Шабаш

Пролог.

Конец апреля. Скоро начнётся сессия, а пока нарабатываю опыт здесь, на скорой. Дежурство идёт как обычно: вызовы, давление, таблетки, температура. До полудня уже успели отвезти пару бабулек с гипертонией до Кыштыма. Пусть отлежатся.

Вернулись на подстанцию. Обеденный перерыв. Тишина. Остальные бригады ещё в разъезде, и только приглушённый звук радио из диспетчерской нарушает спокойствие. Благодать.

Чайник едва успел закипеть, как из диспетчерской донёсся крик.

— Шестьдесят пятая. У вас сопровождение. На выход.

«Ну Машенька, дай хоть чаю попить, только же приехали!»

Шестьдесят пятая — это мы. Александр Александрович — врач от бога и Дядя Коля — его верный водитель. Уже двадцать лет спасают жизни, работая на подстанции. Ну и я, студент, проходящий у них практику.

Я с тоской посмотрел на свою нетронутую кружку и поплёлся к выходу.

«Помяни чёрта...»

Дверь комнаты распахнулась и в неё ввалился Сан-Саныч.

Весь его вид кричал о панике — лицо белое, руки трясутся.

— Всё, не могу больше! — прохрипел он и грузно рухнул на стул.

Вслед за ним в комнату вошла заведующая, Людмила Семёновна.

— Александр Александрович, ну соберитесь! Вас же ждут!

— Смерти моей хочешь, ведьма?! Не поеду я туда! — выплюнул врач, и вскочил, опрокинув стул.

— Саш, но ведь некому больше, — она обвела пустую комнату руками. — Да и ты у нас лучший. Кто, кроме тебя?

— Да вот, хоть студента отправляйте! — он метнулся к холодильнику в углу, выдернул оттуда чью-то забытую бутылку. — А я... я жить хочу!

Открутил крышку и одним долгим глотком опустошил её до дна.

— Выкуси!, — Он показал Людмиле Семёновне фигу, отшатнулся назад, упал на кушетку, и тут же отрубился.

«...Впервые мы познакомились лет пять назад, когда у бати прихватило сердце. Первый ледяной день зимы. Я выскакиваю из подъезда, лицо в слезах, шапка набекрень. У подъезда — зелёная «буханка», и из неё, не дожидаясь, пока я подбегу, выпрыгивает крупный, могучего сложения мужчина в белом халате. Он бежит мне навстречу, его лицо — единственное ясное место в этом заплаканном, расплывчатом мире.

— Где? — одним словом бросает он, и я, не в силах выговорить ничего, просто тычу пальцем на подъезд. — Веди!

И мы мчимся в квартиру. Единственная мысль в голове: «Всё будет хорошо. Врачи уже здесь — всё будет хорошо».

— Лёш? — Заведующая оценивающе смотрела на меня. — Ты на сопровождении когда-нибудь был?

— Пока не доводилось.

— Попробуешь? — она протянула мне бланк вызова. В её голосе была такая безвыходная усталость, что отказаться было невозможно.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Куда поедем хоть?

Читаю в направлении: Турбаза "Лесная поляна", посёлок Калгазтар.

— Это где вообще?

— Николай дорогу знает, довезет.

— А врач? — на всякий случай уточнил я, кивнув на храпящего Саныча. — Ну или фельдшер хотя бы? Мне же одному нельзя пока.

— Не переживай, — махнула она рукой, уже отворачиваясь прочь. — Что ты, зелёнкой пользоваться не умеешь? Пластырь как клеить не знаешь? Езжай давай.

Мой взгляд непроизвольно скользнул к дверце холодильника, за которой остался так и нетронутый обед.

Перерыв был окончен. Пора ехать.

«Странное чувство. Как будто я не готов к такому. Нахожусь не на своём месте.

«Пластыри клеить»... Ага, конечно. Что же такого должно случиться, чтобы этот человек-кремень, гигант от медицины катастроф, настолько перепугался?»

Подхожу к видавшей лучшие годы зелёной «буханке» с фонарём над кабиной. Сидящая на крыше машины белка испуганно посмотрела на меня, спрыгнула и убежала куда-то в траву.

«Интересно, а белок едят? Бррр. Лучше уж займусь работой.»

Стучу по дверце.

— Дядь Коль! У нас сопровождение.

Окно водителя со скрипом открылось.

— Отлично, студент! Отдохнём! — Пахнуло дешевым табаком и вчерашним перегаром. — Сейчас Саныча дождемся и поедем.

Запрыгиваю в кабину, и протягиваю ему бланк.

— А.. Саныча не будет... Он... не очень. — я помотал ладонью у горла, ну не рассказывать же об его истерике. — Так что Семёновна без него отправила.

Он посмотрел на бланк. Замер на секунду, словно прислушиваясь.

— Ясно. Лысогорск. — его вечная улыбка на миг стала напряжённой. — Значит, одни. Ну держись, студент! Доедем с ветерком!

День.

Ехать недалеко, но место странное — в глухих лесах, между озёр и болот.

«И кому в голову пришло там ночью проводить собрания?»

Свернули с трассы на грунтовку. Неожиданно — ухоженную. «Буханка», обычно дребезжавшая от каждой выемки, шла удивительно тихо.

— Почаще бы так, — смеется Дядя Коля. — Мечта, а не дорога.

Пустая обочина, словно выметенная сегодня утром суровым дворником, сияла чистотой. Ни соринки, ни веточки. Идеальная гладь рыжей земли, обрывающаяся по краям в тёмный частокол леса.

– Дядь Коль, а у вас чего есть перекусить? С утра крошки во рту не было.

Он на секунду какой-то странно, уставше усмехнулся.

– Ты что, студент, на «скорой» работаешь, а всё-еще не знаешь? – отпустив руль, он достал из-под сиденья початую бутылку "Беленькой". – Вот наше топливо на весь день. Будешь?

Желудок предательски сжался. Я покачал головой.

– Нет, спасибо...

– Ну, как знаешь. – Привычным движением он закинул бутылку обратно в её тёмную нишу. – А больше тут ничего нет. Доедем — может на месте кто и угостит.

Где-то за лесом одиноко рассмеялась чайка. Звук прокатился вдоль дороги и пропал за поворотом.

Дядя Коля вздохнул, словно решившись.

— Слушай, студент... Мы с Санычем почитай двадцать лет бок о бок. Я у него на свадьбе плясал, — он провёл рукой по глазам. — Иришку, дочьку его, из роддома забирали вместе. Родителей схоронили.

Его взгляд уплыл куда-то далеко, вспоминая.

— И только один раз видел, чтоб он с обеда не вышел... Когда жена ушла. Мы тогда частенько у них дома обедали. Приезжаем, а там пустая детская кроватка и записка на столе... Немца себе какого-то нашла и сбежала.

Он резко повернулся ко мне. Его пустой взгляд пронзал насквозь.

— Так что хватит гнать пургу! Что с Санычем?!

Краем глаза заметил движение на дороге.

— Стой!

Прямо по центру пустынной дороги стоял человек.

— Жить надоело?! — Дядь Коля вжимает в пол тормоза. — Глаза разуй, увалень!

Молодой парень в защитной одежде, с коричневым кожаным планшетом полевого разведчика, поворачивается к нам. Его жест — отрывистый, властный, не признающий возражений, — приказывает съехать на обочину и остановиться.

«Кто это? Военный на учениях? Слишком чистая форма, ни грамма пыли. Лесничий? Такой выправки у лесников не бывает. Казак? Без усов и папахи, да и планшет в руках какой-то казённый...»

Дядь Коля, фыркнув, послушно заруливает на указанное место.

— Мы не закончили…

Незнакомец, не меняя выражения лица, вальяжно подходит к машине. Руку под козырёк.

— Лейтенант Калашников. Кхе. — прочищает горло от дорожной пыли. — Документы.

Выхожу из машины, протягиваю паспорт и направление. Он быстро пробегает глазами, возвращает.

— А, вы на сопровождение. — Взгляд на секунду смягчается. — С утра ждём.

Поворачивается и стучит костяшками пальцев по водительской двери.

— Николай!

— Мишка, ты что-ли? — Из окна вырывается клуб сигаретного дыма. — А я всё думаю, кто там стоит. Давить или так проскочим?

Смех прокатился по пустынной дороге.

— Николай Иванович, я при исполнении, как-бы.

Дядя Коля прижимает руку к голове, имитируя воинское приветствие.

— Служу Советскому Союзу!

— Бросьте. — Лейтенант поникает. — Нет его больше.

— Да-ссс... Вот таки дела...

Лейтенант смотрит на потёртый планшет, запрыгивает на подножку и заглядывает через окно, быстро осматривая кабину.

— В машине есть ещё кто?

— Только мы, — Николай выдыхает, стряхивая пепел.

— А где Саныч?

— Приболел, — Дядь Коля щелкает себя по горлу, — говорят. Так что сегодня — только мы.

— Жаль. Хотел ему должок вернуть. — Лейтенант кивает в мою сторону. — А это кто?

— Студент. — Ухмыляется. — Свежая кровь! Вместо Саныча подкинули.

— Совсем голова не варит у Семёновны, раз пацана к нам послала.

— А куда деваться? — Водитель разводит руками. — Только он на подстанции и был.

— Ну ладно... — Михаил вздыхает, возвращаясь к делу. — Дорогу помнишь?

— Как всегда, на Поляну?

— Туда. Сразу за пнём и по тропинке.

