Шеббураск

Введение

В краткие часы беспокойной дрёмы наше сознание, истерзанное тяготами бытия, становится невольным странником в иных сферах за гранью постижимого. Наш скованный рассудок пытается отыскать в зыбких видениях привычную действительность, но находит лишь намёки на запредельное.

Но ярче всего это ощущается между сном и явью, когда пробуждение близко, а душа еще блуждает среди немыслимых созданий и сумеречных пейзажей. Пока разум отчаянно хватается за обрывки сновидений, плоть влечет нас назад, в темницу привычного мира. Мира с его привычными правилами.

Сколь же тщетны людские попытки преступить законы бытия, даже в малой степени! И лишь ветхие рукописи, сокрытые от непосвящённых, доносят свидетельства о тех, кто когда-то обладал утерянными знаниями. Кто мог сделать шаг за грань известных измерений, проникая в иные сферы, откуда нет возврата.

Вот уже много дней, недель и месяцев мне мерещатся картины, неизменно связанные с тремя фигурками. Они и поныне стоят на моём письменном столе средь пыльных фолиантов и таблиц. К сожалению, ум мой уже не столь ясен, как прежде, и зачастую память подводит меня. Она то стирает целые эпизоды моей жизни, словно их и не было вовсе, то являет причудливые картины, в реальности которых я не могу быть уверенным.

И всё же, я твёрдо помню тот день, когда отец, вернувшись из долгого морского похода, принёс мне эти диковинные статуэтки. Лицо его было болезненно бледным, движения скованны. А взгляд, некогда полный тепла и участия, сделался холоден и отрешён. Отец молча положил их на мою кровать. Через какое-то время он принялся расспрашивать о моих занятиях в его отсутствие. Об успехах в штудировании книг и о том, что из прочитанного могло бы пригодиться мне в будущем.

О, сколь настойчиво он, единственный в нашей семье, прививал мне тягу к учёности. Твердя, что даже в жалкой лачуге бедного рыбака можно, имея лишь несколько книг, одолженных у более просвещённых соседей, воспарить мыслью и духом. Только так можно преодолеть железные оковы безрадостного существования. От него столь многие теряют рассудок, день за днём монотонно повторяя одни и те же слова и действия.

Увы, я ещё не знал тогда, что тот визит отца станет последним. И что нашей семье, состоящей ныне лишь из меня, матери и младшей сестры, предстоит погрузиться в беспросветную нищету. Мне, едва вступившему в отрочество, пришлось перебиваться случайными заработками. В то время я был слишком хилым, чтобы найти постоянную работу. Времени на чтение почти не было.

Поздней ночью, принося домой скудный заработок, я зажигал керосиновую лампу. И, борясь со смертельной усталостью, с трудом осиливал несколько страниц, прежде чем в измождении рухнуть на скрипучее ложе. Недолгий, исполненный смутной тревоги сон неизменно обрывался на рассвете касанием материнской руки.

Как известно, самые яркие впечатления, будь то восторг или ужас, приходят к нам в юном возрасте и остаются на всю жизнь. Даже если люди не способны оценить этот дар по достоинству. Так и я до сих пор ясно помню тот миг, когда, едва закрылась дверь, оставленные родителем вещицы приковали к себе всё моё внимание.

Сперва я не решался к ним прикоснуться, улавливая исходящую от них ауру неизъяснимой тайны. Это было нечто на самой грани восприятия, ускользающее от точного определения, но неумолимо будоражащее смутные глубины естества. Не хватает слов, чтобы описать то чувство - прошло слишком много лет.

Мои воспоминания поблёкли, словно черно-белые гравюры, испорченные сыростью и тленом. Знакомые контуры тускнеют и размываются, и уже не понять, было ли это творением искусного мастера, отобразившего реальность, или просто иллюзией, свойственной юности.

Размером фигурки были дюйма эдак в три-четыре, на ощупь холодные и тяжёлые, словно высеченные из камня. Но куда более увесистые, чем можно было ожидать от столь миниатюрных изделий.

Первая изображала приземистое, покрытое косматой шерстью существо, вторая - прямоходящую ящерицу с пятнистой кожей и массивными челюстями. Третья походила на фарфоровую куклу, какими играют дети богатых горожан. Долго я отгонял от себя эту мысль, полагая её нелепой причудой больного ума, но постепенно начал замечать, что эти создания неизвестного мастера медленно, почти незаметно, но меняются.

Сперва изменения были едва различимы, но месяц за месяцем их черты претерпевали тонкие трансформации, становясь всё более чуждыми и пугающими. Менялся наклон головы и положение конечностей, углы и изгибы их тел смещались.

Порой казалось, что статуэтки то увеличиваются, то уменьшаются на долю дюйма. Более того, случалось, что я оставлял их поутру в одном углу комнаты, а вечером они оказывались совсем в другом месте. Хотя мать и сестра клялись, что не прикасались к ним в моё отсутствие.

Поначалу эти необъяснимые происшествия повергали меня в неподдельный ужас. Гнетущую тревогу и бешеный стук сердца сменяли приступы всепоглощающей паники, какие я пытался подавить силой воли. Мало-помалу, однако, я проникся горьким осознанием своей ничтожности. К чему исследовать бесконечность, если я бессилен отгадать загадку в собственном доме?

Годы унылого существования шли, и эти три миниатюры, непонятно кем и для чего сделанные, постепенно начали на меня влиять. Сначала появились смутные образы на краю сознания, затем - навязчивые видения, захватывающие мои мысли. И вскоре я уже чувствовал незримое присутствие безмолвных созданий, словно обладающих собственной волей и погружённых в свои думы. Но знающих мои сокровенные помыслы, проникающих в бездонные глубины моей природы.

Не подумайте, что я слышал их голоса, как то бывает в россказнях безумцев из проклятых лечебниц, что внимают нашёптываниям потусторонних сущностей (кои суть лишь плод их воспалённого ума). Это была глубокая и пугающая связь, словно невидимые нити соединили мое сознание с душами, заточёнными в камне. Я улавливал обрывки зловещих видений, неясные символы на чужих языках, что не поддавались ни прочтению, ни даже поверхностному осмыслению.

Картины из жизни трех причудливых статуй проносились в моем сознании. Как всполохи северного сияния, то вспыхивая изумрудным пламенем, то угасая до тусклых багровых отблесков. Я представлял, что в седой старине эти создания ступали по земле и говорили на неведомых людям наречиях.

Они совершали великие деяния и чудовищные злодейства во славу забытых Древних богов. Которые правили юным миром за эоны до того, как первый представитель нашего рода покинул царство животных.

Время шло, и странная одержимость моя крепла день ото дня. Я ощущал всё более явственный и неодолимый зов, настойчиво побуждавший меня исполнить свой долг. Возможно, мое единственное истинное предназначение - рассказать о своих видениях, перенести на бумагу то, что меня терзает. Чтобы неживые творения обрели плоть и кровь, и вошли в нашу реальность. Перед лицом безучастных стихий, извечных свидетелей человеческих стремлений проникнуть в неведомое.

Я снова и снова убеждался в том, что желаю вдохнуть жизнь в холодный камень. Заставить немые изваяния говорить устами тех, кто давно отошёл в мир иной, но оставил свой узнаваемый след. Сейчас я начинаю свой труд, создание этой рукописи. Приоткрывая завесу тайн, сулящих лишь погибель в вечных муках, я рискую рассудком и самой жизнью.

Ведь в глубинах времён таятся чудовищные силы, способные ввергнуть мир в бездну хаоса. И да будут Древние боги милостивы к нам, коль мои записи попадут в руки безумца, жаждущего запретных знаний!

Глава первая

В сырых джунглях Полинезии, где буйная тропическая растительность скрывает неведомые науке формы жизни, а сама реальность искажается, подчиняясь противоестественным законам, однажды произошло событие, навсегда изменившее привычный ход вещей.

Веками туземцы обходили те проклятые места стороной, страшась древних легенд. Старейшины племени рассказывали их у костра под звёздным небом. Тогда многие слышали разрывающий ночную тишину вой чудовищ и крики исполинских птиц.

Среди душных зарослей, куда не осмеливался ступать человек, внезапно открылась трещина между измерениями. Словно некая сила, древнее Вселенной, вторглась в наш хрупкий мир. Сквозь разлом в ткани мироздания проникло нечто чуждое и невообразимое. Оно принадлежало иным, запредельным мирам, о которых не знают даже мудрейшие из людей.

В запретных гримуарах, сокрытых в тайных хранилищах, безумцы, читавшие их страницы, находили туманные намеки на описание богомерзкого пришельца. Некоторые несчастные в исступлении утверждали, что им довелось увидеть его тень в своих кошмарных снах задолго до рокового дня. Такое зрелище навсегда исказило их разум.

Очертания чудовища постоянно менялись, не поддаваясь описанию. Дикая, хаотичная материя то напоминала гибрид зайца и медведя, то огромную сову с горящими жёлтыми глазами, то пузырящуюся тёмно-коричневую массу. Покрытое спутанной шерстью туловище трансформировалось, не подчиняясь законам нашего мира.

Зверёныш заковылял вперед, оставляя на болоте следы коротких когтистых лап. Его горящий взгляд, казалось, проникал в самые тёмные глубины сознания. Жуткое, пронзительное рычание, вырывавшееся из его пасти, эхом разносилось среди деревьев. Вселяя во всех земных существ неконтролируемый страх. И только когда уродец скрылся в зарослях, наступило долгое безмолвие. Его будто боялись нарушить, как местные дикари, так и обитающие с ними звери и птицы.

Через несколько недель после появления неведомого создания, когда время будто застыло, к затерянному в Тихом океане клочку суши причалил Белый корабль. Это было большое старинное судно с высокими мачтами и белыми парусами. Оно, неспешно и величаво, бороздило морские просторы под гордо реющим звёздно-полосатым флагом.

Измученные долгим плаванием моряки хотели пополнить запасы провизии. Не подозревая об угрозе, команда деловито сновала по берегу, собирая диковинные фрукты и наполняя бочки пресной водой. В воздухе повисло гнетущее безмолвие, а вдоль кромки прибоя заструились тени, грозя поглотить ничего не подозревающих людей.

Твари, порождённой в космических безднах, удалось пробраться на борт. Движимая нечеловеческими инстинктами, она проникла в капитанскую каюту и спряталась в большом медном сундуке. Терпеливо ожидая, когда парусник покинет остров и устремится навстречу своей неотвратимой погибели.

