голове, когда я подходил к стационару НПЦ имени Ду́хова Семёна Андреевича. Я хмыкнул. Как всегда фамилия профессора немного улыбнула меня.

Я подошёл к КПП. Как всегда немного замялся, не решаясь что-либо сказать.

— Вы к врачу или в стационар? - спросила пожилая охранница.

"Интересно", - подумал я, - "в госучреждения специально в охрану набирают пожилых женщин?"

— В стационар, - я протянул лист охраннице, - вот направление.

— Вижу, - ответила она, даже не взглянув, - налево, потом направо и до конца здания. Там регистратура.

Неразборчиво пробормотав себе под нос то ли благодарность, то ли прощание, я пошёл по указанному маршруту. На протяжении всего пути весели таблички: "Регистратура ->"; "Здесь нет регистратуры"; "Регистратура дальше ->". ""Регистратура за углом"; "Вы прошли регистратуру"; "Стационар уже кончился. Шаурмечная"", - мысленно продолжил я список. Но регистратура встретилась раньше, и целая вереница прекрасных табличек канула в небытие. Дальше начался долгий и скучный процесс регистрации. Один за другим подписывались документы, меня передавали из рук в руки, и вообще складывалось ощущение что я маленький беспомощный котёнок в окружении кучи кошек. Вот только каждая кошка старалась как можно скорее от меня избавиться. Этакая "горячая картошка", где вместо мяча котёнок. Меня направили в 6 отделение, где эта игра продолжилась. В промежутках между бюрократической графоманией, я осматривал здание. Оно было старым. Это было видно везде: в массивных деревянных дверях и большом зеркале с деревянной рамкой (вероятно и то, и то не менялось с советских времён); в не раз перекрашенных и местами покоцанных стенах; в запахе, который обычно присущ музеям и галереям. Это угнетало. Весь стационар будто говорил: "смотри какой я покалеченный и больной. И ты станешь таким же, не помогут тебе врачи". Пациенты ходили туда-сюда, иногда проходил персонал. Каждый громкий звук заставлял меня вздрогнуть. Всё тело напряжено, везде я видел угрозу. "Вдруг про меня забыли? Вдруг я должен был подойти к кому-нибудь? Вдруг..?". Тысячи таких "вдруг" кусали меня своими клювами, заставляя ещё больше нервничать.

Наконец мною занялись. Медсестра лет пятидесяти провела мне небольшую экскурсию, объяснила распорядок этого "монастыря" и показала мою палату, расположенную на шестом этаже. Палатой оказался комната с четырьмя кроватями, расположенными вдоль стен, небольшими тумбочками у каждой кровати, и двумя шкафами. Шкафы, судя по их массивному внешнему виду и замысловатым узорам, остались с той же эпохи, что и зеркало из холла.

Со мной в палате лежало ещё трое: парень примерно моего возраста и двое мужиков за сорок или даже больше.

— Вадим, - протянул мне руку уже седеющий, но всё ещё крепкий на вид мужчина. Он мне понравился: ухоженные волосы и борода, отдающие серебром, загорелый, подвижный и живой. Вообще непонятно что он тут делает.

— Серега, - второй был моложе, но уже лысый. Весь он был овальный. Овальная голова с круглыми щеками, овальные пальцы, овальное тело. Не жирное, именно овальное.

Я пожал руки обоим и представился. Подросток на секунду оторвался от смартфона, но не полез знакомиться, за что я мысленно поблагодарил его. Всё таки в такой "комунне" мне неуютно и я бы предпочел не замечать соседей до последнего.

— Хочешь яблоко? - предложил Вадим.

— Нет, спасибо, - ответил я и поспешил отвести взгляд. Ну вот опять этот немного блеющий, неуверенный голос и стыд за всё это. Эх, пора бы уже перестать так нервничать, девятнадцатый год землю эту грешную топчу.

Вадим не стал настаивать и завёл разговор с Серёгой, который от яблока не отказался. Я достал телефон, включил музыку и лёг на кровать. Закрыл глаза, немного расслабился. Мысли и чувства вертелись в голове, эффект адреналиновой бомба от нового места пока не прошёл, однако наличие своего места создало что-то вроде психологической крепости. Я сам не заметил как заснул.

Через пару часов меня разбудила медсестра.

— Вас ждёт Елена Симионовна, ваш лечащий врач, - сказала она.

Я протёр глаза, сознание прояснилось. Вернулась тревога, но она была уже слабее. Я спустился на первый этаж, где медсестра проводила меня к кабинету. Я вошёл.