— Эй, студент! — О, это уже ко мне. — Инструктаж проходил?

— Какой ещё инструктаж?

— Ясно. Тогда, как расположитесь — жди меня. Поговорить надо.

Через пару минут, свернув у старого пня, мы выехали на едва заметную с дороги тропку.

Пахнуло дымом костра и свежей хвоей. Ветер, до этого шумевший в вершинах деревьев утих, и наступила приятная тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых да мерным урчанием старого мотора.

Кусты шиповника перемежались зарослями акации, терялись в соснах, и, казалось, уходили до самого края леса.

«Звяк», — что-то металлическое подпрыгнуло под колёсами.

— Опять свою цепь разложили, — заворчал дядя Коля — Вот ей богу, пробьем мы однажды колесо на ней.

Лес отступил, и перед нами открылась практически идеальная, как по циркулю очерченная, поляна.

Залитая светом послеполуденного Солнца, она, казалось, пришла из какого-то другого мира, из старых сказок, которые мама читала перед сном в далеком детстве.

В центре, в выложенных кругом камнях были аккуратно сложены дрова. На них весело плясал небольшой огонёк разгорающегося костра. Дымок поднимался ровным столбом, не колышась.

Рядом стоял походный столик, пара складных кресел и чурбан с воткнутым в него топором. Мелкие щепки были разбросаны по траве, а чуть поодаль аккуратной стопкой лежали нарубленные дрова — хватит на всю ночь, если расходовать экономно.

На столе стоял закрытый двухлитровый термос и пара пустых кружек.

Мы загнали «буханку» под сень раскидистых сосен, рядом с уазиком, посыпанным хвоей и мелкими веточками.

Воздух был густ и неподвижен. Пахло молодой травой, чабрецом, земляникой, и, прежде всего — смолистой хвоёй, ковром устилавшей землю вокруг поляны.

Из леса, с треском ломаемых сучьев, на поляну вышел ещё один человек в камуфляже. Широкой походкой он двинулся к машинам.

За ним, едва поспевая, бежали две фигуры в балахонах.

— Тамара Игоревна, сказал же — нельзя, — продолжил он разговор, прерванный кустами. — Пока машину не отгоните — никакого разрешения!

— Ну как так? Вот же, все бумаги, всё уже согласовано! — Женщина взмахнула пачкой бумаг, зажатой в руке. — Ну подпиши! Чего ты хочешь? — её голос, заискивающий, дрогнул на грани слома.

— Машину отгоните на трассу, как договаривались. Тогда и подпишу.

Они дошли до столика, и, наконец, стало возможно их разглядеть.

Мужчина — крепкий, с короткой армейской стрижкой и недельной щетиной на лице, будто вырубленном из камня. Он стоял молчаливой скалой, о которую разбивался назойливый поток мольбы отступиться от правил.

Вокруг него металась пожилая женщина. Её лицо хранило ту самую зрелую красоту, что приходит с прожитыми годами, — красоту женщины, которая знает себе цену и умеет её поддерживать. Но сейчас эта красота была искажена нервозной гримасой.

Молодая девушка с округлым, приятным, но вполне обычным лицом, обрамлённым чёрными волосами, остановилась чуть поодаль. «С такими не гуляют, на них обычно сразу женятся», — подумалось мне. На её губах играла самоуверенная улыбка, которая бывает у детей нуворишей, привыкших получать всё и сразу.

— Баааб, ну долго еще?, — протянула молодая.

— Сейчас, Ирочка, сейчас. — отмахнулась Тамара Игоревна, — Ну капитаааан! Тут столько по лесу идти — девочки устанут.... расстроятся...

— Да пусть хоть повесятся, мне-то что? — Вспыхнул он. — Если аккумуляторы рванут — кто лешего усмирять будет? Вы, что ли? Отгоняйте!

— А ваши чего здесь стоят? — надменно спросила Ирина, уперев руки в боки.

Лицо Тамары Игоревны скрыла тень балахона, и оттуда послышалось бормотание.

Рука мужчины дёрнулась к нагрудному карману.

— Наведение порчи на сотрудника комитета, — Капитан произнёс медленно и чётко, словно зачитывая текст старого закона, — карается лишением лицензии на срок от одного до трёх лет. Вы правда хотите рискнуть, Тамара Игоревна?

Она махнула рукой и бормотание стихло. Вся напускная слабость исчезла, плечи под балахоном распрямились, сгорбленная спина уступила место горделивой осанке, достойной королевы. Заискивание в голосе сменилось ледяным спокойствием.

— Твоя взяла. До трассы?

— Да. Этого будет достаточно.

Она отвернулась и прошла мимо Ирины, не удостоив её взглядом.

— Из-за твоей прихоти мне пришлось унижаться. — Тихо прошипела она — Я запомнила это. Идём!

Улыбка с лица Ирины исчезла, будто её стёрли.

— И чтобы я больше ни слова не слышала. Ни одного. Поняла?

Молодая, кивнула и, опустив голову, поплелась за ней следом.

Капитан проводил их холодным, внимательным взглядом до края поляны, не спуская глаз ни на шаг. Лишь когда кусты сомкнулись за их спинами, он обернулся к нам. Его взгляд мельком скользнул по мне, заинтересованно и оценивающе, и остановился на Дяде Коле.

— Николай! Наконец-то! А мы уж и не ждали! — Голос его растаял, и капитан двинулся к нам, широко расставив руки.

— Петруха! — Дядь Коля рванул к нему из-за руля, неловко запнулся на полпути об так некстати развязавшийся шнурок, и, сделав пару неуклюжих прыжков на одной ноге, по инерции, упал в его объятия.

Послышались громкие, дружеские похлопывания по спинам, от которых пыль из старой телогрейки водителя облаком поднялась в вечерний воздух.

— Ну, как доехал? Рассказывай!

— Там, — он махнул головой в сторону дороги, — Миха на посту лютует. Всех останавливает, бумаги какие-то проверяет. Выгнали его от вас, что ли?

Смех Петра громом раскатился по поляне.

— Да кто ж его возьмёт-то, раздолбая? С нами пока торчит!

— Слушай, как ты лихо Томку то размазал! — усмехнулся Дядя Коля, кивая в сторону ушедших женщин. — Туда ей и дорога! Пусть знает своё место.

Он смачно высморкался на землю.

— А чего она так струсила-то?

Пётр расстегнул нагрудный карман куртки и достал маленькое металлическое зеркальце. Оно коротко блеснуло в косых лучах солнца.

— Ого! — свистнул Дядя Коля. — А нам чего такие не выдают?

Пётр сухо хмыкнул, пряча зеркальце обратно.

— Штука редкая, дорогая. Серебро, как-никак. Да и как я тебе её доверю? Ты ж её в первом же ларьке оставишь.

— Обижаешь, начальник! — Дядя Коля отступил на шаг назад, наигранно оскорбившись.

— Ты мне лучше вот что скажи, — Пётр снова стал серьёзен. — Это кто? И где, собственно, Саныч?

— Саныч-то приболел, — Дядь Коля присел завязать ботинок. — А это Лёха, практикант наш. Семёновна его вместо врача отправила. Мол, зелёнкой мазать — и студента хватит.

Пётр устало перевёл взгляд на меня и в его глазах мелькнула досада.

— Поняяяятно, — протянул он и, подойдя к машине, достал увесистую картонную папку. — Ну, раз прикомандирован... слушай сюда...

Он открыл папку и протянул мне несколько бумажек.

— Для начала – формальности. Прочитай и распишись.

Я пробежал глазами. «Гриф "Секретно"... Гражданская оборона... Не подлежит разглашению..»

«Как-то это слишком… для детского лагеря…»

—Ну и под чем я сейчас подписался? — возвращаю бумаги.

Петр вздохнул так, будто этот вопрос он слышал тысячу раз.

— По бумагам, — он похлопал по папке с только-что подписанным согласием — вы на выездных спортивных сборах в «Лесной поляне». Мажете зеленкой будущих чемпионов.

Он посмотрел на меня и смягчился на полтона.

— Если будут докапываться — тут один частный пансионат. Братки с девочками частенько в нём отдыхают. Ну и развлечения у них… разные. Голышом по лесу побегать, например. И не только побегать. Усёк?

Капитан сделал паузу, и его взгляд снова стал тяжелым и непроницаемым.

— А на самом деле...

Он обвел взглядом поляну, цепь, залитый клонившемся к закату солнцем, лес.

— ...на самом деле... уж лучше считай, что тут братки отдыхают... И для твоего же здоровья — так полезнее. Твоя работа — аптечка и бинты. Больше ничего.

«Секта? Чиновники? Если уж братки — это легенда…»

Я молча кивнул. А что ещё оставалось?

— Вот и хорошо. — Тон капитана сменился на сугубо деловой. — Коль, ты бы тоже подошел, повторить никогда не помешает.

Он отступил на шаг, чтобы видеть нас обоих.

— Теперь слушаем внимательно и запоминаем.

Капитан сделал пару шагов вдоль машины, развернулся, словно подбирая нужные слова, вернулся обратно.

— Ночью тут будет неспокойно. Голоса, крики… может и к поляне подойдут, звать будут. Не отзываться, в глаза не смотреть, за круг — Он пинает цепь, уложенную на землю по периметру полянки, — ни шагу.

— Убьют? — мой голос мой дрогнул.

— Убить — скорее всего, не убьют. — Усмехнулся — Но замучают до смерти.

Он помолчал, давая нам это переварить сказанное.