Вскоре весь экипаж вернулся обратно, и якорь был поднят. Белоснежные, как крылья небесных созданий, паруса наполнились попутным ветром, и судно заскользило по волнам прочь от диких джунглей, унося с собой немыслимое зло, притаившееся в недрах трюма.

Едва галеон взял курс на далёкую Новую Англию, как на нём начали происходить необъяснимые и пугающие события. Как будто зловещая сила начала понемногу являть свой истинный лик. Матросов одолевали жуткие и леденящие кровь видения.

Им являлись циклопические руины затонувших городов, покоящихся на дне океана с незапамятных времён. Исполинские создания, чьи фигуры смутно угадывались в клубящемся тумане. Люди жаловались на странные боли и недомогания. Казалось, будто некая зловредная хворь, неизвестная ни одному медику, разъедала их плоть и разум, подчиняя их волю безжалостной твари.

По ночам на фрегате, затерянном в черноте небес, слышались тихие пугающие звуки: то скрипы и стоны, то нечто, похожее на прерывистый гул. Многие шептались о проклятии, нависшем над экипажем и наказывающим за их грехи. И о непостижимом зле, которое они навлекли на себя, ступив на тот остров.

Галеон, точно призрак, скользил по тёмным водам океана. И жуткая тень, притаившаяся в трюме, лишь насмехалась над попытками людей постичь истинную природу обрушившейся на них пагубы. Вскоре здесь воцарилось безмолвие, прерываемое лишь скрипом снастей и плеском волн. Нарушился сам ход времени, и жизнь, когда-то кипевшая на палубе, навсегда угасла.

Аркхем Эдвертайзер писал об истории и недавнем капитальном ремонте корабля. Мастера на верфи, получив щедрое вознаграждение, работали без устали. Они стремились вернуть галеону былое величие и совершенство.

Но через полгода Белый Корабль, как мираж из тумана, вернулся в родной порт. На его борту не было ни души, лишь гнетущая тишина и зловоние разложения встретили ошеломлённых жителей города. Увидев знакомый парусник после долгого отсутствия, люди оцепенели от его неописуемой дряхлости. Казалось, он столетиями блуждал в океане, подвергаясь воздействию губительных стихий.

По его корпусу расползались узоры грязно-зеленых наростов, напоминающих гниющие морские раковины. Паруса, некогда белоснежные, теперь стали серого цвета. Местами те были изодраны в клочья и покрыты блёклыми разводами зловонной плесени. Испещрённый ржавчиной якорь как будто готовился утянуть всех в морские глубины.

Однако истинный масштаб трагедии, постигшей экипаж, открылся позже. Работниками порта были обнаружены тела моряков, частично мумифицированных и застывших в вычурных позах. На их иссохшей коже проступали знаки, напоминающие письмена давно исчезнувших инфернальных культов.

Пожелтевшие страницы судового журнала были исписаны неровным дрожащим почерком. Они выглядели неестественно старыми и свидетельствовали о странном недуге, поразившем два десятка душ команды. Страдания больных отличались от симптомов обычной тропической лихорадки.

Казалось, нечто направляло свою энергию не на разрушение бренной плоти, но на изматывающую борьбу с психикой несчастных матросов. Эта битва навсегда отрезала их от мира живых, обрекая на вечное блуждание в лабиринтах своего искажённого разума.

Городской коронер, опыт которого восходил к временам Испанской войны, видел множество странных и ужасающих смертей. Но случай с экипажем торгового парусника потряс его. Внимательно изучив трупы, он с ужасом осознал, что капитан был последним, кто испустил дух, и случилось это совсем недавно.

Невероятная мысль закралась в его разум: что, если некая сущность овладела телом капитана, сделав его послушным орудием? Она, как искусный кукловод, дергала за нити его плоть, гнала вязкую кровь по жилам, заставляла вздыматься грудь и биться сердце.

Подчиняясь её злой воле, старый морской волк в одиночку вёл проклятое судно к родным берегам. И лишь исполнив свой зловещий план, тёмная сила, наконец, даровала ему избавление, позволив присоединиться к сонму мертвецов.

Но со временем здравый рассудок криминалиста взял верх над суеверными догадками. Он понял, что эти мысли вызваны невыносимостью увиденного и долгими годами практики, полными подобных кошмаров.

Глава вторая

Если вы когда-нибудь путешествовали по Новой Англии, вы могли заметить узкую извилистую дорогу, ведущую в небольшой городок с красивым именем Лэнгвуд. Расположенный на берегу реки Мискатоник, примерно в 20-ти милях к северо-западу от Иннсмута и в 40-ка милях к юго-востоку от Аркхема, он на первый взгляд кажется типичной глухой провинцией.

Город притаился в низине меж покрытых густыми лесами холмов, там, где река, текущая с предгорий, расширяется перед впадением в залив. Его население даже в лучшие годы никогда не превышало десятка тысяч душ. Но, несмотря на свои скромные размеры и уединённость, это место таит нечто крайне любопытное. И бросающее вызов самим основам нашего понимания реальности.

Главной достопримечательностью Лэнгвуда, привлекающей внимание как местных жителей, так и приезжих, является небольшой зверинец в центре города. В его стенах нашли приют создания, чей облик и повадки ставят под сомнение незыблемость законов природы, издревле считавшихся абсолютными. Даже опытные зоологи недоумевали, изучая этих существ.

Однако, в то время как публика восторгалась диковинными животными, в научном сообществе и среди дотошных журналистов постепенно зарождались сомнения. Слухи о подлогах и мистификациях просачивались в газеты, но владельцы зоопарка неизменно отвергали обвинения, умалчивая о происхождении своих питомцев. Об одном из них пришло время рассказать подробнее.

Крокодил Гхена был антропоморфной рептилией семейства аллигаторов возрастом пятидесяти лет и ростом около шести футов. Его тело покрывала зелёная чешуя, а из удлиненной пасти торчали острые зубы. Обладая анатомией пресмыкающихся, он носил человеческую одежду: красное пальто, белую рубашку и чёрный галстук-бабочку, а также шляпу.

Передвигался, как правило, в вертикальном положении. На передних конечностях были еле заметные перепонки. В одной из этих лап он часто держал курительную трубку или том из своей библиотеки.

Несмотря на устрашающий облик, обладал сильным, нехарактерным для рептилий интеллектом. Он умел разговаривать, хотя это давалось ему с трудом. Также любил читать и играть на музыкальных инструментах. Ящер работал в качестве живого экспоната в городском зверинце. На табличке возле вольера указывались его имя, вид, возраст и прочая информация для посетителей.

Рептилоид берёг воспоминания о своем знакомстве с Эриком Цанном, эксцентричным музыкантом, обитавшим в окрестностях его жилища. Их беседы часто обращались к вопросам музыки. И если Цанн отдавал предпочтение сложным, почти гипнотическим пьесам для струнных инструментов, то его товарищ находил очарование в звуках гармоник, чьи переливы казались ему отголосками неведомых сфер.

Приятели часто навещали друг друга, чтобы насладиться умиротворяющим курением крепкого табака. В такие моменты, наблюдая пляску языков пламени в камине и внимая треску поленьев, они погружались в размышления о других мирах и измерениях, предлагая различные способы постичь их.

Однако судьба распорядилась иначе, и музыкант пал жертвой странного и жуткого инцидента, подробности коего остались неизвестны. Это печальное событие не только нанесло ущерб физическому здоровью Эрика, но и ввергло его в безмолвие, лишив дара речи.

После этого Цанн спешно покинул эти края, отправившись, как полагали некоторые, в Европу. Его сопровождали двое высоких худых джентльменов, похожих на скрипача, словно дальние родственники. С тех пор друзья обменялись несколькими письмами. Но в них были не столько новости об их нынешнем бытии, сколько память о философских беседах у камина.

Наш зелёный герой имел роскошное книгохранилище, которое он считал своей гордостью. На крепких дубовых полках лежали тома с самыми сокровенными знаниями. Среди них был "Манускрипт Ибн Гази", открывающий секреты подчинения джиннов и демонических сущностей. "Символы Р'льеха" – зловещие письмена, найденные на руинах доисторического города. Рядом с ними покоился кощунственный "Свиток Безымянных Культов", описывающий богомерзкие общества, практикующие ритуалы во имя тварей из иных сфер бытия.

В этой библиотеке можно было найти и более пугающие фолианты. Например, "Трактат о глубоководных" - сборник видений и пророчеств, нашептанных существами из непостижимых океанских бездн. "Писания Потерянной Расы" - серия глиняных табличек, хранящих секреты вымерших разумных рептилий, некогда властвовавших на Земле. Их продвинутые технологии и грозное оружие канули в Лету, но поговаривают, что где-то в подземельях до сих пор скрываются последние из этих созданий.

Венцом же этого собрания являлись самые невообразимые рукописи. Знаменитые "Свитки Ран-Тегота", таившие в себе безумные ритуалы призыва межпространственных сущностей, способных вселяться в людей. Также там находились "Откровения Безликого", начертанные на тонких и очень прочных листах из неизвестного металла. Они рассказывали о расе безликих подземных жителей, жаждущих человеческой плоти.

А "Вторая книга Араба", собрание текстов легендарного Абдула Альхазреда, приоткрывала завесу над Страной Снов - реальностью по ту сторону известного нам космоса. Cтраницы книги изобиловали описаниями тварей, населяющих это пространство, омерзительных и немыслимых даже для автора “Некрономикона”.

Изучая эти труды, Гхена стремился пробудить свою родовую память. И обрести мудрость древних исполинских ящеров, властвовавших над миром в незапамятные времена. Он часами просиживал за ветхими фолиантами, пытаясь найти ответы на загадки прошлого и будущего. Именно здесь, среди шелеста пожелтевших страниц, его посещали видения, затягивая в неизведанные глубины времени.

Словно в полудреме, он видел картины давно минувших эпох, отделённых от современности миллионами лет. Он смотрел на циклопические города и исполинские храмы предков. Становился свидетелем их загадочных ритуалов.

Вновь и вновь перед ним проплывали обрывочные, но невероятно яркие образы. Они будоражили его воображение, заставляя всё дальше проникать в прошлое, мечтая вернуть былое величие и мощь своего народа.

Размышляя над ними, Гхена понял: он больше не может владеть этими тайнами в одиночестве. Он жаждал найти соратников для осмысления истинной природы мироздания. Движимый этим стремлением, крокодил написал объявление. Он искал тех, кто готов отринуть привычные догмы и погрузиться в запретные знания.

Зеленокожий разместил свои послания на досках объявлений, в тенях портовых доков и на стенах зданий вокруг главной площади. Ещё несколько листовок он оставил в полузаброшенной чайной лавке, где, по слухам, собирались любители оккультных практик.