За столом сидела (вот это неожиданность) пожилая женщина. Её волосы были уже седые, она вся была сухонькая и маленькая.

— Присаживайтесь. Что вас беспокоить?

— Депрессия. И постоянная тревога.

— Депрессия бывает разная. Что вы чувствуете?

Так начался допрос. Вопрос за вопросом, ответ за ответом, постоянное клацанье по клавиатуре... Этот кабинет стал отдельным измерением, где время смешалось и потеряло всякий смысл. Ещё чуть-чуть и я бы поверил, что кроме этого кабинета, голоса Елены Симионовны и ритмичного клац-клац клавиатуры ничего нет, но слова "Можете идти" вывели меня из транса. Я послушно вышел, но чувство недосказанности терзало меня. Я ответил на множество вопросов, но не задал ни одного. В другой раз надо будет обо всем спросить. О своей лени. Об апатии. О своих шансах начать нормальную жизнь...

Ужин я пропустил. Пришлось довольствоваться вечерним кефиром и шоколадкой. Наверное можно было попросить медсестер дать мне ужин, но я не решился. Страшно. Тревожно. Уж лучше голодным. Оставшиеся 2 часа до отбоя я провёл бесцельно шатаясь по территории, смотря тикток, слушая музыку и предаваясь мыслям о бренности всего сущего.

Я проснулся ночью. Похоже не стоило пить так много воды на ночь. В темноте я добрался до туалета. Открыл скрипучую дверь. Мне пробил пот. Вдруг я разбудил кого-то? Я поторопился поскорее закончить со своими делами и вернуться в палату. На обратном пути Я услышал тихий, но при этом частый стук. Он доносился из каждой двери палат с пациентами. Я ускорил шаг. "Мне это мерещится", - попытался успокоить себя я, - "слишком тихо, вот мозг и придумывает шум". Я подошёл к своей палате, прислушался. Стук доносился и из этой двери. Я вдохнул, выдохнул, приоткрыл дверь и отпрянул. Лунный свет из окна освещал палату и пациентов. И над каждым из них склонилось чёрное нечто. Ростом примерно с человека, постоянно текущие фигуры присосались к лицу каждого пациента и те бились в конвульсиях. Вместе с пациентами стучали дверцы шкафов, будто живые. Монстры, склонившиеся над людьми, казались огромными слизняками, с которых постоянно стекает черная, вязкая масса. Но существа не давали ей растечься: время от времени они вздрагивали и эта слизь возвращалась обратно к ним. Над моей кроватью тоже стояло это существо. Как только я открыл дверь оно повернулось ко мне тем, где вероятно должно было быть лицо. Но вместо лица там была лишь такая же бесконечно черная масса. Существо бесшумно заскользило в мою сторону. Я попытался убежать, но стоило сделать шаг, как ноги стали совершенно ватными и я упал. Я попытался ухватиться за ручку двери и встать, однако тело было тяжёлым и ноги сами подгибались. Тварь неспешно ползла ко мне. Я закричал. Черная масса была настолько близко, что я смог увидеть, что в этом существе были какие-то предметы. Антидепрессанты. Серёжки мамы. Мои детские игрушки. Ружьё моего дедушки. Заколки бывшей. Бутылка водки...

Тварь склонилась надо мной, я почувствовал холод, исходящий от неё, и смрад прелой травы. Я закричал ещё громче, попытался выползти из-под неё и...

Я проснулся. Осмотрелся. Моя комната. Привычный бардак. Упаковки от чипсов, вскрытые пачки печенья, коробки таблеток. Простыня была мокрой от пота, как и одеяло. Солнечные лучи пробивались через стекло. Я посмотрел на время. 9:27, 31 августа. Встряхнул головой. Странно, я сегодня должен идти в стационар... Я точно помню как собирал с вечера вещи. Но их нигде не было. Я оделся, вышел из комнаты и направился на кухню. Мама уже была там и готовила завтрак. Меня как всегда взяло раздражение при её виде. Эта вечно уставшая, простоватая, но бесконечно любящая своих детей женщина последнее время всегда вызывала у меня ничем не обоснованное раздражение.

— Доброе утро, сынок, - сказала она, снимая кашу с плиты.

— Злое утро, - буркнул я в ответ, - мам, разве я не должен сегодня ехать в стационар?

— Какой стационар? - удивлённо спросила она.

—Ну этот НПЦ Духова.

—Ты что-то путаешь. В стационар тебя не отправляли, - её голос прозвучал с заботой. Опять эта забота. Зачем? Зачем ты тащишь меня из этой бездны, зачем кормишь, чем я это заслужил?