— Иконы в машине есть? Да знаю я, что нет. Не тряси так башкой, Колян. Отвалится. Но спросить был обязан.

Открывает багажник уазика.

— Нательные крестики? Другие знаки религий? Если есть — снимаем и укладываем сюда.

Показывает на открытый цинк от патронов, стоящий в глубине машины. Ящик был пуст — видимо, такая же формальность, которую капитан был обязан соблюдать.

— Что бы ни случилось — никаких молитв, призывов о помощи, и всякого такого.

— А это тут при чем?

«Похоже и правда — секта какая-то.»

— Здешние "гости" их не любят. Если разозлишь — тебя профсоюз хоронить будет. В цинковом гробу.

— Почему профсоюз-то?

— Потому что, Коль, в живых из родственников у тебя только тараканы останутся. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан!

— В общем, пока вы внутри круга и язык за зубами держите — вы в безопасности. Не выходить НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ!

— А если по нужде... Ну, в кустики там потребуется? — дядя Коля в своем репертуаре.

— Потерпишь. Если уж совсем не в моготу — за машинами есть место. Потом всё равно сам отмывать будешь. Смотри чтобы на цепь не попал. Круг не покидать ни в коем случае!

— Дальше. – Пётр присел на ступеньку своего уазика. – У участников — ничего не брать. Ни крошки, ни глотка, ни цацок.

В животе заурчало, напоминая о важности обеда.

«Сейчас бы хоть крошку, хоть глоток…»

— И тем более — не бери у них денег. Заболеешь. Сильно.

— Нас учили, как с “особыми пациентами” общаться. — буркнул я. — Наверно, перчатки надо будет надеть. И маску.

— Не помешают. — Пётр смотрит мне прямо в глаза. — Правда и не помогут. Всучить тебе что-нибудь — это развлечение у них. Как милостыню у церкви подать. Будут дарить, угощать, в руку совать. Не ведись. Понял?

Киваю. «Услышал я. Услышал.»

— Николай, к тебе это тоже относится, — капитан переводит взгляд на водителя. — А то будет, как в прошлый раз.

Дядя Коля невесело хмыкнул и почесал живот, будто почувствовал там старую боль.

— Прошлый раз, говоришь? Ага… С месяц, вроде, в инфекционке лежал. Гепатит, мать его. Чуть печень не отвалилась. Такое быстро не забывается. Нафиг такие подарки.

— Вот именно. И подстанция стояла. Вы же у меня на вес золота, штучные специалисты! Больше некого посылать. Так что держи заранее, — Пётр достаёт бутылку «Столичной» и протягивает Дяде Коле. — От наших. Только чтобы пока не закончим — ни-ни. И студента до подстанции целым довези.

— О! — Николай отшатывается, но трясущиеся руки тянутся к бутылке — Живём!

Он хватается за бутылку и на деревянных ногах идёт к машине. Видимо, прятать своё сокровище.

— Теперь слушай новичок. Чтобы ни случилось — пока они не закончат, не вмешивайся. Твоя работа начнется позже, ближе к утру.

Он достает из багажника новенькую медицинскую укладку.

— Это тебе. От хозяев сего балагана. Ваша плата за сегодня.

Давно такого не видел — все лекарства на своих местах, срок производства — чуть ли не вчера. Обалдеть!

— А вот это — они для себя оставили. — Достает коробку с перевязочными пакетами. — Брать, только когда понадобится. Себе забирать нельзя ни в коем случае. По остатку — отчитаешься.

«Опять эта отчётность. Как будто на скорой её мало было!»

— Они любят отдыхать с размахом. Вечно все в ссадинах да порезах приходят. И самим лечить нельзя — должно естественно заживать. Вот тут ты и понадобишься. На этом всё. Вопросы?

«Ну точно секта. Интересно, кто?»

— Никак нет!

— Расслабься, студент. Будет долго, но весело. — Капитан подбадривающе подмигнул. — Когда еще столько голых баб увидишь?

Вечер.

Небо уже окрасилось в пурпурно-розовый.

Я молча смотрел на огонь, вспоминая о горячей картошке, которую в детстве закапывали в угли точно такого же костра.

Пётр и Дядя Коля всё еще обсуждали хоккей.

— Смотрел вчера, как финны поляков разметали? Прямо звери!

— А я тебе говорю, что Шведы их всех в финале раскидают.

На поляну вышел Михаил, отряхивая хвою с рукава.

Пётр оторвался от обсуждения.

— Миха, как там?

— Посмотрел, вроде всё как обычно. Профи. Качественно подготовились.

— А вокруг?

— Посторонних не видно. Всех разогнали. Даже ежи и белки попрятались. Ну, кроме этой — Лейтенант указал на крышу нашей «буханки». Усмехнулся. — Ей даже ураган не страшен.

«А и правда. Та самая белка... С подстанции... С нами приехала, что ли?»

— Студент! — Михаил развернулся ко мне — Прости, забыл про тебя. Инструктаж же надо провести.

— Мы уже пообщались. — Пётр похлопал по папке, лежащей на столе. — Всё в порядке.

— Включаем "Тишину"? Они уже начинают, нас точно ждать не будут.

— Да, пора бы уже. — Пётр встал. — Колян, аккум надо сдать.

— Опять разрядится? — ворчит наш водитель, вставая. — А потом с кочерги заводи...

— Лучше уж так, чем в машине рванёт. — Пётр поворачивается ко мне. — Все электроприборы выключить. Фонарик есть? Плеер? Батарейки? Всё сюда, в ящик.

«Да какие у меня приборы? Бинты да зелёнка — вот и вся укладка.»

Они подошли к машинам. Дядя Коля провёл рукой зеленому борту «буханки», словно успокаивая старого пса, перед тем, как усыпить его. Скрип дверной ручки, и они с капитаном скрылись в салоне.

Михаил развернулся к своему «козлику». Донесся щелчок включения рации.

"Отче... Всё по протоколу... Подписали... Проверили... Конечно предупредили, что сами виноваты, если что... Включаем Тишину... Утром на связь выйдем, как Солнце взойдёт... Помолитесь за нас... Отбой."

С громким звуком два тяжелых аккумулятора стукнули по стальному днищу багажника.

— Всё. — Пётр размазал сажу грязной рукой по лбу. — Теперь никто не придёт нам на помощь. Мы без связи. Одни.

Последний луч заходящего весеннего солнца коснулся вершин деревьев и погас. Сумерки потекли по лесу, проникая в каждый уголок, под каждый куст, словно поедая краски, делая всё серым и неузнаваемым.

«Духи воды, мы призываем вас! Духи земли, мы призываем вас! Духи небес, мы призываем вас! Духи огня, мы призываем вас!» — доносилось с вершины горы.

— Начали. — Дядя Коля сплюнул. — Дальше сами как-нибудь. Я спать.

— И что теперь? — сердце в груди забилось, предчувствуя начало чего-то необычного.

— Сидим и не отсвечиваем. Сегодня мы здесь только наблюдаем.

На дороге послышался смех и женские голоса.

— Мальчики, не поможете нам? Кажется, мы заблудились.

У края полянки стояли три девушки. Тени скрывали их лица, но длинные волосы, струящиеся по белым сорочкам прямо до голых ступней, были видны отчётливо.

— Ау-у, — стоявшая по центру накручивала локон на палец и с интересом смотрела на нас.

Я вскочил.

— Сиди, — голос Петра был строг. — Забыл? Не смотреть, не разговаривать.

— Бяка! — девушка отвернулась, наигранно обидевшись. — Мы же только дорогу спросить.

— Всех ждут на вершине, вдоль дороги.

— А ты милый! — посылает воздушный поцелуй и, смеясь, они растворяются в сумраке леса.

— Красивые — пробормотал я. — Убежали.

— Иди ка ты тоже спать, студент. — Подошедший Михаил похлопал меня по плечу. — Твоя работа только утром начнется. Отдохни пока.

«Буханка» встретила холодом мёртвого железа и могучим храпом водителя, размеренно доносившимся из кабины.

В животе бурлило, напоминая о пропущенном обеде.

Лежу, вспоминаю детство.

«... Пока батя лежал в больнице, я ежедневно носил ему обеды из дома. Помогал кормить в первые дни.

Тишина больничных покоев, лишь изредка нарушаемая тихими разговорами посетителей. Мудрость врачей, знавших казалось всё на свете. В общем, я влюбился в этот стерильный мир, и когда отца выписали - продолжал приходить туда... »

Ворочаться на жёсткой кушетке надоело. Голод не давал уснуть.

Вышел на свежий воздух. Шум от дороги, от... праздника? ... на вершине только нарастал. Похоже, прибывают всё новые и новые гости.

«Сколько же их там?»

Наши стражи продолжали сидеть у костра, изредка перебрасывались короткими, отрывистыми фразами.

— Мужики, у вас есть чего поесть? С утра на смене... и с обедом обломали...

— Чай будешь? — Пётр протягивает большую кружку. Над ней поднимается лёгкая дымка. — А поесть... Утром приготовим... Как эти закончат… Потерпишь?

Желудок отозвался тупой судорогой. «Куда я, собственно, денусь?»

— Потерплю, — смирился я, принимая кружку. — Спасибо.

Чай пахнет чабрецом и малиной. Делаю осторожный глоток. Сладкое тепло растекается по пищеводу, усмиряя бунт в животе.

— Мы... пойдём, — раздался у самого уха ровный, безжизненный голос. — Нам… пора.

