Шадоу-Шелли
1
There is a trick to get out of your skin You're only as sick as the secrets within
(с) Marilyn Manson, «The Secrets Within»
Новое имя казалось ей удачным. «Даяна — глоток свежего воздуха для Бостонской сцены!» — вот что напишут в газетах. Ее прошлые Люси, Кесси, Долли даже близко не стоят — слишком блеклые, такие... Посредственные.
Она кинула монету продавцу в высоком киоске, заваленном журналами и газетами до самой хлипкой крыши, и жадно впилась глазами в страницы «Бостонского вестника» сквозь большие солнечные очки. Она листала: сначала размеренно, потом все быстрее, остервенело выискивая то самое имя.
Свое имя. Нужно отбросить ощущение непривычной новизны и впаять его в личность как можно скорее.
По вчерашней луже перед киоском пошли круги. Капли падали на девушку, на ее черную шляпу с широкими полями и на серую бумагу, размазывая случайные слова, и ни одно из них не имело к ней никакого отношения.
Этот ублюдок-журналист ее обманул.
ㅤ
***
ㅤㅤ
Хлипкая дверь номера в дешевом замызганном отеле, мигающая лампа в узком коридоре и тошнотворный запах плесени. Место, куда он привел ее накануне, после выступления. Она уже не спрашивала себя, почему купилась, почему решила довериться этому отбросу. После стольких переездов, прослушиваний, проб и мужчин её не интересовал процесс, только вновь и вновь разочаровывал результат, и все равно она надеялась, что это — очередной шанс.
Она постучала. Не слишком часто, но достаточно громко, чтобы её нельзя было проигнорировать. Копошение за дверью — стук бутылок, приглушенный грохот и тихие ругательства. «Ну кто там еще? Мне ничего не нужно!»
Она постучала снова — всего пару раз, подчеркивая важность визита.
«Дьявол… Сейчас, сейчас…» Пара ударов об пол, бряканье пряжки. Наконец щелкнул ключ — дверь на цепочке приоткрылась. Вот он, сонный и опухший от алкоголя Кит Уорри, «перспективный журналист» и «театральный критик» из Нью-Йорка.
Она никогда не была в Нью-Йорке, но обязательно переедет туда, когда станет настоящей актрисой.
Кит проморгался, медленно поднимая взгляд с ее декольте.
— О, дорога-а-а-я…
И, всмотревшись, вдруг увидел в ее лице что-то, что заставило его расширить глаза в немом ужасе.
Когда он попытался захлопнуть дверь, в проеме появился огромный гаечный ключ.
— Господи, женщина! Что ты творишь?!
Зацепив, она подхватила цепь и сорвала ее, вытолкнула легкую дверь и оказалась внутри. Как быстро он превратил среднячковый, но все же опрятный номер в темную, сальную и пыльную пещеру.
Кит отступил от нее, высокой и грозной, споткнулся о какой-то мусор и рухнул на ковролин, испорченный разводами.
— Что с тобой?! З-зачем тебе железка? Что ты задумала?
— Одолжила в автомастерской за углом. Обещала вернуть чистым.
— Вс… В каком смысле?..
— Значит, придется бить через одежду, чтобы не испачкать. Даже жаль, что из вещей на тебе только брюки.
Он растерянно отползал к окну.
— Какого?! С-сумасшедшая сука!
— Я устала от лживых ублюдков, как ты.
— Я не врал! Я же показал тебе удостоверение! Вот оно, на столе, посмотри еще раз и успокойся, мать твою!
— Тогда почему же ты не в офисе издательства, Кит? Почему секретарша из «Вестника» даже не слышала о таком «критике»?
Его лицо ходило ходуном, вытягивалось и пружинило обратно, сжимаясь, как резиновая пищалка.
— Она просто идиотка, новенькая, еще не выучила мое имя!
— Идиотка здесь только одна, Кит — я. И все из-за тебя.
Тонкая рука в черной перчатке сжимала увесистый гаечный ключ. Она надвигалась, пошатываясь, но еще не заносила его для удара.
— Умоляю, у-убери эту штуку! Давай поговорим, и я все тебе объясню…
— Ты не подумай, Кит. Я не злюсь. Это уже не важно. Просто кажется, что мне полегчает, если заставлю тебя хорошенько поразмыслить.
— Прошу, дорогая, не надо! Моя хорошая, просто послушай…
Она замерла над ним, и он резко замолчал, не сводя глаз с металла на уровне его носа.
— …Как ты меня назвал?
Кит совершенно растерялся. Невозможный мысленный процесс отразился на его дрожащей физиономии: страх, попытки вспоминания, отчаянное рвение оправдаться.
— Кит, как меня зовут? Ты слышал на постановке, я расписалась в твоем блокноте.
— Лю… Нет, э…
Забавно. Она сама каждый раз напоминала себе, наговаривала перед зеркалом каждое утро и каждый вечер, повторяла перед сном и представлялась на десятках проб.
И каждый раз новые имена отскакивали от нее, не желая подчиняться, выскальзывали, как вода из плотно сжатого кулака.
Вдох.
— Знаешь что, Кит? Не важно. Забудь. Просто… Не шастай у театра и не попадайся мне на глаза.
Она развернулась, уходя. Черные ботильоны, пройдя по ковролину, больше не оставляли мокрые следы.
Почувствовав, что ему ничто не угрожает, Кит приподнялся, опершись на подоконник, и бросил ей вдогонку:
— Это Джеймс Прайс. Он заплатил мне за твой автограф. А ты придумала себе что-то охренительное и сама была рада прыгнуть ко мне в постель! Как же он «обрадуется», когда узнает, что ты не просто шлюха, но еще и сумасшедшая!
Она остановилась перед порогом, взвешивая ситуацию и необходимость все же оставить ему пару синяков. Просто чтобы он воспринял ее всерьез. И решила, что ей это не нужно.
Шаг в коридор, под мигающий свет тусклых ламп, и прочь.
Джеймс Прайс, ха? Как будто она поверит, что это — настоящее имя.
2
У Мэл чуть челюсть не отпала.
— ЧТО ты сделала?!
— Я его не тронула. Просто припугнула.
Мэл даже отложила книгу, которую читала — очередной бульварный роман, который пополнит ее бессчетную коллекцию дешевого чтива под кроватью.
— Это на тебя не похоже…
Не обращая на соседку внимания, актриса стянула шляпу и устроила поверх горы вещей на вешалке. Сняла жемчужные серьги — слишком легкие для настоящих. Прошла мимо комода с горами из косметики, бумаг, чеков и прочего хлама — в ванную, где с самого их заселения не было двери. Следуя за ней до входа, Мэл включила там свет и посмотрела на подругу в зеркало — встревоженная.
— Ты в порядке?
— Да.
— …Как твой спектакль? Ты так и не рассказала.
— Нормально.
Вода медленно пробиралась по трубам, прежде чем полилась из душа под низким потолком. Мэл кивнула самой себе, отходя:
— Сделаю кофе.
Холодная вода обожгла голые плечи.
ㅤ
ㅤ
Аромат дешевого кофе заполнил всю их крохотную загроможденную квартиру. Теплая чашка грела ладони. Кровать Мэл у окна, чтобы читать в лунном свете, а у актрисы — напротив, в темном углу. Она сидела с кружкой на коленях, прислонившись спиной к стене, и слышала каждую машину, минувшую их здание.
Веяло холодом, но будет слишком душно, если запереть ставни.
Мэл неуверенно поглядывала на нее. Ждала продолжения истории, зная, что вытягивать вопросами — бесполезно.
— Давай так: я спрошу у девочек про этого Прайса.
— Нет никакого Прайса. Кит выдумал это, чтобы меня накрутить.
— Ну он же назвал полное имя. Я попытаюсь что-то узнать, и если получится — хорошо, а если нет — забудем о нем. Мы ведь ничем не рискуем.
Актриса помолчала.
— Ладно.