Я наморщил лоб.

— Странно. Мне снился этот стационар. И я до сих пор уверен, что должен был в него лечь.

— Бывают такие сны. Ну а сейчас ешь. В стационар тебя может сегодня и не положать, но за тем, чтобы ты нормально поел проследят точно.

Я молча взял тарелку и ушёл к себе. Обычно после пробуждения я сразу понимаю, что я видел сон. Но этот... Слишком реалистичный. По крайней мере до момента отбоя. Все детали были четкими и время шло как положено. Я несколько раз ударил себя по голове, а затем быстро принялся есть. Мерзко. Очень мерзко. С трудом запихнув в себя кашу, я лег на кровать. Снова нахлынула тоска и безысходность. Я же точно должен был ехать в стационар. А кто меня лечит? "Психиатр Шамиль Абрамович", - услужливо подсказала память. Точно. Каждую неделю, по субботам. Надо будет ему рассказать об этом сне.

От мыслей меня отвлек топот семилетнего брата. Топот раздражал. Всё раздражало. Даже я сам. Плюнув на всё, я решил прогуляться по парку. Наушники, ключи, паспорт – все на месте. Серое небо, духота – все как во сне. Мне стало не по себе. С другой стороны здорово воображать, что я взаправду столкнулся с чем-то паранормальным. Может и охотников на приведений встречу. Я усмехнулся своим мыслям. К сожалению я слишком давно уже мечтаю о подобном и успел убедиться в тщетности таких надежд.

Я подошёл к краю набережной. "А интересно, смог бы я прыгнуть с камнем на шее?" - закралась в голову крамольная мысль. Я смотрел в темную воду, пока не стало казаться, что в ней плавают те монстры из сна. Я поспешил убраться от воды обратно в парк.

Люди вокруг гуляли, смеялись, радовались. Раздражало. Их беззаботное поведение раздражало. Чем я хуже их? Почему они могут нормально радоваться, а я нет? За что мне такие мучения? "Просто так", - ответил голос в голове, - "и хорошие люди должны испытывать такую боль, чтобы было кому вытаскивать более слабых из этого болота". Ну да. Конечно. И именно я должен стать их принцем на белом коне и проводником.

Сильно задумавшись, я не заметил как передо мной оказалась какая-то бабка. Клюкой она преградила мне путь. Я снял наушники и собрался спросить, что ей нужно, но она начала первая.

— Молодой человек, вы парень или девушка? - начала она с наездом.

— Парень, - автоматически ответил я, не успев понять что она хочет.

— А почему тогда патлы как у девчонки? - она подняла клюку в мою сторону и чуть не заехала мне по лицу, - чё такие длинные, а?

— Мне так нравится, - я поспешил вперёд, не желая препираться с ней.

— Может ещё и юбку наденешь? - донеслось мне вслед, - из-за таких как ты и началось...

Я не стал дослушивать её тираду и нацепил обратно наушники. Руки тряслись. Я знал, что бабка десять раз была не права, но неприятный осадок остался. От этого желание гулять полностью испарилось и я двинулся домой.

Дом встретил меня привычной тишиной. Мама ушла на работу, а Лёша играл в своей комнате. Я заварил кофе и спрятался в свою комнату. Моя комната была для меня сущим сокровищем. Я отвоевал её в пятнадцать лет у старшего брата, когда тот большую часть времени жил у девушки, но при этом ещё не съехал окончательно. Моё требование отдать комнату поставило точку в этом вопросе. И с тех пор комната стала для меня единственным и главным укрытием от внешнего мира. Заперев дверь я мог быть уверенным, что никто не потревожить меня. Эта была моя комната, моя крепость. Вот и сейчас она помогла успокоить нервы. Теперь осталась только апатия, а её я не знал как побороть, только спрятаться.

Я сел за стол и включил ноутбук. Он был старым, достался мне от старшего брата. Тянул он только такие же старые игры, как и он сам, но в целом меня это устраивало. Я был не сильно требователен. Минут пятнадцать я просто смотрел на рабочий стол. Играть ни во что не хотелось, но я все таки запустил одну из стратегий. Это помогло отвлечься. Герои меча и магии по мановению моей руки вели свои армии в бой, возводили города, обращали в прах врагов. Вот бы попасть туда. Даже простым солдатом. Резать и убивать, резать и убивать, резать и убивать, и так пока тебя самого не убьют... А потом некромант поднимет тебя в виде скелета, но уже будет всё равно. Не будет тревог, не будет печали и боли. Радости конечно тоже не будет, но её и так слишком мало в моей жизни, чтобы это имело значение.