Дядя Коля стоял в двух шагах за спиной. Его мутный взгляд уставился в пустоту за пределами поляны. Туда, к вершине горы. Движения — деревянные, рваные. Голос... голос был лишен всяких эмоций.

«Сомнамбулизм? Сумеречное помрачнение? Отравление?»

— Нам... надо… туда...

Пётр, не оборачиваясь, тяжело вздохнул.

— Миш, проводи.

Михаил взял дядю Колю под руку и они ушли к машинам. Донеслись звуки рвоты.

«Точно. Траванулся.»

Встаю, чтобы сходить за углём. Хоть полегче будет.

— Сиди. Пусть выпускает ту дрянь, что внутри скопилась. Тут таблетками не поможешь.

Мужчины вскоре вернулись. Михаил, ведя за руку моего водителя, довёл до «буханки», подсадил и уложил в кабину.

— Как он?

— Плохо. Пусть еще поспит.

— Цепь?

— Не тронута.

Пётр повернулся к «буханке».

— А ты чего здесь осталась?

— Так вы ж обратно не пустите? — донёсся голос с крыши. — Кто за Коляном следить будет?

«Белка? Говорит? Галлюцинации? Надо больше спать...»

Я всё ещё пытался вникнуть в эту мысль, когда трава у дороги зашевелилась.

— Мир вашему дому, привратники.

У цепи стояла девушка с огненно-рыжими волосами, струящимися подобно языкам пламени. Зелёное платье, обтягивающее её завораживающую фигуру, было словно усыпано изумрудными чешуйками. В глубине глаз сверкнул отблеск костра.

— И тебе мира, — Пётр слегка наклонил голову. В его голосе появились непривычные мягкие нотки. — Ваши уже наверху.

— Я знаю. Но не могла не заглянуть. — Её взгляд скользнул по его лицу. — Дождешься, как всё закончится?

— Мы тебе всегда рады у нашего костра. — Уголок его рта дрогнул. — Я буду ждать.

Она рассмеялась и воздух затрепетал от жара.

— Ну тогда до встречи.

Наклонилась — и растворилась в густой траве, оставив за собой лёгкий запах опавшей листвы и пепла.

— Ты гляди, — Михаил толкнул меня в плечо. — И у капитана есть сердце!

— Да иди ты! — Пётр присел рядом. — Просто старая знакомая.

Внезапно, шум у дороги, продолжавшийся последние пару часов замолк.

Смех разрезал эту неожиданную тишину. Затерялся в деревьях и окончательно испугавшись затих.

Воздух стал тяжелее. Даже костёр будто присел под этой тяжестью, отказываясь светить.

Цзынь. Металлических звон, как будто кто-то вдалеке встряхнул большой связкой ключей, пронёсся над лесом.

Цзынь. Громче. Ближе. В тени деревьев промелькнула тень. И остановилась у тропки, ведущей на нашу полянку.

Цзынь. Прямо на тропинке. Казалось, что деревья кланяются чему-то, что движется к нам, и кусты шиповника разводят ветви в стороны, боясь задеть.

Мерные, неторопливые шаги в нашу сторону.

— Да быть не может! — Пётр ухватился за амулет в кармане. — Он всё-таки решил явиться сам.

К краю поляны, из полной тишины леса, вышел человек. Длинное, тёмное одеяние струилось по его стати в молчаливом подобии ветру, и в его складках на миг вспыхивали блики костра, словно далёкие звёзды. В руке он держал простой дорожный посох, украшенный круглым навершием.

В седых волосах, как последний свет заходящего в облака Солнца, блеснула тонкая полоска диадемы, украшеной крупным самоцветом.

Запахло грозой и жженой травой.

— Мир вам, привратники, — его голос был спокоен и глубок, как эхо от раската грома в горных ущельях.

Гость медленно обвёл взглядом поляну, и его взгляд на мгновение задержался на мне. Мороз прошелся по коже. Утреннее чувство, что я не на своем месте, с новой силой вспыхнуло внутри.

— Смотрю, в ваших рядах пополнение? Не возражаете? — Он шагнул через цепь. Подошел ближе.

— Герцог. — Михаил первым пришел в себя. Встал на одно колено. — Простите нас за наши манеры. Мы совершенно не ожидали вас сегодня увидеть.

— Герцог, — Пётр отпустил амулет и принял такую же позу. — Приветствуем вас.

Нечеловечески красивое лицо — увидишь и застынешь, боясь пошевельнуться. Тончайшее кружево изо льда, сотворённое величайшим скульптором, из когда либо живущих. Слишком тонкое, слишком правильное. Совершенное.

— Бросьте. К чему церемонии? — Герцог подошел ко мне, взял за подбородок и покрутил голову, разглядывая с разных сторон. — Новенький. Вполне подойдет.

Его глаза. Нечеловеческие. Словно солнечное затмение, яркий ореол света и бездонные провалы тьмы по центру. Его взгляд. Он пронизывал насквозь. Словно нет преград, нет тайн, недоступных ему.

Я почувствовал себя голым под этим взглядом. Голым и беспомощным. Как новорожденный младенец в руках акушера. Сейчас отшлёпают и я сделаю свой первый вздох.

— И... тем не менее... Пришли не все, кого звали... — Его голос завораживал, и требовал ответа.

— Вы как всегда проницательны, Герцог. — Пётр встал с колена и подошел ближе. — Срочные дела позвали Пророка в другие места.

Герцог отпустил меня, отступил на шаг и повернулся к Петру.

— Разумеется, — мягко кивнул он, как будто ожидал именно этого ответа. — Пусть его путь будет светел. Передайте ему мои... надежды... на скорую встречу.

Гость развернулся в сторону тропинки. Перешагнул через цепь.

— Доброй ночи, привратники. И приглядите за новичком. Ему это понадобится.

Он так же неторопливо, как и пришел, удалился по тропинке.

И лишь когда звук его шагов окончательно затих в ночи, спасатели синхронно выдохнули и присели на бревно, лежащее у костра.

Я посмотрел на них. Бледные. Лоб покрывает крупный, холодный пот. Переглянулись.

— Пронесло?

— Кажись, пронесло.

Сидим молча. Смотрим на огонь. Каждый думает о своём.

Только могучий храп из «буханки» разрывает ночную тишину. Звуки вернулись, но теперь это привычные звуки ночного леса. Шелест листвы, ухание совы. И доносящиеся с вершины горы женский смех и визг.

Запах горелой травы уже почти выветрился, когда я всё же решился задать вопрос:

— Кто это был?

— Лучше тебе не знать. — Пётр встряхнул головой, отгоняя наваждение. — Герцог Западных Врат.

Он тяжело вздохнул.

— Если бы знали, что он откликнется... Здесь бы не мы двое, а вся часть торчала... И то не хватило бы.

— Всё настолько плохо?

Где-то вдалеке хрустнула ветка, и по поляне прокатился лёгкий, холодный ветер. Сквозь деревья светила огромная полная луна.

Пётр посмотрел на неё, на звёзды. Вздохнул.

— Утром узнаем.

Михаил встрепенулся и обнадёживающе улыбнулся:

— Он сказал, что подойдет. Может и обойдется.

Пётр согласно кивнул и повернулся ко мне.

— Слушай, студент. А реально, где Саныч? Только честно!

И снова тишина, нарушаемая лишь треском костра.

— Он... Он отказался ехать... Кардинально... Никогда его таким не видел.

— Не слышал, чтобы Саныч от трудностей бежал. Странно. — Пётр пошевелил дрова в костре. — Ладно, утром разберемся.

Ночь.

Луна уже высоко поднялась над лесом, заливая поляну холодным, неживым светом.

Звуки чужого смеха и безудержного, недоступного простым людям веселья доносились с Лысой горы.

Мы так и сидели на бревне у костра, в самом центре поляны — тихо, не шелохнувшись.

Его красноватый свет давал лишь призрачную надежду на тепло и напоминал, что любая ночь рано или поздно закончится. Солнце взойдет.

Внезапно — топот с тропы. Женский крик заставил меня вздрогнуть.

— Помогите! Она ногу сломала!

Две девушки, почти невесомые в своих мокрых сорочках, под руки тащили третью. Та была бледна, как мел, а её лицо искажала гримаса боли.

Я вскочил и рванул к краю поляны, забыв про всё.

Инстинкты врача вопили.

«Бледная кожа. Шок? Болевой синдром?

Кровь на голени. Открытый перелом? Видна кость?»

— Сидеть! — рявкнул сзади Михаил, но его приказ пролетел мимо ушей, затерявшись в ночи.

«Какое тут "сидеть"!

Немедленно — остановить кровотечение. Жгут? Повязка?

Затем — Зафиксировать конечность? Шина? Гипс?

Инструкции? Протоколы? Некогда!

Человеку нужна помощь!»

Сильный толчок в спину, и я с размаху рухнул на землю. Грудь вдавило в холодную траву.

— Ты чё, по-русски не понимаешь, что ли?! Из круга — ни шагу! — Лейтенант грузно уселся мне на спину, лишая возможности пошевелиться.

Я тряс головой, пытаясь сбросить его.

— Да они же… Морочат тебя, балда! — прошипел он прямо в ухо.

Перевернулся на спину, глотая воздух. Смотрю на его перекошенное злобой лицо. Снова пытаюсь встать — меня же ждут!

Громкая оплеуха разрушила ночную тишину. От боли в глазах потемнело.