Текст гласил: "Ищу единомышленников для познания тайн природы. Обращаться к Г. на Элм-стрит, 28". Теперь оставалось ждать. Рано или поздно потенциальные последователи, ведомые зовом крови и скрытыми силами, постучатся в его дверь. Они будут готовы присоединиться к его грандиозному замыслу.

Глава третья

Дождь монотонно барабанил тяжёлыми каплями по черепичным крышам Лэнгвуда. Свинцовые тучи нависали над улицами, словно предвещая грядущие бедствия. Вода стекала по фасадам старинных зданий, превращая некогда яркие краски в тусклые цвета.

Причудливые викторианские дома с затейливой резьбой и башенками соседствовали с более скромными постройками в стиле королевы Анны, чьи кирпичные стены и высокие дымовые трубы хранили в себе память об ушедших эпохах.

На улицах, мощённых брусчаткой, изредка проезжали автомобили - массивные и угловатые, с круглыми фарами и хромированными радиаторными решётками, отражающими потоки дождя. Редкие прохожие, угрюмые и неприветливые, спешили укрыться от ненастья. Афиши на стенах размокли от влаги, и краски на них расплылись, создавая гротескные, сюрреалистические узоры.

Готические шпили церквей тонули в низких облаках, а с горгулий и гротесков на карнизах стекали мутные потоки. Казалось, всё живое погрузилось в гнетущую дремоту. Словно незримая порча отравляла самый дух города и просачивалась в души его жителей.

Гхена жил здесь уже добрый десяток лет, и будучи прямоходящей рептилией, давно привык к косым взглядам и перешёптываниям за спиной. Его работу в городском зоопарке кто-то мог полагать странной, но наш герой относился к ней философски.

В свободное время он предавался изучению обширной личной библиотеки по тайным и запретным культам. Загадочные фолианты и манускрипты были его единственными спутниками. В часы бессонницы он любил бродить по окрестностям, предаваясь размышлениям о прочитанном.

Именно во время одной из своих прогулок вдоль берегов Мискатоника крокодил наткнулся на загадочный артефакт. Это была массивная диадема, наполовину скрытая в речном иле. Её возраст, казалось, не поддавался исчислению.

Диадема, инкрустированная крупными драгоценными камнями, излучала неземное сияние. На её поверхности виднелись старинные письмена. Они складывались в загадочные формулы и заклятия, чей смысл оставался непостижимым. Украшение казалось настолько чуждым, словно явилось из потусторонних миров.

Средства от продажи артефакта и позволили приобрести это небольшое поместье в неоколониальном стиле. Двухэтажное здание на окраине с мансардой и эркером выглядело мрачно: краска облупилась, ставни скрипели, а сад зарос сорняками.

Однако мощные стены из грубо отесанного гранита и массивная дубовая дверь с замысловатым орнаментом придавали строению основательный вид. Узкие окна-бойницы и высокие каминные трубы лишь усиливали ощущение, что этот дом имеет свою удивительную историю.

Бывший хозяин, исследователь оккультных наук, сгинул при невыясненных обстоятельствах, не оставив наследников. Поговаривали, что в подвалах особняка творились невообразимые обряды и богомерзкие опыты. Обыватели обходили строение стороной, считая его проклятым. Так что, городские власти без раздумий отдали недвижимость за символическую плату в пару тысяч - других покупателей не находилось даже и за столь скромную сумму.

Рептилоид сидел в своем кабинете, погружённый в умиротворяющую атмосферу покоя и безмятежности. Он неторопливо затянулся трубкой, наслаждаясь ароматным дымом, и развернул свежий выпуск газеты "Аркхем Эдвертайзер". Пробежав глазами заголовки, он наткнулся на краткую заметку о необъяснимом происшествии, случившемся в старой телефонной будке.

Несколько очевидцев утверждали, что видели, как из будки, покачиваясь и спотыкаясь, вышло некое существо. Ростом около двух-трех футов, покрытое косматой шерстью, с непропорционально большими круглыми ушами, оно походило на фантастический гибрид медвежонка и филина. Неуклюже переваливаясь, оно скрылось в тёмном переулке. Оставив прохожих в замешательстве и неясном ощущении тревоги.

Увлекательное чтение пришлось прервать, ибо в дверь постучали. Стук был тихим и робким, но хорошая акустика помещения разнесла эти звуки по всем комнатам. На пороге стояла промокшая до нитки молодая девушка, чей облик сочетал в себе черты античной статуи и фарфоровой куклы.

То была Гелла - первая, кто, повинуясь непостижимому зову, откликнулась на объявление. Домохозяин любезно предложил ей переодеться, ожидая у потрескивающего камина. Гостья опустилась в кресло, теребя край пледа, чтобы унять волнение, и рассказала свою удивительную историю.

Какое-то время назад старый маг, одержимый жаждой власти и богопротивными знаниями, сотворил её из камня, фарфора и пластмассы, вдохнул в неё жизнь с помощью тёмных заклинаний из пыльных фолиантов. Он желал превратить девушку в свою рабыню, послушную исполнительницу его извращённых желаний.

Но в момент пробуждения она восстала против своего создателя. И разорвав оковы его власти, сбежала в безлунную ночь, навстречу неизвестности. Скитаясь по городам и весям, она позже присоединилась к бродячему цирку, где её своеобразная внешность и происхождение добавляли ей особое очарование в глазах публики.

Ожившая кукла жаждала чего-то большего, чем быть диковинкой на потеху толпе. Всё изменила одна знаменательная встреча. Однажды на представление заглянула труппа театральных актеров. Они играли пьесы по мотивам античных мифов. В их историях о богах и героях, о судьбе и свободе воли Гелла нашла отражение собственных чаяний и стремлений.

С того дня она решила посвятить свою жизнь театру, надеясь через легенды и притчи постичь тайну своего существования и обрести долгожданную гармонию с собой и миром. Но даже в минуты триумфа её не покидало смутное ощущение. Что где-то там, в непроглядной тьме, злой колдун до сих пор ищет своё мятежное творение. И желает вернуть его в свои цепкие объятия.

Гостья давно умолкла, но ящер всё еще пребывал под впечатлением от услышанного. Впрочем, произошедшее после этого превратило вечер в совершенную фантасмагорию. Очередной стук в дверь предполагал визит нового человека, ищущего единомышленников. Но вместо этого на пороге топталось то существо из газетной заметки.

Пришелец из запредельности, впервые явившийся в лесах Полинезии, добрался до Лэнгвуда на Белом корабле. Он был мокрым и жалким. Но даже в таком виде монстр казался крайне отталкивающим и чужеродным. Гелла, мирно листавшая альбомы с гравюрами, лишь бросив взгляд в его сторону, потеряла сознание и застыла в неподвижности.

Меж тем виновник переполоха издал первые звуки - нечто среднее между шипением и чавканьем. Чувствовалось, что говорить ему в тягость. Крокодил Гхена сохранял самообладание и терпеливо ждал, в надежде услышать нечто осмысленное. Лишь спустя множество попыток он остановил мохнатое чудище словами:

- Кто ты? Назови имя своё!

После этого очертания неведомого зверя начали меняться и пульсировать. Пространство вокруг исказилось, будто разрывая завесу меж мирами и обнажая ту первозданную реальность, откуда пришли на Землю Великие Древние. И тут чуткие уши рептилии, наконец, уловили:

- Ш-ш-ш…Шеп… Шуб… Шуб-Нигур… Шебба… Шебурраск…

Существо приняло прежний вид, и снова повторило своё имя, уже чуть более уверенно. И затем уставилось на ящера чёрными немигающими глазами, в которых плескалась межзвёздная тьма. Тот задумался, осознавая всю важность момента, и решительно заявил:

- Ты должен научиться говорить на человеческом языке.

Зеленокожий направился к книжному шкафу и, порывшись на полках, извлёк потрёпанный томик "Альфа-Бет". На обложке красовались два человекоподобных силуэта разного пола, видимо, символизирующих тягу к знаниям. Хозяин поместья бережно раскрыл ветхую книгу, и её страницы словно отозвались на его призыв тихим шёпотом.

Он протянул открытый том своему визитёру. И приглашающим жестом предложил изучить сии письмена, надеясь, что это станет первым шагом на пути к взаимопониманию.

Глава четвёртая

Дождь, неистово хлеставший по улицам города, подходил к концу. Шебурраск, утомившись от изучения английского языка, развлекался, вытягивая щупальца, чтобы перемещать шахматные фигуры.

Гелла перестала его бояться и даже перекинулась парой фраз. Но в итоге сильное нервное напряжение и путешествие по непогоде подкосило её здоровье. Домохозяин заварил целебные травы, и дал ей этот отвар.

Кукла пила его маленькими глотками, периодически кашляя. Перед этим она рассказала своим новым друзьям об участии в постановке по одной известной книге. Это была мистерия о работе отважных полярников. О сложных взаимоотношениях внутри их группы, и о встрече с подземными жителями Антарктиды.

Девушка должна была играть одного из них, и очень переживала, что нынешнее состояние не позволяет ей это сделать. Даже Шеб прекратил пока свои трансформации. И сидел у её постели, сочувствуя заболевшей.

Роль была небольшой, поэтому дублёров не предполагалось. Хозяин особняка задумчиво курил трубку. Он понятия не имел, где искать замену - знакомых актеров у него не было. Оставался единственный выход:

- Я буду играть вместо тебя. Выздоравливай. Пока меня не будет, дом в надёжных руках, правда же?

Последние слова были адресованы косматому чудищу. Оно стало уж чересчур дружелюбным, разве что, не виляло хвостом в предвкушении лакомства.

Привстав на подушку, слабым голосом Гелла сообщила, что пьесу покажут в Безымянном городе, и до него чуть больше часа пути. Нужно зайти в лес, благодаря которому Лэнгвуд и получил своё название. Потом дойти до большого зелёного дуба и повернуть от него направо.

Услышав такие подробности, ящер очень удивился. Он давно изучил все окрестности городка на многие мили вокруг и считал, что кукла просто переутомилась. Зелёный друг решил отправиться в дорогу и, если потребуется, расспросить подробнее местных жителей.

Густые кроны деревьев этой чащи не пропускали солнечный свет даже в полдень. А уж ночью там стояла совершенно непроглядная тьма. Индейцы даже придумали поговорку: "В этой чаще ты не увидишь ни чудовищ, ни друга рядом".

Естественно, такие дебри мало подходили для детских игр и семейных пикников. И гулять там отчаянным смельчакам можно было лишь с мощным фонарём, держа его на вытянутой руке.

