Шестипалая

Глава 1

Шестипалая Спиридониха

Бабка Спиридониха умирала долго.

Старики обычно отдавали Богу душу, как у них в посёлке говорили, незаметно и быстро. А эта нет, не могла никак дождатся костлявой.

Ленька когда ещё жив был дед, всё к нему бегал и спрашивал и допытывался:

— Деда, а деда.... а ты когда помирать будешь, крикни меня, ладно?

Дед смотрел на него и качал головой:

— На кой тебе это надо?

— Охота глянуть на эту с косой, которая за тобой приедет. Ленька серьезно, не шутя , заглядывал в дедовы глаза- Спиридониха мне говорила: если смерть один раз увидишь — больше её бояться не будешь. Значит, она и не страшная-то, смерть. Была бы страшная — и второй раз не хотелось бы встретить. Так ведь получается- и смотрел на деда ясными своими , детскими глазами

Ленька, несмотря на свои восемь с небольшим лет, рассуждал так, как у них и взрослые мужики не рассуждали.

Поэтому к Спиридонихе, местной одинокой бабке, бегать любил.

Она вроде как и знахарка, а вроде и нет. Во-первых, грамотная была — в молодости в городе работала и служила. А во-вторых, у неё на правой ноге и на руке по шесть пальцев было.

Шестипалая такая родилась.

Потому и в девках до старости.

Отец её, пока она маленькая была, хотел один пальчик ножом с руки отнять, да мать не дала. Так в девках всю жизнь и прожила бабка . И звали ее все просто -Спиридониха.

А когда из города приехала она родителей хоронить своих, так и осталась жить в родном доме.

А в её вещах книги узелками связанные были. Соседи видели. Много книг — десятка два точно будет.

А у них на весь посёлок за всю жизнь одна книжка только и была — у батюшки отца Федора. Писание Священное. Да ещё по-старославянски написанное.

Батюшка каждый раз ее по-своему читал, ежели вслух приходилось.

Церковь поселковая пережила всё: и немцев, и до того еще революцию, и гражданскую войну, и после войны лихолетье. Всё передержала.

И видно её было издалека, кто в посёлок от станции пешком шёл.

Вначале купол искрой мелькнёт, между деревьями и холмами, потом уже стены белые с мозаикой на стёклах.

А тут рассыпалась за неделю. Ни с того ни с сего.

Угол поначалу сел.

Люди собрались, думали, что делать.

Кто говорил — надо землю копать и усиливать снизу. Кто предлагал слабую кладку угла совсем разобрать и новую сложить.

А заново следующей день встретили — считай, половины стены уже не стало. Съехала она в подвал.

Батюшка велел народу всё выносить из храма и к нему пока домой перенести. Там, мол, молельня будет.

И за неделю, будто кто-то нашептал , стены совсем разошлись.

Всё в трещинах пошла. Штукатурка белая, толщиной в ладонь, из яиц с известью делана, прямо пластами падала.

Потом ночью и купол рухнул.

Разобрали люди церковь за два дня выходных и сложили кирпич, который целый остался, в квадратные стопы.

Остальное на дорогу к мостику пустили — мостить.

Один подвал только остался. В первый же дождь водой наполнился, будто прудом стал. Гусям радость.

Вот так была церковь — и за неделю не стало.

А что там случилось — то ли фундамент поплыл, почва-то песчаная кругом, то ли ещё что.

А злые языки судачили, что как раз в ту неделю Спиридоновна в посёлок вернулась. Приехала родителей хоронить. Да так отпеть стариков и не получилось. Не стало храма.

У неё главное и мать, и отец Богу душу оба в один день , вернее ночь отдали. Повезло старикам. Оба сразу померли.

Печь дома плохая была, угорели потихоньку.

А ведь тепло тогда было. Зачем затопили? Вроде хлеб печь хотела матушка её. Затопили, а вьюшка-то закрыта.

Так с хлебом свежим получается и померли.

Ленька, когда в школу в соседний леспромхоз ездить стал, дорогу к Спиридонихе не забывал. Приходил раза два в неделю и рассказывал ей, что в школе делал. Учебники доставал. Она рада была ему завсегда. Кроме него к ней никто и не заглядывал. Побаивались. Сосед как то дядя Митяй, коромысло с плетня у нее старое сухое снял. Мимо проезжал и что то в телеге ему подправить надо было. И в ту же неделю пьяный с лошади на переправе утоп. Так у нее люди даже яблочко свисавшее на дорогу ,срывать боялись. Не то что в гости зайти. А Ленька ничего, бегал.