— Ладно… ладно... Чёрт. Слезь. Ну и тяжелый же ты.

Звон в ушах медленно проходил.

— Да успокоился я уже. Слезь, кому говорю!

Михаил поднялся, достал из кармана замусоленный платок и смочил его водой из фляги на ремне.

— Держи. Вытрись.

Провёл мокрой тряпицей по лицу.

Зажмурился от обжигающего холода.

В голове прояснилось. Звон окончательно ушел и я открыл глаза.

Мир предстал неожиданно чётким и контрастным. Как будто всю жизнь ходил без очков, и теперь впервые надел их.

Каждый листик, каждая травинка... Облачка цветного тумана, плавающие среди кустов и деревьев... Казалось, что лес жил какой-то своей, неуловимой жизнью. Стоило лишь слегка напрячься, и ты её поймаешь.

Посмотрел на то место, где только что стояли девушки. Трухлявые, облепленные тиной коряги, лежали на краю поляны. Неестественно выгнутые. Будто в судороге.

К нам подошёл Пётр, молча протянул руку и помог подняться.

— Что... это...?

— Где? — Михаил огляделся.

— Да вон же! — обернулся я, тыча пальцем в коряги.

Там ничего не было. Лишь трава, чуть примятая ветром.

— Ничего нет! И не было!

— Но я же видел!

— Русалки дурачатся. Морок навели. — Капитан строго посмотрел на меня. — Предупреждали же — не разговаривай. В следующий раз одной оплеухой не отделаешься.

— А следующего и не будет. — Лейтенант похлопал по фляжке.

— Ты ему что, родниковой воды налил? — Пётр с сочувствием посмотрел на меня — Теперь до утра будешь в истинном облике всех видеть.

— Эх, студент. — Михаил покачал головой, но в углах его рта дрогнула усмешка. — Всё зрелище себе испортил. Ну что-ж ты так?

Шум праздника на горе начал стихать. С горы ещё долетали обрывки смеха, стоны и беззлобные выкрики, но вскоре и они смолкли — их сменила тянущаяся, заунывная песнь, от которой внутри поднималась древняя, звериная дрожь.

Постепенно лес наполнялся молочным туманом, подсвеченным лунным, серебристо-синим светом. Казалось, весь мир вне поляны растворился, пропал.

Туман обтекал наше убежище по периметру, но не мог перейти черту. Цепь светилась ровным багровым заревом, и там, где её жар встречался с туманом, с тихим шипением вздымался пар. Казалось, что наш маленький островок безопасности едва держался на этом чуждом ему берегу.

На стоянке у кромки поляны вспыхнули фары — сами собой, в такт далёкому, заунывному мотиву.

— Ну, наконец, — Пётр встал и прошелся вокруг костра. — До сути добрались.

Михаил отставил кружку и потянулся.

— Значит, скоро и домой. А спать-то охота.

Пронзительный, дребезжащий визг, полный отчаяния и безумия, нарушил убаюкивающий ритм в ночи.

«Чайка? Да не, больше на сову похоже... Пожалуйста! Пусть это будет сова.»

Огонёк костра вспыхнул, привлекая внимание. Там, в голубом мареве, вдоль границы, в траве металась маленькая тлеющая ящерка, оставляя за собой выжженные в тумане полосы.

— Привратники! — Слова, полные ярости, вспыхнули в голове. — Я ухожу. Передайте Старухе моё почтение.

Пётр подошел к самой цепи.

— Так скоро?

В костре громко щёлкнули поленья, и пламя взметнулось к небу, осыпав всё искрами.

— Вы видели, что они там творят? Кого призвали?! Выжечь бы их всех, до корня! — Ящерка выгнула спину, и из её пасти вырвался крошечный сноп искр.

— Не гневись, Хозяйка. — Пётр говорил вслух, глядя в пустоту над ящеркой. Он её не видит? — Мы бы тоже с удовольствием их всех на костер отправили. Но нельзя. Времена не те. Договор.

Ящерка замерла, её брюшко прижалось к земле. По её блестящей чешуе пробежала мелкая дрожь.

— Да, Договор. Будь он неладен. — Мысленный голос прозвучал с горькой покорностью.

— Посидишь с нами?

— Приглашаешь? — Голова ящерки поднялась, а кончик хвоста затрепетал, высекая крошечные звёздочки.

— Будь моим гостем. — Пётр протянул руку через цепь. — Не одной же по этому аду бродить. Иди сюда.

Он присел. Ящерка юркнула по рукаву и замерла на плече, в складках куртки, словно в тёплой пещерке

Заунывное пение, казалось, вплелось в сам воздух, становясь тяжелее и плотнее.

Ящерка на плече Петра внезапно замерла, подняв голову. Словно принюхиваясь.

Пламя костра, до этого спокойное, вспыхнуло ослепительным алым светом, и цепь ответила ему, залив поляну багровым сиянием. Синий туман, до этого штурмовавший поляну, как будто отступил, уступив место более плотным, практически непроницаемым для взгляда языкам дыма.

Ощутимо запахло грозой и осенними кострами.

Пётр дёрнулся рукой к груди. Ящерка потёрлась о его давно небритую щёку, успокаивая.

— Привратники. Хозяйка, — в сознании прозвучал голос, в котором холодная вежливость едва скрывала усталое раздражение. — Нам было приятно, что вы почтили наш скромный вечер своим присутствием. Но.. Вы так скоро нас покинули...

Ящерка не шевельнулась, но в голове прозвучал голос с лёгкой, почти беззлобной насмешкой:

— Герцог. Как я могла остаться в стороне? Ведь нас столь настойчиво.... звали.

Она переступила лапками.

— К сожалению, столь... выразительное... завершение вечера... не пришлось мне по душе... прошу меня простить...

— Ну что вы, дражайшая... Я и сам был не рад. — голос, до того мягкий и спокойный, стал жестким и холодным. — Церемония была осквернена отсутствием ключевого гостя. Его отсутствие — оскорбило нас. Пришлось импровизировать. Преподать урок.

— Урок, — слово словно покатали на языке, пробуя его с разных сторон. — Да, я видела, с каким... искусством он был преподан. Ваши методы, как всегда, безупречны в своей... недвусмысленности.

— Полагаю, на своих землях вы предпочитаете более... жесткие... подходы, — его «голос» оставался бесстрастным. — Но у каждого свои традиции поддержания порядка.

— Зато мы не покупаем верность своих... товарищей.— голос Хозяйки прозвучал с горькой, почти ускользающей усмешкой.

— Туше, — тьма на границе склонилась к земле.

Воцарилась тишина — густая, звенящая, в которой можно было утонуть.

— На сём позволю себе откланяться. Привратники. Не прощаюсь.

Языки дыма, будто подхваченные незримым течением, потекли прочь, к дороге, растворяясь в ночи.

С ними ушло и багровое сияние цепи, оставив после себя лишь тлеющий след на траве, да горьковатый запах гари.

Утро.

Небо над чащей начало светлеть. Я лежал на траве и бездумно смотрел в него.

Звезды, пока еще яркие в вышине, над головой, постепенно закрывали облака.

— Скоро утро. — Ящерка, пригревшаяся на плече Петра потянулась, и ловко сбежала на землю.

Пробежала между стульями и закопалась в подёрнутые золой угли умирающего костра.

— Ты права. — Пётр потянулся и встал. — Надо будить Мишу и собираться потихоньку.

По цепи, вдоль границы поляны, вспыхивали и тут-же гасли маленькие огоньки, напоминающие о светлячках, заблудившихся в густой траве. Перекатившись на бок, я заметил черные облачка, пытающиеся заползти на поляну, и неизменно отпрыгивающие от внезапно вспыхивающего железа. Потянуло палёной шерстью и серой.

— О, козлы вернулись. — Пётр сплюнул на землю. — Нет, дальше сами. У вас билет только в один конец был.

— Ну начальник, — донеслось с крыши «буханки». — Пусти мальчиков.

— Договор был — в одну сторону. Вот пусть те, с кем они всю ночь кувыркались, сами их и везут.

Юркий огонёк скользнул из углей по поляне. Потянулся и зевнул.

— Брысь!

Облачка как ветром сдуло.

— Мне тоже уже пора. — Медный голос мягко прозвучал в голове — Благодарю, что позвали.

— Мы всегда тебе рады, Хозяйка. — Пётр опустился на колено. — Рад буду увидеться с тобой снова.

Он поднял ящерку и вынес на опушку леса. Та на мгновение задержалась у него на ладони, потёрлась щекой по большому пальцу, спрыгнула на землю и растворилась в утреннем сумраке, будто и не было её.

— Студент! Подъем!, — капитан подошел ко мне вплотную, и протянул руку. Я взялся, и он рывком, с неожиданной силой, поставил меня на ноги.

— Наша смена скоро заканчивается. А твоя — начинается.

Я пошатнулся. Голова кружилась.

— Миха! — Капитан уже стучит по двери «козлика» кулаком. — Подъем!

— Уже утро? — В окне машины показалось заспанное лицо лейтенанта. Он провёл ладонями по лицу, сгоняя сон. — Сейчас, щас...

Через пару минут, пока я пытался справиться с головокружением, Михаил уже был умыт, одет и собран.

Перед глазами летали мушки, которые никак не проходили.

— Готов? Отлично. — Пётр улыбнулся — Значит так! Нужно выйти на связь, позавтракать и снимать периметр.

«Завтрак. Волшебное слово. Как давно это было.»

Капитан посмотрел на небо и нахмурился.