Я сам не заметил как опустился вечер.

— Масик, ужин готов, - раздался из-за двери усталый голос мамы.

— Сейчас выйду.

Я выключил компьютер и пошёл на кухню. Лёша уже сидел там и вяло жевал овсянку. Я наложил себе и тоже сел за стол. Мама пила чай в углу.

— Я наелся, - сказал Лёша и отодвинул полупустую тарелку. Мама никак это не прокомментировала, и Лёша потопал в свою комнату.

Я посмотрел на маму. Её плечи были опущены, под голубыми глазами были темные круги, вьющиеся светлые волосы падали на плечи. Она была красивой. И доброй. Мне она всегда напоминала редкий краснокнижный цветок, по которому безжалостно несколько раз проехала колесница судьбы.

Она преподававала рисование в детском кружке. Платили ей копейки, но она искренне любила свою работу и не хотела её менять. Какой же отец козёл, что оставил такую жену одну и даже алименты не платит...

— Что-то случилось? - решил я нарушить тишину.

Мама вздрогнула и перевела на меня мокрые глаза.

— Врач подтвердил у Лёши умственную отстадость. Ему... ему нужен особый уход, - сказал она тихим голосом.

— Ох ты, - я был встревожен. То что Леша особенный мы поняли давно, но до последнего надеялись, что он здоровый, - я не знаю что тут сказать. Всё очень плохо?

— Он не сможет ходить в обычную школу. И с возрастом это не пройдет, - она поставила кружку и начала плакать. Устало, безнадежно.

Я встал. Подошёл к ней, обнял.

— Всё будет хорошо. Мы справимся. Я буду помогать тебе, - я гладил её, а в голове проносились мысли, что бы изменилось, будь с нами отец? Может тогда мама бы чаще улыбалась, и не этой вымученной, полной тяжести улыбкой, а искренней, задорной, как когда я был маленьким...

Мама уткнулась мне в плечо. Плечи её тряслись, слезы мочили мою футболку. Мама почти не издавала звуков. В этом вся она: тихий плачь, чтобы Лёша не услышал, чтобы ему казалось, что всё нормально. Раньше я был на его месте, а потом... Потом я вырос.

Я утешал её, пока поток слез не иссяк. Она оторвалась от меня, взяла остывший чай, отхлебнула.

— Прости, золотце. Что оно вот так всё получается. Тебе самому очень тяжело, а ещё я тут...

— Всё нормально, мам, - постарался я ответить как можно мягче, - тебе тоже надо кому-нибудь выговариваться.

Она кивнула и продолжила пить холодный чай. Я пошёл к себе. Всё таки видеть маму такой тяжело, а помочь ей я особо никак не мог. Мне бы самому сначала выкарабкаться. Вздохнул, лёг на кровать. Попытался заснуть. Не вышло. Слишком много мыслей было в голове, они цеплялись друг за друга и срывались вниз, заставляя водную гладь сознания идти волнами. Да и этот стук из маминой комнаты... Стоп, что за стук? Меня пробил холодный пот. Стук такой же как во сне. Мне стало не по себе. Я встал, направился в мамину комнату, везде включая свет.

— Мам? - позвал я её. Мне никто не ответил.

— Мама! - сказал я уже громче, - Ты у себя? Всё нормально? - я открыл дверь и замер.

В комнате беспорядок, шкаф, доставшийся в наследство от бабушки, на распашку, одежда из него вывалилась. Мама билась на своей кровати в конвульсиях, а над ней склонилась тварь из моего сна. Она полностью накрыла её голову и плечи.

Я тут же отпрянул, но ноги стали ватными и нашлись тяжестью, всё тело перестало слушаться. Я дёргался как рыба, выброшенная на сушу. Дверь в мою комнату открылась. Медленно в коридор выползла вязкая темнота. Ещё один монстр. При свете это существо было ещё омерзительное. Постоянно текущая черная слизь, абсолютно черная, она казалось поглощала свет. Тварь неспешно ползла ко мне. Я закричал. Черная масса была настолько близко, что я смог увидеть, что в этом существе были какие-то предметы. Антидепрессанты. Серёжки мамы. Мои детские игрушки. Заколки бывшей. Ружьё моего дедушки. Бутылка водки...

Тварь склонилась надо мной, я почувствовал холод, исходящий от неё, и смрад прелой травы. Я закричал ещё громче, попытался выползти из-под неё и...

Я проснулся. Слёзы лились из моих глазах. Вокруг было темно. Рядом спали мама и папа.