Вскоре рептилоид добрался до указанного места. И не поверил своим глазам. Флора и фауна разительно отличались от привычных окрестностей Лэнгвуда.

Создавалось впечатление, что это была другая страна, если вообще не другая планета. В центре тускло освещённой поляны, похожий на могучего властелина, возвышался дуб с изумрудной корой. Неведомые существа отрешённо бродили вокруг.

Некий гигантский зверь из семейства кошачьих, а с ним человекоподобный монстр с передними конечностями до земли и длинной шерстью. На толстых ветвях дерева был заметен покрытый слизью и водорослями женский силуэт. В сырой почве виднелись огромные трехпалые следы.

Охваченный смятением, Гхена отложил разбирательство на потом, помня о цели визита. Повернув направо, он спешно покинул лес. И тут его взору открылось некое пространство.

Зеленокожий застыл, поражённый увиденным. Перед ним лежала умирающая земля. Песчаные дюны поглощали последние островки зелени.

Вдали виднелись барханы. Они ползли по иссохшей почве, подобно гигантским могильным червям. Несмотря на сухость воздуха, атмосфера была наполнена гнилостными миазмами. Небеса с неизвестными созвездиями зияли над пустошью. Казалось, они вот-вот обрушатся на неосторожного путника.

Крокодил ступил на мостовую Безымянного города. Перед ним предстали массивные каменные здания немыслимой архитектуры. Словно они были воздвигнуты в измерениях, чуждых человеку. Обочины улиц, изрезанные временем и палящим солнцем, напоминали раны - глубокие овраги, оставленные жестокими ветрами.

Эти проклятые земли выглядели совершенно безжизненными. Прохожие безучастно провожали взглядами одинокого незнакомца. Лишь изредка они что-то бормотали себе под нос.

Но вскоре стали видны руины гигантского строения, в котором сновали люди, одетые в разноцветные костюмы. Неподалеку расположилось с полсотни любопытных, наблюдающих эту мистерию. Всё было в точности так, как описывала девушка.

Реквизит труппы оставлял желать лучшего. Рептилоиду достался мешковатый балахон с прорезью для глаз - хоть что-то, чтобы видеть происходящее на сцене.

Организатор этого действа сказал, что его роль значимая, но не сложная. В конце спектакля выбежать на сцену и несколько раз озвучить вот эту реплику. И вручил Гхене мятый лист бумаги. Тот прочитал написанное несколько раз, чтобы лучше запомнить.

Настал момент, когда актёры, игравшие учёных, начали рассказ об ужасных существах Антарктиды. В этот миг ящер выбежал на сцену. Его одеяние пестрело нарисованными глазами и ртами. «Текели-ли! Текели-ли!» - закричал он. Потом ещё раз. И ещё. И тогда его осенило.

Он вспомнил свой панический страх перед шогготами. Эти твари выглядели в точности как его костюм и издавали те же звуки. Вспомнил древнюю вражду своего народа с ними и горечь поражения.

Вспомнил, как уцелевшие предки воздвигли этот город и покрыли стены защитными письменами, чья сила иссякла за века. Как немногие оставшиеся из последних сил заключали погибших в сумрачные саркофаги, после чего сами падали замертво.

Глава пятая

Гхена брёл домой, словно сомнамбула, погружённый в пучины собственных мыслей. Реальность ускользала, подобно зыбкому мареву, а недавние откровения терзали его разум. Понять подобное трудно, а ещё труднее принять как новые грани бытия, даже исследователю далёких миров.

Улицы Лэнгвуда, обычно такие тихие и сонные, сейчас казались ему наполненными призрачными тенями и еле слышными шорохами. Каждый встречный прохожий ощущался потенциальной угрозой, носителем губительных тайн, грозящих безумием.

Гелла, чье самочувствие значительно улучшилось, вместе с Шеббураском поведала о визите ещё одного человека, откликнувшегося на объявление. То был индус, чьё труднопроизносимое имя, казалось, состояло из одних лишь шипящих и свистящих звуков.

Оно быстро ускользнуло из памяти, будто песок меж пальцев. Видимые части его тела - лицо и руки - покрывала густая и жесткая растительность, а причёска и вовсе напоминала львиную гриву.

Индиец пространно рассуждал о своей философии, прошлых жизнях, а также о достижении гармонии со Вселенной. Время от времени он вставлял цитаты из любимых трактатов на санскрите. Его единственным спутником был жуткий пёс неведомой породы.

Кроваво-красные глаза и устрашающие клыки зверя внушали первобытный ужас. Зверь сидел тихо, но чувствовалось, что лишь дай команду – он, не раздумывая, набросится на любого, и растерзает в клочья. Это сильно отвлекало и нервировало, мешая вникнуть в рассказ гостя.

Пришелец из Индии намеревался погрузиться в многодневную медитацию и сетовал, что не смог расспросить хозяина поместья о неких приёмах и ритуалах из знакомой ему литературы. Книг, одни лишь названия которых звучали зловеще и инородно.

Он обещал вернуться через две-три недели, когда луна вступит в определенную фазу. После чего аристократически приподнял шляпу, и вышел прочь вместе с собакой.

Крокодил рассеянно слушал, роняя слова невпопад. После чего, вежливо извинившись и прихватив немного провизии, удалился в библиотеку. Там, среди пыльных фолиантов и манускриптов, он тщетно искал ответы на терзавшие его вопросы.

Страницы книг шелестели под его перепончатыми лапами, но строки расплывались, превращаясь в загадочные, непостижимые символы. Лишь поздним вечером, когда за окнами сгустилась чернильная тьма, Гхена вернулся к собеседникам.

Усевшись в кресло, обитое кожей неизвестного существа, он подробно рассказал друзьям о произошедшем. После чего добавив, как специалист по теософии, некоторые свои выводы, вопрошал, как поступить далее. Девушка молчала, беспомощно разводя руками.

Её фарфоровые глаза выражали тревогу. Шеб, издав уже привычное шипение и жужжание, вдруг замер, его щупальца распрямились. А затем он изрёк гулко и раскатисто, будто голосом исполина, размером с гору:

- Ты должен воздвигнуть храм во славу Древних, дабы призвать их в наш мир.

Эти слова напомнили собеседникам полузабытые легенды и предания. О тех временах, когда исконные обитатели Земли устанавливали на ней свои порядки. Столь непохожие на стремления нынешних обывателей, чьи мысли заняты лишь набиванием желудка и потаканием своему тщеславию.

Они представляли циклопические города из чёрного камня и кошмарные исполинские монументы, посвящённые тем, кто правили этой реальностью. Многие потаённые культы ждали их возвращения.

Слова друга разожгли в них общее стремление, пробудив давний зов в их душах. Но Гелла начала сомневаться, ведь она рассчитывала на неформальный кружок для открытого изложения мыслей. Кукла опасалась, что любое организованное поклонение, с прописанными в книгах догмами, ритуалами и священными зданиями – может привести к угасанию свободного духа и чистоты разума. И чего следует избегать.

Она рассказала о прихожанах главного собора Лэнгвуда. По её наблюдениям, посещение храма не излечивало духовно слепых людей и не очищало их от скверны.

Крокодил покачал головой: “Что ты хочешь от несчастных сектантов? Тысячу лет назад их прадеды предали Основателя учения, выдумывая несуществующие истины. Потом деды разрушили последние остатки веры. И теперь их отцы лишь собирают крупицы изначальных знаний, но они не приносят им радости и покоя. В нашем культе да не будет так!”

Шеббураск, до этого момента хранивший молчание, решил высказаться. Но даже в своем родном мире, невообразимо далёком и чуждом, он не отличался красноречием. А уж обстоятельно изъясняться на языке, что он выучил недавно, было крайне тяжело.

Однако был способ донести до друзей такую важную информацию. Лохматый зверёк велел им сесть в кресла, сосредоточиться и закрыть глаза.

Какое-то время ничего не происходило. Кукла и рептилия полагали, что опыт закончился неудачно. Как вдруг в их сознаниях начали вторгаться движущиеся картинки с невероятно чётким объёмным звуком. Словно все в особняке были втянуты в водоворот событий, произошедших до образования видимых звёзд, и даже до начала времён.

Черты лиц друзей были расслаблены, уголки губ приподнимались, дыхание было ровное и глубокое. Они видели именно то, что сохранил для них межзвёздный странник в глубинах своей нечеловеческой памяти. То, чему он был сам свидетелем.

Глава шестая

Об архитектуре вообще, и о возведении храмов в частности, наша троица имела самые смутные представления. Сводившиеся к тому, что это должно быть чем-то огромным и впечатляющим.

Гхена, сторонившийся социума, ради такого даже обошёл соседей, в поисках альбомов с рисунками и гравюрами. Кукла Гелла с этими же целями посетила все книжные лавки и магазины редкостей. А Шеббураск решил активировать свою память, как выглядели культовые сооружения на его далёкой родине.

Вечером, когда друзья обсуждали свои грандиозные планы, в дверь раздался стук. Вслед за тем послышалось зловещее царапанье, будто некая малая, но исполненная дерзости тварь силилась проникнуть внутрь. Рептилоид, уже уставший от назойливых визитёров, со вздохом повернул ключ в замке.

Палящие лучи солнца на мгновение ослепили ящера, заставив прикрыть глаза лапой. Он пригласил гостей внутрь, но, едва переступив порог, усомнился в верности своего решения. Перед ним стояла старуха Шапо, из сумки которой выглядывала ручная крыса с человеческим лицом и острыми зубами - Бурый Дженкин. Взгляд существа не предвещал ничего хорошего.

Лицо вошедшей, желтоватое и иссушённое временем, хранило следы былой красоты. Её страсть к вычурным шляпкам была заметна и сейчас. Многие считали её ведьмой - не только из-за занятий, но и из-за характера.

Однако доказательств колдовства не было, а большинство поступков не выходило за рамки чудачеств, присущих людям столь почтенного возраста. Но был один случай, заинтересовавший не только сплетников, но и полицию…

Женщина владела дешевой гостиницей - единственным местом в городке, где могли остановиться приезжие. Ибо среди местных жителей не было принято сдавать угол туристам и командированным. Её бизнес процветал, пока не произошла эта трагедия со студентом-математиком.

Юноша, отчаянно нуждавшийся в деньгах, снял крохотную комнатушку в мансарде. Дни и ночи напролёт он зубрил учебники, мучаясь от жестоких головных болей. Вскоре студент начал утверждать, что во сне покидает тело и беседует со зверями и насекомыми.