— До дождя бы успеть, а то в грязи ковыряться будем.

Служивые уже во всю развили кипучую деятельность.

Из машины доносились звуки рации.

«Отче... Да, живы... Было пара инцидентов... В отчёте напишу... К обеду уже будем...»

Ливень, как это всегда и бывает, хлынул неожиданно.

Только первый луч восходящего солнца коснулся поляны. Туман, хлопьями так и летавший среди деревьев, испарился. Лес словно замер после ночной бури и задержал дыхание.

Первые капли упали на землю. Бум.

Тяжелые. Неспешные. Бум.

Я едва успел запрыгнуть в «буханку», как с неба обрушилась серая, непроглядная стена воды.

Дождь шумел по листьям. Стекал на землю, смывая следы странных существ, прошедших ночью по здешним тропинкам.

Весенние ливни обычно быстро заканчиваются. И этот не был исключением.

Я выглянул из машины, как только небо прояснилось.

Чистый прохладный поток, казалось, вернул порядок, нарушенный ночью.

Лес выдохнул и снова задышал полной грудью, готовясь к новому дню.

«Пора и мне за работу.»

Вытащил складной столик из машины и установил рядом со входом. Если и правда только «пластырь да зелёнка», как мне тут все обещают, — проведём приём на свежем воздухе. И здоровье полезнее, и толкотни в дверях не будет.

— Михаил, завтрак! — рявкнул Пётр, разминая плечи. — Всё как обсудили.

— Будет вам завтрак, — отозвался лейтенант. — Я до озера, за водой.

Он подхватил пару вёдер из багажника «козлика» и скрылся на тропинке.

Вскрыл коробку с перевязочными пакетами, аккуратно разложил на столике. Всё по методичке. Осмотрелся.

«Ну, вроде готов.»

К цепи начали подтягиваться пациенты — уставшие, но довольные женщины в изорванных балахонах. Некоторых сопровождали молодые парни в спортивных костюмах, с пустыми, слишком внимательными глазами. Вид у них был до боли знакомый — кепки-аэродромы, руки спрятаны в карманах, плечи выдвинуты вперёд. В общем, те самые: при одном взгляде на них ноги сами разворачивались и несли прочь.

— Капитан! — У входа на полянку стояла Тамара Игоревна. — Можно?

— Прошу, — он показал на мой столик. — Что случилось?

Она подошла к нам с неестественно прямой спиной и маской полного безразличия на лице.

«Так обычно скрывают сильную боль.»

— Ирину найти не могу, — на миг на её лице вспыхнуло переживание и тут же пропало. — Не поможете?

— Дело молодое. Подтянется.

— Чует моё сердце, что что-то не так. Если поможете — буду очень обязана.

— Ну, раз сердце чует... Пойдёмте, поищем.

Они развернулись к лесу, отошли на пару шагов.

— Алексей, справишься тут без нас? Будет страшно — буди Николая. Он знает, что делать.

Пфф... Что я, в поликлинике толпу бабулек не видел, что ли?

— Идите. У вас своя работа - у меня своя. Разберусь.

Первые прошли быстро.

Ссадина — зелёнка. Царапина — пластырь. Следующая.

«Всё! Чётко, по инструкции.»

Но потом. Они стали обступать, требуя обслужить без очереди, крича, сыпля угрозами и намёками.

Мир вокруг стал смыкаться. Всё теснее. Женщины уже не просто протягивали руки — они говорили. Все сразу. Перебивая друг друга. Сыпля сплетнями.

— Следующая!

Женщина с порезом на ладони. Пока я обрабатывал рану, она, не глядя на меня, бросила в толпу:

— Слышь, а Ирка-то совсем оборзела. Прямо Самому заявила...!

Воздух сгустился. Запах пота. Возбужденных тел. Старости.

— Следующая!

— А мне леший нравится! — мечтательно вздохнула другая, протягивая руку с ссадиной. — Член у него... деревянный, зато честный!

— Следующая!

Новая пациентка, с ободранным локтем.

— Просила? — фыркнула она. — Она способность Пророка требовала!

— Следующая!

— Дура! Чертяга так засадит, что аж из носа дым пойдёт!

Мушки перед глазами никак не хотели проходить. Во рту стоял стойкий мерзкий привкус.

— Следующая!

— Да не требовала, а ультиматум поставила! — встряла третья, без очереди. — Наглость неслыханная!

В висках застучало.

— Следующая!

— В прошлом году веселее было! — жаловалась очередная. — Хоть по-настоящему!

В голове зазвенело. Я сделал глоток воды.

— Следующая!

— И правильно! — крикнула кто-то сзади. — Верховная ошиблась. Не пора ли её сменить?

— Следующая!

— Русалки совсем обнаглели! Моего беса отбили, стервы! Пусть теперь в аквариуме поплавает!

— Следующая!

Молодая ведьма с синяком под глазом.

— Нет, вы только представьте — ультиматум Самому! Да он её...

— Следующая!

— Да разве-ж это наказание... — чей-то восторженный шёпот. — Он ей подарок сделал! Меня бы так прокляли!

Голова продолжала кружиться.

Глотнул еще воды. Бесполезно. Стойкий привкус безумия.

— Следующая!

— Грибы в этом году совсем не уродились... — вдруг ни с того ни с сего заметила пожилая ведьма, разглядывая свой порез. — Леший гневится, не иначе.

— Следующая!

— Да что вы всё про это! — взвизгнула другая. — Помнишь, в прошлом веке? Чуть чихнёшь не так — и на костёр! Потом неделю отлёживаешься!

— Следующая!

— А у моего мужа опять похмелье... — пожаловалась кто-то, и все дружно прыснули.

— Следующая!

— Хватит про костры! Детей бы лучше... они знаешь, какие вкус...

— Заткнись! По костру соскучилась?

— Следующая!

Мир сузился до зелёнки, бинтов и этого оглушительного гама.

Следующая. Пластырь на запястье.

Следующая. Зелёнкой по голени.

Следующая.

Голод сводил желудок спазмами, но есть было некогда.

— Следующая!

— А тебе говорили! От мужей одни проблемы!

— Следующая!

— Говорят, Пророк-то сам сбежал... Видать, почуял, что его лишить хотят.

— Следующая!

— Да не сбежал он... Его Верховная в подвал упрятала, чтобы дар Ирине передать!

— Следующая!

— Врёшь всё! Мелкая дрянь в лес с перепугу убежала! Её лешие сейчас в хворост превращают!

— Следующая…

Я потянулся за новым рулоном пластыря.

В глазах потемнело. Мир сузился до маленькой яркой точки в центре.

Следующая…

Кажется, я падаю со ступенек вниз. Уже не важно.

Мягкие, нежные руки подхватывают и удерживают от падения.

— Вы до чего, ироды, врача довели?

Заботливо возвращают обратно, не давая упасть.

— Он же в обморок от голода уже падает. — знакомый голос из детства. Бабушка?

«Я так скучал....»

— Держи, милый. — в руки суют что-то тёплое и мокрое. Открываю глаза - пирожок.

«Как я люблю.»

Резкий удар по кисти выбивает пирожок на землю. Сверху опускается каблук сапога и давит его.

«МОЯ ЕДА! Хотелось плакать, но сил уже совсем не осталось.»

— Студент, тебе что сказали? — Михаил. Стоит рядом. Сапог измазан какой-то дрянью, и в ней копошатся опарыши. — Ничего не брать!

Он с силой вытер подошву о землю и повернулся к старухе, что только-что казалась моей давно почившей бабушкой.

— Первое предупреждение. Еще раз увижу сегодня - пеняй на себя.

Старуха фыркает и уходит, ворча под нос.

— И тем не менее, она права. — Михаил поднимает голос, что-бы все слышали — Дамы, у доктора перерыв! Вы можете подождать за кругом. — и дальше, тихо — или езжайте домой уже.

— Я, собственно, чего подошел то. — Он хлопает меня по плечу — Завтрак готов. Пойдем, хоть поешь нормально.

В голове туман. Михаил берет меня за руку и ведет куда-то. Безвольно, на ватных ногах, плетусь следом.

«Похоже, сахар.»

В руках - чашка, полная только что приготовленной, еще горячей, каши.

- Держи, студент. Подкрепись. На пустой желудок они тебя окончательно сожрут.

Божественный аромат свежеприготовленной гречки с мясом перебивал привкус безумия, застрявший в горле.

«Надо будет дома повторить.»

- Да не налегай ты так, живот заболит. - Смеется. - Оставь остальным.

Слышится хлопок двери «буханки».

- О! Кашка! - К нам подходит дядя Коля. Принюхивается. - Миш, ты сегодня превзошел сам себя! Накидай по братски.

Сыто откидываюсь на бревнёшке. Тепло еды разливается по телу, прогоняя остатки дурноты. Мысли проясняются.

«Хорошо.»

Весело горящий костёр с котлом над ним. Скоро будет чай. Можно передохнуть.

Очередь, выгнанная Михаилом за цепь, начала редеть. Некоторые, бурча, уже уходили по тропинке.

«Туда и дорога, мне же меньше забот.»

Всё еще утро.

— Клетка! — С края поляны донёсся истеричный крик. — Вы меня не запрёте!

Из кустов, раздвигая ветви плечом, вышел капитан. В его руках кричало и извивалось нечто, отдаленно похожее на человека.

— Доктор, — Пётр аккуратно поставил свою ношу на землю, придерживая за шиворот. — Принимай потеряшку.