Даже спорили они вдвоем иногда. Не зло спорили, а так — в охотку. Ему интересно было, что она скажет, а ей, видно, интересно было, как мальчишка рассуждает. О жизни и о всяком. Он малец сообразительный.

А тут вдруг слегла бабка.

Ленька уже в третий класс ходил. Пришёл — а Спиридониха лежит.

Дома у неё не прибрано — и то сказать, удивлятся нечему. Не для кого ей было порядок держать. Одна прожила, всё одна.

Не только из-за шестипалости, конечно.

У них в деревне вообще один мужик с хвостом как у хряка всю жизнь прожил. Уроженец местный, сразу таким уродился —и жена и семья были. Правда, на войне сгинул потом, но до этого жил как все. Сидел только боком на скамейке.

А Спиридониху сторонились потому, что чужая она всем людям какая то была.

Это значит раз.

Скотина её любаябоялась — это уже два Никого у себя не держала. Не то что корову или козу, курицы худой не было.

Коты одни у неё жили, да и те страх какие тощие. Одни кости торчат. Это они болезни чужие на себя берут, говорила Спиридониха Леньки. Он и верил и нет. А как бабка по улице пройдёт — собаки со всех дворов заливались. Ни по кому так собаки не выли, как по ней.э

А подойти к ней боялись.

Даже те, которые овец пасли и волков душили, — и те перед бабкой хвосты поджимали. Мимо Спиридонихи бывало гонят вечером стадо, она в калитке у себя стоит.Смотрит. Так пастух идет и отворачивается , вроде ненароком дело сбоку есть какое. Лишь бы ее взгляд не встретить.Пастух тонко эти дела чувствовал, недаром на природе всю жизнь со скотиной пробыл. А собаки его страшные, зубы оскалят, зарычат, а хвосты сразу между лап.

Боятся бабку, значит.

Ну и люди от греха подальше сторонились.

Хотя вреда прямого от неё никто никогда не видел. Ничего плохого она никому не сделала.

Так только болтали разное. Говорили как чихнет бабка- по всему поселку молоко скисает. Ну это байка конечно.

У Спиридонихи в доме сушились разные травы целыми пучками. Весь потолок и подклеть увешаны были.

То ли чай варила, то ли лекарства какие.

Никто не знал, потому как никто и не ходил у неё, ничего не просил.

Сама, наверное, лечилась.

Но запах очень сильный в доме был. Ни одной мухи не было. А во дворе и Яблонька хорошая еще росла, старики сожали, и вишня шубенка летом усыпана. Так в июле ни скворцы желтоклювые, ни пацаны поселковые, никто на ее урожай не зарился. Боялись чего то.

И вот заходит Ленька после школы, смотрит — лежит бабка. Кровать у нее была низенькая и занавеска.

— Ты чего, баб, болеешь, что ли?

— Болею Ленечка . А потом вдруг говорит. — Ты бы ко мне, милок, не ходил.

— Почему это? — спрашивает.

— Да не знаю, как сказать. Нехорошо это, к умирающему человеку малому ребёнку-то ходить.

— Да ничего страшного. Вон дед помирал, я к нему каждый день бегал. То воды принесу, то ещё чего. Мне даже интересно было поглядеть на смерть эту. Ты же рассказывала, я помню. Что не страшная она. Только он ночью помер. Спали мы все. Никто не видел, как приходила она.

Бабка закашлялась.

— Да не к чему тебе смерть видеть, Ничего в ней хорошего нету. Не ходи ко мне, прошу тебя. Очень прошу.

Ленька даже немного обиделся.

Со всего посёлка только он один к ней ходил.

А тут вот — не ходи.

— Ну ладно. Может, тебе принести чего?

Решил он всё-таки не обижаться.

— Спасибо, Леничка. Ничего не надо. Иди, милый, иди.

И она помахала ему рукой на выход.

Ленька развернулся и ушёл.

Дома он рассказал матери об этом разговоре.

Мать задумалась.

— Надо, наверное, пойти позвонить в сельсовет, врача вызвать. Нехорошо человека одинокого больным оставлять-то.

И после того, как приготовила ужин, пошла. Поначалу сходила к Спиридонихе домой, сама глянула на бабку, а потом сходила на сельсовет и позвонила в районную больницу.