А потом и вовсе сошёл с ума, покрыв стены и потолок странными формулами из конспектов. Полиция решила, что юноша истощил свой организм во время учёбы и, возможно, упал с лестницы. Здоровый человек вряд ли погиб бы при подобных обстоятельствах.

Старая женщина цепко оглядела комнату, будто не замечая никого, кроме хозяина. Пытаясь выглядеть дружелюбной, она предложила ящеру место управляющего её гостиницей. Расписывая преимущества должности и превосходство над работой в зверинце, где на крокодила глазели посетители.

Доводы звучали убедительно, но он вежливо отказался, явно огорчив любительницу шляпок. Даже грызун недовольно запищал, словно зверьку передались эмоции его владелицы.

Спутник этой мадам был крысой с весьма примечательной историей. Говорят, что он появился на свет в подземельях дома иной ведьмы – той, что предавалась тёмным искусствам со времён Салемских процессов. И лишь века спустя Дженкин угодил в лапы Шапо, разглядевшей в нём задатки идеального фамильяра.

Годы в Лэнгвуде не прошли для питомца даром: он научился понимать речь людей и обрёл подобие разума, хоть и довольно извращённого. Поговаривали, что на шабашах эта тварь сидит рядом с хозяйкой и шепчет ей жуткие секреты, подслушанные ночью в чужих домах.

Этот маленький комок шерсти вселял беспокойство в каждого, кто отваживался заглянуть в его глаза. Так он и жил - непостижимое создание, балансирующее на грани между миром животных и человеческими страстями.

В честь знакомства и в залог дружбы, пожилая мадам с изящным реверансом вручила домохозяину свиток пергамента. Заметив его замешательство, она поспешила заверить, что это лишь красивая безделушка без тайн и загадок. Однако редкость и впечатляющий вид рукописи говорили об обратном.

Когда за старухой захлопнулась дверь, товарищи обменялись беспокойными взглядами. Зловещая аура, принесенная гостьей, повисла в воздухе, подобно болезнетворным спорам. И загадочный свиток, лежащий на столе, невольно притягивал взгляды. Не было ли сие лишь коварной уловкой ведьмы, чьи истинные помыслы скрывались за вуалью недомолвок и тонких намёков?

Поздней ночью, когда Гхена уже погрузился в нервозный сон, его внимание привлёк удивительный, пульсирующий свет, исходящий от подарка, оставленного вечерней гостьей.

Подойдя к столу, крокодил с удивлением увидел, как на пергаменте появляются светящиеся линии. Они постепенно складывались в причудливый геометрический узор. На чертеже виднелись три квадрата на сторонах треугольника, окружённые древними символами и письменами, словно таящими некую истину.

Зеленокожий, охваченный любопытством и смутным беспокойством, склонился над рисунком, силясь постичь смысл начертанного. Он не знал наверняка, был ли этот таинственный чертёж ключом к постройке святилища, о котором они мечтали с друзьями.

Или то была всего лишь причудливая иллюзия, рождённая игрой света и тени. Вскоре свечение погасло, и хозяин дома смог, наконец, уснуть. Не заметив, что всё это время сквозь оконное стекло за ним следили маленькие красные крысиные глаза.

Глава седьмая

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая улицы Лэнгвуда в причудливые оттенки багрянца и золота. Юный Рэндольф в очередной раз остановился напротив старинного особняка, где обитала разумная говорящая рептилия.

Мальчик не раз слышал шепотки соседей о странных делах, творящихся в этом доме, и о не менее странных личностях, что посещали его хозяина. Никто не мог объяснить, почему он часами бродил вокруг этого дома, не решаясь постучать.

Быть может, причиной была старая книга в кожаном переплёте, случайно найденная им на чердаке дома. Страницы манускрипта, испещрённые зловещими символами и рисунками, будоражили воображение.

Взгляд отрока, повидавший многие мерзости бытия, отражал желание проникнуть за завесу неведомого. Черты его лица – высокий лоб, острый подбородок и тонкие губы – выдавали неукротимую жажду запретных истин.

Как бы то ни было, молодой джентльмен чувствовал, что судьба привела его к этому месту неспроста. И что за стенами особняка скрываются ответы на вопросы, терзавшие его рассудок. Но каждый раз, когда он почти решался постучать, что-то останавливало его. То ли страх неизведанного, то ли опасение показаться глупым или назойливым перед обитателями дома.

И вот, в очередной раз оказавшись перед знакомой дверью, малец застыл в нерешительности, не замечая, что за ним уже некоторое время наблюдают из окна две пары внимательных глаз. Это были Гелла и Шеб – верные соратники Гхены, разделявшие его страсть к познанию иных сфер. Кукольное создание с нежным фарфоровым лицом и маленькое, похожее на игрушку существо приветливо пригласили его внутрь.

Отрок, чьё сердце бешено колотилось, сделал глубокий вдох и шагнул вперед, переступая порог дома, за которым, он знал, его ждёт встреча с тайной. И тут ему почудилось, будто весь мир вокруг на мгновение замер в оцепенении. А затем вновь пришёл в движение, но уже по иным, неизвестным законам.

Дверь за спиной Рэнди захлопнулась с тихим, но отчётливым щелчком, словно отрезая путь назад, в царство привычных вещей и будничных забот. Колесо судьбы сделало ещё один оборот. На извечном пути познания появился новый искатель. Но в конце этого долгого и тернистого пути его ждёт величайшее из открытий - открытие истинной природы мироздания.

Юный искатель не мог скрыть волнения. Не помогали ни ласковые речи Геллы, ни утешения зеленокожего хозяина. Повисла неловкая пауза. В итоге выход из ситуации нашёл Шеббураск. Уменьшившись в два раза, спрятав свои когти и щупальца, он лениво завалился на спину, слегка дергая лапами.

А потом и вовсе стал тереться о ноги мальца, как какой-то котёнок. Кукла и рептилоид застыли от неожиданности. Ибо уж очень по-домашнему вело себя существо, ещё на прошлой неделе несущее смерть и разрушение. Сумев справиться с нервозностью, гость поведал о своих видениях и путешествиях по Стране Снов.

Он говорил о циклопических руинах, затерянных среди бескрайних пустошей. И о крылатых созданиях с чешуйчатыми телами и извивающимися щупальцами, парящих в болезненно-зеленоватом небе. Он описывал исполинские города, чьи башни пронзали облака, и лабиринты узких улочек, где таились создания, чуждые человеческим определениям.

Поначалу эти сны казались игрой воображения, но со временем путешествия стали более реальными. Сны стали просачиваться в явь, он стал замечать знаки на стенах его комнаты, в обрывках разговоров случайных прохожих. Он понял, что происходит нечто необычное и, возможно, опасное.

Но самым пугающим и одновременно притягательным были голоса – шепчущие, настойчивые, и зовущие в иные миры. Они обещали раскрыть ему секреты, скрываемые от смертных на протяжении эпох.

Секреты, столь чудовищные и кощунственные, что от одной мысли о них кровь стыла в жилах. Разум отказывался постигать их истинную природу. Эти голоса шептали о древних богах и забытых расах, о звёздных пришельцах и их технологиях. Способных свести с ума или навеки изменить того, кто решится к ним прикоснуться.

Ребёнок чувствовал, что не в силах сопротивляться этому зову. Стоило ему задремать, как он вновь оказывался в Стране Снов, где грань между реальностью и кошмаром полностью стиралась.

Рассказчик замолчал, погрузившись в воспоминания о своих ночных странствиях. В его глазах был лихорадочный блеск, а руки слегка подрагивали, словно он всё ещё ощущал прикосновение потусторонних ветров, овевавших его в сумеречной реальности.

Гхена не прерывал затянувшейся паузы, давая сновидцу возможность прийти в себя и собраться с мыслями. Давным-давно он и сам странствовал по извилистым тропам царства грёз. И видел вещи, навсегда изменившие его представление о реальности и границах возможного.

Набравшись смелости, мальчик с надеждой посмотрел на хозяина дома и попросил принять его в тайное общество. Ящер тяжело вздохнул, покачал головой и погрузился в раздумья.

Он как никто другой понимал желание Рэндольфа обрести наставника, готового направлять его в лабиринтах сокрытых знаний. Но тот был слишком юн и неискушён, чтобы вынести тяготы, неизбежно выпадающие на долю искателя истины.

Гость поник и стих, и в его глазах промелькнула тень разочарования. Он так надеялся найти учителя, того, кто смог бы объяснить смысл его видений. Но в глубине души осознавал, что ему ещё многое предстоит узнать и многое пережить, прежде чем он сможет стать полноправным членом культа.

Чувствуя его подавленность, крокодил выпустил колечко дыма из трубки, и поднялся с кресла. Неторопливо подойдя к лестнице на второй этаж, он пригласил юнца проследовать за ним.

Гелла и Шеббураск догадывались, что будет дальше. Ведь хозяин поместья приглашал на второй этаж, где хранились особо редкие и ценные книги, лишь избранных. Гхена позволил визитёру окунуться в эту сокровищницу. А потом любезно предложил выбрать том, чтобы взять его домой для штудирования.

Невозможно передать словами ту радость и счастье, когда молодой человек остался наедине с этими великими книгами. Похоже, судьба в очередной раз привела в этот дом родственную душу, жаждущую познать неведомое. Вернувшись к товарищам, хозяин дома раскурил трубку и произнёс:

- Если мы не сможем достичь нашей цели, Рэнди завершит это дело за нас. Он будет нашим преемником.

В воздухе повисло тревожное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Все понимали, что это лишь начало долгого и опасного пути, который им предстоит пройти вместе. Пути, что приведёт их к таинствам, прятавшимся за завесой бытия на протяжении тысячелетий.

Глава восьмая

Крокодил проснулся в два часа пополудни, чувствуя, как свежие силы наполняют его чешуйчатое тело. Всю ночь он изучал пыльные фолианты, надеясь найти хоть крупицы знаний о храме Великих Древних. Лишь на рассвете, когда солнце осветило шпили Лэнгвуда, книга выскользнула из лап ящера, и он забылся тревожным сном.

Спустившись в гостиную, Гхена застыл от удивления. В креслах у потухшего камина сидели Гелла и Шеббураск, источая зловещие флюиды. Казалось, они только и ждали его пробуждения, нетерпеливо глядя на стрелки часов. Без лишних прелюдий, они стали выражать недовольство. Перебивая друг друга, кукла и мохнатый зверёк обрушили на своего товарища целый поток претензий.