— Что такое, масик? Кошмар приснился? - спросила мама сонно.

— Да. Там был я большой. А папы не было. И там были страшные слизнякииии... - я с новой силой заплакал.

— Тише, заюша. Папа здесь. И я здесь. Мы не отдадим тебя никаким слизьнякам, - мама обняла меня и начала напевать колыбельную.

Я успокоился, но уснуть так и не смог. В голове всплыл рассказ из одной телепрограммы. Ложные пробуждения. Когда кажется, что проснулся, но на самом деле спишь.

— Мам. Маааам! - позвал я и подёргал её за руку

— Масик, что ещё? - ответила та, снова просыпаясь, - зачем будить в такую рань?

— А я правда проснулся?

— Конечно правда. Ущипни себя если неуверен.

Я ущипнул.

— Ай! Да не меня же! Ух я тебя щас! - она звонко рассмеялась и начала щекотать меня.

— Ахахахахах! Ма... ахаха! Хватить мама! Ахах... - начал я смеяться и вырываться.

— Вот всегда вы так: с самого утра шумите, - беззлобно проворчал папа, отодвигаясь от нас подальше, - буйные вы. Хоть смирительные рубашки одевай.

Мама перестала меня щекотать. Приложила палец к губам, а затем резко сдернула одеяло с отца и начала щекотать уже его. Я со смехом присоединился к забаве.

— Ааааа! Вот черти! - папа вскочил как ужаленный. Бородатый, лысый и с небольшим животиком, какой возникает у мужчин с возрастом, он напоминал медведя, в берлогу которого ни с того ни с сего упала пара хорьков. Он схватил меня под плечи, поднял и стал использовать в качестве щита. Мои ноги оторвались от кровати. Шум и гам наполнил квартиру, такой родной и милый. Вдоволь надурачившись мы пошли завтракать. Ну, как пошли. Мама с папой шли. А я ехал. На папе.

— Мама, я рыцарь! А папа конь. Боевой конь. Самый верный друг рыцаря.

— Иииигого, - подыграл мне папа.

— Да тут не конь, тут целый слон, - снова раздался звонкий смех мамы.

От мрачной атмосферы сна не осталось и следа. Вскоре я забыл о нём полностью.

После завтрака меня через вопли потащили на прогулку.

— Я не хочу гулять! Хочу играть дома!

— Успеешь ещё дома насидеться. Осень скоро. Дожди. А сейчас пошли на улицу, пока солнышко не ушло, - ворковала мама.

Папа уехал по своим взрослым, неинтересным делам, а меня мама всё таки вытащила на улицу. Стоило мне покинуть подъезд, как я с воплями побежал в сторону детской площадки.

— Осторожнее, дорога! - только и успела выкрикнуть мне вслед мама.

Горка, карусель, качели - всё смешалось в дикой, беззаботной пляске жизни, не обременённый ни работой, ни школой, ни заботами о завтрашнем дне.

Когда энергия поиссякла, я стал копаться в песочнице. Рядом со мной сидела девочка, моя ровесница. Две косички, бантики, веснушки - она ничем не отличалась от тысячи других девочек, гуляющих на улице. Хотя нет, было одно отличие. У неё были прекрасные формочки пирожных, тортиков, кексов и другой еды. Именно они и привлекли мое внимание.

— Привет. Давай дружить? - выдал я универсальное детское предложение знакомства, появившееся вместе с самим понятием детства.

— Привет. Давай.

— Тебя как зовут?

— Алёна. А тебя?

— А меня... - я запнулся, - меня... - что за дела, как же меня зовут?

— Ты что, своего имени не помнишь? Ну и дурачок, - девчонка рассмеялась.

— Сама ты дура, - обижено сказал я, - я просто не хочу говорить как меня зовут.

В этот момент я почувствовал что что-то попало мне в рот. Я нащупал это языком и выплюнул. В песок упал зуб.

— Ого, отличный зуб. Сделаю из него зефирку, - сказал Алёна и пристроила зуб рядом с куличиками.

Я опешил и несколько секунд просто молчал. Потом пришёл в себя и потянулся за зубом.

— Это мой! Отдай! - закричал я. Языком я почувствовал у себя во рту ещё несколько. Я сплюнул их. На месте выпавших зубов были дыры, некоторые из оставшихся зубов шатались. Я заплакал.

— Масик, что случилось? - мама подбежала ко мне и села рядом на корточки.

— Эта девочка забрала мои зубы! - сквозь рыдания сказал я.

— О каких зубах ты говоришь? - мама перевела взгляд с меня на девочку.