— Не переживай. Может, это все-таки тайный поклонник, богатый, но слишком скромный…
— «Тайник» — такая дыра, ни один богач не окажется там по собственной воле.
— И все же это настоящий театр!
— Нет. Всего лишь крохотная подпольная сцена.
Мэл вздохнула.
— Когда на следующие пробы?
— Часа через три.
— Планируешь вернуться к ночи?
Если только не отправится к очередному «режиссеру» на очередное «прослушивание».
— Как пойдет.
Мэл выглядела скептически.
— А если тебя опять обманут?
— У меня ничего нет, терять нечего.
— Это не так. В конце концов, ты можешь быть в опасности…
— Ты делаешь то же самое, и все в порядке.
— Мне за это хотя бы платят.
— Ради гонораров за большие роли я готова подождать.
Не стоило ничего говорить. Мэл почему-то слишком переживает за нее. Гораздо сильнее, чем она заслуживает.
Соседка растянулась на своей кровати, подцепив книгу, но прежде, чем окунуться обратно в чтение, задумчиво протянула, уставившись в потолок:
— А может… Представь, что он и правда какой-то таинственный богач. И влюблен в тебя с тех пор, как случайно увидел на сцене. И тушуется, потому что знает, что впереди у тебя блестящая карьера — а отнять такое сокровище у мира, усадив в золотую клетку, слишком эгоистично… Но он просто не в силах избавиться от мыслей о тебе. И поэтому не смог устоять, выкупив твой автограф у этого болвана.
— Как романтично. Лучше бы дал денег мне, на нормальное жилье.
— Перестань. Разве тебе не хочется? Чтобы все резко изменилось, раз — и как в сказке.
— В жизни так не бывает. Либо ты богат и у тебя все получается, либо тебе должно очень сильно повезти.
— Какая ты циничная… Еще и актриса. Разве у тебя нет простой женской мечты, какого-то тайного желания?
Она давно ничего не чувствовала. Просто хотела продвинуться, оказаться в театре получше — любой подойдет, — и так шаг за шагом, оказываясь на сценах крупнее и важнее, Даяна будет становиться все более значимой. Ведь это хорошая история для знаменитости: о победе наивной, но талантливой особы над суровым и бесчувственным миром. Не сразу, а в течение долгой, упорной борьбы. Битва не окончена, она еще достаточно молода. Рано или поздно ей должно наконец повезти, и тогда все получится.
А если нет — она сама все закончит, быстро и безболезненно.
ㅤ
***
ㅤ
Снова — пятно света в темной общей гримерке. Накраситься — водить по лицу привычно, бездумно, под звуки разговоров и беспочвенных сплетен. Выйти из-за темных кулис на обветшалую сцену подвального театра — вряд ли это законное заведение, но они платили, и ей было все равно. Чем мрачнее фон, тем ярче будет ее триумф.
«Ты существуешь только благодаря мне и мною же пренебрегаешь!»
Актриса играет служанку, служанка играет госпожу, а другая служанка играет ее — до тех пор, пока обе не зайдут слишком далеко.
«Я могу сделать, чтобы ты перестала существовать. Но я добра, прекрасна, и я презираю тебя. А отчаянье любовницы делает меня еще прекрасней!»
И тогда они обе погибнут, и актриса будет свободна — до следующей постановки, где она вместе с гримом наденет новую маску и снова станет кем-то другим, кем-то более настоящим.
ㅤ
ㅤ
Поклон для почти пустого зала. Никто не покинул мест — это хорошо. Для Даяны Грей даже аплодировали — громче, чем для двух ее коллег. Но это ничего не значит. Она знает, что умеет нравиться и играет отлично.
Был ли среди них кто-то особенный?
Может быть.
Она рухнула на табурет, чувствуя, как ноги и руки тяжелы, а на плечи навалилась усталость. Нужно смыть грим, а это займет какое-то время. Сделай, и затем сможешь отдохнуть. Делай — и время пройдет быстрее.
На краю зеркала отразилось красное пятно. Перед гримеркой, не смея войти внутрь, стоял курьер с огромным букетом алых роз. Он не с первого раза, но все же достал лист с поручением, и прочитал:
— «Шарлотта Дрейк». Есть здесь мисс Дрейк?
Она оглянулась. Перехватив ее взгляд, он без колебаний приблизился и, водрузив букет на стол, поднес ей лист на планшете вместе с ручкой. Она расписалась — не задумываясь, как именно, выискивая взглядом строку с именем отправителя.
«Салливан Д. Прайс».
Кивнув, курьер пожелал доброй ночи и ушел так же быстро, как появился.
Вот оно. Это ее шанс.
Жар софитов, вспышки фотоаппаратов и оглушительные аплодисменты.
3
Сколько просмотров, кастингов и интервью нужно пройти, чтобы стать знаменитым?
Конечно, это неправильный вопрос. Вернее будет: что ты делаешь и на что готов, чтобы стать кем-то важным, особенным, неповторимым?
Актриса смотрела на свое отражение — мутный образ на поверхности черного крепкого кофе. На другом конце бара официант протирал стойку, зевая. Пять утра — слишком поздно (или рано), чтобы кто-то настойчиво требовал его внимания.
Он вяло прошел к холодильнику и потянулся к радио — переключил спокойную классику на новости. Опомнившись, взглянул на девушку — актриса безразлично пожала плечом, не возражая.
Ей было все равно. Просто не хотелось возвращаться домой.
Он едва отнял руку от приемника, как череда помех заставила его еще поколдовать над настойкой. Актриса закрыла глаза, вслушиваясь в белый шум, из которого проклевывались то обрывки фраз, то звуки симфоний, то бодрые ансамбли вперемешку с бессмысленным шумом. Нити радиопередач смешивались в неразборчивый хаос и выходили из него по команде, теряя и обретая форму, снова и снова. Внятный образ распадался на фрагменты и собирал себя во что-то совершенно иное по характеру, ритму и голосу. Идеальный актер.
Она знала, что должна чувствовать вне сцены — растерянная, почти отчаявшаяся девушка на пути к волшебной мечте. И каждый раз встречая кого-то, кто обещает ей помощь, оказывается обманутой. Исключительно драматическая роль, даже своего рода трагическая.
Ей нравились трагические сюжеты. Она считала их красивыми. Только вот публике больше по душе истории успеха и счастливые финалы, где герои получают что хотят. Иначе ты неудачник и ничтожество, не достойный стать кем-то важным. Засчитывается только победа.
«…и ничего больше! Однако от политической ситуации в мире — к нашей светской хронике. Угадайте, что объединит Андре Де Тота, Клифта Монтгомери и Вирджинию Холлворд? Спешу вас огорчить: нет, к сожалению, не будущий оскароносный фильм…»
Актриса подняла голову. Вышло неожиданно резко, раз официант подпрыгнул на месте от ее внезапного движения. Его рассеянность и пугливость все еще можно было свалить на недостаток сна, если бы актриса не услышала то, что с полоборота превращало ее в бешеную собаку.
Вирджиния Холлворд. Наследница богачей, дочь архитектора с королевской кровью и актрисы с Бродвея. Попасть в театр, а затем и в Голливуд ей удалось невероятно быстро.
Да, это зависть — но не банальная, что подводит завистника к настоящей мечте, подсказывая путь. Это праведный гнев, перемешанный с презрением, отчаянная жажда справедливости, желание отобрать и присвоить то, что могло бы произойти с тобой, но по какой-то необъяснимой шутке судьбы случилось с другим.
Сколько сил нужно простой девчонке, чтобы добраться до большого города, не став жертвой воров и негодяев? Сколько рвения и удачи понадобится, чтобы оказаться в нужном месте, в нужное время, с правильным человеком?
Ей бы пришлось гораздо проще, будь у нее куча денег. Тогда многие промежуточные шаги можно пропустить, условия проживания и перемещения поменять с терпимых на комфортные, а все лишние телодвижения сэкономят связи состоятельной семьи.