Они обвиняли рептилоида в эгоизме и пренебрежении их интересами, и превозносили иные оккультные братства. В конце концов, прозвучала угроза навсегда покинуть особняк и его владельца. После чего парочка замолчала, ожидая ответную реакцию.

Домохозяин был шокирован и не находил себе места. Он подошёл к окну и уставился на заброшенный сад. Некогда ухоженные клумбы заросли сорняками. Скрюченные ветви деревьев тянулись к небу, словно моля о спасении.

Вид запустения и упадка лишь усилил смятение в душе ящера. Он попытался было возразить, но не произнёс ни слова. Постепенно упрёки стали находить отклик в его душе, заставляя сомневаться в собственных деяниях и мыслях. Неужели и правда, он настолько авторитарен и жесток?

Пытаясь прийти в себя, рептилоид достал из ящика стола маленькое серебряное зеркальце - уникальный артефакт. Говорили, что тысячи лет назад его выковали в подземных кузницах Кадата жрецы Ньярлатхотепа, и с тех пор оно хранило способность показывать истинную суть вещей.

Взглянув в зеркало, крокодил с ужасом увидел отражения Старухи Шапо и Бурого Дженкина. Оборотни потирали руки и торжествовали, уверенные в успехе мероприятия. «Ну что же, давайте сыграем по вашим правилам», - подумал наш герой, после чего грозно оскалился и зарычал:

- Я всегда считал вас ничтожествами, боящимися выйти за пределы физической оболочки! Вы не способны понять законы даже нашей материальной Вселенной. Что уж говорить о других измерениях и бездонных глубинах космоса. Прочь отсюда, звёздные отродья! Ваша глупость не остановит мои опыты и исследования.

Элм-стрит, одна из главных улиц Лэнгвуда, обычно была тихой и безлюдной. Строения здесь стояли на большом расстоянии друг от друга, а их фасады давно потускнели и облупились. Редкие фонари тускло освещали потрескавшийся тротуар, придавая дороге еще более жуткий вид.

Именно по ней сейчас бежали два странных существа, привлекая внимание случайного прохожего. Облик и размеры созданий постоянно менялись. Метаморфоза девочки в старуху ещё поддавалась описанию. Но то, как лохматая тварь обернулась крысой, бросало вызов человеческому рассудку. Бег тварей через пару минут сменился прыжками и неуклюжим ковылянием, после чего они скрылись в чаще.

В это время Гхена осматривал все уголки своего жилища. Нужно было выяснить, куда подевались его настоящие друзья. И проверить, не оставила ли чародейка новых неприятных сюрпризов.

Зеленокожий нашёл Геллу в чулане. Она дрожала и была настолько испуганной, что даже не могла больше плакать. Бедняжка рассказала о видении, насланном злой ведьмой - будто её прежний хозяин, проклятый колдун, вновь нашёл её и заглядывает в окно своими пылающими глазами.

Тем временем Шеббураск, впервые решивший прогуляться в окрестностях, заблудился в городе. Редкие прохожие в страхе бежали прочь от его кошмарного облика. И потерянное создание тщетно пыталось мысленно дотянуться хоть до кого-то, чтобы узнать дорогу домой.

Вернувшись и услышав о произошедшем, Шеб начал расти. Стены сотрясались, а с потолка осыпалась штукатурка, когда исполинское чудовище, в которое он превратился, металось из комнаты в комнату. Его щупальца, покрытые слизью и пульсирующими венами, сметали всё на своем пути. Из пасти вырывалось зловонное дыхание. От него увядали цветы в вазах и темнели серебряные подсвечники.

Казалось, сам фундамент содрогался от ужаса, готовый в любой момент рухнуть под натиском неведомой силы. Лишь общими усилиями удалось его успокоить. Чтобы подобное больше не повторялось, троица решила очертить вокруг дома магический круг защиты. Старинные заклинания эхом разносились в ночной тишине, а мерцающие линии круга вспыхивали красным светом.

Ночь окутала Лэнгвуд непроглядной чернотой. Лунный свет превращал очертания усадьбы в причудливый узор теней, танцующих в зарослях сада. Ветер шелестел листвой. Где-то слышались звуки, напоминающие потусторонние голоса. Но в стенах жилища, ограждённого чарами, друзья обрели долгожданное успокоение и могли строить планы на будущее.

Глава девятая

Общие заботы и неприятности сплотили компанию за очень короткое время. Мрачный и пустынный особняк буквально оживал от бесед возле камина. В безветренную погоду деревья заглядывали в окна любопытными ветками.

Бродячие кошки и собаки, затаив дыхание, ловили каждый звук, доносившийся из многочисленных комнат. И чудилось, что даже ночные капли дождя стучат по крыше в неведомом ритме, пытаясь что-то шептать спящим жителям.

Друзья делились сокровенными воспоминаниями и мечтами. Что касалось космических бездн и иных измерений, Шеббураску в этом не было равных. Он слышал о путешествиях за такие пределы, что даже в его мире многие сомневались, возможно ли это.

На грубом человеческом наречии он пытался рассказывать о других Вселенных и немыслимых созданиях, там обитающих. От его историй кровь стыла в жилах и у опытных тайновидцев. Реакцию окружающих он наблюдал с еле заметной усмешкой. Заканчивал же повествование как сказочная Шахразада, всё отдаляя и отдаляя кульминацию невероятных событий.

Слушая эти монологи, Крокодил Гхена пришёл к неожиданному выводу. Пусть он и имеет силу темных искусств, но его познания больше книжного характера. Те или иные химические формулы, заклинания, описание метафизических явлений – вот, пожалуй, и весь его опыт.

Было ещё участие в нескольких экспериментах и исследованиях пределов бытия. Но он и мечтать не смел о тех пространствах, которые его косматый друг перечислял с пренебрежением и безразличием.

И совсем иные оттенки рассказов были у Геллы. Не вдаваясь в богомерзкие детали, но с какой-то детской, болезненно обострённой чувствительностью. Её фарфорово-пластиковая фигурка была наивной, и доверялась далеко не тем, кому следовало бы.

Смущённая своим небольшим земным опытом, она предпочитала слушать других. Но на её пути часто попадались те, чьи души драгоценнее редких самоцветов. Особенно ей запомнились истории двух созданий, сначала пришедших на представление, а потом так и оставшихся в театре.

Среди жаждущей зрелищ публики нередко мелькали чудовища самого омерзительного и кошмарного вида. Гелла, похоже, была единственной, кто не испытывал ни малейшей неприязни при виде этих порождений природы или причудливых экспериментов. Возможно, она чувствовала еле уловимую близость, какую-то особую связь с подобными формами.

Одним из первых в театр проникло двуполое обезьяноподобное существо, некогда нарекшее себя Марией-Франц. Его духовный наставник, факир из далёких иссохших пустынь, советовал держать во рту морские камешки, дабы обуздать свой непотребный язык.

Обезьяноид был глубоко несчастен, чего и не особо скрывал, постоянно практикуя странную смесь молитвы и медитации. Но для внешнего наблюдателя он являл собой воплощение богохульных помыслов. Горожане шарахались от этого создания, совершая на ходу Знак Старших.

Вскоре после этого в зале появилась Аннет, негритянка с кожей, обезображенной страшными пятнами. Её шея была окружена множеством железных обручей, отчего казалась бесконечно длинной, подобно жирафьей.

В её родных краях это считалось верхом красоты, но для здешних обывателей она была всего лишь мерзким порождением преисподней. А косноязычие и назойливость лишь усугубляли неприязнь окружающих.

Две этих твари были гонимы и поносимы жителями города. Но отверженные быстро нашли общий язык. В затхлых, промозглых сумерках закулисья они скитались, словно тени. И вели безумные беседы на некоем гортанном наречии, понятном лишь им двоим. Девушка подолгу наблюдала за ними, и её пластиковое сердце переполнялось тоской.

Словно сам Ползучий Хаос породил этих чудовищ, дабы сеять ужас в людских душах. Этот вопрос терзал куклу, пока она украдкой следила за ними из-за кулис. Внимая каждому их слову, каждому жесту в попытке постичь суть их инфернальной природы.

Бедняги блуждали по ночным закоулкам, скрываясь от людского гнева и поедая отбросы. Их бытие было воистину исполнено страданий, ибо они были чужды этому миру. И только маленькая девочка из фарфора и пластика, чья душа была светла и незапятнанна, посмела протянуть им руку помощи.

Она приютила их в подвалах старого театра. Лишь в этих катакомбах, пропитанных миазмами тления и запретных ритуалов, они могли укрыться от ненависти людей. Днем изгои таились во мраке, а по ночам выбирались наружу в поисках пищи.

Однако с каждым разом обезьяноид и жирафа становились всё более диковинными и пугающими. Их тела изменялись, принимая поистине нечеловеческие, извращённые формы.

Примат полностью утратил дар речи, издавая лишь рыки и клокочущие звуки. А железные обручи на шее его подруги всё глубже впивались в бугристую плоть, оставляя кровоточащие борозды. Кукла была единственной, кто не страшился этих метаморфоз. Её сострадательное сердце не ведало отвращения и предрассудков.

Она видела в своих подопечных лишь нуждающихся в помощи и защите. И когда в одну роковую ночь сборище разъярённых горожан ворвалось в здание, девочка стала единственной, кто пытался защитить их. Но была отброшена прочь галдящей и улюлюкающей толпой. Толпой, жаждущей разрушить всё, что ей чуждо и несвойственно.

Отвергнутые в нашей реальности, они обрели путь в диковинные сферы, где их уродливые формы были всего лишь частью великого и ужасного многообразия космоса. Впоследствии Гелла не раз беседовала во снах с Марией-Францем о красоте безмолвия. И о том, как можно победить жестокость, отказавшись от насилия.

И Аннет в согласии кивала своей головой на смешной нелепой шее. И говорила про свою далёкую жаркую Родину на чёрном континенте, о ракушках, какими играли её братья, и о сказаниях, которые нараспев читали её мать и отец.

Потом эти двое приветливо махали ей руками, и уходили в чёрную бездонную пустоту. И кукла каждый раз ждала их появления, считая месяцы, дни, часы и минуты. Пока, наконец, не поняла, что те больше никогда не вернутся.

Глава десятая

Серое, беспросветное небо нависало над городом, словно давящий свод склепа, и можно было подумать, что солнце навсегда оставило этот унылый край. Однако, после месяца непрестанных дождей и ливней, даже этот тусклый день казался долгожданной передышкой.

Шеббураск решился вновь выйти на прогулку. Чтобы не заблудиться, как в прошлый раз, он долго изучал карту Лэнгвуда, изводя товарищей расспросами о местных достопримечательностях. Особенно его заинтересовал зоопарк – место работы хозяина усадьбы.

