Шестая Буря

Глава 1

Куклы были прекрасны. Все шесть. Даже красно-рыжая, фарфоровое личико которой было измазано карминовой помадой, а тряпичное тельце, пестревшее шрамами-швами из черных ниток — исколото булавками с жемчужными навершиями. Она лежала в изломанной позе, а ее черноволосые соседки, будто чинные подруги на похоронах, стояли вокруг нее.

Это все не производило бы такого жуткого впечатления, если бы не тот факт, что на красноволосой кукле не было ни клочка одежды.

Эйка почувствовала легкое головокружение и на миг прикрыла глаза, чтобы справиться с ним. Когда ей стало легче, она вновь уткнулась взглядом на полку с куклами. Лица их были выполнены профессионально: ей даже показалось, что одна из них — у ног которой лежала голова красноволосой подруги — изредка моргает. Наваждение. Во всем виноваты полумрак и духота.

Цык. Цык. Цык.

Обитательница комнаты — седовласая старуха с красивыми, несмотря на борозды морщин, руками - быстро вязала шарф из белой пуховой шерсти, не обращая внимания на двух оглядывающихся посетителей. Эйка подозревала, что хозяйка и не запомнила, кто именно к ней пришел. Подобное равнодушие говорило о многом.

Например о том, что эта женщина непомерно стара.

Найденный в переулке труп молоденькой девочки, дрожащие свидетели и загадочный шепот: «Это она. Это Унара…» привели их сюда. Все бы хорошо, только вот Унара оказалась древней старушенцией, а до Бури оставалось не больше трех часов. Закопать труп и забыть: судя по отсутствию документов, девчонка была проституткой, не хватится никто.

Но дом Унары был близко, они решили заглянуть по дороге домой. Что бы ни случилось, они не обязаны работать в Бурю. И за три часа до нее тоже.

- Эйка, это сумасшествие, - Джереми, по-видимому, тоже было не по себе. Он быстро моргал, все время поправлял ярко-желтую маятту — широкое многослойное одеяние, единственно-возможное в летний зной, а особенно накануне Бури — и вообще вел себя нервно. - Эта бабулька, судя по запаху, из комнаты выходит раз в неделю, если выходит вообще! Нас поднимут на смех!

Запах в комнате действительно стоял тяжелый. Кисловато-приторный. Запах старости. Может, от него у Эйки кружится голова?

Джереми, как всегда, прав. В здравом уме ни один судья не примет того, что главным подозреваемым является старая немощная женщина, не выходящая из своей комнаты неделями. Да, старуха жутковата, от этого мог и развиться страх у соседей, но Джереми и Эйка — частные сыскари, а не сборщики сплетен.

Только время потеряли.

До Бури три часа.

Но красноволосая кукла, раздетая, израненная булавками и черными нитками, уж очень напоминала жертву. Девчонку-проститутку, которой никто не хватится.

Цык. Цык. Цык.

Звук спиц раздражал, а к головокружению добавилась еще и тошнота. Надо убираться отсюда. Убираться, бежать домой, заколачивать окна и двери. Потому что до Бури осталось три часа.

Цык. Цык-цык.

Звук пропал, чтобы через мгновение смениться жутким кашлем старухи.

- Теперь она на нас еще и инфекцию какую навешает! - напарник происходил из набожной семьи и пропускал воскресную проповедь только во время Бури, поэтому мрачный дом и еще более мрачная комната явно выводили его из равновесия.

Как же кружится голова…

- Это инфекция называется старость, - пробормотала Эйка, хватаясь за полку с куклами, чтобы сохранить равновесие. Что-то ей совсем нехорошо. - Брось, Рем, она не заразна.

Но он прав. Он всегда прав и чувствует скрытую опасность за версту. Если бы не Буря, они могли бы вызвать городового, обыскать тут все на предмет нахождения портняжных ножниц с окровавленными лезвиями. Судя по ранам, ту девчонку убили именно подобным оружием.

Но Буря через три часа, и той проститутке суждено остаться не отмщенной. Убийца не будет наказан. Буря заберет себе все следы.

Эйка тряхнула головой, поджала губы и убрала руки от полки с куклами. Надо убираться отсюда. Подальше от этой странной комнаты, залитой светом свечей, дешевых, чадящих черным дымом, от чего дух в комнате становится еще тяжелей. Нечем дышать. Как эта старуха еще жива?

Цык-цык-цык.