«Богатство» и «успех» — две стороны одной монеты. Совсем как «бедность» и «забвение».
— Ваш кавалер в чем-то провинился? — Официант кивнул на цветы на соседнем стуле.
Вместо ответа она мотнула головой — говорить совершенно не хотелось, но его вопрос выдернул ее из неприятного водоворота мыслей. Было бы невежливо не отплатить ему даже этим.
— М, понятно… Шикарный букет. Я было подумал, что он так вымаливает у вас прощение за что-то.
— Я не знакома с этим человеком. Даже не уверена, что он существует. Возможно, это просто чья-то шутка.
Охапка алых роз. Безопасный выбор, когда не знаешь, какие цветы женщине по душе. Но их так много. В букете можно спрятать голову целиком.
— А, тайный поклонник. Смотрите, будьте осторожнее на всякий случай. В наши дни не угадаешь, доброжелатель это или сумасшедший. — Только договорив, он спохватился, сопоставив ее ночное пребывание в дайнере и безлюдные улицы с информацией о потенциальном преследователе. — Хотите позвонить домой, чтобы вас встретили?
— Нет, все в порядке. Не беспокойся, Билли.
— ...Мы знакомы?
Она подняла лицо и посмотрела ему в глаза. Он тоже. Он тоже не помнил ее, хотя она часто заходит поздним вечером и пьет крепкий дешевый кофе до самого рассвета.
«Гала-вечер в бостонском «Шуберте» обещает быть незабываемым!».
ㅤ
***
ㅤ
Удивительно, но Мэл была дома и даже не спала, когда актриса вернулась. Букет занял почти все воздушное пространство у двери, и она замерла, не имея возможности свободно стянуть плащ — и жалея, что не выкинула цветы в первой попавшейся мусорке.
Соседка услышала щелчок замка с кухни и выглянула в коридор с восторженным криком.
— Наконец-то! Ну наконец-то ты дома! О Господи, что это… Давай, я подержу…
— Что-то случилось?
— Да! В смысле, нет, ничего такого, — Мэл обняла огромный букет, погрузив в него острый носик и вдыхая полной грудью, а затем подняла лицо с хитренькой улыбкой. — Это ведь он, да?
— Судя по курьерскому листу, да. Но только цветы, ничего больше.
— Мм… Какой аромат! Подожди-ка...
Стук каблуков снимаемых туфель, шелест пальто и усталый вздох.
— Знаешь, на секунду я даже поверила. Что он существует. Что он богат и влиятелен, подаст мне руку и вытащит в свет. Но за этим ничего нет, только пустое бахвальство.
— Ты что! Такие букеты стоят как шикарный ужин! Ах, вот же…
— Дорогостоящее пустое бахвальство. Так к чему эта улыбка? Ты что-то задумала?
Мэл запустила руку в букет, прощупывая стебли и ойкая, натыкаясь на шипы. Потом стало тихо, но лишь на мгновение. Это даже придало моменту некоторую сакральность.
— Один повеса взял сегодня несколько девушек, чтобы отгулять свой юбилей. Устроил настоящий пир, потом таскался с нами от одного бара к другому, так что под утро мы тащили его по улицам вчетвером. У меня было много возможностей спросить то там, то тут, и один парень из чайна-тауна такой: «Ты что! Не так громко!» Взял меня за локоть, потащил в тень. Я уж думала, что он меня ударит, но он был так ошарашен тем, что я вообще про это знаю.
Она нахмурилась и продолжила агрессивным шепотом, подражая его манере:
— «Мистер Салливан ведь просил не произносить его полное имя в зале». Он настоящий! И встретить его можно…
Мэл аккуратно вытащила из охапки роз погруженный внутрь, спрятанный в алых бутонах белый цветок с подрезанным стеблем, совершенно непохожий на остальные.
— …В «Белой орхидее». Видишь? Это приглашение! Он ждет тебя!
В это было сложно поверить, но энтузиазм Мэл оказался заразительным. Сложно вновь и вновь возвращать себе искру надежды, когда выучил, что вскоре за этим получишь в спину новый нож. Актриса взяла белый бутон в ладонь. Она бы заметила этот аромат, если бы «играла по правилам» и понюхала букет, как от нее наверняка ожидалось — а в итоге чуть не выбросила свой шанс в ближайшую помойку.
Что ж, герою свойственно сомневаться. Это заставляет еще сильнее сопереживать ему, делает историю по-настоящему живой.
Пусть даже это — всего лишь чья-то изощренная игра.
4
В «Белую орхидею» не так просто попасть. Это небольшой бар, где найдутся напитки со всего света, с такими же невероятными закусками специально к алкоголю, комплиментарно или вовсе необыкновенно раскрывающие вкус. Исключительное место для ценителей, вход в которое спрятан внутри большого азиатского ресторана, таится, как драгоценная шкатулка на дне сундука, под слоями шелка.
Пришлось одолжить наряд у Мэл. Даяна приехала в Бостон практически без вещей и успела найти или купить на символические гонорары совсем немного, хотя по их захламленной квартире и не сказать. Соседки были одного роста и комплекции, так что делили гардероб по необходимости, объединяя усилия везде, где это возможно, ведь так проще адаптироваться под любые обстоятельства.
Еще Мэл настояла на вплетенном в волосы бутоне орхидеи, и актриса не возражала, хоть это и казалось немного наивным. Все-таки благодаря Мэл он был обнаружен, поэтому ей решать, куда его водрузить.
Светло-голубое приталенное платье в восточном стиле, белая орхидея, бордовая помада. Не хватало веера для полноценного сценического образа, но обе в итоге сошлись на том, что это слишком вычурно для первой неформальной встречи. Будь такой среди нагромождений косметики и аксессуаров, Мэл бы не выпустила ее из дома, пока его не отыскала, так что это сэкономило обеим много сил.
— Удачи.
— Спасибо.
— Он от тебя без ума, просто позволь ему в этом убедиться.
— Если что, вернусь до полуночи.
— НЕ СМЕЙ уходить, не увидев его!
— А если он ненормальный?
— Если ты пропадешь надолго, мы с девочками поднимем на уши весь штат, и тогда каждый бездомный будет знать твое имя.
— Это угроза?
— Обещание. И угроза. Иди же! Ночь только начинается!
ㅤ
***
ㅤ
Золото, бархат и зелень. Минималистичные гравюры с цветочными мотивами, состаренные или, скорее всего, старинные. Дорогая посуда, фарфор для напитков и аромат необычного чая. «Око дракона» — жемчужина чайна-тауна, элитное заведение для ценителей восточной эстетики, где можно окунуться в ее позолоченный шик.
Красивая китаянка в алом наряде встречала посетителей и провожала особых гостей к свободным столикам. Тревожное ожидание подгоняло, требуя сейчас же убедиться в реальности происходящего. Актриса хотела миновать ее, пройдя следом за клиентом в светлом костюме, но бледное пятно не ускользнуло от внимательного взгляда.
— Если вас ожидают, я с радостью провожу вас.
— Да, мистер Прайс ждёт меня в «Белой орхидее».
Китаянка не сделала ни единого движения, замерев на месте непоколебимым изваянием и преграждая ей путь. Только всмотрелась, настороженно понизив голос:
— Кто вы, госпожа?
— Даяна Грей.
Это не произвело никакого эффекта. Актриса тяжело вздохнула, не желая произносить, но все же добавив:
— …мой сценический псевдоним. Возможно, Шарлотта Дрейк вам более знакомо.
Ее поза тут же стала менее напряженной, плечи выпрямились, губы расплылись в приветливой улыбке.