Дома она рассказала семейным, что Спиридониха молча её встретила, сказала спасибо.

— Мария, ничего мне не надо, — говорит, время уже мое подошло. Чего зря доктора тормошить? Может, ему к кому другому ехать надо будет, а он на меня время потратит.

И ещё попросила, чтобы ты, Ленька, к ней не шастал.

Мать посмотрела на него строго- строго.

— Она так и сказала: «Ленька ваш любил ко мне в гости приходить. Спасибо ему. Но сейчас не надо». Так что, Леонид чтобы я тебя больше у нее не видела. Понял? Мать сказала это нарочито строго. Чтобы понятно ему было , что не шутя говорит.

Ленька кивнул головой и вздохнул- понял мам.

Доктор приехал к ним в посёлок через два дня.

Осмотрел не только Спиридониху, сходил к одной роженице, у которой малые дети были и ещё одного она ждала. Ещё к кому-то ходил.

Зашёл он и к Ленькиным родителям. Мать Леньки как-никак вызывала его. Да и отца надо было глянуть.

— Ну что там, бабушка? — спросила мать у фельдшера.

Он был у них новый, молодой, и тридцати лет наверное, ещё не было. Боевой весь, шустрый, громкоголосый.

— Да что... помирать бабульке пришло время уже. Там болячек у неё такая куча — ни одна клиника не поможет.

— Так ей, может, надо что? забеспокоилась мать.

— Нет, — сказал врач — что ей надо ? Воды рядом стакан чтобы стоял, да и всё. Больше ничего не надо. Она подымается, ходит. Но долго жить не будет.

Доктор осмотрел отца Ленькиного. У его бати , при ремонте трактора , когда полуось вытягивал, выскочила грыжа, фельдшер ощупал живот и сказал:

— Оперировать надо будет. Само не пройдет. Только хуже станет. В город ехать обязательно.

Отец ворчал— Зачем ехать, здесь затолкнуть ее нельзя что ли? Ерунда такая, шишка на пузе. А врач ему в ответ - С шишкой такой и помереть запросто можно. Ущемление будет и все. Поэтому и говорю, не затягивай. Собирайся да едь. Ещё анализы там сдавать.

— Надолго ли ехать? — хмуро спросил отец Ленькин.

— Неделю, — говорит доктор — Рассчитывай не менее.

— Тьфу, — плюнул Ленькин отец. — Неделю. Здесь пахать начнем как раз. Только трактор собрал.

— Ну, моё дело сказать, я и сказал. После этого фельдшер помыл в тазике руки, сложил свой портфельчик , и попрощавшись, ушёл.

Ленька как и обещал, дом Спиридонихи обходил.

И день обходил.

И второй.

И третий.

А потом видит — вечером огонь который раз не горит. В окнах совсем темно.

Взял и после школы зашёл потихоньку. Калитку приоткрыл и шмыгнул во двор. Дверь тяжелую в хату скрипучую на себя потянул. Только открыл- коты бабкины гуськом выскочили.

В комнате темно было. Ленька нажал на выключатель.

Бабка лежала в кровати, задвинута за занавеской.

— Бабуль, ты жива там, нет? — негромко с порога спросил он.

— Кто там? — раздался слабый голос.

— Я это, баб. Я,

Ленька.

— А зачем ты пришёл?

Бабка закашлялась.

— Я ж просила тебя. Уходи, уходи.

— Так, может, тебе надо что? Гляжу, свет не горит три дня. Проведать просто я .

— Не надо ничего. Уходи.

И она опять стала кашлять.

Кашляла так, что вот-вот задохнётся.

Ленька пригляделся и увидел, что на табуретке рядом с кроватью стоит сухой стакан и пустой графин. Давно видно стоит

Он за печку глянул — ведро кухонное тоже было пустое.

Воды в доме не было ни капли

Схватил тогда ведёрко, выбежал на улицу, побежал к колонке.

Набрал его полное воды и быстро вернулся в дом.

Не хотелось, чтобы кто-то увидел на улице. Матери расскажут — будет взбучка.

— Бабушка, я воды принёс.

Он набрал стакан, и налил графин тоже до краёв. Занавеску немного сдвинул и стакан протянул ей. Попей вот бабушка, но она не отвечала.

Спиридониху было не узнать.

Лицо жёлтое, скулы торчат. Она тяжело и хрипло дышала и, похоже, и не видела сейчас никого. Ленька погромче ей говорит- на вот воды попей.