— Я не хочу в клетку! — Ирина. Её обезумевшие глаза были полны испуга. — Пусти, деревенщина!

Ошмётки балахона едва скрывали тело. Во встрёпанных волосах застряли мелкие веточки и травинки. Складывалось ощущение гнезда на голове.

Я незаметно хихикнул, настолько комично это смотрелось.

— Под кустом пряталась. — Пётр отряхнул грязь с куртки. — Едва вытащил.

— Я для Герцога пряталась. — Она смахнула землю с обрывков рукавов. — Он…

Речь оборвалась на полуслове. Словно её выключили. Рука замерла в воздухе в неестественном, застывшем жесте. Взгляд уставился в пустоту.

«Ступор, восковая гибкость, негативизм, симптом воздушной подушки... Кататония?»

— Ира? — Пётр подхватил заваливающееся на бок тело. — Ну вот опять. Кое-как дотащил. Всю дорогу отключалась.

«Я же не психиатр, чего делать-то? Нужно проверить.»

Сделал шаг вперёд. Взял руку и аккуратно подвёл её к бревну. Усадил. Затем медленно убрал руку, поддерживающую спину. Она так и осталась сидеть в неестественной, чуть склонённой позе, без опоры, будто невидимая спинка стула продолжала держать её.

«Восковая гибкость. Точно. Оно.»

— Что, Док? Впервые с психами сталкиваешься? Хочешь фокус? — Пётр берет Ирину за палец. — Пора возвращаться.

Он с силой надавливает на основание ногтя.

Резкий, животный вдох. Взгляд, бывший пустым, наполняется болью... и осознанием.

— ...любит меня, раз не убил... — выдыхает, продолжая прерванную фразу.

В её глазах снова поплыла опасная муть.

— Ты гляди, работает всё меньше. И минуты не продержалась. — Пётр отворачивается — Развлекайся.

«Она проваливается обратно. В ступор. Из которого может уже и не выйти. Надо что-то делать. Сейчас!»

— Миледи — голос, спокойный и чужой вырвался из меня — Герцогиня!

— Мой принц? — «Да хоть Король Ада, только оставайся здесь, разговаривай!» — Чего вы хотели?

Ирина затихла, на её губах промелькнула улыбка. Похоже, ей нравится такое обращение.

— Герцог не простит нас, если с вами что-то случится. — Протягиваю ей руку. Как Пётр своей ночной знакомой. — Будьте нашей гостьей. Позволите проводить Вас в нашу крепость?

Она элегантно берет мою руку. Шагаем к машине.

— Ваше высочество, смотрите! — Она ткнула пальцем в белку, снова устроившуюся на крыше нашей «буханки». — Там облачко зацепилось! Я тебя поймаю, облачко!

«Однажды я тебя поймаю… и съем»

Белка на секунду внимательно посмотрела на Иру, потом медленно, почти изящно сделала реверанс в мою сторону и спрыгнула на другую сторону машины.

— Оно улетело… — На глазах Ирины выступили слёзы. — И как он теперь нас заметит?..

От «буханки» веяло теплом, будто она весь день стояла на солнце. Странно. Трава вокруг всё-ещё была влажной от прошедшего утром дождя.

«Потом. Сейчас - осмотр.»

Мы дошли до дяди Коли, курившего на ступеньке в открытых дверях.

— Дядя Коля? — удивленно окликнула его Ирина.

— Иришка? — Он улыбнулся и повернулся к нам. — Давно не слышал о тебе. Как дела?

— Ирины здесь нет. Она... Она спряталась... На груди у рыцаря... — Девушка показывает на Петра — Я видела... В отражении...

— Николай, разрешите вам представить — Герцогиня. — Подмигиваю водителю. Делаю поклон в сторону девушки. - А это наш... возничий...

— Мы знакомы. — Холодно обрывает. Шагает ближе. — Ваши глаза.

Легко, словно поглаживая, прикасается к его векам.

— Они чёрные. — поглаживает по щеке — и текут....

— Так я уже двадцать лет как слепой. С самой свадьбы твоих... Ваших родителей.

— Николай. Мы можем обсудить вашу слепоту? Позже. — Наш водитель слеп. Дольше, чем мы знакомы. — А пока — позволите нам пройти? Герцогине нужен осмотр.

Мы поднимаемся в раскалённый салон машины. Закрываю дверь.

— Ой, стены гудят. И светятся. Тут написано что-то... — Ирина пробежала пальцами по стене, словно читая невидимые письмена. — Послушай... Тёплая.

Она присела на край кушетки. Балахон на ней был изорван, и сквозь дыры проступала кожа в мелких царапинах.

— Позволите, я осмотрю Вас?

— Вы хороший. — Она стянула тряпьё и повернулась ко мне спиной. — Не то, что этот рыцарь. Иришка его боится. Но спряталась на груди. Вот дурочка.

Она рассмеялась, а я уже разглядел на её боку огромную гематому, уходящую под мышку.

— Кто же Вас так?

— Эта дурочка Герцога обидела. Вот и стукнулась.

Я осторожно прошелся пальцами по рёбрам. Она вздрогнула и зашипела от боли.

«Вроде целы, но рентген не помешает.»

— Повернитесь.

На её плече красовалось пигментное пятно, точь-в-точь как отпечаток ладони. На ощупь — обычная кожа, без припухлостей.

«К онкологу её.»

— Давно это у Вас?

— Иришку... меня... Герцог за плечо держал. — На её глазах выступили слёзы. — Она дура! Дура! Нельзя было такого говорить!

Внезапно слёзы высохли, а взгляд затянуло ровной, безразличной поволокой.

— Ты же хотел это тело. Тогда... днем... Я видела. В мыслях у тебя вертелось.

Она откинулась назад, опершись руками о кушетку, и выгнулась в вызывающей, соблазнительной позе.

— Так бери. Сейчас... Ну же!

— Ирина Александровна!

— Это дуры здесь сейчас нет. Есть только я!

— Герцогиня.... Не думаю, что тот, кто сделал это — указываю на пятно — одобрит подобное.

Она как будто сложилась. Села прямо, спина сгорблена.

— Вы хороший... Слишком хороший... для Иришки... Вы правы, Он не одобрит.

— Давайте продолжим осмотр?

Снаружи машины донёсся шум.

— Ведьма! Убью!

Глухой удар чем-то тяжелым по борту машины заставил остановить осмотр.

— Николай! Мы уже давно знакомы. Забыл, что твоя белка меня не видит?

— Да пошла ты!

Еще один удар, совсем рядом с дверью.

— Колян, успокойся! — Голос Михаила — Она нас позвала. Мы на службе.

— Да похрен! Дай только дотянусь.

— Николай. Отдай монтировку. — это уже Пётр. — Пойдем. Сейчас не время. И не место.

Мы переглянулись.

— Миледи, прошу меня простить, но похоже мы закончили.

Открыл дверь. Тамара Игоревна стояла в нескольких шагах, наблюдая, как Пётр уводит бушевавшего Николая к костру.

Она мялась на месте, словно ожидая чего-то.

— Тамара Игоревна?

— Поговорить надо. Наедине.

Я оглянулся внутрь машины.

— Миледи. Не подождёте нас снаружи?

— Одна? — Она с ужасом посмотрела на поредевшую компанию, всё-еще ждущую на краю поляны. — Они смотрят... Они ждут, когда я буду одна...

— Михаил! Не составите Герцогине компанию?

Лейтенант подходит ближе. Недовольно сверкает глазами.

— Ты бы её одел хотя-бы, студент!

«Заигрался. Кошмар. И кто тут безумен?»

— Там. В коробе с перевязками. — Тамара Игоревна шагнула к машине. —— Есть запасные балахоны. Поищи подходящую.

На дне коробки и правда нашлась пара аккуратно сложенных балахонов. Спустя минуту Ирина умытая и одетая уже стояла в дверях.

— Миледи! — Михаил подаёт ей руку, помогая выйти из сумрака «буханки». — Пройдемся?

Я посмотрел на женщину, стояющую рядом.

— Тамара Игоревна?

— Здесь, внутри, всё по настоящему. — Она сплюнула на землю. — Санёк постарался.

«Сектанты. Пока не позовешь - и не зайдут.»

— Прошу.

Берется за поручень. Поднимается внутрь. Лицо бледное, взгляд напряженный.

«Что она скрывает?»

Закрыл дверь и повернулся. Пациентка стояла, сгорбившись, как старая сосна на краю скалы, пережившая уже сотни зим под непрерывными ветрами, дующими из древних расщелин.

Кожа на лице, потрескавшаяся, но всё-ещё плотная, дубленая годами непогоды, напоминала старый ремень, оставшийся еще со службы отца в армии.

Обветренные губы обнажали на удивление ровные белые зубы. Протезы? Хорошие, дорогие. Явно не наши.

Ввалившиеся, глубоко посаженные глаза, посиневшие от возраста.

Взгляд... колючий, властный, привыкший буравить насквозь. Но сейчас в нём читалось что-то другое. Интерес? Усталость?

— Слушай сюда, студент. — Она открыла сумочку и достала батон Докторской. — Это лично тебе. За меня.

Она кинула колбасу на столик.

«Интересно. "Докторская".»

— А это — на столик полетела кралька Краковской. — За внучку.

«Краковская. Серьёзно?»

— Это за то, что ты здесь увидишь. За твоё молчание.

«Любопытно. Плата за молчание. Не за помощь.»