Перестав кашлять, обитательница комнаты поудобнее устроилась на кресле и вновь принялась за дело. Одетая в серую маятту, рукава которой были перехвачены на запястьях медными браслетами, она походила на привидение. А шарф - широкое полотно, что она вязала — выглядел погребальной накидкой. С каждым мгновением обстановка в комнате становилась все более угнетающей. Все более тревожной. Впрочем, Эйка могла объяснить, почему она волнуется: им с Джереми еще нужно добраться до дома и приготовиться к Буре. Но пока что они теряют время здесь. Надо было уходить, но какая-то неведомая сила не позволяла Эйке развернуться и покинуть убежище старой вязальщицы. Возможно, взгляд красноволосой куклы.

Цык. Цык-цык. Цык.

Джереми, не выдержав этого звука в оглушающей тишине, чуть ли не бегом покинул комнату. Надо было отправляться вслед за ним, но Эйка продолжала стоять и смотреть на изломанный силуэт игрушки. Игрушки ли?

- Я вижу, мои девочки тебе понравились, - внезапно проскрипела старуха.

Эйка резко отшатнулась от полки и уставилась на вязальщицу. Та сложила свою работу на колени и с цепким интересом разглядывала свою гостью. А ведь до этого казалось, что она совершенно без ума и своих посетителей не видит!

- П… простите…

- Они у меня красавицы, правда? - не слушая лепета Эйки, Унара улыбнулась. - Вот только Волли заболела, но мы ее вылечим, да… вылечим. И будет она у нас тоже красивенькая…

Голос у нее был пронзительный, надтреснутый, но бодрый. Старуха пару раз кашлянула и вновь уставилась на растерявшуюся Эйку.

- Я свяжу ей платье. Белое, - доверительно сообщила она. - Оно будет теплым, чтобы моя девочка больше не замерзала. И Волли будет здорова, правда, мои хорошие?

Ну что ж, теперь точно ясно, что Унара не в своем уме. Пора убираться.

Эйка шагнула к выходу, стараясь производить как можно меньше шума. В этой комнате должна быть тишина…

- И ты красивая, - голос старухи настиг ее у самой двери.

Эйка обернулась. Унара больше не вязала. Она сложила руки на коленях и смотрела на сыскаршу с каким-то странным блеском в глазах.

- С… спасибо, - надо быть вежливой, не так ли?

- Ты очень красивая… Знаешь, девочка, не приходи сюда после Бури. Иначе можешь заболеть. Мой дом тоже болеет, он болеет… уходи, девчонка. Уходи. Уходи, уходи, уходи, УХОДИ!!!

Совершенно растерявшись и испугавшись, Эйка выскочила из комнаты.

Надо найти Джереми и убираться отсюда.

Накануне Кровавой Бури никому, даже частным сыскарям Эйке и Джереми, помешанным на своей работе, не улыбалось бродить по улицам города в поисках истины. Истину за оставшиеся три часа они все равно не найдут, а после… после Кровавой Бури — сезонного нашествия песков Красной пустыни, длящегося три дня — ничего и не останется. Песок заберет себе все.

Надеясь, что у Унары есть еще кто-нибудь, кто сможет приготовить жилище к Буре, Эйка покинула негостеприимный дом. Джереми стоял возле крыльца и жутко и часто чихал.

Буря совсем близко: у ее напарника и мужа была аллергия на красный песок, поэтому желать здоровья смысла не было.

Поежившись на кусачем ветру, Эйка огляделась. Улица обезлюдела. К Кровавой Буре готовились заранее: запасались едой и медикаментами, заколачивали окна и двери, натягивали специальные сетки изнутри, чтобы песок не просачивался внутрь.

- Как она еще не задохнулась в своей клетушке! - сквозь чих прогундосил Джереми. - А еще вяжет. Жара такая, а она с шерстью возится! И куклы эти… ты видела? Одна разодранная, а остальные будто почтить ее память пришли! Эйка? Чхи!

- Пошли домой, - устало ответила Эйка, закутываясь в свою лимонно-желтую маятту поплотней.

Песок с каждым мгновением кусался все сильней, нужно было торопиться. Гадая, оставили ли городовые тело той девочки в переулке, или все-таки довезли до Последнего Дома, Эйка взяла мужа под руку, и они пошли вдоль по улице. Домой.

Буря уже вступала в свои права, когда они закончили заколачивать окна и двери. Они едва успели натянуть сетки, как снаружи начался Ад: стоны южного ветра перемежались зловещим скрипом и странными звуками, похожими на детский плач.

Праведные называли Кровавую Бурю временем Очищения, и надо сказать, что у них был повод так говорить. Красный песок был не единственным, что характеризовало это ежегодное явление. Раз в год город застывал, объятый порывами безумного южного ветра, окрашенного в красный цвет песка, и опаленный жаром, льющимся с жестоких небес. Жаром звезды Райдэ, превращающим красный песок в разъедающую все живое пыль. Лишь скудная для этих мест растительность оставалась нетронутой, все остальное: от крыс до пятнистых слонов, от мух до трупов в переулке, все исчезало. Песок не оставлял даже пятнышка крови на мостовой.

