Шестерёнка

Глава 1

— Расскажу тебе, Лоренцо, как было, — Казимир отложил инструмент и обтёр руки тряпкой. — Потому что сам я это видел. И молчал двадцать лет.

— О чём расскажешь, — поднял голову Лоренцо.

Зазвякала крышка чайника и оружейник, не ответив своему помощнику, ушёл в подсобку.

— Чай будешь? — донеслось оттуда.

— Может, и партию тогда сыграем?

— В другой раз. Вечером может.

— Как скажешь, Казимир. Чай буду. Некрепкий только.

— А что так? Боишься лицом потемнеть? — усмехнулся старик.

Они сели у дверей мастеркой, на улице. Погода стояла по летнему тёплой.

— Ивана Поддубного я знал ещё когда он не был стариком. Тогда у него были не морщины, а шрамы, и не с котом в кабине он путешествовал, а два лесных зверя возил с собой на представления. Ярость и Пустота. Я сам делал ошейник для Ярости после того, как эта полосатая бестия разнесла мою старую мастерскую в щепки. Игрался он, говорил Иван. Хороши игры. Я неделю стекло выметал.

Лоренцо задумался, класть ли сахар или так пойдёт.

— Не клади. Чай хороший.

Казимир оглядел улицу, редких прохожих и продолжил.

— В тот год отец теперешнего короля женился на морской принцессе. Широко гуляли. Много пришлых людей было. Разных. — Казимир махнул неопределенно рукой. — Шатры стояли плотной стеной. Ярмарка, что ты видел в прошлом году, этот так название одно, если сравнивать с прежней. А Иван со своими лесными котами был звездой первой величины. Ты его таким и не знал даже. Тень его видел.

Лоренцо дул на кипяток и глядел на чаинки в кружке.

— Во время свадебных гуляний пожар начался. Ночью. Как загорелось дело неизвестное. А увидел я только пепелище, когда уже всё кончилось. На месте Иванова шатра нашли кости. Звериные и человеческие. Сказали: сгорели все. Иван сгорел. Коты сгорели. Я поверил. Все поверили. А что ещё оставалось?

Казимир всё так и тёр руки тряпкой, не брал кружку.

— Много кто тогда погиб или пропал. Ветром к порогу моей мастерской прибило обрывок афиши «Лесные коты Поддубного». Обугленной по краям, но уцелевшей… Подобрал и спрятал его. А зачем? — Казимир развёл руками и сам себе ответил. — Может, чтобы помнить. Вина меня ела, что друга не уберёг. Так и возил их с собой всё время свидетелями: ошейник для Ярости не подаренный, да афишу эту.

Лоренцо хлебнул из кружки и сдавленно зашипел, обжёгши язык. Не решился мешать Казимиру выговорится.

— Не мог я там оставаться больше. Помыкался и осел после пожарища вот здесь в Тюрингенском Лесу, подальше от моря и солесанских пепелищ. Открыл мастерскую заново на новом месте, нажил репутацию. И однажды в таверне услышал пьяный разговор. Двое хвастались, как им подфартило на пожаре. Увели котов из шатра в суматохе пожара. Продали. Кому — не сказали, но сумма была такая, что гуляли потом месяц. Я слушал и молчал. Что я мог сделать через столько лет? Кому предъявить? Да и не верил я уже ни во что, кроме смерти Ивана. Кости его видел.

Год назад началась эта история с новой свадьбой в Солесане. Король дочку свою решил выдать замуж. Я поехал, дело моё торговое: посмотреть и заработать нужно, знакомства полезные завести. На заставе городской историю занятную рассказали: как циркачи голыми руками скрутили разбойников на дороге. У заставных в пропускной книге глянул фамилию из любопытства. Иван Поддубный!

Казимир хлопнув себя ладонью по колену, чуть ли не подпрыгнул на стуле.

— Представляешь? Сколько лет я считал его мёртвым. Себя корил бывало. А он, оказывается, жив. Усох, сморщился, руку сломал, но жив.

По лицу Казимира пробежал солнечный луч, собирая в пучок морщинки у глаз.

— Нашёл ваш фургон тогда на улице. И вот стоит он смотрит на меня и я на него, а поверить не могу. Посреди дороги обнялись, два старых дурака, и я отдал ему коробку. Ошейник. Афишу. Всё, что хранил. Сказал про тот разговор в таверне.

Дальше, ты уже сам знаешь, был Солесан. Иван бродил по городу, искал кого-то. Я видел, как он изменился. Из разбитого старика превратился в того прежнего Ивана, которого я помнил. Жёсткого, целеустремлённого, опасного. Когда играл он со мной в шахматы в ту ночь и сделал ход деревянным котом вместо фигуры, я сначала не понял, почему он так спешно ушёл. Только недавно дошло, на след он вышел. Догадался. О чём только?!

Лоренцо вздрогнул и чуть не вылил остатки чая на колени.

— А потом Иван исчез. Я ждал его до конца ярмарки. Не дождался. Зато у меня появился ты, помощник.

Оба они вздохнули и помолчали, каждый о своём.

— Хромой акробат в помощники к оружейнику, — усмехнулся Лоренцо. — Внезапная смена ремесла, сам не ожидал.

— По началу, да, треску от тебя было больше чем дела. А сейчас вот жила инженерная бъёт ключом.

— Талант, — гордо подбоченился Лоренцо.

— Напоминаешь ты мне Ивана молодым. Той же бесшабашностью, интересом к миру, да способностью падать и вставать. Мне как раз нужен был кто-то такой, с лёгким характером, кому передать ремесло.

Лоренцо не ожидал такой откровенной похвалы от старого оружейника и потеплело у него в на душе. Казимир, казалось, не замечал, расплывающееся довольство на лице помощника.

— Что с Иваном случилось, я не знаю. — продолжил он. — И Малькольма больше не видел с тех пор, как он уехал на север с лесорубами. Не писал тебе?

Лоренцо мотнул головой, мысль о друге сбила набежавшую радость.

— Что случилось на самом деле, ты вчера спрашивал? Я не знаю. Малькольм говорил про сны, про колокольчик, про то, что прошлое можно изменить. Как этому поверить? Вот работаю я с металлом и механизмами. Здесь всё предельно ясно. Металл не лжёт. Если его согнуть, он согнётся или стреснет. Если сломать механизм, он сам себя не починит. А прошлое тоже что ли механизм? Как его чинить? Не уверен, что это возможно. Но я видел Ивана живым, хотя был уверен в его смерти. Я слышал, как циркачи голыми руками скрутили вооружённых бандитов и познакомился с этими людьми. И если хромой акробат может перенять мастерство оружейника, да создать волшебный фонарь, рисующий светом. Может, и колесо фортуны тогда поворачивается не само по себе. Может, не все его шестерёнки застревают намертво.

— Поживём ещё, может и узнаем что-то новое.

Лоренцо перевернул кружку вверх дном, стряхнув чаинки на мостовую.