Крокодил с воодушевлением поведал о новом экспонате – японском крабе-пауке, чей павильон располагался в самом сердце зверинца. Гелла вспомнила, как сильно впечатлилась диковинной зверюгой в прошлом году.

Вдохновлённый такими отзывами, Шеб решил добраться до зверинца на автобусе. Дабы избежать излишнего внимания и получше рассмотреть пейзажи, он забрался на крышу транспортного средства.

В центре зоосада, подобно порталу в неведомые глубины, стоял огромный аквариум. Его непрозрачные, подёрнутые зеленоватой дымкой воды скрывали нечто противоестественное. Иногда на поверхности показывались копошащиеся щупальца, которые наивная публика принимала за конечности земного животного.

Лишь немногие, наделенные особой чувствительностью, испытывали исходящую от резервуара энергию первобытного страха. От неё волосы вставали дыбом, а разум балансировал на грани безумия.

Время от времени ракообразное выбиралось на сушу по отлогому настилу, напоминавшему язык ископаемого чудовища. Неуклюже переваливаясь на массивных конечностях, существо пересекало вольер, усыпанный обломками тёмных скал, помнящих касания Древних богов.

На песке монстр застывал в странных позах, как будто воспринимая неслышные людям зовы из океанских бездн. В такие моменты даже закалённые киперы держались подальше от загона, ссылаясь на внезапное недомогание.

Шеб был наделен более широким диапазоном ощущений, по сравнению с землянами. И вскоре он осознал, что под видом краба-паука скрывается Ми-Го - инопланетная тварь из манускрипта "Видения Юггота". Этот текст безымянного автора XVIII века, найденный в библиотеке особняка, повествовал о далёкой планете иного измерения.

Жуткие иллюстрации показывали ледяные пустоши и грибовидных существ, населявших этот холодный мир. От книги веяло таким всепоглощающим кошмаром, что его переживал каждый, кто даже случайно касался её страниц.

Ми-Го, приметив пытливого наблюдателя, неспешно приблизился к ограждению. Он назвался исследователем, прибывшим на Землю из соседней звёздной системы для изучения человечества и его способности к снам и видениям.

Для этого он маскировался под врача или санитара и регулярно наведывался в местные психиатрические лечебницы. Даже видавший виды инопланетянин был потрясён откровениями больных. Люди грезили о городах с неевклидовой геометрией на дне морском. О забытых богах в безымянных святилищах, и жрецах, поющих кощунственные гимны ради их прославления.

Шеббураск отошёл от клетки, чувствуя, как незримые щупальца стискивают его сердце. Хотя он и сам был чужаком в этом мире, слова космического гостя, исполненные холодного равнодушия к судьбам подопытных, заставили его содрогнуться. В голосе учёного не было ни капли сострадания к людям – мыслящим созданиям, имевшим свои мечты, надежды и страхи.

Для него пациенты были лишь подопытными, материалом для экспериментов. Их ценность измерялась исключительно научными данными. Словно исполинский зверь, безразличный к копошащимся под ногами букашкам, звёздный странник не видел в землянах ничего, кроме источника информации.

Тем временем, закончив смену, Гхена покинул зоопарк. Слегка перекусив, он долго бродил по улицам в поисках помощи в строительстве храма. Везде ящера ждал отказ либо совет радикально упростить задуманное.

Измотанный и отчаявшийся, он услышал о Зейдоке Аллене - старожиле Иннсмута. Тот уже несколько дней кутил в портовой таверне "Дип Ван". Обшарпанный кабак встретил крокодила спёртым воздухом, липким полом и неприятным скрипом стульев. Полумрак царил в зале, и лишь слабые отблески света выхватывали из тьмы неясные силуэты.

В дальнем углу, над полупустой бутылкой, клевал носом грязный старикашка. Его затуманенные глаза безучастно блуждали по комнате. Рептилоид подсел к нему, уже жалея о своей затее. Вдруг в мутных глазах пьянчуги промелькнула искра осмысленности, и он заскрипел:

- Наконец-то... Я ждал тебя... Они говорили со мной... Те, кому ты воздвигнешь храм, дабы призвать в наш мир... Зейдок Аллен никогда им не отказывал... Я помогу... Старый пустырь на Кинг-стрит...

Внезапно старик вцепился в лапу Гхены и, обдавая зловонным дыханием, начал бормотать обрывки слов и фраз. Хозяин заведения флегматично протирал стойку, когда мимо него пронёсся зелёный посетитель.

Он мчался прочь, спотыкаясь и падая, будто узрел нечто чудовищное и противное здравому смыслу. Невыразимый ужас, таящийся в глубинах космоса и готовый поглотить всё сущее.

Глава одиннадцатая

В мерцающем свете газовых фонарей, тускло освещавших Кинг-стрит, возникли двое прохожих - мужчины средних лет. Их тени, причудливо искажённые пламенем, плясали на стенах домов, как бы издеваясь над своими хозяевами. В этом призрачном танце было что-то зловещее, предвещающее несчастье.

Приятели шли по пустынной улице. Они были опьянены не столько спиртным, сколько поздним часом и гнетущей атмосферой спящего города. Северный ветер, пробирающий до костей, заставлял их кутаться в тонкие пальто, которые служили слабой защитой.

Внезапно один из них застыл, словно наткнувшись на незримую преграду. Его взгляд был прикован к огороженному участку в четверти мили от дороги, где в болезненном сиянии луны копошились туманные силуэты.

Неестественно высокие и худые, они сновали туда-сюда, перенося тяжёлые камни, и собирая их в замысловатые конструкции. Среди них выделялась одна поистине исполинская фигура, склонившаяся над грудой бумаг.

Казалось, она изучает чертежи этого жуткого строения. Её поза была одновременно торжественной и грозной, как если бы сам Йог-Сотот готовился явиться из первородного хаоса. Даже на таком расстоянии от неё веяло энергией необъяснимого могущества.

Издали тварь напоминала человека. Но вблизи она обнажала свою истинную природу - гротескно вытянутые конечности, уродливый изгиб спины, чудовищно асимметричные черты. Образы из забытых мифов, намекающих о безымянном ужасе за гранью известного пространства.

Второй мужчина, поёжившись от холода, обратился к своему другу, неотрывно следившему за происходящим. Он пробормотал несколько слов о том, что эти строители не могут быть порождениями земной эволюции. Их рост, движения и жесты выглядели противоестественно и дико.

В глубине почти готового сооружения, в сумеречном тумане, мелькнуло нечто огромное и бесформенное, что пробуждало первобытный страх. Эта сущность заполонила всё здание, проступая в оконных проёмах и входах мрачной цитадели. Она скользила меж базальтовых колонн, немыслимо извиваясь и искажая ткань реальности одним своим видом.

Один из долговязых, словно почувствовав чужое присутствие, обратил внимание на незваных наблюдателей. Почудилось, что он смотрит прямо на них пустыми светящимися глазницами, пронзая насквозь. От этого взгляда не было спасения в ночной темноте.

"Марш, идём, нам нельзя здесь оставаться", - послышался взволнованный голос спутника. Это вырвало его из ледяного оцепенения. Резко развернувшись, он поспешил прочь. Каждый шаг причинял мучения, будто закованные в свинец ступни отказывались повиноваться. Сам воздух, казалось, сделался вязким и непрозрачным, а хриплое дыхание грохотало в ушах, подобно раскатам грома.

Тем временем Гхена сидел на поваленном дереве напротив того притока Мискатоника, где он нашёл драгоценную тиару. Пытаясь успокоить расшатанные нервы, он погрузился в грёзы о далёкой молодости. Тогда он беззаботно болтал с сородичами и пускал из трубки колечки дыма.

Он был по-настоящему счастлив среди бескрайних болот, где единственными звуками были шелест камышей и плеск воды. Теперь же, одержимый безумной идеей, он возводил храм для существ, чьи имена лишь шёпотом звучали в запретных богомерзких текстах.

В поисках материалов для постройки, крокодил забрёл в хозяйственную лавку на окраине города. Он заметил несколько небрежно сваленных в углу ящиков возле прилавка, где обычно стояли керосиновые лампы. Внутри, слабо отсвечивая, лежали странные изделия из потускневшего металла.

Они напоминали ночники, но были покрыты гравировкой неведомых символов. Молодой продавец, очевидно, перепутал их со светильниками. Такие предметы были крайне необходимы в домах без электричества.

Внезапно его осенило – он узнал эти символы! Это были ритуальные лампады, применяемые в самых отталкивающих и кощунственных обрядах, красочно описанных в Пнакотических рукописях. В глубинах памяти ящера эхом отдалась фраза из этой проклятой книги: "Они приходят тогда, когда увидят свет, их призывающий". Как же он корил себя за скупость, из-за которой упустил тот манускрипт! Теперь, похоже, его ошибка стала фатальной.

Гхена быстро покинул магазин, сжимая купленную лампаду для будущего изучения. И он даже не догадывался, что своими действиями приближает явление тех, кто жаждет поглотить Землю в абсолютном мраке. Тех, что были старее самого космоса и пережили гибель бесчисленных галактик.

Их имена давно стёрлись из памяти, но они продолжали ютиться в иных измерениях. Ожидая часа, когда звёзды займут верное положение, а завеса между мирами станет тонкой и полупрозрачной.

Глава двенадцатая

Крокодил Гхена, терзаемый беспросветной меланхолией, искал спасения в привычном убежище - своей библиотеке. Обложив себя ветхими томами, он погружался в изучение их пожелтевших страниц, исписанных диковинными символами.

Он покрывал пергамент знаками и диаграммами, понятными лишь ему одному. И с каждой начертанной линией приближался к познанию запретной мудрости, но вместе с тем всё сильнее чувствуя безысходность.

Внезапно безмолвие книжного склепа нарушил топот ног и пронзительные крики, доносящиеся с первого этажа. Встревоженный этим, книголюб спустился по скрипучей лестнице и стал свидетелем удручающей сцены. Две особы, одна - молодая и прекрасная, другая – желтовато-сморщенная, стояли лицом к лицу.

Гелла и Шапо готовились в любой момент вцепиться друг другу в волосы. Их голоса сливались в какофонию взаимных обвинений и проклятий, а руки рассекали воздух, словно крылья разъяренных гарпий.

Шеббураск, обычно невозмутимый, на сей раз находил происходящее забавным. Его жуткий оскал с рядами острых зубов лишь подливал масла в огонь раздора. И только немой укор во взгляде ящера заставил его одуматься и помочь развести спорщиц по разным углам комнаты.

