Шаман

Глава 1

Алекс сохранился и закрыл ноутбук. Разогнулся.

Что работать, что играть за журнальным столиком неудобно катастрофически. Зачем вообще нужен этот четырёхногий карлик в одиннадцатиметровой комнате в омской коммуналке?

Идиотский Airbnb! «Непревзойдённый колорит советской эпохи всколыхнёт ностальгические чувства у каждого, рождённого в СССР». Алекс родился ровно через год после смены флага над Кремлём, о чём любила вспоминать его мама. Конечно, до его переезда в Штаты. Но другого жилья не было во всём городе.

— Лёха! Лёха, иди к нам! — кто-то из коммунальных мужиков тарабанил в дверь. Алекс затравленно обернулся и с трудом подавил желание спрятаться в шкаф.

— Я занят! — прокричал он срывающимся голосом. — Работаю!

Под дверью хмыкнули и ушаркали в сторону общей кухни. Но ещё немного алкоголя, и они вернутся. Неизбежно.

Он прожил в Калифорнии почти три года, когда из Китая протянула лапищи пандемия. На всякий случай вернулся к матери в Подмосковье. И понял, как сильно она крепилась для видеосозвонов. Во времена экстравагантного вируса её стачивал изнутри банальный рак.

— Лёха! Выходи! А то я тебе под дверью насру! — пьяный женский голос. Расхохоталась. Очень смешно.

Захотелось опять соскользнуть в игру: прогуляться под серебристыми мэллорнами, вдохнуть полной грудью или отправиться на вылазку и в честном бою зарубить десяток-другой орков.

С местными орками придётся пить, чтобы выяснить, как найти Шамана.

Мама не отказывалась от операции, которую он сразу же предложил, нет. Но «медицина оказалась в нелёгкой ситуации, — говорил ему замученный онколог с синяками под глазами, глубокого фиолетово-индигового цвета. — Новых пациентов за рубежом не берут. У нас всё занято на месяцы вперёд».

Ледяной Иртыш молчал за окном. Какое-то дурацкое предчувствие томило Алекса. За три года за бугром он привык к новому имени. Отрастил волосы. Настоящее, не русское, солнце высветлило их кончики. Но закупить привычные линзы он забыл и теперь напялил свои старые, завалявшиеся у матери старомодные очки. С отросшей бородкой они делали его похожим на маньяка.

Когда вышли от врача, мама смогла только выдохнуть: «Алексей!» И осела на засыпанную разноцветными листьями лавку. Сын сел рядом, взял её руки в свои и молчал. А хотелось раздавить ладонями голову — врач сказал, два месяца.

В конце концов и Лёхой он тоже был, до самого отъезда с родины. Друганы провожали его на самолёт целые сутки перед отлётом, шутили, что «в последний путь». Он плевался через плечо. Но для их дружбы это и вправду стало похоронами. Больше они не виделись. И кроме матери, не осталось никого. Скоро и её не останется.

Он собрал волю в кулак, а длинные волосы — в хвост, и вышел наконец в коридор. С первобытной брезгливостью растёр тапком таракана, метнувшегося в полосе света.

Когда въехал неделю назад, ему провели экскурсию по соседским пяти комнатам. Вадик и Оксана сразу за стенкой, бабка Любовь Петровна напротив, тихий Жора у самой кухни, студентка Аля в каморке в отдельном коридоре и полусумасшедшая, которую называли то Нинкой, то Янкой — пока не разобрался, в чём прикол.

Теперь на кухне заседали муж с женой, бабка и студентка. Как они уживались и какие общие темы находили, Алекс и во сне не хотел узнать.

— О! А вот и гость наш дорогой! — завопил Вадик и дёрнулся за бутылкой. — Давай, давай, штрафную!

«Алексей, — зашла мать к нему где-то через неделю после посещения врача. — Я кое-что узнала, спросить у тебя хотела…»

Она долго мялась, тайными тропами выпытал у неё Алекс надежду. Соседка рассказала маме, что у неё есть сестра, которая знает под Омском какого-то шамана, который травками да шепотками точно вот такой же рак вылечил. «Страшную цену пришлось заплатить! Но вылечил».

«Только, может, по новому курсу для тебя цена будет не такая уж и страшная?»

На коммунальной кухне пришлось пить, конечно. И петь ещё. Потому что у подошедшего позже тихого Жоры нашлась гитара, и Лёху почти заставили взять её в руки. По приколу решил петь Летова.

Мама, мама, мы с тобой

Над землёю, под луной.

Тихо-тихо снег идёт,

Кто-то плачет и поёт.

Слышишь, слышишь, тихий смех,

Белый-белый, словно снег.

Кто-то плачет, кто-то спит.

Тот, кто плачет, не убит.