— О-о-о, да-да-да, господин говорил о вас. Он ждал вас, поэтому я следила внимательно. Замечательно, что вы здесь. Прошу, сюда…
Актриса следовала за маленькой женщиной мимо столов, иногда огражденных ширмами, из-за которых доносился тихий смех. Чем глубже в затемненный зал, тем богаче угощения и гуще сладковатый, приторный дым. За очередным поворотом, — будет непросто отыскать дорогу к выходу самостоятельно, — они нырнули в небольшой коридор между залами. Коснувшись текстиля на стене в нужном месте, китаянка приоткрыла бархатную штору, обнажая небольшую деревянную дверь с искусной резьбой, и постучала определенным образом.
— Желаю вам насладиться отдыхом, госпожа.
Дверь открылась, впустив ее внутрь, и закрылась за ее спиной, полностью отсекая все внешние звуки. Бармен, встретивший ее, поклонился и указал прямо, в темноту, изредка прерываемую ошметками света от крохотных огоньков. Только стойка при баре была более-менее освещена несколькими свечами.
Ей казалось, что весь персонал состоит из азиатов, но этот был смуглым и жилистым, похожим на араба.
— Что бы вы хотели выпить?
— Какой у меня выбор?
Он плавно вернулся за стойку.
— Все, что только пожелаете. За счет заведения.
— Что-нибудь не очень крепкое. На ваш вкус.
Совершенно не задумываясь и даже не завернув рукава, он с небрежной ловкостью принялся собирать коктейль. Его движения завораживали. Безусловно, он занимался этим много лет, прежде чем оказался здесь, и получал за свою работу немалые деньги, при этом зная, в чем его истинное призвание.
Вдруг позади прозвучал спокойный голос:
— Волшебно, не правда ли?
Она отступила в сторону, к счастью, удержавшись от того, чтобы не вскрикнуть, и повернулась. Высокий угловатый силуэт нависал над ней, продолжая:
— Я отыскал Хасима в такой дыре, где не было даже абсента. Здесь он не ограничен в ингредиентах и свободен творить свою магию. Каждый глоток — незабываем, как о нем говорят.
— Мистер Прайс слишком добр, госпожа. Я просто люблю свою работу и делаю все на совесть.
Они проигнорировали ее испуг, либо не придали ему значения — или вовсе намеренно вводили ее в такое состояние. Что ж, придется подстраиваться на ходу.
— Я не слышала, как вы подошли.
— Я не двигался. Ваши глаза, должно быть, только привыкли к темноте.
— Да, наверное… Простите, если…
— Не стоит. Вы все сделали правильно и отыскали меня самостоятельно. Надеюсь, было не слишком… Вычурно? Должен признаться, что розы, на мой вкус — слишком банально, но ничего лучше не приходило на ум. Какие цветы вам нравятся? Чтобы мне не пришлось ломать голову в будущем.
Это отвлекло ее от тревожного опасения, что она оказалась изолированной, запертой в черной комнате с двумя незнакомцами. Цветы. Любимые цветы Даяны…
— Розы — это чудесно, мистер Прайс. Я была счастлива, впервые увидев их, и каждый раз, обнимая их. Больше, чем розы, мне нравятся только орхидеи.
— Тогда я рад, что угадал.
Силуэт сделал едва заметное движение, как будто его голова чуть дернулась. Он шагнул вперед, равняясь с ней. Тусклый теплый свет наконец коснулся части его лица — не юнец, но и не старик. Высокий зрелый мужчина среднего возраста, выбритый и ухоженный, с гладкой укладкой, в темном костюме. Подал ей руку — кто носит перчатки в помещении? Возможно, просто неравнодушен к аксессуарам. Тогда цветок был нелепой, глупой затеей, нужно было найти что-то приличное и дорогое…
Актриса коснулась прически, чтобы невзначай вытащить бутон, но он мягким, бархатным голосом остановил ее:
— Оставьте. Вам так идет. В жизни вы еще прекраснее, чем на сцене.
— Разве вам это видно в таком мраке?
— У меня… Врожденный недуг. Поэтому, да, я превосходно вижу во тьме. Надеюсь, это не кажется вам слишком… Эксцентричным?
— Звучит больше как талант.
Он усмехнулся — не выдохнул, но очень похоже склонил голову.
— Своего рода.
Он продолжал уводить ее в темноту, и это даже не казалось пугающим: вблизи проступали очертания кресел, крохотных приставных столиков, узоры на ковре были различимы в свете тускло мерцающих огней.
— Прошу, устраивайтесь, чувствуйте себя как дома.
Она сделала еще один осторожный шаг, уперевшись коленом в краешек низкого дивана. Коснулась подлокотника и присела, грациозно закинув ногу на ногу. Это ощущалось как игра с повязкой на глазах и будило в ней смесь странных эмоций от любопытства до возбуждения.
Не факт, что Даяне это нравилось, но актрисе определенно приносило удовольствие.
5
— В общем, железная аргументация не потребовалась, и гаечный ключ пришлось вернуть даже не погнутым.
Джеймс хохотал, сидя в кресле напротив. Смеялся очень искренне, периодически утирая глаза, не боясь быть услышанным или потревожить кого-то. Судя по всему, это было его прибежищем, комфортным местом, где он знает каждого и все знают его, не допуская в его круг случайных лиц.
Несмотря ни на что, она чувствовала себя в безопасности и не понимала, почему. Не так много хороших вещей происходит во тьме. Но, если всматриваться слишком усердно, можно начать додумывать и увидеть что-то, чего нет на самом деле. Лучше сэкономить силы, закрыть глаза и слушать.
— Ох, давно я не получал столько удовольствия от простого разговора. Спасибо, что не смутились от моей просьбы и рассказали про ушлого ублюдка. У меня есть к нему пара ласковых, но, боюсь, ваш мрачный визит будет тяжело переплюнуть.
— Мистер Прайс?
— Просто Джеймс.
— Хорошо. Милый Джеймс, мне льстит ваше внимание. Это очень приятно, но я совсем не понимаю, что… Привлекло вас?
Он чуть откашлялся.
— Я считаю, что мои сильные стороны — в наблюдении, поэтому мне сложно устоять, когда я замечаю по-настоящему талантливую персону. Так, вы видели, произошло с Хасимом: он мечтал работать там, где сумел бы экспериментировать вволю и не беспокоиться о деньгах. Можете сами с ним поговорить.
Актриса взглянула на изящный бокал, полный загадочного напитка от этого особенного бармена. Она ещё не сделала ни глотка, не хотела терять самообладание ни на крупицу, но в какой-то момент это придется сделать, чтобы никого не оскорбить.
Прайс продолжал:
— Ровно как с ним и с несколькими другими счастливчиками, я обратил внимание на вас. На вашу исключительную манеру проявляться на сцене как кто-то иной.
— Вы считаете, что у меня дар?
— Навык перевоплощения, отточенный годами. Но это не самое примечательное в вас.
Что же ещё? Он выдержал драматичную паузу, словно подталкивая ее озвучить вопрос, но она молчала, выжидая. Что еще он нашел в ней, что так провоцирует его интерес? Хмыкнув, Джеймс добавил:
— Только не предполагайте, что это связано с сексом. Эти вещи меня не интересуют — по крайней мере, не в привычном понимании близости.
Она даже немного расстроилась. Пусть он и сливался с тьмой, в нем ощущалось так много притягательного, что в свою очередь работало на нее, как магнит. Его бережное обращение к ней, вопросы, что он задавал ей, и ситуации, которые он создавал для нее. Такое внимание означало гораздо больше, чем обычная похоть, и это невероятно заводило.
Наконец, он продолжил:
— Никто не запоминает вас вне сцены. Это что-то совершенно удивительное. У вас превосходная фигура, красивое лицо, правильные черты, и вместе с тем вы — пустой холст, на котором может быть что угодно.
Она поникла.
— Это, должно быть, мое проклятье.
— Скорее ваш дар, Шарлотта.
Актриса переменилась. Переместившись на краешек дивана, готовая не то ударить, не то подняться и уйти, напряжённо отчеканила:
— Откуда. Вам. Известно. Это. Имя?