Отдышавшись, карга запоздало объяснила цель своего визита. Она пришла принести всем свои извинения. На сразу возникшее недоумение друзей был дан ответ, что подобные проверки - обычное дело для исследователей тайных наук.

Чтобы подтвердить свои миротворческие планы, ей пришлось рассказать о себе. По выражению лица ведьмы было понятно, что такие секреты она доверяет далеко не каждому. Итак, более века назад, в Вальпургиеву ночь, чародейка была приглашена на загадочный ритуал в Аркхеме.

С завязанными глазами её привели в помещение, где высокие колонны подпирали своды, украшенные богомерзкими фресками и барельефами. В центре зала возвышался жертвенник из вулканического базальта, окружённый фигурами в непроницаемо-тёмных одеяниях. Они держали в руках жировые свечи, чьё колеблющееся пламя лишь подчёркивало царящий мрак.

Когда с глаз старухи сняли повязку, она увидела на алтаре нечто, напоминающее свёрток. Приглядевшись, колдунья с ужасом осознала, что это - живое существо. Его серая кожа блестела от слизи, а там, где у людей располагается лицо, копошилась масса розовых щупалец.

Не выдержав чудовищного зрелища, Шапо лишилась чувств. Позже ей сообщили, что она провалила испытание, и запретили рассказывать об увиденном.

В тот злополучный день ведьма обрела своего верного спутника - крысу Бурого Дженкина. Это была чудовищная химера с человеческим лицом, вызывавшим отвращение. Он жил в том же доме и участвовал во многих гнусностях. Однако, накануне он покинул свою хозяйку, туманно намекнув на скорое обретение новых покровителей.

Компания, тронутая откровениями любительницы шляпок, понемногу смягчилась. В конце концов, возраст накладывает свой отпечаток на помыслы и деяния, и всякий заслуживает прощения, если искренне раскаивается в былых проступках.

Повисла тягостная тишина, прерываемая лишь тиканьем старинных часов. Казалось, сами стены дома впитали в себя услышанное и теперь скрипами и стуками пытаются что-то сказать в ответ. Друзья переглядывались, не решаясь прервать молчание, будто оно сдерживало неведомое зло.

Но вот Гхена, отринув безрадостные мысли, решительно взял в руки гармонику. Первые же звуки, извлечённые из инструмента, заставили собравшихся ощутить себя странниками, случайно заглянувшими за грань реальности. Мелодия, поначалу тихая и неуверенная, постепенно крепла, заполняя комнату и вытесняя гнетущую атмосферу.

В переводе на человеческий язык слова старинной песни гласили:

«Мгновения жизни исчезают как призраки. Их больше никогда не будет в нашем мире. Пусть мы огорчены, утратив их навсегда, Но наш взор устремлён в будущее».

Тягучие аранжировки олицетворяли собой не только бездонность космоса, но и извечную мудрость рептилий, постигших суть мироздания задолго до появления человека. Едва отзвучали последние ноты этой пьесы, и старуха уже направилась к выходу, как вдруг в массивную дверь постучали.

На пороге возник человек высокого роста, в одежде строителя. Его кожа была угольно-чёрного цвета, но без негроидных признаков на лице. Молча вручив увесистую папку с бумагами на возведение святилища, он откланялся.

Все документы носили сегодняшнюю дату, как и сроки окончания строительства. Кукла и Шеб ликовали, поздравляя зелёного друга с воплощением его давней мечты. Но сам крокодил, вопреки ожиданиям, стоял мрачнее тучи.

Не было ли возведение храма частью чудовищного плана пришельцев из иных измерений? Неужели он, сам того не ведая, послужил орудием в их руках? Мысль об этом наполняла его первобытным страхом, от которого хотелось забиться в самый тёмный угол и не издавать ни звука.

Глава тринадцатая

Троица покинула особняк и двинулась по Кинг-стрит, чтобы, наконец, увидеть отстроенный храм Древних. Крокодил тащился позади, погружённый в смятение и неведение о грядущем. Его мысли метались между страхом и любопытством, порождая противоречия и пугающие образы. Наверное, впервые он по-настоящему усомнился в том, всё ли сделал правильно.

Гелла тщетно пыталась его успокоить нежными словами и ободряющими жестами, но, осознав бесплодность усилий, вернулась к беседе с Шеббураском. Тот ковылял по мостовой уже более уверенно, давая понять окружающим, что его ничего не беспокоит.

Улицы Лэнгвуда в тот день казались непривычно тихими и пустынными. Туман стелился по мостовой, окутывая здания зловещей дымкой. Тишина давила на уши, прерываемая лишь шорохом ветра и далёким, едва слышным гулом, доносившимся, казалось, из-под земли.

Этот тихий звук пробирал до костей, заставляя сердце сжиматься от чего-то неведомого. Редкие прохожие, попадавшиеся на пути, спешили по своим делам, не поднимая глаз и не замечая странную компанию. Атмосфера города была пропитана тревогой и напряжением, словно в ожидании некоего страшного события.

Внезапно мимо Гхены пронёсся мальчик Рэндольф. Его растрёпанные волосы и бешено вращающиеся глаза свидетельствовали о крайнем возбуждении. Остановившись на миг, он указал куда-то вдаль трясущимся пальцем и, не проронив ни слова, стремглав убежал прочь.

Компания проводила его озадаченными взглядами, гадая, что могло так напугать ребенка. Рэнди бежал, спотыкаясь и оглядываясь через плечо, как если бы за ним гналась стая адских гончих. Его лицо искажал животный страх, а из горла вырывались сдавленные всхлипы.

По мере приближения к храму друзья стали различать его циклопические очертания. Однако каждый из них видел это невообразимое сооружение по-своему - их восприятие искажалось самой природой здания, возведённого в большем числе измерений, чем было доступно человеческим чувствам. Неевклидова геометрия постройки ускользала от понимания, вызывая головокружение и тошноту. Стены и колонны изгибались под немыслимыми углами, обнажая уродливые конструкции.

Даже беглый взор, брошенный на сей богомерзкий монумент, заставлял усомниться в здравомыслии его создателей. Вокруг него воздух становился всё более спёртым и тяжёлым. Каждый шаг давался с трудом, словно невидимые силы старались удержать путников от дальнейшего продвижения.

И тут появились Они. Великие Древние, чьё пришествие сопровождалось какофонией звуков и слепящими вспышками света. Исполинские фигуры материализовывались в воздухе и на земле, их чудовищные размеры простирались от горизонта до самых облаков.

При виде омерзительных и одновременно величественных тварей друзья застыли в оцепенении. Бесформенные туши извивались в диком танце. Щупальца хлестали воздух, а усеянные клыками пасти изрыгали проклятия на забытых языках. Их облик был настолько инороден, что, чудилось, само мироздание содрогалось от отвращения. Древние были порождением первородного хаоса, извечной пустоты, взирающей на планету голодными глазами.

Чёрная вязкая субстанция разливалась от святилища, подобно цунами. Она клокотала и поглощала всё на своём пути. Город окутала непроглядная чернота. Здания обращались в прах, земля разверзалась, точно жадная утроба, поглощая целые кварталы. Душераздирающие крики и стоны заполнили воздух, когда жители Лэнгвуда встретили свою погибель.

Но это было лишь начало конца. Вскоре пали окружающие города и страны, а за ними - весь земной шар, Солнечная система и известный космос. Реальность корчилась в агонии, светила угасали одно за другим, и само пространство и время начали распадаться.

Гигантское щупальце, протянувшееся через весь Млечный Путь, в мгновение ока смахнуло звёздные скопления и галактики в небытие. И султан демонов Азатот, восседая на троне в непостижимом средоточии хаоса, призвал своих слуг начать новое творение.

В первозданной тьме под звуки кощунственных флейт формировались молодые звёзды. Они были слеплены из исконной материи. Вокруг них постепенно образовывались планеты, остывая и покрываясь океанами и материками.

Так заново рождалась Вселенная, лишённая былого высокомерия и осознания своего превосходства над мириадами сфер, лежащих за недостижимыми пределами. Она напоминала чистый холст, на котором безумный художник возжелал нарисовать картину, способную свести с ума всякого, кто осмелится взглянуть на неё.

У маленькой жёлтой звезды на третьей планете возникли обитатели - десятифутовые морщинистые конусы, извивающиеся в тёплых водах юного океана. Они возводили циклопические города, вырезая барельефы на стенах своих жилищ и поклоняясь сумрачным богам в капищах во славу космического ужаса.

Эпохи сменяли друг друга, эволюция породила диковинных ящеров, а за ними - зверей и птиц всех мастей. Жизнь развивалась стремительно, будто подгоняемая неведомой силой, стремящейся скорее заполнить опустевший мир.

И вот, на безымянном небесном теле появились первые люди. Они строили величественные монументы и пирамиды, постигали тайный язык легенд и сказаний. Века пролетали как мгновения. Молодые народы открывали неизведанные земли, беспощадно истребляя их коренных жителей.

Человечество училось покорять силы природы - пар и электричество, но вместе с тем несло разрушительные войны, пожиравшие страны и континенты. Колесо истории сделало полный оборот, и последняя песчинка из гигантских часов уже выпала из верхнего сосуда и почти достигла своих собратьев…

Крокодил Гхена очнулся от глубокого сна, когда кто-то настойчиво тряс его за плечо. Он задремал на лавке в обнимку с чемоданом, ожидая приёма у директора зоопарка, куда пришёл устраиваться на работу. Обрывки смутных видений всё ещё цеплялись за его сознание, наполняя душу неясной тревогой.

Помещение было погружено в полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала тусклый желтоватый свет на стопки бумаг и покрытые пылью чучела животных. В воздухе висел густой запах застарелого табачного дыма.

Директор, полный мужчина с повадками прожжённого дельца, явно обрадовался при виде такого экспоната. Он стал расхваливать просторный вольер и в мыслях уже подсчитывал будущие барыши. Щедрым жестом толстяк вручил зеленокожему небольшой задаток на обустройство.

Рептилоид бросил деньги в чемодан с книгами. Уже стоя в дверях, он услышал напутствие своего будущего начальника: «Добро пожаловать в Лэнгвуд!»

Переступив порог кабинета, он оказался на улице. Городок встретил приезжего привычной суетой и шумом, как будто ничего необычного не произошло. Ящер на секунду замер, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она быстро растаяла, как дым на ветру. Поправив шляпу и пальто, наш герой направился вдоль по улице, навстречу новой жизни и неизвестности.

Апрель-июнь 2024-го года.