Под песню выползла из своего угла Нинка-Янка. Большой рот, близко поставленные глаза. Волосы закрывают лицо, но что-то есть в нём знакомое. За столом все поёжились.

— А напомни-ка мне, на хрена ты припёрся сюда, мил человек? — бабка, пожалуй, слишком резко отвернулась от сумасшедшей, с наигранным интересом уставилась на кончик носа Алекса.

— Мне к Шаману надо. Но мне сказали только обязательно поселиться в вашем доме. А дальше, сказали, он сам меня найдёт.

Это его бесило больше всего. Классный алгоритм: иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что. Он им что, Иван Царевич?

— Ну, Иван не Иван, а вот он ты.

Алекс вздрогнул. Голос раздался сзади. Как она успела обойти?

Вадик подмигнул ему с противоположной стороны стола: говорил же, мол, сумасшедшая.

Только какая она сумасшедшая, если мысли читает?

Следующий стакан водки Алекс незаметно слил в вазу. В голове мелькали странные мысли, как будто бы не совсем его.

— А ты, тёть, что знаешь об этом Шамане? — вскинулась студентка. Ей было лет девятнадцать — только-только из какого-нибудь трудолюбивого сельского гнезда выпорхнула и туда же: дымит с видом познавшего мир, пьёт с энтузиазмом неофита.

— Всё, девочка.

Алекс обернулся. Женщина стояла у раковины, сжимая в ладонях дымящуюся кружку с красным ярлычком на ниточке. Не отрываясь она смотрела туда, где только что был его затылок. Деревянный амулет на её шее приковывал внимание.

— А вы чем занимаетесь? — смягчил Алекс вопрос «а ты кто такая?».

— Я несу свет, — улыбнулась она замогильно.

— Помогите мне, пожалуйста, попасть к Шаману? — вырвался не то вопрос, не то плач.

Мама боялась, что он посмеётся над ней, что попросит выбросить из головы шаманов и целителей. И он так бы и сделал. Только вот день тот был больно хороший: солнечный, тёплый, совсем не ноябрьский. И как никогда, как никогда хотелось поверить в чудо.

— Он скоро будет, — прошипела она ему одному. — Ты и сам же это чувствуешь.

Что он точно чувствовал, так это водку, стучащую в набат изнутри черепа. И какие-то обрывки песен, слов, мыслей:

«Всего два выхода для честных ребят:

Схватить автомат и убивать всех подряд».

«Злая пуля, учи меня жить.

Добрый камень, учи меня плавать».

«Мёртвые не зреют, не гниют,

Не умеют, не живут.

Всё подёрнулось дымкой чудовищного карнавала. Тихий Жора подвывал под гитару что-то цыганское, Аля показывала Любови Петровне свои голые фотки на телефоне, Вадик то и дело подминал Оксанину грудь, сам Алекс проваливался всё глубже в стул.

Стоп.

Или всё это только привиделось мальчику Лёше? США, работа в Долине, пандемия, рак у мамки — это же всё невозможно, не бывает такого! Не с ним!

А Янка/Нинка нашёптывала: «Всё идёт по плану». И Алексу стало чудиться, что над ним проносятся окоченевшие ветки деревьев и небо, далёкое и бледное, а под ним и вокруг — воды, воды, мёрзлые воды Иртыша.

Он тряхнул головой. Нет. Нет! Он же вот он. В жарком тепле коммуналки, смотрит на чужих людей, которые ничего не боятся, потому что им терять нечего. Которые ничего не хотят и ни к чему не стремятся. И которые настолько же ближе к природе и к самой жизни, насколько далеки от странных стремлений его офиса.

Они не знают, что такое боль.

Они не знают, что такое смерть.

Они не знают, что такое страх

Стоять одному среди червивых стен.

Нет, эти стихи. Он их не знал никогда, не слышал. Не придумывал. Но вот же они в голове, и им много-много лет.

— Я хочу только вылечить мамку! — закричал он, когда туман накрыл его полностью. — Пожалуйста! Только вылечить её!

Перед глазами выплыло лицо Янки — он вспомнил фамилию, которая тиной крутилась у него на языке: Дягилева. Янка.

— Ты, конечно, малыш, не этого хочешь. Но твоё желание принято. И плата принята тоже.

Его снова закружило холодное течение.

Он попытался вернуться в кухню, но не получалось. Голые ветки покрылись золотистой листвой.

— Мэллорны… — прошептал он, проплывая мёртвым по реке, и забыл себя навсегда.

На кухне проснулся кто-то другой: в старомодных очках, с длинными волосами, с усами и бородой.

— С возвращением, Шаман, — поднял Вадик стакан. Янка улыбнулась, счастливо и хищно.

(Все представленные стихотворные отрывки принадлежат авторству Игоря Фёдоровича Летова, цитируются по сайту gr-oborona.ru)