И двумя руками протягивает ей стакан.

Бабка невидящим взглядом скользнула по нему.

И опять прошептала:

— Уходи, уходи. Колька. Она иногда его почему- то звала вместо Леньки - Колька.

— Чего ты мне гонишь-то всё? — обиженно спросил Ленька — Сколько годов ходил к тебе, всё хорошо было. Думаешь, я смерти боюсь, что ли? Да вообще не боюсь её. Ну, зайдёт — да зайдёт. Как зайдет , так и уйдёт. Я молодой , меня не тронет.

Бабка не отвечала ему, а смотрела куда-то за его спину.

Смотрела очень внимательно, почти не моргая.

Ленька почувствовал какой-то холодок на спине.

Резко повернулся.

Но там никого не было. Опять повернулся к бабкиной постели.

А старуха уже перевела взгляд на Ленькино лицо и тихо так сказала:

— Ну что ж... сам пожелал. Сделай мне последнее дело.

— Чего сделать?

— Услугу такую. Не могу сама помереть я. Помочь мне немного надо. - Как же я помогу то, испугался Ленька

Спиридониха опять стала кашлять. Потом чужим сиплым голосом ответила. Да не бойся, открой просто крышку мне.

— Какую крышку? — удивился Ленька

— Подпола крышку открой, говорю, — уставшим голосом говорила бабка. Я не дойду сама.

У неё на кухне был подпол, как и в любом деревенском доме.

Там держали банки, картошку и другие припасы, за которыми зимой не надо было ходить в настоящий погреб.

Ленька удивлённо развернулся и пошёл на кухню.

— А чего оттуда взять тебе, бабуль?

Он открыл крышку, заглянул вниз.

Так же, как и у всех, там была яма с картошкой. Лежали кочаны с чёрными листьями капусты, морковь пересыпанная опилками, и какие-то банки с соленьями.

— Бабуль! — опять крикнул он. — Чего тебе достать-то оттуда?

Но бабка молчала.

Ленька крышку не закрыл . Раз попросила открыть, так и оставил. Потом он вернулся к ней.

Спиридониха лежала, закрыв глаза.

Левая рука у неё была опущена вниз. Кровать была очень низкая, и рука касалась пола. Она немного шевелилась и водила пальцами по половице. Как рисовала что. Правой шестипалой своей рукой она водила невысоко перед собой. Тоже как будто искала что-то.

Ленька взял её кисть в свои ладони.

— Бабушка, что ты хочешь?

И в этот момент рука её обессиленно опустилась на кровать.

Подбородок вниз разжался, а веки наоборот поднялись. И глаза застыли.

Всё.

Понял Ленька- умерла.

Он быстро оглянулся, но никакой смерти рядом не увидел.

Ещё раз посмотрел на бабку, и ему стало страшно.

Он отпустил её руку и тихонько вышел на улицу.

По центральной улице посёлка как раз с пастбища возврощалось стадо с коровами, козами и овцами.

Коровы сами толкали калитки и расходились по своим дворам. Спешили на дойку.

Пастух шёл где-то далеко-далеко позади и щелкал кнутом как с пистолета. Собаки его рядом шли. Тут неожиданно завыла вначале одна дворовая собака, а за ней другая , и дом за домом и потом вся улица. Собаки протяжно выли. Никогда такого не было. Выли как воют и мычат животные перед бедой природной- наводнением или ураганом. Взбесились что ли , говорили удивлено бабы друг другу. Они стояли и встречали в калитках скотину.

Некоторые даже любопытные повыходили к другим дворам, заглянуть за забор - что там с собаками случилось такое. А встретив своих коров, и у них тревожно поспрашивать - Как кормилось им сегодня, как поилось , не заболели ли. Так принято было.

Ленька подошёл к соседке Спиридонихи, тёте Вале.

— Тёть Валь, померла, кажись, бабулька-то.

— Да ты что? Тётя Валя, молодая ещё женщина, всплеснула руками и заспешила к дому Спиридонихи .

— А я всё собиралась, я всё собиралась, бормотала она про себя. — Да как-то вот...

Ленька не стал идти за ней, а побрёл домой.

На душе было почему-то пусто.

Не грустно ,а просто никак. Он еще не знал, не ведал глупый, что этот вечер навсегда поменял его жизнь. Да и не только его, а если не повезет , так и детей еще затронет. Но поменять уже ничего нельзя..

Продолжение следует.