— Я ошиблась. "Девочки" этим воспользуются. Мне не выгодно, что-бы кто-то знал...

«Дошли до сути. Не выгодно.»

— ...сохрани всё в секрете. Хотя-бы месяц, пока я не разберусь со всеми желающими воспользоваться.

«Торгуется?»

— Да скажи ты уже что-нибудь! Застыл как истукан.

Медленно перевожу взгляд с дефицита на её лицо.

— Давайте сначала – осмотр. — Указываю на кушетку. — А уже потом – обсудим цену.

— Твоя взяла. — Она с шипением скидывает балахон и садится на кушетку. — На, смотри.

Чёткие, параллельные полосы рваных ран — словно кто-то выверено и методично выписывал на коже кровавую сетку.

— Что с Ириной?

Смачиваю тампон. Надо очистить раны.

— Физически - жить будет. Ушиб на груди. Сводите её на ренген. Надо исключить перелом рёбер.

— Это понятно. Видела, как её приложили.

Шипит сквозь зубы. Вроде поверхностные. Зашить бы их. Шрамы останутся.

Поворачиваюсь к укладке, достать обезбол.

— Так шей. Нельзя нам разум затенять. Потерплю.

— Как скажете.

«Игла. Кетгут.»

— Дальше про Ирину рассказывай.

— На плече новообразование. Надо к дерматологу сходить. И к онкологу. Исключить... всякое.

«Я же никогда этого не делал! Мне же нельзя!»

Первый прокол. Руки автоматически прокалывают кожу, оставляя ровные стежки. Раз. Как на тренажере. Два.

— А с головой что?

«Спросила. Надо что-то ответить. Собрать слова. Сейчас.»

— Диссоциативное расстройство идентичности личности.

Закончил шить. Надо забинтовать.

— Возьми пелёнку из коробки. Пластырем зафиксируй. Так проще. Потом уже бинтом замотаешь.

«Интересное решение. Закрыть от попадания грязи. Так и правда проще. Попробую.»

— Ирку вылечить можно?

«НЕТ! Это невозможно! Ирина, какой вы её знаете - уже мертва!»

— Это необратимо. Можно стабилизировать. Но без гарантий. Если врач хороший попадется.

«Не давать ложных надежд. Нам же так твердили на лекциях? Не давать ложных надежд.»

- Закончили. Что-то еще?

Старуха оделась в новый балахон из коробки.

- Меня не будет некоторое время в стране. Повезу Ирину к родителям. Пообещай, что не расскажешь никому, что случилось.

Она оценивающе посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на деловое предложение.

— Тебе что-нибудь привезти из Европы? Тамоксифен, например… для твоей матери.

«Тамоксифен? Блокатор эстрогеновых рецепторов. Рак молочной железы. У матери? Нет. Не может быть... »

— Мне.. нужно обсудить ваше предложение с... коллегами.

— Обсуждай. — Она открыла дверь. — Пока есть время.

Кивнула на так и лежащую нетронутой колбасу на столике.

— Оставь себе. Как аванс. Порадуй мать… Напоследок.

Вышла. Сижу в тишине пустой машины. И в голове - пустота.

«Рак...»

Под дверь прибежала белка. Села напротив. С важным видом.

— Ну и что это было? — Дожили. Говорю с белкой.

— Кирдык тебе. — Проводит лапой по горлу — Верховная слов на ветер не бросает.

Стягиваю ботинок и кидаю в белку. Конечно промахиваюсь.

Белка крутит пальцем у виска и убегает.

— Лёш, ну хоть ты с ума не сходи. — Михаил. Вернулся с прогулки. — У нас и так перебор по психам за сегодня.

— А где Ирина?

— Её бабка забрала. К машинам пошли.

Заходит в машину.

— Тряпьё надо сжечь. — Пинает тряпки, оставшиеся от пациенток. — О чем общались?

— Она просила не рассказывать. Медицинская этика и всякое такое. Ну ты же сам знаешь.

Он молчаливо кивает на колбасу.

— Знаю. Знаю. — Присаживается рядом. — Что она ТЕБЕ сказала?

Я посмотрел на него. Говорить?

Он просто сидел напротив. Ждал. Молча.

— Что моей матери… недолго осталось. — Выдавил я. — И предложила лекарство. Из Европы.

Михаил медленно кивнул, его лицо стало серьёзным, уставшим.

— Предложила или предлагала… ?

— А разница?

— Ясно. — Он тяжко вздохнул и поднялся. —Колбасу-то спрячь. Дефицит всё-таки. И… Лёш. — Он уже был в дверях, но обернулся. — Будь осторожен. Цена за её... помощь... всегда больше.

Выдохнул. Что будет - то будет. Это еще не случилось.

Как и работа - никуда не делась.

«Пластыри и зеленка, да? Будут вам пластыри.»

Выхожу следом.

— Тамара Игоревна. — Голос Петра возвращает к реальности — Задержитесь. Приносим соболезнования в связи с утратой... Но долг требует. Нам потребуются от вас некоторые документы для внутреннего расследования.

Ставлю на столик коробку с остатками перевязки.

«Ну, начали.»

- Лейтенант! Зовите.

Первый пациент. Ссадина. Зеленка.

- Следующий.

- Доктор, у меня тут...

«Сама ты заноза... в заднице.»

- Вытащить не могла, что-ли?

Дёргаю щепку. Пластырь.

- Следующий.

Серая, безликая толпа.

- Вы уже были. К участковому. Следующий.

Женщины подходят. Поговорить. Мне всё равно.

- Вмешательство не требуется. Сама зажило. Следующий.

Когда они уже кончатся?

К полудню Солнце пробилось сквозь облака. Земля нагрелась, начал подниматься тяжёлый, влажный пар. Душно.

- Следующий!

Тихо. Я огляделся. Очередь уже закончилась. Поляна выглядела непривычно пустой. Михаил закопал костровище и отмывал котёл. Пётр потихоньку заканчивал разговор с Тамарой Игоревной.

— Нам потребуются документы на всех, участвовавших в сегодняшнем… собрании. Для исключения версии о саботаже изнутри вашего же коллектива.

Он сделал паузу, давая оценить масштаб административной каторги.

— Нам бы, конечно, не хотелось проводить полноценное расследование со всеми вытекающими... или передавать его в вышестоящие инстанции. Вариант с несчастным случаем, стечением обстоятельств... он был бы для всех оптимальным. Но его ещё нужно должным образом оформить и доказать.

Он посмотрел на старуху.

— Вы меня поняли?

Она медленно кивнула, сжимая и разжимая пальцы.

— Хорошо. Будут вам документы. В ближайшее время.

— Не сомневаюсь, — Пётр коротко кивнул и развернулся, заканчивая разговор. - Можете ехать.

Тамара Игоревна, не прощаясь, растворилась в лесу.

Наступила тишина, нарушаемая лишь проклятиями Михаила. Николай крутился возле «козлика», помогая завести его «с кочерги». Белка на крыше нашей «буханки» наблюдала за этой картиной и, кажется, получала извращённое удовольствие. По крайней мере, я отчётливо видел, как она несколько раз мерзко хихикала и потирала лапки.

Я забрался в кабину, поставил между ног аптечку. Работа сделана. Сдать отчёт и домой.

Эпилог.

Прошла неделя после похорон Саныча.

Мы встретились с ним во время майских праздников. Я спешил на лекции, и не сразу узнал в этом замученном, полупьяном старике своего наставника.

Он подсел на лавочку, на остановке.

- Здраствуй Лёша.

- Саныч? Что с тобой?

- Со мной уже всё. Уже скоро. Я видел.

Он посмотрел на меня мутным взглядом, и достал из кармана маленький серебрянный крестик.

- Последнее дело осталось. Возьми.

Беру. Весь в патине и какой-то грязи. Выполнен достаточно небрежно, словно крестьянский. Из прошлого века.

- Что это?

- Теперь это твой крест. Тебе его и носить.

Саныч грузно поднялся и пошатываясь пошёл куда-то во дворы.

На следующее утро на подстанции сказали, что он умер. Инсульт. Тело нашли случайные прохожие, вызвали скорую. Да вот только поздно уже.

В ту ночь мне впервые приснился этот сон.

Выжженая не нашим, злым солнцем черная пустыня. Небо, словно мозайка, склеенное из кусочков. Дикое. Чуждое. Могила на холме. Как-то странно, не по нашему, на ней выбито “Принц”. Я понимаю, что это моё имя.

Закат. На могилу прилетает крылатый змей. Одна из передних лап - словно состоит из огня. Огромный. Странный. Аждаха. Я не знаю этого слова, но понимаю его смысл. Дракон. Он склоняет голову к надгробию и одинокая слеза падает на камень. Затем змей задирает морду к небу и выпускает столб огня.

Я просыпаюсь. Что это значит? Почему он снится каждую ночь? Почему он всегда один и тот-же?

Я не знаю.

Сегодня уволился дядя Коля. Говорят, завалился пьяный к Семёновне, что-то долго кричал, шлёпнул заявлением на стол и был таков. Я не верю. Дядя Коля не пьёт.

Нашу бригаду расформировали, так что теперь я снова безработный. Хорошо, хоть практику закрыли заочно.

Вчера у нас были открытые уроки. В группе школьников была странная девочка.Без руки. В чёрном платье, с красным вставками. Как чешуя у дракона из сна. Кажется, её звали Кати. Странное имя, не наше.

Надо бы её поймать. Возможно, она что-то знает.