— Не сердитесь. Я прошу прощения, если задел вас. Прежде чем я позволяю себя отыскать, я провожу определенное расследование. Кит тоже приложил к этому руку, но он такая бестолочь, что вряд ли воспроизведет все детали. Шарлотта Дрейк, Николь Шоу, Люси Нью, и наконец — Даяна Грей.
Актриса бы обрадовалась, что кто-то посторонний в точности помнил ее имя — но это был именно тот случай, когда услышанное повергло ее в липкий ужас.
— Клянусь, я не хотел вас обидеть: я искренне восхищен вами. Столь молодая женщина — и такая неприметная тень, даже не осознающая своей настоящей силы… Я сделаю все, чтобы исполнить вашу мечту. Но вы сказали, что это слишком радикальный поступок? То, как вы заявились к Киту с угрозами?
Он снова менял тему, будто вытащил из ванны со льдом и переместил в теплую воду. Она снова позволила ему это сделать.
— Просто слишком разозлилась. Моя соседка сказала, что это на меня не похоже.
— А что было бы в вашем стиле?
— Я поступила как поступила, неосознанно и бессмысленно — так бывает, когда человек расстроен. Он перестает отдавать себе отчет, что он делает и почему. Так ведь называют состояние аффекта?
— Да, но как бы вы поступили, если бы действовали осознанно?
Она хотела ответить, но осеклась, снова чувствуя себя в бездне. В пустоте, где мир существовал отдельно от нее, не требуя правильных ответов — и где она была свободна от обоснований и аргументации. Просто была бы тем, кем нужно, не задумываясь. Необходимо собраться, но его спокойный голос погружал ее все глубже в небытие:
— Что бы сделала Даяна, оказавшись использованной и обманутой?
Вдох.
— Вызвала бы его вниз через хозяина этого засранного отеля и устроила сцену. Обращаясь то к нему, то к владельцу: «Разве это достойно? Разве это нормально — обманывать наивную девушку, прикрываться своей ложью, обещать невыполнимое?»
Он слушал ее, подперев подбородок и беззвучно поддакивая ее гипотетическому сценарию, мол: «Да, чем больше зрителей — тем лучше».
— Заставить его испытать стыд, в идеале — прямо там же и раскаяться. Пригласить владельца с женой на следующий спектакль, а ему сказать: «Не желаю тебя больше видеть!» И уйти.
— А как же мольбы о прощении?
— Нет. Даяна… Слишком незначительная для такого.
— Разве она настолько скромна, что, оказавшись оскорбленной и опозоренной, не захотела бы поставить обидчиков на колени?
— Это произойдет, когда она станет по-настоящему знаменитой.
Он тихо рассмеялся, погрузив всю голову в плотную темноту.
— Действительно. Это очень живо, достоверно и так оглушительно-искренне! Вы мне подходите, мисс Дрейк.
Для чего? Это казалось забавным. Кто он вообще такой? И кто она, чтобы тратить на нее свое бесценное время?
— Тогда я хотела бы взглянуть на контракт, если это возможно, и дам вам ответ как можно скорее. Но с мисс Дрейк давно покончено. Пожалуйста, называйте меня Даяна. Даяна Грей.
Он вздохнул, и она принялась молча ругать себя, что одернула человека, предлагающего ей работу. Теперь он может подумать, что с ней слишком много хлопот. Но ей нужно отстоять свои границы, отстоять себя, иначе ей будет слишком просто манипулировать, а этого нельзя, нельзя допустить!
— Что случилось с Шарлоттой?
Вопрос застал ее врасплох. Она всегда старалась избегать таких ситуаций и по-настоящему испугалась, услышав его. И уж тем более не собиралась на него отвечать. Даже при том, что сама же и подвела к нему, использовав именно «покончено». Идиотка, что с ней не так?! Нет, что с ним? Кто он такой, что в его присутствии она так взбудоражена, что делает так много фатальных ошибок?!
Даяна не знает. Она понятия не имеет, что случилось с Шарлоттой и через что той пришлось пройти, никак не может знать, это просто невозможно.
У нее задрожали губы.
Джеймс посмотрел ей прямо в глаза — слабый свет отражался двумя оранжевыми бликами.
«Расскажи, что случилось с Шарлоттой Дрейк».
Это было необычно. Будто он подцепил ее душу и подманил к себе, и она послушно подалась вперед, желая только одного: угодить ему так, как он скажет.
— Шарлотта Дрейк сгорела в амбаре за домом вместе с отчимом, который пытался ее спасти. Опорная балка рухнула, и горящая крыша подмяла их под себя, как мышеловка. Им не удалось выбраться. Это была бы мучительная смерть, но Шарлотта потеряла сознание и больше не очнулась.
— Ты в это веришь?
— Это правда.
Джеймс медленно кивнул.
— Наверняка у нее была непростая жизнь.
— Она мертва, так что это больше не имеет значения.
Он задумался о чем-то и отвел взгляд. Актриса вдохнула с ощущением, что ее больше не припирают к стене. Какой странный человек. Она готова была выложить ему все, совершенно что угодно, чего не доводилось добиться еще никому. Должно ли это означать, что она почувствовала в нем надежного покровителя, заслуживающего доверия?
— Даяна Грей, я нанимаю вас для необычной постановки. Мне нужно, чтобы вы сыграли настоящего человека, заменили его на одном бостонском приеме — всего лишь на один вечер. С таким талантом к перевоплощению это не составит для вас никакого труда. Вы согласны?
Она рассеянно коснулась бокала, из которого так и не сделала ни одного глотка. Вряд ли ее отравили. Может, причина ее утекающего самоконтроля — дурманящий аромат из главного зала?
— Это, должно быть, иммерсивная пьеса?
— Верно.
— И, скорее всего, импровизация, поэтому сценарий я не получу.
— Именно.
— Должна предупредить, что у меня нет опыта в подобных перформансах.
— О, ваших навыков достаточно, чтобы справиться. Вы проницательны и только подтверждаете, что я сделал правильный выбор.
— Так что у меня за роль?
«Ты станешь Вирджинией Холлворд и будешь великолепна».
6
Сердце актрисы грохотало, в ушах шумело от напряжения, а продавец (как назло!) был совсем не расторопен.
— Этот, с белым хлебом?
— Да. И кофе.
Она то и дело поглядывала на витрину через дорогу, делая вид, что сверяется с часами на ближайшем столбе. Вирджиния еще не вышла, но было бы неплохо узнать, что она купит. Если бы не адреналин от одного факта, что она преследует ненавистную богачку, актриса бы уже свалилась с ног от переутомления. Нужно было хоть что-то поесть, закинуть в желудок и забыть до конца дня. Как же это раздражает — потребности бренного тела, усталость и голод. У нее нет времени! Ей нужно сосредоточиться! Запивая и обжигаясь, она заставила себя прожевать и проглотить сэндвич, где толком не было начинки — лишь по тончайшему кусочку сыра и ветчины.
Вирджиния рассматривала украшения, консультируясь с сотрудником ювелирного. Он выполнял отличную работу, удерживая ее демонстрацией очередного футляра или коробочки, и расставляя все так, что она растерянно переводила взгляд с одной цацки на другую. Как сорока, понимающая, что все — физически не унесет, и никак не может решить, что же все-таки схватит.
Вчера она так и не выбрала, но время подгоняет, и сегодня она обязательно что-то купит.
Актриса знала о Вирджинии многое: ее биографию, бродвейскую карьеру, историю попадания в Голливуд. Все, что можно узнать из газет, слухов и кинолент с ее участием — но этого недостаточно. Необходимо узнать, как она ведет себя в обычной жизни, как говорит вне поля зрения камер и интервьюеров, в идеале — как ведет себя с доверенными друзьями и любовниками.
К сожалению, оставалось все меньше возможностей, чтобы это выяснить.