— Из моего рта! - я открыл рот, чтобы мама увидела.

— Ну что за глупости, твои зубы при тебе, - мама обняла меня и начала гладить. Девочка играла с песком, будто не замечая нас.

От возмущения я на секунду замолчал и посмотрел на то место, куда девочка складывала "зефирки". Там было пусто. Я ощупал языком рот. Все зубы на месте. Я заплакал с новой силой.

— Я хочу домой! Пошли домой, мам!

Мама не стала спорить. Она вытерла мне слёзы, собрала игрушки, взяла меня за руку и повела домой. Я успокоился, но продолжал дуться.

— Она правда забрала мои зубы. Они выпали у меня изо рта. Много-много.

— И как же они тогда вернулись обратно?

— Не знаю, - я задумался, - мама, а как меня зовут?

— Никак, масик. Мы с папой решили, что ты сам выберешь себе имя, когда вырастешь. Осторожнее, мы дорогу переходим.

— Так не бывает. У всех есть имя.

— Шучу я, шучу. Ты не заболел случайно? - мама присела на корточки и прикоснулась губами к моему лбу. Приятно.

— Хм, температуры вроде нет, - она встала, - завтра я скажу как тебя зовут, если тебе не надоест эта игра.

Я снова надулся. Мы подошли к подъезду. Мне казалось, что мы выходили из другого, но точно я не помнил.

Дома, как ни странно, нас ждал папа.

— Быстро же вы вернулись. Я как раз ужин приготовил.

— Что? Ужин? Но мы же только что обедали! - удивлённо сказал я, разуваясь и идя на кухню.

— Ну и что, глупыш? - ласково сказала мама, - иногда время течёт так, как ему вздумается.

— Так не бывает, - я скрестил руки на груди и топнул ногой, - время не может так ходить.

— Ну а как ещё можно объяснить что уже вечер? - сказал папа и посадил меня за стол, - кушай скорее. Спать пора.

Его слова подействовали гипнотически. На меня навалилась жуткая усталость, я с трудом съел свою порцию гречки. Я пошёл в кровать раньше всех. Кровать была большая. Очень большая. Ну ещё бы, на ней спить большая мама, и большой-большой папа, и между ними маленький-маленький я. А прямо напротив стоял старый-старый шкаф. Мне он не нравился. Он был похож на гроб.

В комнате горел свет, я ждал, когда придёт мама и споёт колыбельную. Но она всё не шла и я начал дремать.

Вдруг шкаф загрохотал. Я открыл испуганные глаза.

— Мам! Пап! - позвал я.

Шкаф продолжал грохотать. Дверцы распахнулись и из него выполз чёрный слизняк из кошмара. Он пополз в мою сторону, по пути засасывая игрушки. Я закричал.

— Мааам! Пааап!

Не дождавшись их прихода, я спрятался с головой под одеяло.

Под ним раскинулось ночное небо. Оно было безоблачным, звёзды светились ярко. Трава вокруг тихо шумела от лёгкого ветерка, пели сверчки. Я заворожённый смотрел в небо. Здесь было спокойно, как будто у мамы на руках. Но мне не дано было насладиться видом. Небо задёргалось, звёзды стали гаснуть одна за другой. Вскоре на небе проявился силуэт. Этот слизняк и здесь достал меня.

Я со всех ног побежал по полю, но бежать было некуда. Никаких ориентиров, никакого укрытия. Я обернулся, чтобы посмотреть как далеко слизняк, споткнулся о кочку и упал. А монстр был очень близко. Будто капля неба он спускался сверху. Тварь неспешно ползла ко мне. Я закричал. Черная масса была настолько близко, что я смог увидеть, что в этом существе были какие-то предметы. Антидепрессанты. Серёжки мамы. Мои детские игрушки. Заколки бывшей. Ружьё моего дедушки. Бутылка водки...

Тварь склонилась надо мной, я почувствовал холод, исходящий от неё, и смрад прелой травы. Я закричал ещё громче, попытался выползти из-под неё и...

Я проснулся. И чуть не упал вниз. Чья-то рука схватила меня и удержала от падения.

— Осторожнее! Ну ты и соня, - сказал приятный женский голос.

Я повернулся и увидел девушку. Крашеные в синий волосы, пирсинг, заколка в форме сердечка с крылышками, мешковатая одежда, берцы. "Моя девушка", - подсказало сознание, - "Лера". Я посмотрел вокруг и снова чуть не упал. Мы сидели на большой железной балке. В Париже. Очень, очень высоко. В моей голове сразу возникла тысяча вопросов.