Три дня Райдэ хорошенько прожаривала город, а затем исчезала, скрывшись за горизонтом, сменяясь более мягким и безопасным светилом — Ярой. И тогда оставалось только ждать, пока наметенный Бурей песок станет безопасным, согретый лучами ласковой Яры. Это занимало еще три дня. Три дня полной тишины. В это время город казался вымершим.

А потом… потом город оживал. До следующей Кровавой Бури.

Джереми устало прислонился к заколоченной и затянутой сеткой двери. Разговаривать было не о чем: расследование закончилось так и не начавшись. Да и расследованием это назвать было нельзя: частным сыскарям не пристало заниматься убийством проститутки. Тем более бесплатно.

Вот только старуха-вязальщица не выходила у Эйки из головы. И кукла с красными волосами.

- Хорошо, что вовремя добрались. Подумать только, чуть не погибли! Говорят, песок разъедает тело очень медленно. Говорят, это больно! - сказал Джереми. - Сварить тебе кофе?

Эйка молча кивнула. Надо забыть про вязальщицу и ее дом. Унара просто не могла быть убийцей той проститутки. Все.

«Ты очень красивая… Знаешь, девочка, не приходи сюда после Бури. Иначе можешь заболеть. Мой дом тоже болеет, он болеет… уходи, девчонка. Уходи. Уходи, уходи, уходи, УХОДИ!!!»

Последний выкрик Унары до сих пор звенел в ушах, и даже шум бушевавшей за стенами стихии не мог его перебить. Ничто не могло его перебить…

За последующие три дня Бури Эйка не произнесла ни слова. Просто не хотела говорить.

Джереми спрашивал, в чем дело, сердился, кричал, даже топал ногами, но Эйка молчала. И слушала голос сумасшедшей вязальщицы.

Зловещие стоны ветра и шелест песка («цык-цык-цык», как спицы Унары) стихли через три дня, как и было положено. Эйка так и не заговорила, а Джереми оставил попытки. Наверняка ждал, когда Яра сделает песок безопасным, чтобы отвести жену к врачу. Но Эйка его опередила. На рассвете четвертого дня после окончания Бури она тихонько выскользнула из дома и отправилась в дом Унары. Ей почему-то казалось важным узнать, почему хозяйка считала свой дом больным.

...вот только дома не было. Совсем. На его месте зиял пустырь, щедро засыпанный песком. Чувствуя нереальность происходящего, Эйка ступила на нетронутую гладь и огляделась. Ни следа.

Этого просто не может быть. Не может.

- Вы зачем туда забрались? Эй! - голос был мужским, а в тишине еще не совсем ожившего города показался ей раскатистым громом.

Эйка обернулась. Перед ней стоял парень в коричнево-красной маятте.

- Вы… вы не знаете? Здесь был дом… - голос ее звучал хрипло, связки пересохли от долгого молчания. Она сипела так, будто ей перерезали горло.

Парень усмехнулся.

- Вы о доме Унары? Его снесли пять лет назад. Точнее, его остатки. Вот уже шестую Бурю здесь встречает пустырь.

- Не понимаю…

- Унара была ведьмой, знаете ли. Старой, немощной, но ее набожным соседям не нравилось, что рядом с ними живет нечистая. И однажды перед самой Бурей они разломали все окна и двери, чтобы ей негде было укрыться. Красный песок Райдэ забрал ее.

Шестая Буря. Шесть кукол.

Причем здесь девушка-проститутка?

Эйка переступила с ноги на ногу, и ей послышался дребезжащий старушечий смех.

«Не приходи сюда. Ты тоже можешь заболеть….»

Ведьма.

… О, да! Они называли ее ведьмой. И отдали песку, чтобы она подохла в мучениях. Вот только она выжила. Спрятала свою душу в кукле. А потом…

Потом эту куклу забрала себе дочка соседки. Черноволосая красивая девчонка. Дрянь, как и все жители этого города. Жаль, что она оказалась хлипкой: ее тело едва выдержало год до следующей Бури.

Те, кто были за ней, тоже.

Но в этот раз ей, возможно, повезло. Если бы не предрассудки, эта девчонка, Эйка, могла бы стать сильной ведьмой. Ее тело ей подходит, о, да!

Унара криво улыбнулась собеседнику и покинула засыпанный красным песком пустырь.

В этот раз ей повезло. Возможно.

У нее есть целый год, чтобы это выяснить