Актриса кружила вокруг нее, как акула. Сначала на почтительном расстоянии, прощупывая почву для маневра, не вызывая подозрений, постепенно и незаметно сокращая дистанцию. Конечно, чем чаще она бы попадалась на глаза, тем вероятнее сопровождающий охранник бы выпроводил ее прочь. Но в некоторые места мужчине не попасть так же просто и непринужденно, как женщине. У портного, где для богачки готовят платье, она помогала снимать с Вирджинии мерки — и вела себя так уверенно и профессионально, что та сочла ее одной из персонала ателье, а работники ателье считали ее личной ассистенткой Вирджинии. Она была на виду, но создавала ровно столько активности, чтобы слиться с естественным ходом процессов и не провоцировать уточняющие вопросы.
Если бы ей кто-то сказал, что актриса провернет нечто подобное, она бы ни за что не поверила, что пойдет на такую дерзость. Как Прайсу удалось ее уговорить? Она ведь делает это все добровольно. Наверное, в этом ее настоящее призвание? Быть кем-то, кем она не является. Но разве не именно этим занимаются профессиональные актеры? Очередная роль, пусть и в специфическом развлечении. Тогда все в порядке?
Наконец Вирджиния вышла из ювелирного с коробочкой в руках. Славно. Далее в программе — финальная примерка.
ㅤ
ㅤ
Разумеется, без правок не обошлось. Вирджиния была немного капризной, но все же здравомыслящей девушкой. Со стороны казалось, что Вирджиния играет Вирджинию, совсем как актриса играет Даяну — и это ощущение пропадало, как только та оказывалась наедине с собой. Она даже дышала по-другому, более часто, тревожась бог весть из-за чего.
Актриса монотонно и педантично подмечала все, что видела, складывая ее образ в единое целое. Подметив момент, когда та снова переодевалась, проверила ее коробочку с футлярами из ювелирного, запомнив модели — никто даже не подумал помешать, считая, что так и должно быть.
Она стояла позади Вирджинии, когда та вносила остальную сумму для оплаты. Именно там впервые что-то пошло не так.
Богачка нахмурила тонкие брови, всматриваясь в написанный от руки чек с указанием работ, а также их стоимости.
— Разве это не в два раза больше, чем вчера?
Наилучшим выходом было бы навязать свой нарратив, но актриса помедлила, решив отталкиваться от ситуации. Хозяин ателье кивнул.
— Да, мисс Холлворд, мы сделали все, как вы и просили — внесем исправления по итогам сегодняшних примерок и пришлем оба платья в ваш отель.
— Оба? Я ведь мерила только одно.
Хозяин непонимающе покосился на «ассистентку», ожидая поддержки.
— Госпожа, — вступила она, — это экстренная необходимость на случай форс-мажора. Что вы будете делать, если на вашем белоснежное платье в разгар вечера окажется развод или след от вина? Предстанете перед гостями голой? А на столь важном вечере наверняка будут не только ваши друзья, но и завистники.
Мягко напоминая ей, одновременно вкладывая в голову нужное убеждение, как будто бы оно было ее собственным. Кто не боялся испортить белое платье? Повесть, до боли знакомая всем дочкам и матерям.
—...Ладно, черт с вами. Только пришлите все сегодня же, без опозданий и переносов! Я не хочу переживать еще и из-за вас!
— Разумеется, мисс Холлворд, девушки уже вовсю работают над ними, — закивал хозяин.
— А эта? — Вирджиния указала на актрису, даже не оборачиваясь. — Разве не должна им помогать?
Хозяин уставился на «помощницу», совершенно потеряв дар речи. Не меняясь в лице, она произнесла ясно и уверенно, не двигаясь с места:
— Это не входит в мои обязанности.
Хмыкнув, Вирджиния тут же потеряла интерес. Ее скорее задело то, что из нее вытянули в два раза больше, чем озвучили вчера.
Дождавшись, когда «хозяйка» выйдет, актриса улыбнулась портному.
— Спасибо вам за работу, получается просто невообразимо прекрасно. Что ж, нам пора, подготовка — дело не быстрое. Я приму их в «Ониксе» в семь часов. Пожалуйста, не опаздывайте.
И вышла так же уверенно, как и вошла.
ㅤ
***
ㅤ
Охранник встретил ее с коробкой перед самым номером.
— Это что?
— Платье на гала-вечер для мисс Холлворд из ателье «Кристабель» на Солджер-стрит.
Для подтверждения актриса показала вчерашний чек, где было указано лишь одно. Второе было надежно припрятано и ждало окончания сегодняшнего тура наблюдения, чтобы отправиться с ней домой.
Бугай с выбритыми висками и жилеткой, как у бутлегера, не выглядел впечатленным — ровно как и заинтересованным.
— Открой.
Выгнув уголок губ, она перехватила коробку под низ, второй рукой приоткрыв крышку. Он без энтузиазма заглянул внутрь и поднял свою огромную ладонь, чтобы пошуровать внутри.
— Нет!!
Он дернулся, отдернув и пальцы, и уставился на нее со смесью негодования и оскорбленного эго. Намеренно игнорируя его, актриса села перед ним на колени, раскладывая перед собой коробку и все ее содержимое.
— Я сама. Это очень тонкая, невесомая ткань и ручная вышивка. Мисс будет крайне огорчена, если с него упадет хотя бы одна жемчужинка. Ни я, ни вы не хотите испытывать ее терпение, я ведь права?
— Ну да, мисс. Это само собой, — он склонил голову набок, указывая на прослойку пергамента. — И вот это, пожалуйста, выложите, чтобы я увидел внутренние стенки. Угу. И переверните коробку вверх дном, пожалуйста. Угу. Спасибо. Все в порядке. Возвращайте, как было.
Пока она складывала платье, чувствовала его сальный взгляд. Пусть смотрит. Главное, что не всматривается в лицо.
Закончив, она поднялась, отряхивая колени — и поворачиваясь к нему так, чтобы углы обзора были неряшливо-удачными, акцентируя на своих формах самым выгодным образом. Но, когда она шагнула дальше по коридору, он придержал коробку с другой стороны, вновь остановив ее.
— Все в порядке, милочка. Я сам ей все передам. Отдыхай, ты отлично поработала. Есть какие планы на субботу? У меня как раз шабашка закончится, не будет лишних глаз.
Ей было необходимо попасть внутрь, чтобы сгладить углы от внезапной пропажи и не провоцировать разборки. Не выпуская коробку из рук, она преувеличенно-сердито насупилась.
— И что, финальную примерку тоже ей сам проведешь? Ну давай, нитки-булавки я тебе оставлю, так уж и быть. Только вот будет ли мисс рада твоему внезапному пополнению навыков? Мне вот так не кажется.
После ее змеиной атаки ожидаемо повисла короткая пауза. Не дав ему вставить и слова, актриса добавила, понизив голос и кратно сглаживая эффект:
— Я свою работу знаю и выполняю ее на совесть. Зато отдыхаю так, — она быстро облизнулась, — чтобы надолго запомнилось.
Он машинально всосал губы, сглотнул и выдохнул куда-то в сторону, не зная, что ответить. Инициатива была полностью в ее руках, как и злосчастная коробка.
— Отойди, ну. Часики тикают, время не ждет.
Уже ей в спину он повторил:
— Ну так что насчет субботы?
— Потом. Сначала — работа.
На стук из-за двери раздалось девичье: «Луи!? Луи, это ты?».
Поворот ключа, восторженное предвкушение — и явное разочарование, когда Вирджиния увидела девушку с коробкой.
— А, это всего лишь портниха. Спасибо. Хорошо, что вы не тянули и успели вовремя.
Неохотно, но ее все-таки пригласили внутрь для финальной примерки. Разговор про «чудовищную ошибку» и «обещание добиться справедливости» состоится тут же.
Луи… Луис Морель? Тот самый? Его она ждет, как ребенок — подарки на рождество?
Конечно, актриса запомнит и это.