— Лера, что мы делаем на Эйфелевой башне? Как нас вообще пустили сюда? И... и... я проснулся? Я наконец проснулся?

— Дурачок, конечно проснулся. Иначе я не стала бы тебя ловить, - она встала, раскинула руки в стороны и пошла по балке, - классное место, правда?

— Это сон, - я схватился за голову, - это всё ещё сон. Мы не можем так просто попасть на Эйфелеву башню.

— Ну раз это сон, то мы можем делать, что угодно, верно? Разве не здорово? - Лера засмеялась и прыгнула с балки.

— Стой! - я кинулся к ней, но она уже падала.

К моему удивлению вместо того, чтобы как положено людям упасть и превратиться в отличные удобрения для одуванчиков на асфальте, Лера стала прыгать по воздуху и допрыгала до другой балки.

—Давай, или сюда!

Я отполз подальше от края. Я полз, пока не упёрся спиной в другую балку. Если это сон, то я могу попытаться проснуться. Или хотя бы вспомнить что-то о себе. Однако как я ни старался, ничего в голову не приходило.

— Эй, харош виснуть, - откуда ни возьмись рядом появилась Лера, - если так и будешь сидеть, то... Я пойду гулять одна.

— Лера, подожди ты со своими прогулками. Мне страшно. Правда страшно. Я уже не хочу спать. Прошлые сны всегда кончались одинаково и... Я не могу сказать, что этот конец мне нравился.

— И что? Ты планируешь просто ждать этого неприятного конца? Или может хотя бы весело проведёшь время, пока этот локальный апокалипсис не настиг тебя? - она уперла руки в бедра и улыбнулась. Порыв ветра сбил её челку на глаза и заставил совершенно не пафосно возвращать волосы на место.

Я слегка улыбнулся.

— Пожалуй ты права. Сидеть на месте точно не стоит. Надо попробовать проснуться, ну или по крайней мере весело провести время.

— Все пункты, кроме "проснуться", просто отличные. Или ты хочешь снова лишиться меня? - она надула губки.

Боль от её слов пронзила меня. Что-то забытое зашевелилось в моей груди, вызывая тоску и апатию.

— Нет, конечно нет! - сказал я поспешно и монстр внутри снова стал погружаться в спячку, - я просто...

Я не успел договорить. Лера сделала шаг и поцеловала меня. Этот поцелуй выключил весь здравый смысл в голове. Слишком тяжело, слишком страшно было думать о том, что я снова могу попасть в какое-нибудь унылое место из первых двух снов... В конце концов проснуться я всегда успею. Это ведь не сложно, если понимать, что спишь, да ведь?

Я дал волю чувствами, обнял её и... Вся боль ушла. Меня больше ничего не тревожило. Этот сон прекрасен и я не хочу просыпаться.

Лера отпрянула, тяжело закашляла.

— Лера, что с тобой? - я положил руку ей на плечо.

Она кашляла всё сильнее. Её лицо посинело, затем из её рта вместе с черной жижей выпал миниатюрный шкаф. Он стал трястись и быстро увеличивался в размере.

— Бежим, - прохрипела Лера, схватила меня за руку и спрыгнула с балки.

И мы побежали. Прямо по воздуху, время от времени высоко подпрыгивая. Ветер выл в ушах, под нами проносился город. Но это был уже не Париж. Бесконечные хрущевки, до самого горизонта и дальше, раскинулись под нами.

— Что ты сделала? И... и зачем? - выкрикнул я.

— Я ничего не делала. Это сон, забыл? Во сне монстры могут появляться ни с того ни с сего, - закричала она в ответ.

Я обернулся. Башня позади нас падала. Балки трещали и разлетались на тысячи маленьких бумажных самолётиков, покрытых ржавчиной. А посреди этого хаоса застыл шкаф. Он был точно такой же как и во снах до этого. Дверцы шкафа были открыты, из него медленно выползал чёрный слизняк.

— Это монстр из моих прошлых снов, - я чуть не остановился, меня начало тянуть вниз, но Лера снова спасла меня от падения.

— Я попробую его задержать. Беги дальше сам! - она толкнула меня и я по инерции продолжил бежать, - за меня не переживай! Я всего лишь твой сон.

Я сделал ещё несколько шагов и остановился. Лера танцевала в воздухе , её пальцы направляли самолётики прямо в слизня. Они вонзались в него снова и снова, но тонули в жиже, не причиняя вреда.

Я начал лихорадочно думать. Раз это мой сон, то я могу им управлять. Наверное... Я закрыл глаза, попытался представить огромную стену, отсекающую нас с Лерой от слизняка. Или оружие в моих руках.

Но когда я открыл глаза, оказалось слишком поздно. Слизняк коснулся Леры, она задергалась и самолётики попадали. В том как слизняк поглотил её было какое-то пренебрежение. Он её даже не заметил, как не замечал самолётики до этого. Он просто... Прошел через неё и вот так где была Лера теперь лишь пустота.

Вместе с Лерой ушла вся радость и меня снова захлестнула апатия. Но вместе с ней я понял как могу проснуться. Умереть. Это всегда помогает. Я посмотрел вниз. Высота была достаточная. Я расслабился и полетел. Полёт был долгим. Очень долгим. Я всё летел и летел, мне казалось это будет вечно. Но вот я почувствовал удар. Сильной, но боли не было. На секунду наступила темнота, я почувствовал одеяло на своём теле, глаза готовы были открыться, но...

Реальность безжалостно толкнула меня обратно. Нет, НЕТ, НЕТ!!! Я хочу проснуться, хочу проснуть!

Зрение прояснилось. Я лежал между двумя пятиэтажными зданиями, а с серого неба ко мне медленно полз монстр. Я обессиленно закрыл глаза и стал ждать. Затем не выдержал и открыл.

Тварь неспешно ползла ко мне. Я закричал. Черная масса была настолько близко, что я смог увидеть, что в этом существе были какие-то предметы. Антидепрессанты. Серёжки мамы. Мои детские игрушки. Ружьё моего дедушки. Заколки бывшей. Бутылка водки...

Тварь склонилась надо мной, я почувствовал холод, исходящий от неё, и смрад прелой травы. Я закричал ещё громче, попытался выползти из-под неё и...

Я проснулся. На этот раз без криков. Вокруг была высокая трава и густой туман. Холодно, сыро. Я приподнялся и увидел в нескольких метрах от себя свет. Не имея иного направления, я пошёл туда. Приблизившись я разглядел, что это был костёр. Рядом стояла палатка, у костра сидел мой дед.

— Привет, - робко сказал я, - а... что ты тут делаешь?

— Охочусь, - ответил он.

— Но... я ведь ещё сплю, да?

— А ты думаешь во сне не на кого охотиться?

— Ты о том слизняке?

Он молча кивнул. Затем встал.

— Раз ты пришёл, мы можем идти. Возьми ружьё из палатки.

К этому моменту мне было абсолютно всё равно, что происходит, поэтому я послушно полез в палатку за ружьём.

Внутри палатка была гораздо больше. В ней повсюду лежали убитые животные, летали мухи, валялось всё, что может пригодиться в походе. Я начал искать среди этого хлама ружьё. Оно нашлось под кабаньей тушей. Зверь сильно подгнил, от него жутко воняло, мухи ползали по глазам. От этого зрелища меня вывернуло. Пересилив себя, я всё таки достал ружьё и пошёл к выходу. Дед ждал меня, на его плече висело собственное ружьё.

— Ты уверен, что мы сможем его убить? В прошлом сне это не вышло.

— Я не говорил, что мы должны его убить. Я говорил, что мы на него охотимся. Пошли.

Не дожидаясь меня, дед двинулся от лагеря. Я пошёл за ним. Вскоре после сменил лес. Обычно я чувствовал умиротворение в лесу. Мох, ветки под ногами, подгнившие поваленные деревья – все это настолько отличалось от привычного мира, что я забывал о нём. Но сейчас я и так был потерян, и лес ничуть ни радовал. К тому же в настоящем лесу была особая тишина. Она была полна звуков. Здесь же звуков не было. Даже от наших шагов. Я поежился и зашагал быстрее.

Мы шли долго, пока перед нами не появились два поваленных друг на друга дерева, образовавших арку.

— Здесь, - сказал дед и уверенными шагами двинулся вперёд.

Я прошёл через арку вслед за ним. И лес пропал. Дед тоже пропал. И арка испарилась. Было только бескрайнее поле с травой по пояс, в котором стоял старый советский шкаф. Я знал что будет дальше. Дверцы шкафа задрожали и распахнулись. Тварь неспешно ползла ко мне. Черная масса была настолько близко, что я смог увидеть, что в этом существе были какие-то предметы. Антидепрессанты. Серёжки мамы. Мои детские игрушки. Ружьё моего дедушки. Заколки бывшей. Бутылка водки...

Тварь была совсем близко, я почувствовал холод, исходящий от неё, и смрад прелой травы. Я вскинул ружье. А затем направил себе в голову и выстрелил.

Я проснулся...