7
Совсем не то, что наносить плотный слой грима — в этот раз нужно было повторить овал лица и характерные черты Вирджинии. В ателье актриса рассмотрела ее со всех сторон и, даже ориентируясь по монохромным газетным фотографиям, во многом довольно точно воспроизвела реальные достоинства и неидеальности лица Холлворд по памяти. Мельчайшие родинки, едва заметные бледные веснушки, даже крошечный след от прыщика, который потом замаскировала пудрой. Пришлось повозиться при дневном освещении, а одежду подготавливать под самый вечер.
Она раздобыла полумаску в комплект к платью, чтобы не рассчитывать только на наряд и макияж.
Поначалу все шло превосходно.
Каким-то образом Джеймс смог сделать так, что подлинник не появится на приеме до полуночи. Тень Вирджинии узнала об этом от посыльного, возникшего перед ней по пути к «Шуберту» и практически сразу исчезнувшего в толпе на вечерней улице. У нее была порядочная фора, чтобы развлекать гостей-ранних пташек, знакомиться и прекрасно провести время.
Невероятно, но это произошло. Она украла жизнь, которую мечтала заполучить, пусть даже всего на несколько часов. Сделала это без посторонней помощи, прибегнув к средствам Салливана только в ювелирном, чтобы внести залог и арендовать точно такие же украшения.
Ритм ее речи, интонации и даже дыхание были очень похожи на оригинал. У нее неплохо выходил голос и интонации, но совсем не получалось смеяться как Вирджиния. Актриса не рисковала — вежливо улыбалась и выражала эти эмоции иначе, через легкие жесты и мимолетные касания. К счастью, никто не ждал от нее развернутых речей и искрометных шуток. Мисс Холлворд славилась не этим, но своей порывистой манерой приходить от всего то в восторг, то в капризное недовольство.
Она то и дело обходила банкетный зал и сопряженные комнаты, имитируя непосредственную походку Вирджинии, но никак не могла отыскать Джеймса.
Через полтора часа она начала тревожиться не на шутку, домысливая, что что-то случилось, пока Вирджиния как ни в чем не бывало «узнает» и «знакомится» с гостями, и уже потом заметила среди прибывающих пар в тусклом коридоре высокий силуэт. Она извинилась, отлучаясь от очередной компании, шагнула ему навстречу и увидела нечто совершенно неожиданное: незнакомого мужчину, кого по первым секундам признала за Джеймса, в компании Мэл в ярко-малиновом наряде, пестрой и сияющей от счастья.
Кинокритик, огласивший очередной тост, окликнул Вирджинию, и Тень шагнула обратно к недавней группе гостей.
«Это.. Это что, Вирджиния Холлворд?!» Мэл не была хозяйкой ни своим эмоциям, ни громкому голосу. «Пожалуйста, представь меня… Умоляю, это очень важно…» Они, похоже, приближались. Оставалось надеяться, что девчонке хватит ума не выпалить первое, что придет в голову.
Кто-то выдохнул у нее над ухом так, что у нее перехватило дыхание. Как будто бархатное тепло любящих объятий за считанные секунды пронизало ее тело, пройдясь по каждому нерву, как электрический ток, оставляя в каждой клеточке послевкусие томного блаженства. Это было невообразимо. Волшебно. Невероятно. Кто способен делать подобное… Голосом?
Блондин с вьющимися локонами приник к ней со спины, приобнимая за плечи, и нежно коснулся ее щеки своей, пристраивая подбородок на расшитом жемчугом наплечнике. Луис Морель. Она ждала его с нетерпением, но после такого появления едва могла стоять на подкашивающихся ногах. Он оплел ее руками, прижимая к себе, и сердце Вирджинии забилось так быстро, что, казалось, ничье вокруг не билось вовсе.
— Виииир-джиии-ниии-яяя, — его голос, как невесомый шелест листвы перед полуденным безмолвием. Он склоняется над ней, и солнце путается в его волосах, превращая их в шелковистое золото. Она запускает в них пальцы, обнимает его голову и привлекает к себе, прижимает к груди, чтобы получить в ответ особенный поцелуй.
«Достаточно, Морель».
Фраза вырвала ее из морока туманного сновидения, мгновенно вернув в «Шуберт». Мэл и ее спутник стояли перед ними.
— Будем надеяться, что твое беспринципное поведение не показалось гостям чересчур… Вызывающим, — тем же голосом добавил высокий человек. Она узнала эти интонации. Джеймс? Но он не выглядел как Джеймс. Он делает то же самое, что и она. Это их постановка, и вроде бы все идет как нужно.
Луис встал с ней плечом к плечу, прижав к себе еще сильнее назло наглецу, посмевшему прервать их.
— Сколько лет, сколько зим. Давненько ты не выползал из своего темного пыльного уголка. Это все из-за меня? — солнечный юноша захлопал ресницами, а свободной рукой наигранно коснулся груди. — Я польщен! Ты и в этот раз намерен испоганить мое свидание своей отвратительной рожей!
Воздух потяжелел и будто заискрил от их взаимной ненависти.
— Какой же ты напыщенный идиот. Не следовало соваться в Бостон. Думал, никто не узнает?
— Эй, вы оба, прекратите! — К всеобщему удивлению, Мэл встала между ними. Мало кто осмелился бы сунуться между молотом и наковальней в момент перепалки. — Понимаю, что вы оба – какие-то важные шишки, но публика собралась здесь, чтобы повеселиться. Так что, если только вы не собирались устроить зрелищный бой топлес прямо посреди закусок и мисок пунша, не тратьте ни свое, ни наше время.
Банкетный зал на несколько мучительных секунд погрузился в молчание. И тогда Луис рассмеялся, громко, во весь голос, запрокинув золотую шевелюру. Странно, алогично, но его смех каким-то образом казался звонкой трелью соловьев.
— Ди, где ты достал такое сокровище? Мне просто жизненно необходимо знать поставщика!
Но Мэл было все равно. Даже если бы она оказалась здесь случайно, запрыгнув в вагон в последний момент по какому-то невероятному стечению обстоятельств, она не планировала уходить без новых знакомств и пафосных историй, так что уверенно подала ему руку:
— Мелани Отом. Я подруга и соседка одной невероятной актрисы, Даяны Грей. Ну вы, конечно же, знаете ее.
— О, Даяна Грей исключительно талантлива для театральной актрисы, — подтвердил ее спутник.
Явно задетый своей неосведомленностью, Луис попытался отыграться.
— Пф, ваша бедняжка разве сравнится с мисс Холлворд? Кажется, мы слишком долго игнорируем ее присутствие, притом совершенно незаслуженно.
Джеймс, выглядевший не как Джеймс, дрогнул. Снова, еще. Гулкий и булькающий смех, по-своему жуткий.
— Ты и правда не узнал собственную любовницу?
Луис вновь взглянул на «Вирджинию», и актриса сняла маску, сказав привычным голосом Даяны:
— Хотите автограф?
Золотой юноша отшатнулся от нее, как от прокаженной, чуть не рухнув на пол, утягивая за собой скатерть с ближайшего стола. Звон бьющейся посуды смешивался с непрекращающимся, клокочущим глубоко в глотке хриплым смехом Джеймса:
— Ты настолько похотлив и безалаберен, что тебя обвела вокруг пальца простая смертная! Какое же ты ничтожество! Ты сам же это подтвердил!
Не заботясь о внешнем виде, Морель кое-как поднялся и сорвался к выходу, будто загнанный зверь, бегущий прочь от внезапной западни. Актриса не знала, как ей себя чувствовать: использованной, оскорбленной или триумфально празднующей удавшуюся аферу. Это ее выход из тени безвестности. После такого о ней заговорят.
Смущенная странной сценой, Мэл прошептала:
— Он… В порядке? Может, это было слишком?
— Ничего, ему не выбраться, — с улыбкой ответил Джеймс.
Мэл не успела спросить, что он имел ввиду.
Прогремел взрыв. Декоративный текстиль на стенах мгновенно подхватил пламя, перенося его под потолок и крепление люстр. После следующего взрыва свет в зале погас — его затмил дикий огонь.
Началась паника.
Актрису подхватило потоком за секунду одуревших людей, жаждущих оказаться на воле. Они навалились на двери, не задетые пламенем, но ни один механизм не поддавался.
«Даяна!!»
Она оглянулась и увидела Мэл. Как та будто в замедленной съемке несется к ней против ошалевшей толпы, разбегающейся во все стороны и вновь смыкающейся в плотной давке. Обугленные колонны подкашивались в снопах искр, возникающих снова и снова, и наклонялись, устремляясь прямо на трепещущие головы всей своей неумолимой, монолитной тяжестью.
Это конец. Им не выбраться. Совсем как в прошлый раз.
Интересно, она встретит Шарлотту?
«ДАЯНА, НЕТ!!»
Казалось, что это происходит не с ней. Огонь перекинулся на подол и ткань вспыхнула. Актриса загорелась, как спичка. Как кинопленка, за долю секунды объятая шлейфом ярко-оранжевого пламени до самого потолка.
Невыносимая боль не прекращалась.
Наверное, она кричала, как остальные, запертые в ловушке, сгорая заживо в чудовищной агонии.
Кричала, пока наконец не умерла.
8
Она удивилась, когда открыла глаза. Очертания стен, каменной кладки и выступов проступали из мрака, медленно складываясь в ясную картинку. Пещера или подвалы канализации. Никаких запахов. Полежав еще немного без движения, она вдруг поняла, что не дышит. Присев, вжала ладонь в грудь, чтобы проверить, и ужаснулась. Впалая грудная клетка, тонкие ребра и кости рук, обмотанные и стянутые сухой черной кожей.
Шум воды. Частый-частый глухой стук неподалеку, не один – несколько десятков. Толстый гладкий хвост мазнул по ее ноге. Жирная крыса прошмыгнула мимо нее и не с первой, но третьей попытки водрузила свою тушу на камни с другой стороны пересохшего стока и уставилась на ожившую, пожалуй, слишком осознанным взглядом. Черные глаза-бусинки и кожистые лапы раньше внушали ей отвращение, но теперь она воспринимала крыс иначе. Перед ней была круглая груда мышц, нервов и кровяных сосудов, облепивших крохотное сердечко.
Чуть пригнувшись, чтобы не вызвать у зверька лишних опасений, она неосознанно обнажила клыки.
«Не спеши. Он тоже по-своему талантлив».
Она осмотрелась. Из-за эха не было понятно, откуда он говорит, но это был Джеймс — или как там его на самом деле зовут. В каждой тени, в каждом клочке этой бездонной темноты; он наполнил все пространство собой и окунул ее в леденящую пустоту, которая снилась ей только в кошмарах.
— Ты использовал меня.
«Я исполнил твою мечту».
— Бред! Чтобы мимоходом задеть какого-то парня и угробить кучу людей?
«Ты была восхитительна. Это стоило каждого вложенного усилия — увидеть, как ты засияла».
— Не ври больше! — Она поднесла руки к лицу, рассматривая обугленные костяшки пальцев. Нехотя, с опаской коснулась лица. — От меня ничего не осталось… Ничего…
«Ты обрела гораздо больше».
Вложив остатки сил, что в ней были, она закричала, скорее проверяя, на что способна мумия, заменившая ей тело:
— Да что ты понимаешь?!
— О, поверь, могло быть гораздо, гораздо, гораздо хуже.
Джеймс выступил из тьмы, оказавшись перед ней. Она смотрела в его испещренную физиономию, широко раскрыв глаза. Серое лицо трупа с глубокими чернеющими отверстиями, будто яблоко, насквозь проетое червями — кошмар трипофоба. Такое должно было ее ужаснуть, свести с ума, если он действительно существует, а не напялил какую-то хэллоуинскую маску. Но почему-то он совсем не казался ей пугающим. Она задумалась, постепенно осознавая, что у нее внутри больше не было чувств, и скорее рационализировала, что должно вызывать у нее отвращение и страх, воспроизводя нужную реакцию в соответствии с привычками.
Только вот, глядя на Джеймса, она испытывала почтение и обволакивающую нежность — как будто встретила любимого родственника после долгой разлуки.
Он поднес огромную руку к ее подбородку, совершенно не брезгуя обугленным лицом.
— Как же мне тебя называть, раз и с Даяной теперь покончено?..
Его хриплый низкий голос поднял в ней волну странного возбуждения.
— Я полюбил твое настоящее имя. Никак не могу думать о тебе в отрыве от той, с кого все началось. Но подойдет и кличка. Лотта, Шелли, Шолла, — он позволил оплести себя руками, обнял ее, как растерянного ребенка, и бережно гладил по голове без единого волоса, лишь с обрывками черноты вместо кожи.
— Тень… — Он усмехнулся. — Да, Шолла, Шадоу-Шелли. То, что нужно.
Он склонился, уткнувшись лбом в ее оплаленную макушку, и с улыбкой поднес запястье к ее обнажившимся клыкам.
Согревая пустое нутро по следам кровяных сосудов, все ее тело наполнила истинная любовь.
ㅤ
***
ㅤ
Через пару ночей он захотел ей кое-что показать.
Два трупа были перед Шоллой. Один — неподвижный на столе в палате закрытого на ночь морга, второй — сбросивший с первого простыню. И она превосходно вписывалась в такую компанию.
— Кто это?
Джеймс ответил: «Даяна Грей» с такой обыденной интонацией, будто зачитал, что сегодня на ужин.
«Даяна» была ее роста и комплекции, насколько можно было понять по ее стянутым черной кожей костям, изуродованным огнем, в котором они обе погибли. Глядя на нее, Шелли хотела бы думать, что это кто угодно, но только не Мэл.
— Я бы хотел, чтобы у нас не было тайн друг от друга. Это очень важно, чтобы я мог защищать тебя, а ты — прикрывать мою спину. Считаю, что ты должна знать, как все кончилось в этот раз.
— Я и так знала. Я была там.
— На одной из ролей, да. Но я провел тебя за сцену.
Лицо соседки всплыло в ее памяти, улыбающееся и восторженно-удивленное. Шолла много практиковалась, чтобы научиться иллюзиям-маскам Джеймса, но они не давались легко. Отведя взгляд от неузнаваемого тела, она снова попробовала стать Мэл. Рыжие волосы, веснушки, родинка на плече.
Когда она закончила, Джеймс выглядел впечатленным — насколько она приноровилась толковать выражение этой изуродованной головы.
— Прекрасно. Как и Вирджиния. Должно быть, Даяна не выходит, потому что ты не так хорошо помнишь ее оболочку. Это нормально. Я тоже так и не вспомнил, как выглядел… Раньше.
Это казалось забавным. Ею же созданный образ покинул ее навсегда. Совсем как минувшая молодость, исчезающая во времени, страх всех людей.
Но Шолле он больше не грозил.
ㅤ
***
ㅤ
Шелковый платок прикрывал всю голову, плотно прилегая к ее ушам и шее. Какая еще девушка наденет огромные и дорогие солнечные очки, закрывающие большую часть ее лица, когда на улице глубокая ночь? Только дива, тайно сбежавшая на прогулку по тускло освещенным улицам и ярким рядам манящих кафе вдоль чайна-тауна. Должно быть, актриса или настоящая кинозвезда, не желающая быть узнанной простыми зеваками.
Ему повезло стать частью ее тайны, ведь он простой журналист. Нет, даже не журналист — на этот раз скажет, что он поставщик какого-нибудь крутого продюсера, чтобы она восприняла его серьезно.
— Но кто вы, дорогая? Как вас зовут?
— Разве это важно? — Она улыбнулась, утягивая его в неприметный закоулок между мусорками и закрытой лавкой мороженщика. — Я та, кого ты ждал всю свою жизнь.
Привлекла к себе, отворачиваясь от поцелуя, и склонилась к его шее.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге