Сезоны реальности

Сквозь стену (Лето)

Раз – мысли покинули плен

Во дворе шумели дети. Я щурился от солнечных бликов и волочился под пеклом, стирая пот.

Из-за работы придется торчать в Пристолице все лето, а я так мечтал повидать что-то кроме этого душного города. Хотя ехать мне все равно не с кем. А вот детишек, кажется, все устраивало.

Худой русый мальчуган обливался водой из бутылки, остужая раскрасневшиеся щеки. Он напомнил меня – лет пятнадцать назад. Такой же раздутый нос и зеленые глаза. Мои, правда, с годами превратились в болото, да и круглые щеки как рубанком обтесали. Парнишка посмотрел на меня и тут же перевел взгляд на девочку, играющую в классики. Я нырнул в прохладный подъезд. Стеклышко зазвенело, и девочка прокричала:

– Один!

В ее голосе не было издевки, она просто играла. Но настроение испортилось еще больше. Я открыл дверь. Снял обувь и поставил на пустую полку. Ну что же положить в пустое сердце?

Чем это пахнет? Черт! Опять?!

Я вбежал в комнату, снес табуретку и взвыл от боли. Резкий запах усилился. Решетка жалюзи бросала тень на спичечный замок, а рядом лежал открытый тюбик клея. Я дернул ручку форточки и впустил свежий воздух. Забренчала гитара, и раздался смех. Незнакомая пара веселилась под окном. Парень с синей фенечкой перебирал струны, его обнимала черноволосая девушка.

Когда-нибудь и я окажусь на его месте.

Я на мгновенье улыбнулся и лег на кровать. Прислонился к стене лбом не в силах угомонить маятник в груди.

Я обязательно встречу ту самую. Разумеется, она окажется в беде, а я спасу ее и она влюбится в меня. А люди, наконец, признают, увидят, что я герой, а не просто продавец телефонов. Но будет поздно. Мы уплывем на край света, где не нужны ни деньги, ни слава, а лишь гармония внутри и друг с другом.

Прошлое не важно, а настоящее мимолетно. Надежда и мечты живут лишь в будущем.

Переулок наполняло солнце. Ворсинки кисти брызгали краской на стену; мазок за мазком, и девичьи ручки умело выводили пейзаж. Я забыл, куда шел: увяз мыслями в картине. Фреска еще не была закончена, но уже будоражила воображение. Зеленые холмы стелились, тая мельчайшие детали. Вот белый кролик скачет к норе, а вот ручей подбирает листья. Природа старалась вырваться и заполонить скучную улочку красотой: так бы и произошло, если бы мой ум не увлек иной образ.

Художница сбросила капюшон, и светлые пряди залоснились поверх джемпера. Миниатюрная и хрупкая, она тонула в одежде, скрываясь от краски.

Девушка потянулась и запрокинула голову назад.

Мы встретились взглядом. Я словно погрузился в чаши горячего шоколада – хотелось вкусить эту сладость, а в момент горечи позволить обжечь кожу. Но сейчас глазурь ее глаз стала теплой – я приблизился, желая увидеть в них себя.

– Эй, надзиратель, бездельничаешь? – Девушка ехидно прищурилась.

– Любуюсь, чем не занятие.

– Точно-точно бездельник. Зафиксируй моську и стереги, а я мигом. – Художница постучала по пустой банке из-под краски.

– Обомлеть можно. Я тебе не сторож.

– Я мазню тут закрашивала целый день, а мне за это никто не платит. – Девушка умоляюще взглянула, подрагивая губой. – Так что не вредничай.

Я безропотно вздохнул.

– Вот и ладушки. – Она смерила меня взглядом. – Звать тебя как?

– Антон.

Девушка на мгновенье прикусила маленькую, висящую за ухом косичку.

– Я запомнила тебя, Антон, так что смотри у меня. – Она подмигнула и пустилась наутек, прокричав: – Рита! – Остановилась, достала яблоко и швырнула мне. – Свежее, сладкое, сочное!

Поймал, на вид фальшивое, да и на вкус: она издевается? Девушка убежала, укусив такое же яблоко.

Время шло. Я смаковал каждый клочок бетонного холста, до тех пор, пока из-за угла не скользнул мутный силуэт.

Рита?

Путь заслонил подозрительный тип: коротко стрижен, спортивки и майка. Странно, как я мог обознаться да и проглядеть еще двоих позади? Один обладал бульдожьей мордой, а второй напоминал злобного пекинеса – выгуливает, наверное.

Главарь ругнулся и выкрикнул что-то про испорченный тэг.

Так он назвал каракули, которыми метят территорию на стенах. Так вот что за мазню закрасила Рита. Я, конечно, могу ему все объяснить, но это бессмысленно.

Вандал достает маркер и подходит к картине. Я отталкиваю его. Он набычивается и кулаком вспахивает мою голову – кровь веером прыскает на траву. Что-то хрустит и вылетает изо рта, я кричу, отскакиваю к стене и ощупываю языком десны.

Почему-то не больно.

Закрываю лицо. Удары мелькают кадрами, врезаясь в мои руки. Оцепление сужается – глаза метаются в поисках выхода. Прорываюсь плечом. Разворачиваюсь и бью Бульдогу по физиономии, он покачивается и встряхивает головой.

Справа!

Я пригибаюсь – по волосам чертит кулак, но следующий удар приходит в ухо, и ничего, кроме гула, я уже не слышу. Глаза на миг закрываются.

Раздается девичий возглас. Я вижу, как Рита метает банки, покрывая отморозков краской.

– Агааась,– протягивает Рита. – Опять халтуришь?

– Моя щмена конщилась, – шепелявлю я. – Жуб даю.

Краска пенится и проявляет что-то мерзкое и безликое: кожа сползает, а кости вздуваются поверх сгнившего мяса. Твари рычат и направляются на Риту. Она проводит пальцем по ободку банки и пожимает плечами.

Крик застревает в моем горле. Я трясусь, хватаю булыжник и швыряю в упыря, но мажу. Камень гремит по бетону.

Монстры вцепляются в меня, разрывая когтями: клочья ткани и кожи разлетаются в стороны. До сих пор не чувствую боли. Похоже на шок.

– Все закончится, когда я дорисую, так что лови момент! – Рита швыряет меч, и тот, просвистев в воздухе, протыкает глотку чудовища. Тварь хрипит, брызгает из шеи слизью и валится замертво. Я вскакиваю и вытягиваю оружие из тела – чересчур легкое. На стене виднеется контур меча с таким же размером: она что, его нарисовала?

Упыри кидаются на нее. Рита скользит вдоль стены, рисуя линию. Она уклоняется от ударов, но процесс не прерывается. Я восхищаюсь грацией: движения плавные и точные, каждый изгиб веет красотой и спасает от смерти.

Рита хмурится, сжимает губы и взмахом указывает на монстра. Я прихожу в себя и разрубаю тварь пополам. Лезвие входит без усилий. Плоть хлюпает, кости трещат, а гадкая жижа бурлит по рукояти. Последний враг сбивает меня с ног. Он нависает надо мной, взвывая и щелкая челюстью, из пасти струится едкая слюна.

Это конец?

Но неведомая сила снесла монстров прочь. Картина освободилась из рамы стен и стремилась вдоль улиц, заполняя их полями и ручьями. Дома рушились под натиском холмов – город стерся в пыль, вздымаемую табуном лошадей. Голуби скинули серо-синий окрас и белоснежным облаком взлетели в небо. Я лежал на траве, завороженный и безвольный: попасть в картину, стать картиной, слиться с ней – прекрасно, но...

– Что, черт возьми, здесь происходит?!

– Потом! Все потом! – Рита засмеялась, облачилась в платье и закружилась, раскинув руки в стороны. Пух просвечивался на солнце и падал на золотистые волосы, что сияли ласковыми лучами. Платье белое и воздушное – казалось, она парила на ветру вместе с пухом; обомлела, глубоко вдохнула:

– Ах, этот запах!

Я принюхался, сжимая разодранную грудь: не пахло даже кровью.

Рита схватила меня за руку и побежала сквозь заросли, на ходу сорвав мелкое растение. Холм покорился, и показался бревенчатый домик. Мы вошли внутрь, и я остолбенел: обстановка в точности повторяла мою комнату.

– Затхлая конура. Облезлые обои, стертый ламинат... – начала Рита.

– Сейчас еще и труп появится, – перебил я, снимая окровавленную майку.

– Ух ты! Спичечный шалаш!

– Вообще-то, это замок. – Я задрал подбородок.

Рита прикоснулась пальцем к моей груди и что-то написала кровью. Буквы перед глазами прыгали, но в один момент я все же разглядел надпись: «DreamFreedomLove».

– Как это? – я обхватил ее палец.

– Оно само, я просто обвела. – Она одернула руку. – Сейчас не до этого, ложись в кровать.

Я повиновался.

– Ладушки, пациент превыше всего. – Рита закусила косичку. – Вот только травы тут не шибко выручат.

– Там аптечка. – Я указал на шкаф.

Она залезла в него и протянула руку к пластмассовой коробке.

– Цап-цап?

Неужели она тоже не в курсе, где мы? В глазах помутилось, в ушах зазвенело. Я перестал управлять телом. Меня подкинуло вверх до потолка, и время остановилось. Я увидел себя, лежащего на кровати, и Риту, роющуюся в аптечке. Я что, умер? Звон все усиливался, и меня швырнуло обратно на кровать. Я дернулся и понял, что прижимаюсь к стене. Взглянул на рану: исчезла.

Рита. Я повернулся, но не увидел ее. В окне маячил городской пейзаж; а за дверью коридор, а не бескрайнее поле.

Так тебя на самом деле нет?

Только теперь я осознал, что неприятный звук издавал будильник.

Взгляд затухал в очертании мыслей, тело знобило, а пальцы сжимали простыню. Снова один. Сколько таких снов я уже видел? Каждую ночь обретаю близких людей и каждое утро теряю. Может, остаться там навсегда? В вечной ночи, в вечном сне: там, откуда пришли эти монстры, оттуда, куда они гонят.

Два – миры смешались совсем

Я укусил себя за руку: боль проснулась вместе с голодом. Встал с кровати, обернувшись в одеяло, и подошел к холодильнику. Запах копченой колбасы сменил молочный вкус сыра. Жуя бутерброд, я направился в душ. Запил из-под крана. Жаль, оттуда не течет ромашковый чай. Не то чтобы мне нравилось жевать под струей воды, просто в квартире стало слишком жарко. Я замечтался и по ошибке чуть не залил в себя шампунь. Одна из многих причин не есть в душе.

Когда я вышел из подъезда, то окончательно проснулся при виде грязной улочки. Спертый воздух обжигал, а машины ревели, перебивая выхлопами запах травы. Но кое-что смогло завлечь меня в реальность.

На другом конце двора увидел девушку, она повернулась, обходя дом. Кремовые локоны падали на синеватый сарафан, а за ухом болталась косичка. Рита. Вернее, та, чей образ я скопировал: неужели видел ее раньше? Она живет в моем доме?

Девушка спохватилась и кинулась вдоль дороги: троллейбус грозился опередить. Мне оставалось наблюдать за грацией, что так пленила во сне, но ноги пустились вслед вытянутой руке. Яркий кончик волос скрылся за углом. Догоню. Успею.

Остановка приближается. Я прыгаю на лестницу уезжающему троллейбусу, Рита видит меня и машет рукой сквозь стекло. Узнает. Троллейбус тормозит, она выбегает, и мы растворяемся в объятьях.

Мечтать не вредно. Я видел эти образы, пока стоял рядом с ней.

Рита зашла в троллейбус, а я колебался, но все же резко выдохнул и схватил ее за плечо. Она повернулась, выпучила глаза и вскинула брови. Моя ладонь вспотела – ткань сарафана намокла. Раздался гудок, и я одернул руку. Троллейбус уехал. Во сне бы я нашел слова, там я храбрее и сильнее: лучшая версия меня просыпается, пока я сплю.

***

Наступил вечер, жара спала.

Птицы пели хором да изредка затихали, уступая одаренным солистам. Но каждое соло – лишь предвкушение дуэта. Возвращаясь домой, я осекся у подъезда: может, стоило купить цветов? Поискал замену: одни лопухи да крапива. Отгоняя нелепые мысли, я все же насобирал букет из репьев.

Казалось, ничем не пахнет, но я ошибся во всем.

Единственный цветок, прекрасный и нежный, спутывал мысли, пьянил ароматом. Жаль, я не мог подарить ей такого цветка: она им и являлась. Тонкие волосы-лепестки ласкали хрустальный стебелек шеи. Одно неловкое движение могло разрушить красоту, что придавало ей еще большую ценность.

Девушка остановилась у соседнего подъезда, доставая ключи.

– Надеюсь, ты не ищешь очередную жертву?

– Не ручаюсь. – Я виновато захихикал, смотря на свои неуклюжие лапы.

– Кондуктору взбрело, что мы парочка, насоветовала всякое. – Рита поежилась и прикусила губу.

– Обомлеть можно. Я бы не отказался от совета.

Она вопросительно взглянула.

– Воздух, вечер хороший, кузнечики щебечут. – Я почесал затылок.

– Щебечут? Как птицы? – Рита засмеялась.

Я почувствовал, как раскалились щеки, и умолк. Но она улыбалась и не спешила уходить: это придало мне смелости.

– Да вот по парку хотел прогуляться, но боюсь кузнечика с птицей перепутать. Мне бы кого-нибудь наблюдательного в напарники, как ты, например.

– Ладушки, только без цап-цап. – Она потерла плечо.

Парк делился на две части, по ее руку шли озорные березы, а по мою угрюмые сосны. Свежая зелень и выкрашенные лавки вдоль ровных бордюров; но красота эта меркла в воспоминаниях о картине. Мы гуляли и болтали о всякой чепухе. Рита резвилась – вечный двигатель, комета, казалось, невозможно унять этот пыл.

– У тебя есть мечта? – Она остановилась и вдруг стала серьезной.

– Конечно. Ну, повидать мир и еще стать знаменитым.

Про поиск спутницы жизни я решил промолчать. Можно ли это вообще считать мечтой?

– А какие места ты бы хотел посетить? И в чем стать знаменитым?

Я не знал, что ответить. Когда мне было грустно, я просто ложился и представлял, что где-то далеко. В месте без названия. И не думал, в чем бы хотел стать популярным. Просто лучшим во всем. Это же мечты. Зачем их делать конкретными.

– Ну, чего молчишь то? Секрет, что ли?

– Выходит, что так. Даже для меня.

– Тогда и я тебе ничего не расскажу. – Она показала язык. – Ну, ты хотя бы делаешь что-то для этого? Копишь деньги или развиваешься в том, что тебе нравится?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда как же они исполнятся? Вот я, например... – она не успела договорить.

Я не хотел слышать, как мечты становятся целями.

Я поднял ее на руки и закружил. Рита кричала, сбиваясь на хохот, пока мы не рухнули в густую траву. Она надула губки, выжидая момента для нападения. Я коснулся ее волос – запах цветов пробудил привкус нектара. Рита прищурилась и рискнула повалить меня, но оказалась в западне: наши пальцы скрестились. Я наклонился к ней: щечки все сильнее покрывались румянцем. Она отвела взгляд. Прерывисто задышала.

– Уже поздно, так страшно возвращаться одной.

– Хорошо, что нам по пути. Может зайдешь? Начало посмотрим или Паприку.

Мы очутились в моей комнате. Рита повалила меня на кровать.

– Неужели здесь? – Она заулыбалась. – Точно-точно, я живу прямо за стенкой.

И меня осенило: я ведь так и не спросил ее имени, а в мыслях называл Ритой.

– Прием-прием, связь с Антоном потеряна, вызываю техническую бригаду. – Девушка выпрямила косичку, как антенну. – Мы же были тут вчера в избе. То-то думаю, ты тогда растерялся, хотя про аптечку знал.

– Изба? Аптечка? Это же был сон. Значит, сейчас...

Я ущипнул себя – больно. Вдохнул ее сладкий аромат и попытался поцеловать, но губы наткнулись на яблоко, Рита впихнула его между нами. Мы укусили его с двух сторон. Сочное, не то, что прежде.

– Все как в реальности. Во сне я не чувствовал всего этого.

– А я всегда чувствовала. Может, наши сны смешались? Хотя ты и есть сон.

– Это ты сон.

Она подлетела к потолку и попятилась в стену за кроватью. Как только Рита наполовину прошла насквозь, на стене появилось очертание фрески, на моей стороне картина выглядела иначе: корявый и нелепый пейзаж напоминал песенку про скрюченного человека.

Рита почти скрылась из виду. Хотел дотронуться, лишь слегка прикоснуться к ней, но мираж, словно пазл, рассыпался о паркет.

Я лежу на кровати, в панике кидаюсь обратно, хватаю кусочки оборванных снов, сжимаю и пытаюсь слепить ее образ. Вот уже получается силуэт, что-то похожее, все тянусь к ней, в нелепой надежде стараюсь поймать угасающий миг и где-то между реальностью и сном слышу голос:

– Если ты не сон, докажи!

Может, я и додумал это после, но принял вызов.

Три – ворота открылись в Эдем

Зазвенел будильник. Рита. Ты моя мечта и моя цель.

Твое имя первое, что всплывает поутру, и последнее, что терзает перед сном. На часах, как обычно, 7:20.

Вспомнил, что, в самом деле, вчера схватил ее за плечо; но возвращаясь вечером, не встретил, а пошел к себе. Краской вымазал стену, пытался воссоздать тот пейзаж: грубые линии, масленые пятна – карикатурная подделка. Я взревел и пинком снес спичечный замок. Ошметки разлетелись по комнате.

Воспоминания затихли, когда я выключил бритву. Расческа легла в карман выглаженных брюк, а шлейф одеколона несся за крыльями рубашки все четыре этажа. Я застегнулся возле соседнего подъезда, с трудом разглядев пуговицу в тумане.

На этот раз собрался быстрее.

Рита сказала, что живет за стенкой. Что, если нам действительно снилось одно и то же? Возможно ли такое? Да я спятил. Но ведь я должен узнать ее настоящее имя, да и доказать, что я не сон, заодно.

Я слышал, что в организме человека во время сна вырабатывается молекула духа. Этот сильнейший психоделик и дарит причудливые образы сознанию. И это же вещество в больших количествах выделяется при рождении и смерти. Сон – это маленькая жизнь, которая зарождается и умирает. Неужели наше начало и конец подобны сновиденьям?

На ступеньках послышался топот. Голова закружилась, зубы застучали, а ноги затряслись. Дверь открылась и желанная девушка замерла в проходе, что я заблокировал. Ее пристальный взгляд побуждал к действиям – хотел поздороваться, но губы сами произнесли ее имя:

– Рита. – Сердце дрогнуло, я побоялся, что ошибся, когда она удивленно вскинула брови. Зависло молчание, и тогда я совершил еще большую глупость:

– Видишь, Рита, я не сон.

– Да, ты не сон – ты кошмар.

Я потерял дар речи, дар мысли; бросило в жар, но руки заледенели, затряслись, дыхание сдавило грудь. Виски набухли, застреляли; мир расплылся в каплях пота. Выходит, всего лишь грезы. Нет никаких общих снов, я совсем чужой для нее.

Мгновение тянулось. Я покачивался на месте, теряя сознание.

Она рассеянно засмеялась, схватила меня за руку и понеслась вверх по ступенькам. Стены пестрили узорами – я в изумлении вертел головой. На четвертом этаже Рита затормозила, крайняя справа дверь отворилась. Едва я снял ботинки, как Рита протолкала меня в комнату. Я повернулся в направлении своей квартиры и очутился впритык к мечте. Та самая фреска украшала стену над кроватью: резвый ручей наперегонки гнался с ветром, а живность возилась в траве – все как во сне, лишь изба за холмом скрывалась от глаз.

– Я рисовала ее полгода в свободное время и закончила только вчера ночью. Хотела показать кому-нибудь, но боялась, вдруг что-то упустила или сделала не так. Но теперь, когда ты здесь, я чувствую, что все на месте, – Рита говорила вполголоса, содрогаясь и запинаясь. Ее лицо горело алым, а глаза слезились.

– Обомлеть можно. Мою сторону тебе лучше не видеть. – Я усмехнулся и вспомнил свою жалкую пародию, проводя рукой по непревзойденному шедевру.

На тумбочке лежал график: «8:00 7:20 – подъем». И давно мы встаем в одно время? Память хранит лишь те сны, что видятся в последние минуты. Грезы сошлись в тот день, когда мы больше всего в этом нуждались: я хотел увидеть красоту, а она поделиться ею. Вот почему меня так тянуло прижаться к стене в эти ночи. Я помог победить страхи, и поэтому ее сознание подарило моим снам чувства: окунуло в свои. А реальность, наконец, обрела краски.

Рита пахла сиренью. Я застыл в зеркале глаз: увидел, как касаюсь ее волос, ее шеи. Увидел так, как видит она. Почувствовал ее дрожь, крепко прижал к себе – Рита обмякла. Нежно коснулся щеки, стер слезу пальцем. Пунцовые уста манили, чуть не срываясь навстречу, я приблизился к ним и ощутил сладкое дыхание. Рита не стерпела, и губы жадно прильнули – пылкие и сочные, они скользили небрежно, но мягко. На мгновенье прервались и прошептали эхом:

– Значит, наши мысли смогли пройти сквозь стену, – озвучив догадку, мы снова насладились поцелуем, зная, что теперь не только сны увидим вместе.

Контур (Осень)

Упущенные фразы потерянных моментов Мелькают в памяти затертой кинолентой.

I. Найди десять отличий

Красный

Осень дает прикурить. И я закуриваю.

Иду по ржавчине листьев сквозь сумрак Пристолицы. Возле бара галдят люди. Пахнет сырой землей и кленом.

Я тушу окурок об ладонь. Пепел, как напалм, прожигает кожу. Физическая боль на мгновенье позволяет забыть о душевной. Я смотрю на запястье и тереблю обугленную фенечку. В памяти вспыхивают языки пламени.

Я спотыкаюсь и падаю – грязь брызгает в лицо. Пальцы что-то нащупывают. Монетка. Ее очерчивает синий контур. Я беру червонец, хоть и знаю, что он достанется ему.

Синий

Он падает одновременно со мной. У него такие же темные волосы и глаза. Он одет в то же пальто, так же пахнет и так же смотрит на мир. Я причина всех его бед. Он причина моего счастья. Счастливчик.

Он это я.

Он забирает десятку и кладет в карман одновременно со мной. Вот только в моем кармане пусто. Счастливчик вытирает лицо, поднимается и уходит. Мы делаем это синхронно. Мы все делаем синхронно. Каждое движение, каждый вдох, каждое слово.

Но мыслит он по-другому:

– Нас опять вышвырнули! Все из-за тебя! Ты разрушаешь мою жизнь, чертов паразрит!

Красный

Жить в двух реальностях – это как играть в игру «Найди десять отличий». И первое отличие – это цвет.

Я истерично смеюсь и прикрываю лицо ладонью. Забавно, что я раньше об этом не думал. Два слоя: красный и синий – как будто я ношу стереоочки. Когда я смотрю двумя глазами, я не замечаю контур. Но стоит прикрыть один, как все линии окрашиваются в определенный цвет. Вот и приходится постоянно подмигивать, чтобы понять, что в каком мире творится.

А ведь еще двадцать минут назад я работал официантом, пока в очередной раз не напутал с заказом. Двое посетителей имели синий контур. А значит, находились только в мире Счастливчика. Принес бы я им заказы или нет, один из нас все равно бы ошибся.

Я достаю из-за пазухи портвейн и выпиваю залпом. Теплые струи скользят по шее. Улица размазывается, как картина, залитая спиртом. Я шатаюсь из стороны в сторону, будто не знаю, на каком боку хочу уснуть.

В зубах дымится фильтр. Я выплевываю его, достаю из кармана пачку «Smoking kills» и прислоняю сигарету к губам. Они как кислородные баллоны, необходимы для передвижения по зараженным осенью улицам.

За гаражами раздаются прерывистые смешки. Трое парней поочередно дышат из дырявой бутылки. Один напоминал Гремина. Хотя в таких потемках я мог и ошибиться. Неужели уже месяц прошел? Я разворачиваюсь и иду прочь.

Синий

– Ян, брателла, стопэ! – раздается сиплый голос.

Я ускоряю шаг. Сплетаются ноги: они вялые, как водоросли. Я валюсь на стоящую по пути лавку. Ко мне приближаются три силуэта, и один из них произносит:

– Тебя кто так приложил?

– Сам приложился. – Я достаю портвейн и демонстративно делаю глоток.

Мигающий фонарь освещает лицо собеседника. Я не ошибся – это Гремин.

– Давай лучше это бахни. За счет заведения. – Он протягивает бутылку с дымом.

– Заведение «За гаражами». Я завязал с такими.

Он давится смехом. Мелкий и худющий, с красными глазами. А вот двое парней рядом с ним делают переулок теснее, а их басистый смех звучит карикатурно по-злодейски, от чего вся троица еще больше впадает в истерику. Гремин перестает смеяться и говорит:

– У меня есть кое-что покруче. Достать почти нереально. Зацени, это вещество в каждом из нас есть. Его называют молекулой духа. Оно в организме вырабатывается при рождении и смерти, и даже во время сна. Можно свое тело со стороны увидеть, как при клинической смерти. А если повезет, то даже сможешь испытать смерть эго. Увидеть, что за гранью. Кайфа от него никакого, зато опыт незабываемый. Как раз для таких философов, как ты.

– С меня и так достаточно смертей. И да, денег у меня все еще нет.

– Ладно, дружище, крепись, а я снова тебя выручу. – Он отсчитывает пять тысяч и протягивает Счастливчику. – Вот, держи.

Я еще тот долг не вернул. Но где мне еще достать денег? Меня вышвырнули отовсюду.

Счастливчик всматривается в купюры «Билет банка приколов». Гремин смеется и достает нож.

– Я мог бы выбрить тебе почку, но дам тебе отсрочку, – он делает паузу, и гопники смеются, как гиены. – А в школе затирали, поэтом не бывать. Ладно. У тебя есть шанс превратить trash в cash, так что цепляй и вали. И жди звоночка.

Счастливчик тушит бычок об ладонь и уходит. За двадцать минут он добирается до дома. В моей голове раздается голос:

– Давай! Скажи, что тебе тоже нелегко. Вот только на кой ляд ты мне уперся? Это я тебе нужен! Я!

– Ты? Шибко надо. Мне нужен твой мир. Мне нужны они.

Красный

Я смотрю на синюю фенечку на руке Счастливчика. Обрывки воспоминаний вгрызаются в сердце.

Помню, как сидел у себя и играл на гитаре вместе с Таней. Вроде бы у нее тогда были темные волосы. Из одежды, скорее всего, рваные джинсы, она их часто надевала, и теплый серый свитер, который она стащила у меня.

В комнату ворвалась Алинка в пижаме с коалами.

– Ян! Давай запишем песню! Я тоже хочу петь, как Таня. У вас такой классный дуэт!

– То-то и оно, дуэт, а не трио. – Я отодвинул ее в сторону.

– Да не занудствуй ты. Пусть с нами поет, – вмешалась Таня.

– Ага, а потом придет мама, и репетировать мы уже не сможем. А завтра ты опять в ноты не попадешь.

Таня взяла меня за руку.

– Ну, это было же всего раз, да и все равно никто не заметил. Пусть поет, будет весело.

– Весело будет опозориться на концерте! Так! Хватит! Алина, вали в свою комнату! А ты не отлынивай от репетиции!

– Злыдень! – Алинка надулась, врезала мне по коленке и вылетела из комнаты. Я подскочил и схватился за ногу. Гитара брякнулась.

Щелкнул замок, и раздался голос мамы:

– Я дома. Что-то приболела, вот и решила отпроситься. Ян, надеюсь, ты готовишься к экзамену! Хотя, судя по Таниным туфлям…

– Черт! Все накрылось! Как же вы меня бесите! Из-за вас я всю жизнь проведу в безызвестности! – закричал я.

Это последний раз, когда мы собирались все вместе. Я стряхиваю пепел на асфальт, как бы ни хотелось посыпать им голову.

В закоулке между зданиями ворота светятся синим по краям. Я не ходил тут где-то с неделю, но прекрасно помню, что раньше их не видел. Подхожу ближе и пытаюсь перелезть. Я цепляюсь за контур, дергаю ногой, и мы падаем. Ожидаемо. Если преграда только перед одним из нас, то мы оба не сможем перелезть. Никто из нас летать не умеет. А что, если…

Мы поднимаемся с земли, и Счастливчик пытается сделать шаг.

Синий

Его колено врезается в прутья, и Счастливчик, рыча, ставит ногу на место. Сквозь стены ходить тоже не выйдет. Никаких преимуществ, одни недостатки. Придется идти в обход. Интересно, толкни меня кто-нибудь в эти прутья, проскочил бы я через них?

II. Цвет крови

Красный

Дверь стонет под тяжестью руки, словно зовет прежних хозяев. Я вхожу в одиночество своего мира, оставляя Счастливчика с самыми дорогими людьми.

– Мам, Алин, я дома!

Но никто не отзывается, с кухни не пахнет домашней едой, из квартиры не веет уютом. Обувь пылится в коридоре и лишь на мгновенье позволяет забыть, что больше не нужна. Темно. Рука тянется к выключателю. Напрасно. В этом доме больше нет света.

Синий

– Привет, сынок. Ну, как первый день? А ты чего, как чушка-то, измазался? Да и рановато ты что-то. Что за вонь? Ты что, пил?! А ну, покажи ладони! Опять тушил об себя сигареты! Я же говорила, прекрати себя увечить! – она укоризненно машет пальцем.

– Это все неважно.

– Как это – не важно? У нас денег на еду едва хватает, а ты, вместо того чтобы найти хоть какую-то работу, попрошайничаешь на улице. Алинины одноклассники тебя видели и теперь над ней смеются. Ты ни с кем не общаешься, и даже Таня, которая была нам как родная, совсем перестала заходить. Она же такая чудесная девочка, а ты умудрился ее упустить. И мои коллеги говорят, что ты просто лентяй и бездарь, мне же стыдно за тебя! – кричит мама.

– Это чужие люди, какое им до нас дело. Вас вообще не должно волновать их мнение.

– Да тебе ни до кого нет дела. Мне все говорят, что тебя нужно сводить к психологу. Ты и дня не можешь продержаться ни на одной работе. Когда ты уже за ум-то возьмешься?

– Мам, успокойся. Я не могу объяснить, что со мной происходит, но я правда стараюсь все исправить. И мне надоело ссориться.

Я хочу добавить, что они единственные, кто мне нужен, но не могу произнести вслух.

– Сынок, я же переживаю за тебя. Ладно, мы что-нибудь придумаем.

Счастливчик с дрожью в руках тянется к маме. Он сопротивляется, но я всеми силами стараюсь завладеть нашим телом.

– Нет! Прекрати! Что еще за нежности, хватит лезть в мою жизнь, – прозвучало в голове.

– Ты не ценил их и сейчас не ценишь. С ними должен быть я, – ответил я мысленно.

С трудом, но он все же обнимает маму. Она сжимает его до хруста в позвонках. Его обдает теплом, и сердце пытается сбежать из грудной клетки.

Красный

Но в моих объятьях оказывается лишь воздух синего силуэта. Я чувствую прикосновения через Счастливчика. Суррогат, фальшивка – это не мои ощущения, всего лишь особая форма эмпатии. Я завидую ему и ненавижу. Ненавижу самого себя.

Синий

Мама роняет слезу, хлюпает носом и переводит взгляд на свой халат.

– Ян! Ты меня извозил! А ну живо мыться!

Она вытирает глаза тыльной стороной ладони. Из своей комнаты выходит Алина и с недоумением смотрит на эту сцену.

– Мам, если он опять кинется со мной обниматься, то я запущу его в окно! – Алина взмахивает рукой.

Месяц назад ей бы исполнилось семнадцать.

Счастливчик ухмыляется и шагает в ее сторону.

– Лучше бы ты так и оставался черствым болваном! – Алина вздрагивает, разворачивается и ныряет в комнату. Дверь хлопает.

– Ты все еще дуешься? Уже месяц прошел. – Я рассматриваю наклейки с коалами на двери. – Мне всегда нравилась вот эта: в цилиндре с моноклем.

Снизу раздается периодичный стук. Должно быть, Алина прислоняется спиной к двери и долбит в нее пяткой.

– Вы обещали.

– А потом перестали общаться.

– Ну и что! Я-то с ней не ссорилась. И день рождения мой, а не твой. Таня из-за тебя не пришла!

– Тогда не стоило приглашать меня.

– Не неси чушь. Думала, она придет, и вы помиритесь. А потом сыграете вместе.

– Ты так и не сказала, что она тебе ответила.

– И не скажу. Я-то держу свои обещания. Все, уйди! Сейчас DreamFreedomLove стрим подрубит. Не мешай смотреть.

Я провел ладонью по двери и повернулся к центру комнаты.

– Давай живей. – Мама ставит тарелку супа на стол.

Счастливчик повинуется наваристому запаху мяса и специй.

Красный

Я открываю кран, как будто воду еще не отключили за неуплату. Протираю ладонями лицо и одежду, размазывая грязь. Выхожу из ванной и сажусь за стол. В моей руке только синий контур ложки. Я хлебаю суп из параллельного мира. Тарелка Счастливчика пустеет, но я никак не могу наесться.

Встаю на весы – похудел.

– Посмотри, в кого ты меня превратил. – Счастливчик потирает живот.

– Я не могу есть то, что готовит мама. Должен же я чем-то питаться.

– Зато я могу. Из-за тебя я ем в два раза больше! Лучше бы ты подох с голоду вместе со своими проблемами.

Я иду на балкон и закуриваю. Дым устремляется в небо, присоединяясь к тучам. Я тушу сигарету об ладонь, оставляя очередной ожог. Корчусь от боли, но не отдергиваю руку.

Вновь вспоминаю дни, когда я жил по-настоящему. Когда мои близкие жили по-настоящему. Но эти грезы застилает тот роковой момент.

Зря я не вернулся домой после универа, а поехал на дачу. Рухлядь тянулась крышей к земле, а доски в заборе кривились. Немая калитка сорвалась с крючка и болталась на ветру. Я уселся на бревно во дворе и разжег костер. Зачетка горела не спеша, тлея, как и потраченные годы. Водка обжигала горло, а никотин забирался в легкие.

Вечерело. Позвонила мама. Я не ответил и поставил на вибрацию. Помню, как шел в дом и чуть не упал, споткнувшись об порог. Будь так, я бы уснул в дверях до того, как закурил. И все, что было дальше, не произошло бы. Нелепая случайность. Одна бы меня спасла, а другая погубила.

Помню, как пролил водку на ковер, диван и шторы. Как прилег и достал последнюю сигарету. Как кинул пустую пачку на пол. Моргал медленно, вдыхая дым, и глядел на раскаленный табак. Чувствовал, как жжется пепел. Чувствовал, как…

Меня треснули по щеке. Я проснулся и увидел маму. Повсюду жар. Огонь охватил дом. Тело не слушалось. Мама кричала и пыталась поднять меня. В дом вбежала Алина и подхватила меня за плечи. Мама гаркнула на нее, указывая пальцем на выход. Алина вертела головой и продолжала тянуть меня. Они прикрывали рот мокрыми платками. Я кашлял. Дым резал глаза. Мама с Алиной подняли меня, кряхтя и сгибаясь, дотащили к порогу. Потолок загромыхал. Крыша рухнула, и я вылетел наружу. Ударился затылком. Вход завалило, и из дома донеслись крики. Они становились все тише, пока совсем не пропали. Треск огня снова усыпил меня. Веки стиснулись.

Красный – цвет крови моей семьи. Он Счастливчик, потому что не потерял их. Хотя, наверное, я сошел с ума. Раздвоение личности, галлюцинации — побочные эффекты сотрясения и сильного стресса от потери близких. Так бы объяснил это психолог. Но диплом я так и не получил, так что постараюсь найти другое объяснение.

Человек либо есть, либо его нет. Единица и ноль. Ну, есть и третья позиция: неопределенность. И то, и другое одновременно, как в квантовой механике. Это и произошло с ними. Коробка с котом одна, а варианта два. И меня два, только это уже две единицы, а может, и ноль появился в тот же момент, только я о нем никогда не узнаю.

Мама же всего лишь бухгалтер, а Алина школьница. Не могли же их жизни так сильно повлиять на мир. На людей, которых они даже не знали. На вещи, о которых даже не думали. Поначалу отличий практически не было, но со временем становилось все больше. Даже не знаю, удивлюсь ли я, если завтра один из миров уснет под радиоактивным пеплом.

Как там говорится? Взмах крыла бабочки может обернуться цунами на другом конце света или же предотвратить его.

III. Блюз

Кто-то живет настоящим, не вспоминая о прошлом и не думая о будущем, а кто-то прозябает в мечтах, позабыв обо всем. Ну а моя жизнь – это череда флешбэков. Мне нравится вспоминать, как мы все вместе ходили на роллердром.

Алина и Таня натянули ролики и выскочили на площадку. Я остался стоять рядом с мамой, держась за бортик. Ноги разъезжались в стороны.

– Эй, Ян, на коньках-то ты хоть катался? – закричала Таня.

– Ни на чем он не катался. Увалень он, – сказала Алина.

– Шибко надо.

– Давай. – Мама оттолкнула меня от бортика.

Я, чуть не падая, поехал вперед. Алина и Таня подхватили меня под руки и разогнались.

– На счет три отпускаем, – сказала Алинка

– Что значит отпускаем! На кой ляд? Только попробуйте!

– Раз коала. Два коала. Три!

Я зажмурился и вцепился в девчонок.

Они захохотали, но все еще держали меня. К нам подъехала мама.

– А теперь разделимся по парам. – Мама схватила Алину.

– Ну, я хочу кататься с Таней. Вон лучше Яна возьми, пусть по бортику ползает.

– Алина, не вредничай, – ответила мама.

Они уехали в сторону.

Мы с Таней взялись за руки и кружились в танце. Она смеялась. Ее волосы развевались на ветру.

Ноги подкосились. Я свалился на пол, потянув за собой Таню.

– Точно увалень, – сказала Таня, потирая бок.

Я сижу возле кинотеатра «Ноябрь», первого в Пристолице. Вот и настал последний день ноября. В обоих смыслах. Завтра его закроют, и наступит декабрь, а ведь мы постоянно ходили сюда с Таней. На наше первое свидание она не пришла и позвонила мне:

– Ты уже на месте?

– В отличие от тебя.

– Ах да, я поэтому и звоню. Мне что-то перехотелось, ты такой нудный. – Таня засмеялась и повесила трубку.

– Что? Перехотелось! Тебе, блин, перехотелось! Ты совсем дурная!

Я развернулся и собирался уходить, но увидел Таню.

– Еще какая дурная! Говорила же, не связывайся со мной. – Она сфотографировала меня на смартфон. – Такое злющее лицо. Переименую тебя в гремлина.

– Да уж, затея века. Ну-ну. А как тебе такой прикол: я забыл кошелек, и за билеты придется платить тебе, а еще я проголодался, пока тебя ждал.

– Не занудствуй. Ты же теперь намного больше рад меня видеть?

– Еще чего.

– Вот, глянь фотку, только не удаляй!

Я выхватил у нее телефон, взлохматил ей голову и стал фотографировать.

– Да у нас тут чупакабра!

Весело тогда было.

Усталые прохожие куда-то плетутся. На стене кинотеатра красуется надпись «Вадимус лжец». Видимо, кому-то не угодил этот видеоблогер, впрочем, какое мне дело. Я держу в руках гитару и перебираю струны, наполняя улицу нотами. Начинаю петь:

Я развилку двух миров

Потерял в густой траве.

Пинту боли – свой улов

Снова спрячу в рукаве

Синий

Рядом проходит парочка и болтает о снах. Их контур синий. Русый парень стирает краску с руки, а коротконогая блондинка неуклюже пятится перед ним, пожевывая косичку. Зачем она жует волосы? Видимо, недалекая. Парень знает себе цену.

Сейчас они вместе, но надолго ли? Люди берут друг друга в аренду, не называя сроки. Чей же срок кончится первым?

Стой!

Воспоминаний рок

Отныне под замок.

Пусть светофор мигает синим.

Скрой!

Истинный свой цвет,

Ведь красный столько бед

Приносит, пока мы не сгинем.

Девушка пританцовывает в сторону Счастливчика и кладет сотку в банку.

– Эй! Таланты должны поддерживать друг друга. Только не отдавай эти деньги рэкетирам. Ладушки?

Счастливчик кивает и провожает парочку взглядом.

Красный

На телефоне семь пропущенных от Гремина. Я слышал, он с ребятами трясет бродяг в городе, но не помню, в каком районе. Хотя сейчас сильнее всех ему хочется тряхануть меня. И еще несколько пропущенных от того толстого парня в баре. Единственный человек, которому я решился рассказать, что со мной происходит. Не нужно было так нажираться и оставлять ему свой телефон.

Он что-то там на супергероев намекал, хотя я больше похож на суперкалеку. И как я должен изменить мир, если и свою жизнь-то не могу наладить?

В банке звенят монеты.

Я поднимаю голову и вздрагиваю, услышав знакомый голос:

– Давно не виделись, Ян, – сказала Таня.

С каждым порывом ветра ее темные локоны будто разрывают землю у меня под ногами. Они пахнут ежевикой. Окунуться в ее аромат, поддаться дивной сказке. Вдохнуть не легкими, а сердцем, вспоминая, как быстро оно может биться.

Синий

Счастливчик видит ее, но с рыжими волосами. Так и хочется запустить руки в этот неукротимый огонь, обжечься и оставить след тепла в своих венах.

Таня улыбается и печатает что-то в телефоне, ни на секунду не отрываясь от экрана.

Захотелось проверить сообщения. Когда-то она так же активно строчила их мне. Она не могла меня не заметить. Гитара играет слишком знакомую музыку.

Я вспомнил, как она забавно хмурилась, когда я называл ее Танчиком. «У меня нет ни брони, ни пушки», – говорила она.

Нет. Я не должен думать о ней. Это неправильно. Семья – единственное, что важно. Я заставлю Счастливчика думать только о них и ни о ком больше. Он не должен их потерять.

К Тане подходит высокий парень. Он хорошо сложен, с прямой осанкой и уверенным взглядом. Они целуются.

Счастливчик чувствует, как вспыхивают щеки.

Взрыв. Адреналин заполняет тело, струится через шрамы. Разум становится как стекловата. Жжется. Не находит себе места – сыплется гроздями.

Красный

– А ты все такая же дрянь, – напеваю я в такт музыке.

– А ты все такой же…– Таня наклоняется и берет монеты обратно.

– Псих? Боишься, накинусь на тебя? – продолжаю напевать, чтобы прохожие не решили, что Счастливчик болтает сам с собой. Хотя в ноты попадать не удается.

– Знаю, я не должна была оставлять тебя в такое время. И тогда я ляпнула сгоряча, но ты и вправду вел себя странно. – Она на мгновенье замолкает, чтобы перевести дух, и продолжает: – У меня есть два билета на «Меломана». Фильм про парня, который подбирает музыку под разные моменты своей жизни: когда дерется или убегает, когда целуется или грустит. Мы могли бы…

– Да уж, затея века. А что, твой приятель заболел? – песня выходит совсем уж поганой.

– Ты знаком с Кириллом? Его вызвали на работу, а у нас живые билеты, даже не сбагрить толком. Говорила я ему, ну не надо брать заранее, а он мне: «это гарант того, что мы на него сходим, а не как обычно с тобой бывает». Вот тебе и гарант. Сходили.

– Слушай, вали куда шла!

Синий

Таня оборачивается на крик и, наконец, замечает Счастливчика. Кирилл хочет среагировать, но она подхватывает его под руку и уводит в кино.

Запищал мобильник. Новое сообщение от Гремина:

«Ну, наконец-то я тебя нашел, дружище. Твоя сеструха спалила, где ты любишь тусоваться. Но ты не парься, я с ней по-доброму. Я твоих в наши терки не вмешиваю. Я человек чести, а ты?»

Счастливчик высматривает в равнодушных прохожих и замечает, как в его сторону движутся три озлобленных рыла с синим контуром. А вот и Гремин с ребятами. Значит, без помощи Алины они меня не нашли. Надо узнать, все ли с ней в порядке, но позже.

Красный

– Знаю, я заслужила. Прости. Надеюсь, ты больше не живешь прошлым. – Таня пропадает в дверях кинотеатра.

Сердце уходит за ней.

Она как плюшевая игрушка, обмотанная колючей проволокой: теплая и мягкая, если быть осторожным. Но если в порыве страсти прижать ее к себе, то иглы изрешетят сердце, а она так и будет мило улыбаться.

Но у Счастливчика сейчас проблемы поважнее. Бежать с гитарой не вариант, нам бы спрятаться. Нужно место, куда они не станут врываться.

Черт, я только что послал свой билет на спасение!

Синий

Обе Тани покупают попкорн. Рыжую обнимает Кирилл.

Входная дверь скрипит. Стучат человечьи копыта. Счастливчик понимает, что лучше не оборачиваться, и быстрым шагом направляется в женский туалет. Туда они сунутся в последнюю очередь.

Внутри никого нет. Но мне везет меньше.

Красный

Из дальней кабинки раздастся щелчок. Я проскальзываю в свободную и запираюсь. Вслушиваюсь. Цокают каблучки. Скрипит кран, шумит вода, жужжит сушилка. Дверь хлопает.

Синий

Счастливчик звонит Алине.

Из трубки раздается визг.

– Алина?! Ответь! В чем дело?!

– Отвечаю. Я упала с кровати, пока тянулась за мобильным. Надеюсь, я не напрасно рассекла коленку.

– Значит, в порядке. На кой ляд ты сказала Гремину, где меня искать?

– Он же твой друг. Говорит, не видел давно. Ну, так я подумала, что хоть какой-то друг у тебя появился. А в чем дело-то?

– А если бы пришли головорезы со стволами и сказали, что они мои друзья?

– У тебя проблемы? Я скажу маме, нет, лучше наберу в полицию.

«Я человек чести, а ты?» – В голове раздается голос Гремина.

– Не нужно. Все нормально. Просто прежде чем что-то кому-то обо мне сообщать, спрашивай у меня. Все, пока. Спи дальше, лентяйка.

Счастливчик вешает трубку и выходит из кабинки. Кто-то резко дергает дверь. Они нашли меня?!

– Ты совсем поехал, придурок? Поешь идиотские песни, кричишь, врываешься в женский туалет!

Шлеп. Таня пылает, отвешивая пощечину. Пламя ее волос могло бы испепелить душу Счастливчика, но та уже и так обуглилась от сигаретного дыма.

Красный

– Что ты здесь делаешь? Пошел сюда за той девушкой? – Таня подозрительно смотрит.

Я захохотал. Она с поразительной точностью оказывается в обоих мирах одновременно, несмотря на все отличия. Я еще не встречал таких людей. Может, она тоже застряла в двух мирах? Хотя ее движения несинхронные.

Синий

Дверь снова открывается. Счастливчик хватает Таню и затаскивает в кабинку, затыкая рот. По кафелю стучат ботинки.

Таня кусает Счастливчика за руку и выбирается наружу. Он едва сдерживает крик, забирается на стульчак и сжимает дверную ручку.

– Сюда один утырок не забегал? – спросил Гремин.

Пожалуйста. Ты же не настолько меня ненавидишь. Молчи. Я прошу тебя, молчи.

– Забегал.

Черт! Счастливчик берет в руки крышку от бачка и готовится вышибать дверь. Сначала замочу этих козлов, а потом и до нее доберусь.

– Вот только не один, а сразу три. А ну пошли вон отсюда! – голос Тани дрожит, и она выбегает первой. Они уходят следом.

Красный

Таня смотрит на меня, подергивая краешком губ. Не моргает и не дышит. Я кладу крышку на место и открываю дверь кабинки. Ее глаза слезятся. Она смотрит на выход, потом на меня. Резко разворачивается и вылетает из туалета.

Я и вправду мог ее ударить?

IV. Стереоочки

Я покупаю билет. Оставляю гитару у охранника и прошу спрятать под стол.

Вхожу в зал.

– И что ты тут делаешь? Пришел сюда, чтобы спрятаться? Сам-то в это веришь? Ты мог просто выбежать из кинотеатра, пока они тут рыщут. Семья, ты должен жить ради семьи, а сам бежишь за девчонкой в кино. Я-то понятно, у меня они в печенках сидят… – начал Счастливчик.

– Не говори так! Тем более, когда ты на меня давишь.

– А Алину я не выношу. Собственно говоря, из-за ее языка у нас проблемы.

– Ты не думал бы так, если бы потерял их!

– Стал бы таким лицемером, как ты?

– Как думаешь, что будет, если один из нас умрет? Ну, вот ты, например, Счастливчик? Я потеряю связь с твоим миром, а может, займу твое место, а может, мы и вовсе станем одним целым?

– Так вот что ты задумал, ты решил им попасться. Чтобы получить мою жизнь, тебе нужна моя смерть. Верно?

– Шибко надо. Я бы предпочел проверить это на себе. По крайней мере, в случае провала я просто умру, а мама и Алина будут жить с тобой. Я знаю, что делать. Нужно валить отсюда подальше, найти Гремина в моем мире и напороться на нож. Тогда мы оба станем свободны.

– Затея века. Ты псих! Совсем рехнулся!

– Заткнись и предложи что-нибудь получше!

Я успокаиваюсь.

Таня сидит в одиночестве на местах для поцелуев. Удивительно, что она не ушла после моего представления. Зато на него билетов не потребовалось.

Она смотрит на меня и вздрагивает.

В тот день, когда мы поцеловались в последний раз, мы были у нее дома.

– Может, тебе тогда станет легче, если ты наконец поплачешь? Если ты не можешь сделать это один, то просто прижмись ко мне и выпусти горе. Это нормально. Гораздо более нормально, чем твое поведение. А еще лучше сходи, наконец, к психологу.

– Я с пяти лет не плакал, уже разучился. Да и не поможет это.

– Посмотри, во что превратилась твоя жизнь. Да тебе больно, и эта боль никуда не денется. Ты ведешь себя как ненормальный. Разговариваешь сам с собой, бегаешь не пойми от кого, боишься заходить в автобусы. От тебя все отвернулись.

– Главное, что ты рядом.

Я наклонился к ней, дотронулся до щеки и поцеловал.

– Рядом, – отозвалась Таня с грустью.

Тогда я еще не расслышал, что наши сердца больше не попадают в ноты.

Синий

Таня сидит в объятьях Кирилла. Счастливчик чувствует, как сердце ломает ребра, а кровь разъедает вены.

Свет гаснет.

Счастливчик подбирается к Тане и садится на соседнем ряду. Она в недоумении хмурится. Смотрит в потолок, оглядывается и царапает стеклышко стереоочков.

– Ой, Кирилл, кажется, мне испорченные дали.

– Возьми мои, Рыжик. – Кирилл протягивает ей очки.

– Не-не-не. У тебя мужские, а мне женские нужны. – Таня отмахивается.

– И с каких пор они отличаются?

– С тех пор, как ты их надел. Все. Меньше вопросов, больше очков. Иди, меняй уже. – Таня указывает пальцем на выход.

– Прикалываешься, что ли? – Кирилл чешет затылок.

– Не занудствуй, сюрприз у меня, покажу, как вернешься.

Он пожимает плечами, целует ее и уходит. Таня надевает его очки.

Счастливчик переваливается через сиденье и плюхается на место Кирилла.

Вот так сюрприз.

Красно-синий.

Голос Тани раздваивался эхом. Я с трудом разбирал слова:

– Ты пугаешь меня…

– Ты бесишь меня…

– Что произошло?

– Куда ты вляпался?

– Ты ведешь себя, как тогда.

– Ты все такой же чокнутый.

– Зачем ты здесь?

– Какого черта приперся?

Я молчу. Пытаюсь что-то придумать. И как мне говорить с ней? Как подобрать слова, чтобы отвечать им обеим?

– Не молчи.

– Отвечай.

– Ты так и не начал ходить к врачу?

– Ты из дурки сбежал или вас погулять отпускают?

Что же делать. Черт. Зря я пришел. И на что я надеялся? Я же ненормальный. Ничего не будет, как прежде. Единственное, что я могу – быть с семьей. Через Счастливчика. Я думал, этого будет достаточно. Невыносимо жить такой жизнью, но потерять их навсегда еще хуже. Хуже, чем сойти с ума.

Фильм начинается. Глаза болят. Картинка на экране мелькает красным и синим. Смотрю на билет, название одинаковое. Один и тот же фильм, но начало в нем разное.

Я надеваю очки. Линзы прозрачные, хотя цветные подошли бы мне гораздо лучше.

Таня молчит.

Рыжик трясет меня за плечо и тараторит.

Я прижимаю ее к креслу. Она вырывается. Кожа мягкая, как охапка кленовых листьев.

Отводит глаза.

Прожигает Счастливчика взглядом.

Перестает сопротивляться.

Пытается пнуть Счастливчика.

Я впиваюсь в губы. Забытое ощущение. Осколки сердца протыкают язык. Я перемешиваю их во рту, еще не зная, проглотить или выплюнуть.

Но Рыжик знает, что с ними делать. Она кусает Счастливчика за язык и отвешивает пощечину.

Я мычу и отдергиваю голову, не позволяя Тане растаять у себя во рту.

Рука мелькает из-за затылка и сдавливает горло Счастливчика. Еще два амбала закрывают ряд с двух сторон. Все оборачиваются на них.

– Все нормас. Мы активисты проекта «Грема против». Ловим насильников. Вы же видели, как он приставал к девушке? – говорит Гремин и тащит Счастливчика к выходу.

Несколько голов кивают. Рыжик трясется.

Я цепляюсь за воздух около шеи и пячусь к выходу. Таня начинает рыдать. Из зала раздается недовольное шипение и оханье.

Я вываливаюсь наружу. Таня в слезах бежит за мной.

Счастливчика вышвыривают на улицу. Рыжик выбегает к нему. Она мечется, задыхается и кричит:

– Да что с тобой творится?!

– Не трогайте его! Он просто болен!

Гремин смотрит на Таню и говорит:

– Емана, вот это совпадение. Мы как раз его искали, когда ты нас выставила.

На улицу выбегает Кирилл.

– А ну, отвалили от моей девушки!

– Слышь, чепушила, иди кино позырь. Пропустишь. – Гремин скалит зубы.

– А может, ты по роже пропустишь? – Кирилл заслоняет Таню грудью.

– Лучше надрессируй свою телку с левыми поцами не зажиматься.

– Он сам на меня набросился! – Таня толкает Счастливчика.

– Что он сделал?! А ты за «телку» ответишь!

– Да завалитесь! – Счастливчик замахивается.

Он целится в одного из амбалов, но разворачивается и вспахивает физиономию Кирилла. Таня визжит. Пелена застилает глаза. Кирилл кидается на Счастливчика, как горилла на обнаглевшего павиана. Слышу глухой стук. Костяшки проминают висок – боль сдавливает скулы.

Мир барахтается, и Счастливчик оказывается на земле. Ботинки пляшут перед глазами, а в щеку вонзаются стекляшки и камни. На губах металлический привкус, и в ноздри лезет запах табака. Рядом валяется окурок, такой же израсходованный, как и я. И даже туча плюет в меня первой каплей.

Поднимаюсь. Драка продолжается без Счастливчика. Кирилл набивает синяки, а Таня судорожно роется в сумочке. Счастливчик хватает ее за руку. Таня кричит, достает баллончик и прыскает во все стороны. Глаза режет перцем, а горло сдавливает изнутри. Задыхаюсь. Амбалы приплясывают на месте, протирая глаза. Кирилл бьет одному в ухо, а второму с ноги под колено. Оба падают на асфальт. Гремин подпрыгивает и с локтя разбивает противнику нос. Кирилл отскакивает в сторону и пробивает апперкотом в челюсть. Гремин складывается, как перочинный нож.

Дождь становится все сильней.

Таня, не переставая рыдать, вырывается и бежит в переулок. Счастливчик откашливается и преследует ее. Впереди забор светится синим контуром. Рыжик останавливается возле него, вцепившись в баллончик. А Таня пробегает во дворы, не встретив препятствий. Позади слышен топот, Счастливчик оборачивается и видит, как Кирилл несется на него.

Хлоп. Счастливчик врезается в забор.

V. Где синий?

Я кубарем качусь по асфальту, вскакиваю и несусь за Таней. Странно. Стало легче дышать, и движения больше не скованные. Я оглядываюсь и не вижу погони. Ни Кирилла, ни рыжей Тани. Стоп. А куда делся забор?

Эй, Счастливчик! Счастливчик!

Я возвращаюсь в переулок. Провожу рукой по воздуху и, не чувствуя преграды, шагаю вперед. Пот омывает тело, волосы встают дыбом, а кожа становится как у шарпея под прессом. Я жмурюсь так, как будто хочу, чтобы глаза лопнули, но все же оказываюсь по ту сторону. Пусто. Ни забора, ни Счастливчика, ни контуров.

Я свободен! Теперь я смогу жить нормальной жизнью, как все. Ходить на работу, ездить на автобусе, быть с Таней.

Я бегу за ней, погрузившись в мысли.

Так вот что будет, если кто-то другой толкнет в препятствие лишь с одним контуром. Для всех остальных есть только один мир, и законы физики не изменятся из-за меня. Наконец-то мы разделились. Кирилл исцелил меня заборотерапией. Теперь я снова нормальный. Все будет, как прежде.

Вот только…

Небо сочится, как пыльная марля под напором воды.

– Мама. Алина. Нет! Глупец! Что ты наделал! Этого не может быть! – я кричу, схватив Таню за руку.

Я даже не заметил, как нагнал ее. На секунду в ее заплаканных глазах мелькает жалость. Замазанное тушью лицо, дрожь ее хрупкого тела: все это так далеко, так нелепо. Она пытается что-то сказать, но я отпускаю ее руку и убегаю в сторону дома.

– Да перестань ты уже жить прошлым! – кричит она вслед.

– Но это моя единственная причина, чтобы жить, – шепчу я себе под нос.

Вспомнилось, как мы с Алинкой, насмотревшись «Форт Боярда», прыгали с кровати на диван. Пол это – лава: детское воображение любило подвиги. Я перепрыгнул и стал подгонять Алинку:

– Давай-давай! Я-то справился, и ты сможешь.

– У тебя ноги длиннее. – Алина уперлась руками в бока.

С кухни раздался мамин голос:

– Ян, Алина. Пирожки готовы! Правда, повидла только на один хватило, так что пополам его съешьте. А остальные с капустой.

– Кто первый доберется до кухни, тот забирает пирожок целиком. – Я перелез на тумбочку и прыгнул на простыню, висящую на двери. Вытащил из-за резинки штанов тапки и кинул на пол. Пробежал по ним в следующую комнату и прыгнул на кресло.

– Нечестно, Ян! Ты уже был впереди.

Я оглянулся и увидел, как Алинка болтается на простыне. Она зарычала, как коала, пробежалась по тапкам и прыгнула ко мне. Я оттолкнул ее и перелез на стул, а затем и на мамину кровать. Опрокинул гладильную доску в углу, и она легла прямо до стола на кухне. Я пробежал по ней и схватил пирожок с повидлом.

Мама среагировала на грохот:

– Так, Ян! А ну, перестань буянить! И расставь все, как было. А потом за стол садитесь.

Я поставил доску на место и сел за стол, облизнувшись на пирожок с повидлом. Алинка села рядом и с надутыми щеками принялась ковырять вилкой капусту в пирожке. Я отдал свой приз Алине.

– Повидло, наверное, уже залежалось, на кой ляд мне такой.

– Спасибо, Ян! – Алинка улыбнулась, разломила пирожок и протянула мне половину.

Я отрицательно покачал головой.

– Какие вы у меня молодцы. На самом деле я испекла два с повидлом, просто хотела посмотреть, умеете ли вы делиться. – Мама потрепала нас по головам и наградила меня пирожком. От него пахло вареньем.

Мы дружно засмеялись.

Я ловлю себя на мысли, что в этом воспоминании не было Тани. Впервые за долгое время я думал только о своей семье. Но думать о них уже поздно.

Ботинки хлюпают по лужам, а ветер хлещет по лицу листьями. Машины одна за другой поднимают волны и поливают грязью. Я даже не пытаюсь уклоняться, эта полоса препятствий не сравнится с той, что мы преодолевали в детстве. Влетаю в подъезд, открываю дверь. Забегаю в комнату.

Пусто.

Я падаю на колени. Мокрый, грязный, я рыдаю так, как должен был рыдать в тот день. Я понял только сейчас, понял, что потерял их навсегда.

– Счастливчик! Прошу тебя! Вернись! Отдай их мне! Отдай!

Может быть, если я снова получу сотрясение, мы снова соединимся.

Я рыдаю и истерично смеюсь. Бью головой об стену, оставляя на обоях кровь. Глаза жжет от слез, и с каждым ударом все труднее шевелиться. В бессилии я падаю на пол и смотрю, как в окне рябина теряет последние листья. Достаю сигарету из промокшей пачки. Щелк-щелк. Огонек оплетает ее, как змея, но во рту только вкус табачной влаги. Говорят, организм человека на восемьдесят процентов состоит из воды, но мой организм полностью состоит из никотина.

Сегодня воскресенье, мама опять затевает уборку. Помню, как мы с Алиной еще в детстве прятались в шкафу, чтобы не помогать. Она тогда запуталась в мамином платье и плюхнулась, сорвав все вешалки. Еще бы, отец так внезапно открыл дверь. Хотя туда он заглянул в последнюю очередь, знал же, что мы там сидели; должно быть, тоже убирать не хотел, вот и искал нас якобы.

«Учись, пока я жив» – эту фразу больше некому произносить. Я снимаю со стены рамку и достаю оттуда орден героя России. Да даже миллионы таких не стоят человеческой жизни. А чего стоили их жизни: бутылки водки и непотушенной сигареты? Я ведь обещал беречь их. Обещал. А сберег только обугленную фенечку. До сих пор не верится, что мама все же научила Алинку рукоделию. И зачем я тогда смеялся над каждым неверным стежком? Они сделали мне подарок. Вместе. А я… Какой же я был мразью. Счастливой мразью.

VI. Где красный?

Кирилл прижимает Счастливчика к забору и сдавливает локтем горло. Счастливчик теряется и хрипит.

– Кажется, ты хотел извиниться. – Кирилл ослабляет хватку.

Счастливчик оглядывается по сторонам. Контура нигде нет, и голос в голове не мучает. Что-то произошло, но пауза коротка, а кулаки слишком жесткие.

– Хорошо, твоя взяла. Извините, что испортил вам вечер. А теперь отпусти, мне пора. Можете без меня развлекаться с теми амбалами.

Дождь усиливается.

Таня вытирает слезы, подходит к Кириллу и шепчет ему на ухо. Он отступает в сторону. Счастливчик отскакивает от забора, обеспечивая путь отхода.

– Я бы предпочел, чтобы он отошел еще дальше, а вот ты можешь нарушать мои границы сколько хочешь.

Кирилл улыбается на его колкость. Таня выхватывает новый баллончик из сумки.

– Ты там что-нибудь другое вообще носишь? – спрашивает Счастливчик.

Таня прыскает перцем ему в глаза.

– Да твою мать! – Счастливчик задыхается, но продолжает говорить: – Я думал… ты… просто… похвастаться… хотела…

Прищурившись, он видит мир, как на старой кинопленке. Два силуэта, взявшись под руки, идут в закат. Вот и хэппи-энд для их истории.

Но история Счастливчика еще не закончена. «Я не сумасшедший», – думает он. Сквозь вкус крови и запах перца слышится зов свободы. Весь в синяках и ссадинах, Счастливчик хочет сперва залатать раны, но мысль о том, что ему придется все объяснять и выслушивать мамины нотации, гонит его прочь от дома. Теперь он может садиться на любой автобус и ехать, куда захочет. Он задумывается о том, почему так часто истории заканчиваются там, где начинались, и почему его вновь тянет на дачу.

– Ах, вот ты где, бестолочь! Ты что устроил? Таня мне все рассказала! Разве я этому тебя учила?! Ты не работаешь, сидишь у меня на шее, пьянствуешь, а теперь еще и пристаешь к девочкам!

Счастливчик, затерявшись во времени, не понимает, откуда тут оказывается мама. Из-за ее спины выглядывает Алина и ждет своей очереди высказаться. Так она все-таки сказала маме про «старого друга», и Таня успела пожаловаться. День получается насыщенным, и Счастливчик, хоть и понимает, что теперь все станет, как прежде, но больше не может сдержать поток слов, которые я скрывал за губами:

– Да завались! Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить?! А ты, малявка, даже не вякай! Твоя самая большая проблема – это забыть дома дневник. Вас мне сейчас еще не хватало! Да лучше бы я поменялся с ним местами!

Он замолкает, опускает взгляд и убегает.

Несется вдоль дороги, пока не замечает нужный автобус. Садится в него и уезжает на дачу.

Проходя по старой, но целехонькой халупе, он воспроизводит картину пожара, что видел моими глазами, и ему становится смешно от того, что он так и не придумал для меня кличку, а сам свыкся с ролью Счастливчика и вовсе перестал звать себя по имени.

Присев на бревно, где когда-то сжигал зачетку, он вспоминает, как очнулся в больнице, а рядом с ним сидели мама и Алина.

Они нашли его в проходе без сознания. Сказали, что он чуть не умер от кровоизлияния. Тогда до дивана он так и не добрался, и пожар не случился.

Он оказался в больнице. Пачка лежала на тумбочке и светилась синим контуром, а в ней и единственная сигарета. Та, которую он так и не выкурил. Он смял ее в кулаке. В тот момент я хотел бросить, но уже не мог. Именно тогда он впервые и увидел контур, именно тогда он впервые почувствовал меня.

– Ну как ты, сынок? Врач сказал, что у тебя сотрясение. – Мама погладила меня по голове.

– В глазах двоится, синие и красные линии. Видимо, я дыма надышался. Хорошо, что вы выбрались, я так испугался, когда рухнул потолок. Вы так кричали. Вспоминать страшно.

– Какого дыма? Это ты сон рассказываешь? – спросила Алина и тут же добавила: – Кстати, звонила Таня, извинялась, что не сможет приехать из Питера.

Дверь палаты открылась, и вошла Таня в черном платье.

– А Алина сказала, что ты не придешь. Опять твои шуточки.

Алина с мамой переглянулись.

– Мы пойдем, позовем врача.

Таня зарыдала и кинулась меня обнимать.

– Я знаю. Тебе больно. Но не надо так говорить.

– Почему ты плачешь? Все же хорошо, никто не пострадал.

– Их больше нет, Ян. Не сходи с ума!

Сердце скрипит, и Счастливчик видит, как красный контур вырисовывает обугленные сваи. Мы снова вместе. Я вспоминаю все, что делал Счастливчик, а он вспоминает все, что делал я. И мы оба понимаем, почему нас магнитом тянуло к этому месту. Здесь мы оба получили сотрясение, и в тот момент наши миры наслоились друг на друга. Стоит нам разъединиться, как контур снова приведет нас сюда.

Мы как куклы, болтающиеся на нитях судьбы, обреченные играть вдвоем в театре одного актера.

Vll. Где я?

– Да какого черта! Отвали от меня! Это мой мир! Моя семья! Моя жизнь! – Счастливчик сжимает кулаки и щелкает пастью.

– Завались! Ты этого не заслуживаешь! Как ты мог такое наговорить им! Они не виноваты в том, что происходит с нами. – Я закуриваю.

– В этом виноват ты.

Я прижигаю руку окурком. Счастливчик невольно повторяет за мной и кричит:

– Да прекрати ты!

– Видишь. Я сильнее тебя. Я управляю нами обоими, а ты можешь лишь исполнять. Твоя жизнь нужна мне больше, чем тебе самому, поэтому ты не в силах сопротивляться. Но ты прав, пора заканчивать.

Я имею две формы, и мир две. Так? Это суперпозиция. В квантовом компьютере и ноль, и единица на месте одного символа. Как избавиться от суперпозиции и оставить лишь один вариант? Провести наблюдение: заглянуть в ящик. Для всех наблюдателей со стороны есть лишь один мир, тем самым единственный, кто видит суперпозицию – это я. Значит, нужно избавиться от единственного наблюдателя. То есть не заглянуть в ящик, а сыграть. Кот Шредингера либо жив, либо мертв. Нужно определиться, кто из нас, Счастливчик, выпрыгнет на волю.

Ливень соединяет небо с землей толстыми и холодными струями. Капли отбивают барабанную дробь. Молния разрезает небо, и оно стонет. Гром закладывает уши. Шпалы воняют гнилью, а мокрые рельсы заливает грязью. Я падаю в кучу листьев и смотрю, как ветер разносит их по лужам.

– Да уж, затея века. Твое сознание может просто исчезнуть, – говорит Счастливчик.

– Да, но ты в любом случае станешь свободным. Но если сработает, то наши сознания соединятся. Воспоминания-то у нас общие.

Раздается гудок, и я вскакиваю на ноги. Пора.

– Ты бы мог просто запрыгнуть на поезд и уехать. Мы бы никогда больше не встретились. Ты начал бы все заново: продолжил бы жить.

– Некоторым людям не дано отпустить прошлое. Но только у меня есть возможность его вернуть. Только смерть освободит нас от контура навсегда. Там должен был умереть я. Моя реальность неправильная. Фальшивая. Когда исчезну я, останется только единственно верная реальность. Там, где они живы.

– Смотри! – Счастливчик указывает вдоль рельс.

Поезд в его мире идет почти вровень с моим.

Не понимаю, мой поезд должен прийти гораздо раньше. Я смотрю на часы. Он опаздывает на двадцать минут. Черт! И почему об этом никто не объявил?

– Отступать уже поздно. Пары секунд хватит. Должно хватить. Мне придется прыгать.

– Ты убьешь нас обоих! – Счастливчик швыряет меня на землю.

– Как ты это сделал? Я же всегда брал вверх!

– Раньше тебе была нужна моя жизнь, а теперь ты и свою не ценишь, а я жить хочу!

Я поднимаюсь, тело становится чугунным, каждое движенье дается с неимоверным усилием. Я как будто плыву против течения, и меня сносит назад.

Поезд близко. Я жмурюсь от света фар. Ноги прилипают к земле, и тело охватывает судорогами. Нет времени на раздумья. Надеюсь, что ты успеешь проскочить. Я пытаюсь прыгнуть, но Счастливчик когтями цепляется за коробку и никак не хочет выходить.

– Знаешь, Счастливчик, а ты прав. Лучше уж так, чем вообще никак. В конце концов, кто о них позаботится, если мы оба умрем.

Я расслабляюсь и отдаю контроль.

– Рад, что ты понял.

Я чувствую, что Счастливчик тоже ослабляет хватку, и тогда что есть мочи кидаюсь вперед. Раздается гудок. Сердце бьется, как колеса по рельсам. Я быстро и тяжело дышу, рот сохнет, а ноздри как будто заливает водой. Пахнет гнилью. Сосуды в носу лопаются, и на кончике языка чудится вкус крови.

Играет музыка. Гулкий стук, и болью сводит мышцы. Разрывая нервы, хрустят кости. Я беззвучно кричу и смотрю, как тьма выедает глаза…

Прозрачный

И ни одной мысли. Вообще ни одной. Хотя нет, тогда это что? Я, наконец, могу думать? И сколько я пробыл в темноте? А может, нисколько и не прошло вовсе?

Это и есть смерть эго? Я не осознавал себя и даже не могу понять, сколько по времени это длилось. Но это не похоже на сказочные сны, хотя когда тебя сбивает поезд, наверное, только кошмары и увидишь.

Может, когда я ударился головой в избе, то тогда и умер на самом деле?

Или моя душа металась между двумя телами?

Темнота? Вечность наедине с мыслями. Хотя бы так. Без них совсем уж неуютно. Ни ада, ни рая, не перерождения. Хотя лучше, чем просто исчезнуть. Или нет? Плохо лишь то, что я ошибся…

Чем заниматься вечность во тьме?

Фантазия чертит тонкие линии, те, что мы видим каждую ночь перед сном. Эскизы вымерших улиц и пустынных домов. Пока еще блеклые и неясные, снова и снова смываемые волнами новых мыслей. Не так-то просто представить картину, а еще сложнее удержать ее в голове. А где голова, кстати? И руки где? Нужно начать с них. Благо времени у меня предостаточно.

Попытка за попыткой, и город обретает каркас, поглощает палитру красок. Поезд гудит, и снова играет эта музыка. Вернее, она и не переставала играть, затаилась и ждала, пока я очнусь. Каждое облачко и каждый лучик на своих местах, словно я просто моргнул.

Дождь уже не идет.

Я лежу на другой стороне рельс и слышу, как скрипят тормоза поезда. Я ощупываю себя. Кости целые. Оглядываюсь – ни одного контура. Прислушиваюсь – никаких голосов в голове.

Немного прихожу в себя и понимаю, что музыка раздается из телефона. На экране вызов от мамы. Сердце вздрагивает.

– Ян, с тобой все хорошо? Я забрала гитару из кинотеатра и вернула деньги той шпане. Они тебя больше не тронут.

– Спасибо, мам. Я продам ее и все тебе верну, а остальное отработаю. Честно.

Из телефона раздается голос Алины:

– Уже полночь, Ян! Я уснуть не могу из-за тебя. А мне в школу завтра. Если ты не придешь домой, я прогуляю!

– Скоро буду. Люблю вас.

На прощанье Алина довольно рычит и взвизгивает, как коала.

Я тереблю синюю фенечку на запястье, достаю последнюю сигарету и ломаю.

В небе появляется маленькая белая точка. Снежинка приближается и становится крупнее. Касается ладони и тает, оставляя приятный холодок на месте ожога.

– Вот и закончилась моя осень.

Парамнезия (Зима)

–13 по Фаренгейту

Вадим сидел на краю заснеженного холма и смотрел вниз. Этот ров когда-то заполняли водой для обороны крепости, а сейчас ребятня каталась тут с горки. Вот и Вадим любил это дело, особенно когда не хотелось ехать далеко от дома. В Пристолице не найти места лучше. К тому же наверху площадь, где часто проходили ярмарки в стенах древнего замка.

Вот и сейчас, пока Вадим ждал встречи, решил провести время с пользой. Ведь настоящее скоротечно, и в нем не должно быть места скуке. Он проверил, не расшатались ли крепления на сноуборде, отхлебнул горячего чая и натянул балаклаву. А затем обругал себя за то, что забыл перчатки, и убрал в рюкзак термос, который хоть на время согрел руки.

Вадим вскакивает и торпедой проносится по сугробам, оставляя за собой шлейф на снегу. У трамплина успевают собраться дети, и Вадим кричит, как солдат, бегущий в атаку. Тело подбрасывает вверх, он пытается сделать сальто, но, видя парнишку впереди, тормозит в воздухе и втыкается дротиком.

Захрустели позвонки.

Вадим стоял на ногах, как будто все прошло удачно, и ребенок, которого он чуть не зашиб, куда-то исчез. Вадим повертел шеей: ни хруста, ни мальца. И машинально отряхнулся, но снега на одежде не оказалось.

Чертовщина.

Но минуту спустя его беспокоило совсем другое.

Вадим помнил, что оставил перчатки дома, но сейчас увидел их на руках, как будто так и шел всю дорогу.

Неделю назад он пробовал психоделики. Говорят, что даже спустя длительное время они могут вызывать кратковременные галлюцинации: флэшбеки. Разумеется, в тот момент он об этом не думал.

Вадим нахмурился и выпустил пар изо рта.

На улице -25 по Цельсию это -13, если перевести в Фаренгейты. Вот уж действительно чертова дюжина. Хотя прогнозируют морозы и похуже.

Снег заскрипел, и появилась DreamFreedomLove, укутанная, как полярник. В коричневой шапке с помпоном и бежевом меховом пальто. Капюшон наползал на глаза, а вязаный шарф прятал нос.

– Там это… у троллейбуса усы слетели. Толкали долго. И скользко-скользко. Я так спешила, аж падала постоянно, вот, видишь: в снегу я вся. Ой, поздороваться же забыла. Приветики!

Вадим молчал, то уставившись на перчатки, то озираясь по сторонам, пытаясь найти мальчишку. Он приподнял балаклаву как забрало, пожал плечами и посмотрел на Лав. Снял с девушки рукавицу и чмокнул в руку. Ее глаза пустили фейерверки. Он выпрямился, прижал Лав к себе и поцеловал. Губы как будто примерзли друг к другу, и лишь пар изо рта растопил этот лед.

– Люба... – начал Вадим.

– Вадик! Я же просила! – перебила Лав. – Любой я буду лет в пятьдесят.

– Любовался бы тобою вечно.

– Ага, жучара хитрый. – Лав пихнула Вадима в бок. – Дразнишься, значит.

Он поскальзывается и летит вниз, но Лав хватает его за воротник и притягивает к себе. В голове стреляет.

Картина падения вспыхнула в мыслях и потухла, как только он крепко встал на землю. Виденье казалось настолько натуральным, что Вадим схватился за висок, чтобы проверить, не идет ли кровь, но вскоре понял, что задыхается.

– Не уронишь, так задушишь. – Он отмахнулся от рук Лав.

– Ой! Прости. Но я тебя поймала. Поймала же.

Вадим уже не очень хотел идти с ней на площадь и даже вести к себе. Но эти странные видения не должны испортить день.

Он снял с Лав капюшон, а затем шапку и потрепал по коротким серебристым волосам с розовой челкой.

– Холодно же! Ты что, без перчаток шел? Мороз такой! – Она вздрогнула, отняла шапку и надела ее вместе с капюшоном.

Вадим выпучил глаза – руки снова оказались голыми. Он пошарил по карманам, но и там пусто. Оглядел сугробы вокруг, но ничего не увидел.

– Потерял? – Лав протянула розовые варежки. – Вот, запасные ношу, всегда. Налезут, надеюсь.

Вадим рассмеялся.

– Знаешь, а я в детстве фильмы заказывал. Вспоминал какой-то фильм, и в течение недели его показывали по телевизору. – Вадим активно жестикулировал. – Сначала я не особо внимание обращал, но однажды начал спорил с ребятами на деньги. Потом, правда, спорить со мной уже никто не хотел, зато посыпались просьбы вспомнить какой-нибудь из любимых фильмов. – Он улыбнулся и выстрелил из пальца.

– Надевай скорей. – Лав схватила палец Вадима и натянула варежку на руку.

– Так, не сбивай меня, – возмутился Вадим. – Так вот, они даже деньги платили, как тогда казалось, хорошие. А для десятилетнего мальчишки в нулевых любая мелочь такой считалось.

Вадим вздохнул и продолжил:

– Но ирония – штука злая, хоть и с чувством юмора. – Он закивал и развел руками. – Никто не знал, по какому каналу покажут заказанный фильм. Поначалу, конечно, как-то свезло натыкаться на рекламу, но дальше даже в телепрограммах не оказывалось ожидаемого. В общем, дар я потерял. Так считал я, и так считали товарищи.

Да, товарищи. Слово «друзья» Вадим использовал по необходимости. В нужный момент и обращаясь лично.

– Ого, да ты супергерой. Человек-кинопроектор.

Вадим не оценил шутки, но почти искренне улыбнулся.

– А почему ты вспомнил-то вдруг историю эту? – спросила Лав.

– Ты когда-нибудь помнила, то чего на самом деле не было?

– Дежавю? – Лав поднесла руку к губам.

– Да нет. Это другое. Дежавю яркое, но туманное, как вдарит в голову, а потом опьянит и заскребется в голове. А у меня взаправду, точно помню, что было, но ведь не было же. Эти воспоминания не отличаются от других. Они обыденные, что ли. Сначала это были слова и фразы, но теперь дошло и до предметов.

– У тебя-то память плохенькая, вот ты и заполняешь ее фантазиями. Пойдем, мечтатель. – Лав улыбнулась и ткнула Вадима пальцем в ямочку на щеке.

Вадим закрепил сноуборд на рюкзак, они поднялись по лестнице и направились на площадь Культуры.

Мороз разгрызал щеки, а под ногами хрустел снег, блестя от света фонарей и гирлянд. Ледяные хрусталики на сугробах мерцали. Ветер свистел и бился об одежду, стараясь проникнуть в щели. Пахло свежестью: стоило только вдохнуть, и легкие превращались в морозилку.

Лав уставилась в телефон и тихонько хихикала.

– Без меня веселишься? – Вадим прищурился.

– Так я тебя-то и смотрю. Твой последний пранк, Вадиму-с.

Он скорчил гримасу. Соединить Вадим Усов в Вадиму-с раньше казалось не такой глупой идеей. Но что-то менять уже поздно. А вот превращение Любови Свободиной в DreamFreedomLove выглядело куда более элегантным.

– Сейчас реклама казино будет, перемотай на минуту вперед. Да и вообще, лучше выключи, потом посмотришь.

Он подумал, что если бы у него была совесть, то пришлось бы брать ее в долю. Но деньги нужны ему сейчас, а не когда найдется достойный рекламный партнер. Да и платят они хорошо. Пускай другие пашут на заводе и проигрывают деньги в казино, а он заработает на том, что ему нравится.

– Много за рекламу платят? – спросила Лав и добавила: – Если не секрет.

– А зачем тебе? Аааа, – протянул Вадим. – Я тебя раскусил. Ты одна из тех меркантильных дам, а с виду и не скажешь.

– Да нет же. Наоборот совсем. Будь у меня денег столько, я бы часть пожертвовала на благотворительность. Вчера вот, отправила слово «Добро». Семьдесят пять рублей – это не много, но кому-то они, возможно, помогут. Да и на душе стало хорошо.

– Какая ты умница, любимая. Если бы все были такие неравнодушные, как ты. Мне нужно брать с тебя пример.

Вадим тепло улыбнулся, но в его голове раздался ехидный смех. Да кому ее копейки помогут, хотя все равно все деньги уйдут создателям фонда. Зато на душе хорошо – вот она, суть благотворительности: замолить грехи.

Лав убрала телефон и спросила:

– Что на Новый год будем делать? Может, снимем совместное видео? Я бы свои трансляции пропиарила.

– Ну, я собирался поехать в Москву к родителям.

– А я ведь даже с ними не знакома.

– Счастливая. Отец бы заставил распить с ним бутылку водки, а потом мать налупила бы вас обоих мокрой тряпкой. Чтоб неповадно было. А еще стирать и готовить заставила бы. Краш-тест на невесту, так сказать. А оно тебе надо? – Вадим произнес это с серьезным лицом и лишь на долю секунды округлил уголки рта.

– Заманчиво. – Лав вздохнула. – Но меня, наверное, в Москву не отпустят.

– Ну, свободе – волю. Твое право.

У Вадима запищал телефон. Сообщение от Кирилла:

«Короче, все решили. 31 подкатывай ко мне часам к семи. Будем как обычно. Только еще придут Рита с Антоном. Это подруга Тани и ее парень. А ты решил, с кем придешь? С Лав или Верой? Кто там у тебя еще есть, Надя, кажется?»

Парочка прошла через арку и потерялась в зимнем блеске.

На входе возле стены стояли два ледяных льва со снежной гривой.

Дети катались с горки-хобота. На улице минус двадцать пять, а один из мальчишек даже не потрудился поднять слетевшую с него ушанку и снова полез на ледяного слона. Вадим улыбался, глядя на детей, но как только Лав повернулась к нему спиной, его лицо омертвело. Ему хотелось скорее уйти от этого шума, да и вид детских соплей, размазанных по горке, его не прельщал. Он достал жвачку и закинул в рот. Со вкусом морозного льда, как будто на улице недостаточно холодно. Но нужно же очистить рот от микробов после поцелуя.

Лав сделала несколько робких шагов к горке, затем остановилась и сказала:

– Ладно, потом. Хочу показать тебе. Скорее.

Они почти бежали, чтобы увидеть то, ради чего все затевалось. Вадим открыл рот и вздернул брови, сердце застучало. Вскружило голову. Он почувствовал то, что уже давно не чувствовал к девушкам.

Вадим увидел скульптуру парня. Такого знакомого, такого близкого.

Любуясь им, он забыл, что это всего лишь кусок льда, хоть и с высеченной улыбкой.

– Это я?

Глаза, как голограмма, переливались то голубым, то серым. Искры в них уже давно замерзли и осыпались на ресницы инеем. А белокурые волосы, застыв, царапали фарфор кожи. Тонкие губы и нос расписали лицо, как узоры гжели, посинев на морозе.

– Именно. Тебе же нравится? – Лав вся издергалась и начала захлебываться словами: – То есть, если не нравится, то я прямо сейчас ее сломаю. Уничтожу, прямо сейчас. Я что-то не то сделала? Мне казалось, похоже, но теперь я вижу, что нет. Или я не права? Господи, что я несу.

Ее глаза бегали из стороны в сторону, глядя то на Вадима, то на скульптуру. Девушка закусывала губу и гнула пальцы.

Что она говорила дальше, Вадим не слышал. Щелк – и фильтр не пропускает лишнюю информацию.

Вадим закашлялся: жвачка залетела в горло.

Вдох. Но воздух не пробивается. Слюни заливают трахею. Кто-то стучит по спине – бесполезно.

Удар. Еще удар.

Хриплый вдох, и Вадим жадно раскрывает рот. Голова кружится, и на долю секунды мелькает коса темного жнеца. Но сколько Вадим не вдыхает, воздух, как инородная субстанция, рвется наружу. По спине снова бьют, и Вадим, наконец, выплевывает резинку.

Он оглушительно вдохнул, и кислород наполнил тело.

– Спасибо, Люба.

– Какая еще Люба?

– Любимая, – поправил себя Вадим.

Его передернуло. Она исчезла, как снежинка, растворившаяся в снегу. Розовые варежки тоже пропали с рук. На месте Лав оказалась Вера. Она спрятала кисти в рукава зеленой парки и продалбливала уггами ямку в сугробе. Убрала под шапку кудри, наползавшие на лицо, и уставилась на Вадима большими изумрудными глазами. Он несколько минут таращился на нее, пока она не подергала его за рукав.

– Что ты здесь делаешь? – Вадим покрутил головой, высматривая Лав.

– Вадик, зачем ты так? – Глаза Веры задрожали.

– А, я понял. Это пранк, вы меня разыграть решили. Где Люба? Куда улыбаться?

– Вот найдешь свою Любу, ей и улыбайся.

Вера сникла, и снег окропили слезы.

Вадим взглянул на нее и сделал пару шагов в сторону. Ему нужно было понять, что происходит, а не играть в любящего парня.

Вадим схватился за голову. Впервые в жизни он не знал, что делать. В обычной ситуации он непременно что-нибудь бы соврал, но происходящее начинало сводить его с ума.

Он полез в сообщения. Последнее от Веры:

«Уже на месте. Любуюсь скульптурами. Пойду куплю горячий блинчик».

Вадим сел на лавочку и вчитывался в текст. Вчерашние сообщения от Лав пропали.

Вера перестала плакать и уставилась в фотоаппарат.

Вадим посмотрел на экран. На фотографиях они с Верой на фоне разных скульптур, играют в снежки, валяются в сугробе. Вадим не помнил всего этого. Она молча удаляла фотографии, одну за другой.

Да как такое возможно?

Перед глазами расплылось, в ушах зазвенело, а сердце задребезжало, как отбойный молоток.

– Прости, любимая. У меня температура: бредить начинаю. Мне нужно просто немножко отлежаться. – Вадим обнял Веру на прощанье и отправился к дому.

Мимо проходящий парень посмотрел на них и перевел взгляд. Вадим узнал его. Через минуту он уже не помнил ни его лица, ни его имени.

Его трясло, он не понимал, как возможно мгновенно забыть человека.

36.6 по Цельсию

Вадим вытащил градусник и отхлебнул горячего чаю. Температура в норме. Он определенно болел парамнезией, если это можно назвать болезнью. И как ему теперь отличать настоящие воспоминания от ложных? Случай у него чересчур запущенный. Что-то тут не так.

Голова трещала, а мысли путались. Разбираться в происходящем ему не хотелось, и он лег спать.

Два часа ночи. Уснуть никак не получалось. Он встал с кровати и дошел до аптечки, взял в руки снотворное. Посмотрел на него пару секунд, поморщился и поставил на место. Добежал до мини-бара и в пару глотков ополовинил бутылку виски. Горло и рот всполохнули. Вадим достал из чайной кружки ломтик лимона и закусил. Надо нажраться до такой степени, чтобы вообще ничего не помнить, тогда и подменять будет нечего! Да и вообще, кто-кто, а Вадим никогда не держался за прошлое, и туманное будущее его не прельщало. Только настоящее, только здесь и сейчас. А здесь и сейчас он напился. Ловец снов над кроватью заманчиво качнулся, и Вадим решил, что теперь-то он уснет.

Он проснулся днем. Потянулся и улыбнулся во всю ширину рта.

Улыбка стекла до подбородка, когда Вадим понял, что произошедшее с ним вчера – не часть сновидений. Выходить из дома не хотелось. Он завернулся в одеяло и таращился в стену.

Прошло два часа.

Нужно было собраться. Эмоции – удел слабых. Он двое суток читал мистические форумы, изучал эзотерику и действие психотропов на организм. Все эти два дня он считал каждый свой шаг и запоминал каждую деталь, а потом прокручивал прошедшие секунды в голове снова и снова. Прошлое эхом ползло за настоящим.

Он пытался уловить баг в системе памяти. Но ничего не происходило.

Телефон разрывался от звонков. Другим девчонкам он так же ответил, что поедет отмечать к родителям. Видеться ни с кем не хотелось.

Уже четыре часа, нужно было собираться и ехать к Кириллу. Вадим уже подумывал отказаться от этой затеи и продолжать свой эксперимент, но вспомнил кое о ком на той вечеринке.

Точно! Мистик! Он очень интересовался той историей с предсказанием фильмов. Может быть, он поможет и в нынешнем положении? Все-таки он постоянно мелет что-то про параллельные миры, теории струн и прочие бредни.

– Если мне не изменяет память, – пробубнил Вадим и захохотал. – Кто-кто, а вот она мне рогов понаставила.

Вадим заправил кровать, не оставляя ни одной складочки, и пошел в душ. Освежившись, он полчаса вертелся перед зеркалом, суша и укладывая волосы. Он смазал их воском. Почистил зубы и намазал лицо кремом, стягивающим поры. Надел халат и направился в комнату.

Из шкафа он достал брюки. Относительно ровные. И это «относительно» его не устраивало. Он прогладил их на доске до идеального вида. Прогладил носки, рубашку, да и все свежевыстиранные вещи.

Немного странное занятие, если живешь каждый день, как последний, но опрятный вид того стоил.

Дверь ему открыл Кирилл. Крепкий и высокий парень с суровым лицом и короткой стрижкой.

– О! Смазливый червь таки пожаловал! А чего один-то?

– Это ты один, а я к Тане пришел, горилла синтоловая.

– Так она рыбалку не любит. Но я вот могу тебя на крючок повесить.

Они рассмеялись и похлопали друг друга по спине.

– Кстати, Рита одинока вообще-то. Так что не тормози, – добавил Кирилл.

Вадим хотел уточнить, но осекся и открыл сообщения.

«Короче, все решили. 31 подкатывай ко мне часам к семи. Будем как обычно. Только еще придет Рита. Это подруга Тани. А ты решил, с кем придешь? С Лав или Верой? Кто там у тебя еще есть, Надя, кажется?»

Текст изменился. Ни одного упоминания об Антоне.

Кирилл что-то рассказывал про бои Емельяненко, воспроизводя звуковые эффекты и размахивая руками. Вадим прошел в зал и окинул взглядом присутствующих. На одном диване сидели четверо самбистов разной степени рельефности. Вадим безуспешно попытался вспомнить их имена. На другом диване расположились Таня и Рита.

Это не шутка. Рита действительно сидела одна. Нужно скорее поговорить с Мистиком. Но его придется еще дождаться.

Вадим поздоровался со всеми.

Кирилл рассказывал, как вместе со своими бойцами отметелил банду гопников на стрелке в начале декабря. Вся история сопровождалась свистом, хлопками и гоготом. Вадиму казалось, что от каждой такой уличной байки мозги начинают походить на грецкий орех не только визуально, но и натурально.

Но в конце рассказа он хлопал громче всех. А затем поделился очередной басней про соблазнение дам, но без жарких подробностей. Все-таки тут присутствовали и девушки, нужно было предстать перед ними джентльменом.

Рита – миниатюрная блондинка с непринужденным личиком и маленькой косичкой за ухом. Она вырезала последнюю снежинку из бумаги и нацепила на нитку. Схватила стопку снежинок в кулак и промчалась по комнате, издавая звуки ветра.

– Метель! Прячьтесь! Метель!

Она накинула их на темноволосую и длинноногую подругу. Таня, как выбирающийся из могилы зомби, высунула руку из-под горы снежинок и хрипло застонала:

– Выпить! Дайте мне выпить.

В эту секунду Вадим понял, что каламбур про грецкий орех куда больше подходит к этой ситуации.

Затрещал звонок. Это, должно быть, Мистик. Вадим подошел к двери.

Он посмотрел в глазок и увидел тучного мужчину с бородкой. Из-под капюшона зеленой болоньевой жилетки торчали кудрявые черные волосы. Мистик поправлял красный шарф и обстукивал длинные готические сапоги от снега.

Вадим захохотал. Нелепей наряда он не видел. Должно быть, Мистик надел эти вещи, потому что они зачарованы и дают самые хорошие характеристики. Вот только он не в компьютерной игре.

Вадим открыл дверь. Мистик поклонился и махнул крылом жилетки, как плащом.

Вадим еле сдержал смех. Мистик заметил ухмылку и сказал:

– Мистик надел первое, что попалось под руку. Миссия превыше моды.

Вадим все же расхохотался.

– Разговор есть, по твоей любимой теме.

Они сидели на кухне около получаса. Вадим узнал все, что смог, и они направились в зал.

Навстречу юркнула Рита. Вадим проводил ее взглядом: ему хотелось убедиться, что она действительно одна. Нужно же понимать степень своего безумия.

Как только он доходит до дверного проема, Рита проносится сзади и спотыкается об порог. Вадим оглядывается и видит, как девчушка летит на него с ножом. Лезвие блестит и отражает перекошенное лицо Вадима, облитое потом. Рита взвизгивает, и Вадим вцепляется в ее плечи.

Он посмотрел на свой живот и увидел, как кончик ножа едва коснулся рубашки. Рита убрала нож за спину и потупила взгляд. Вадим с улыбкой потрепал ее по голове, едва сдержавшись, чтобы не схватить за волосы и не ударить об стену.

После такого спрашивать что-то ему уже не хотелось.

– Обомлеть можно, Рита! Все хорошо? – раздался знакомый голос.

Вадим обернулся и увидел Антона.

Да что за чертовщина! Откуда он взялся? Русые волосы, обтесанные скулы, набухший нос и зеленые глаза. Все верно. Это он. Голос оказался знакомым неспроста. Из всех Антонов ему попался именно этот.

И, наконец, он вспомнил, кто видел их вместе с Верой на выставке ледяных скульптур. Тот самый человек, которого он умудрился забыть за секунду.

Вадим краем глаза заметил Таню. Она разве была с рыжими волосами? Может, парик надела? А Антон вполне мог выйти из туалета, например.

Он взглянул на сообщение в третий раз, и оно обрело изначальный вид. Рита должна была прийти со своим парнем. И вот он, наконец, материализовался. Видимо, и Таня за мгновенье успела перекраситься.

Антон посмотрел на Вадима так, как будто сам бы с удовольствием влетел бы в него с ножом.

Рита, извинившись, прошла в зал и начала рассказывать Мистику какой-то сон, пытаясь втянуть Антона в беседу, но тот душил Вадима взглядом. Разговор неизбежен. Вадим жестом позвал Антона на кухню.

– Мир? – Вадим протянул руку.

– Не приближайся к Рите. – Антон отмахнулся.

– Ты все такой же трусишка?

– Если бы не твой тупой пранк, то Люба не послала бы меня! И друзей бы я не потерял! – прорычал Антон.

– Если бы это была реальная бомба, то Любы уже бы не было. Не сваливай вину на меня. Это груз твоей трусости. Закрыл бы эту сумку телом и прославился бы героем. Да и вообще, это лучше, чем вечно быть во френдзоне. Кстати, видео набрало уже миллион просмотров, ты звезда, почти как я.

Антон схватил Вадима за грудки и прижал к стене.

– Антошка, Антошка, свали-ка жрать картошку. – Вадим ухмыльнулся. – Если не хочешь, чтобы твоя пассия увидала, как ты отталкиваешь девушку на сумку с бомбой, то не стоит портить атмосферу. Ты все равно тут на птичьих правах.

– Я считал тебя другом, доверял тебе. – Антон сильнее сдавил воротник.

– Хватит быть таким наивным. Люди ничтожны. Они даже хуже вещей. От вещей знаешь, чего ожидать, и даже если они сломаются – их можно починить или купить точно такие же. А сломанных людей можно только выбросить. И я говорю не о переломах. Тогда почему я должен относиться к ним лучше, чем к вещам?

– А ты что, не человек? Полубог или выше брать?

Этот разговор взбудоражил все внутри Вадима. Наконец он мог говорить то, что действительно думает, наплевав на репутацию. Он так давно ходил в маске, что, сорвав ее, захотел провести вечность с человеком, который его ненавидит.

На кухню вошел Кирилл.

– Пойдем, потренирую тебя. – Кирилл бросил боксерские перчатки в Антона.

Антон отпустил Вадима.

– Он слегка трусливый, оставь его. – Вадим разгладил складки на одежде.

– Да ладно, я ему поддамся, перед девушкой хоть покрасуется.

– Неинтересно. – Антон сжал скулы, но дрожь в руках выдавала страх.

– Лучше все вместе посмотрим на пранк с его участием, – вмешался Вадим.

– Как знаешь. – Антон направился в комнату.

– Ну, отлупить тебя все же придется, а отбиваться или нет – дело твое, – сказал Кирилл.

Вадим ухмыльнулся. Хоть какая-то польза от этого тупоголового. Он как крепкая дубинка: бьет тогда, когда он захочет. А как только сломается, заведет себе новую игрушку.

Антон берет Риту и пытается выйти в прихожую. Она капризничает и требует объяснений. Кирилл догоняет Антона и хватает за плечо. Антон пробует вырваться, но получает в челюсть. Его губа раздувается, как виноградина, и из трещины вытекает струйка крови со слюной. Антон вытирает рот и набрасывается на обидчика, выдыхая после каждого взмаха. Удары разят, как вспышки молний, но гаснут об блоки соперника. Кирилл перехватывает инициативу и ударом в ухо шатает Антона.

Самбисты восторженно вопят. Воздух пропитывается потом: разъедая ноздри, он тяжело оседает в легких. Кирилл надменно позволяет Антону отдышаться, комментируя его стойку и положение рук.

Все это время Вадим снимает драку на телефон и наслаждается растерянным взглядом Антона, который походит на маленькую мышку, прыгающую из угла на голодного кота.

Антон супится и прицеливается в голову. Кирилл блокирует удар и бьет с ноги в грудь. Антон отлетает на полку, та трещит, и он оказывается на полу, усыпанный горой обуви. Он решает подняться, но сразу получает по макушке.

Антон стоит на коленях, упершись руками в пол, но удары не кончаются.

Самбисты хохочут, а Рита и Таня с мокрыми глазами оттаскивают Кирилла. Мистик едва заметно сопит, обкусывая ногти.

– Да ладно вам, девчонки, это же спарринг дружеский. – Кирилл подмигивает Вадиму. – Он же не упал еще.

– Да как вы не понимаете! – кричит Антон, указывая пальцем на Вадима. – Он же за людей вас не считает! Вы для него мусор. Он всех вас использует!

***

Вадим сидел дома и пытался вспомнить, чем закончился тот день. Таня и Рита увели Антона под руки, а Вадим с остальными ушли в запой. Все, что было дальше, вспоминалось мутно и отрывками. Он залпом пьет водку. Над распахнутой дверью балкона сияют гирлянды. Парни кричат: «Давай!». Вадим запускает трансляцию, прыгает с балкона и ныряет в сугроб. Он долго отряхивается от снега и разглаживает одежду. Они гуляют по улицам. Забираются на елку на площади. Снимают звезду сверху. Вадим целует узнавшую его фанатку.

– Ой, я тупень. Я все это транслировал. Девчонки же это наверняка видели.

Вадим всю неделю не выходил из дома. Девчонкам он на всякий случай написал, что заболел. Может им, и не до его трансляции, наверняка тоже отмечали. Тем не менее, он повторил свои будние ритуалы. Частичка обыденной жизни помогала ему не сойти сума.

Раздался стук в дверь, и Вадим понял, что кто-то из девчонок все же решил его навестить. Главное чтоб не все сразу, иначе ему как следует всыплют. Да и пусть! В любом случае, никого впускать он не собирался.

– Вадим! Открой! Это я!

– Любимая, я не хочу, чтобы ты заразилась, иди домой.

– Я в маске. Видишь? Посмотри в глазок, я тут стою. У меня есть лекарства. Я от тебя заражусь, и мы будем лечить друг друга. – Девушка сделала пальцами сердечко.

– А как ты в подъезд вошла?

– Домофон не работает от мороза. – Девушка развела руками. – Постоянно пищит и всех впускает.

– Ты смотрела мою новогоднюю трансляцию?

– Какую трансляцию? А, конечно, смотрела, как всегда супер!

– И тебя ничего не смутило? – настороженно спросил Вадим.

– А что могло смутить?

«Так вот она какая, оказывается, врунишка», – подумал Вадим.

– Уходи, не впущу все равно.

Девушка открыла рот и нахмурилась. Ее взгляд блуждал в пространстве, а пальцы без конца натирали висок.

Вадим подумал, что ему все сложнее становится держаться в образе. Он несколько раз кашлянул и сказал:

– Прости. Я сам не свой от этой температуры. Не хочу, чтобы ты меня таким видела.

– Ну ладно. Выздоравливай.

За дверью послышался стук сапог.

Через пять минут он попытался вспомнить диалог. Сомнений в происходящем не возникло, все было так, как он помнил.

Черт! Да как же так! Он схватился за голову. Кто это была? Кто? Он точно знает ее, но кто это? Как она выглядела? Как ее зовут? Вместо образа мыльный силуэт. И даже ее слова в голове звучали голосом Вадима.

Нужно вспомнить что-то еще. Что-то важное.

Вадим решил прокрутить в голове вчерашний разговор с Мистиком.

На кухне пахло жареной картошкой и котлетами. Тарелки уже опустели, и Вадим разливал коньяк по стаканам. Мистик сидел напротив.

– Занятно. Действительно похоже на парамнезию, но тут есть что-то еще. – Мистик почесал бородку. – Ты упомянул, что в первый раз чуть не упал и живо вообразил, как рассекаешь голову об лед. – Мистик отвел взгляд кверху, подбирая слова. – А в иной раз поперхнулся жвачкой и бредил, что задохнешься.

– Значит, это не просто фантазии?

– Мистик полагает, что это воспоминания смертей из параллельных реальностей. Ты умер в одной реальности и переместился в следующую, но при этом запомнил свою смерть. Самое что ни на есть memento mori.

– То есть, как это – умер и переместился? Я что, бессмертный?

– Про кота Шредингера осведомлен?

– Еще бы. Он жив и мертв, пока не откроешь коробку и не посмотришь.

– Так вот ты и являешься этим котом. Вернее, мы все, но ты неким образом смог запечатлеть переходы между мирами.

– Не понимаю. – Вадим отпил из стакана.

– Этот термин называется квантовое бессмертие. В момент смерти вселенная разделилась на две. Та, где ты жив, и та, где ты мертв, соответственно. – Мистик разгладил усы в разные стороны и продолжил: – Так происходит со всеми, но доказать это не предоставляется возможным, потому что человек в итоге всегда находится во вселенной, где он жив. Тем самым непременно у каждого индивида есть своя личная вселенная, где он будет жить вечно, ну или до глубокой старости. А люди вокруг будут умирать, но продолжать существовать в других вселенных.

Мистик действительно так говорил? В какой-то момент Вадиму показалось, что он только что придумал этот диалог и заменил уже существующее воспоминание. Вадим не был настолько пьян, да и что еще Мистик мог сказать? Вполне похоже на него. Впрочем, и раньше, когда случались такие вот воспоминания, Вадим выдумывал их вполне убедительно. Иначе бы и никакой путаницы не возникло.

Быть неуверенным в воспоминаниях, где пытаются объяснить причину неуверенности в воспоминаниях. Вадим засмеялся и попытался вспомнить, о чем они говорили дальше, ну или хотя бы придумать.

– А я благодаря своей парамнезии могу помнить эти переходы? И если я сейчас воткну нож себе в горло, то перемещусь туда, где этого не сделал. Верно? – уточнил Вадим.

– Верно. А Мистику придется вызывать скорую. Но ты уязвим. Можешь, к слову, остаться инвалидом на всю жизнь или попасть в кому. Так что не мысли из себя супергероя. – Мистик ухмыльнулся. – И не стоит лезть под пули или из горящих домов ребятишек спасать. Любопытно, почему это происходит с тобой столь недавно. Не запамятовал ничего вопиюще странного?

К этой категории Вадим относил манеру речи Мистика. Чем бы дитя ни тешилось…

– Я пробовал самый сильный психоделик. – ответил Вадим.

– Молекула духа, верно? – Мистик с видом знатока задрал подбородок. – Говорят, эти видения напоминают клиническую смерть. Люди видят и белый туннель, и себя со стороны, как будто душа выходит из тела. Известно, что концентрация вырабатывается в больших количествах во время смерти. Еще во время рождения, быстрой фазы сна и эффекта дежавю. Но нас ведь интересует именно смерть. Мистик знаком с одним субъектом. Встретились как-то в баре.

Мистик сделал паузу, выискивая слова под веками, и продолжил:

– Он был чадный...

– Какой-какой? – перебил Вадим.

– Пьяный, в общем. Не знаете языка-то толком родного, зато все на сленге и с англицизмами выражаетесь. – Мистик хмыкнул.

– Ты еще на старославянском заговори, думаешь, люди его учить начнут, чтобы тебя понимать?

– Постараюсь попроще. Так вот, в глазах у него тревога таилась. Ну, я и стал расспрашивать, он сначала пытался отвертеться, но в итоге сдался и выложил мне все. – Мистик залпом опрокинул стакан и поморщился. – Я пообещал, что лишнего не сболтну, разумеется. Но, может, тебя это выручит.

– А как же профессиональная этика? – Вадим взял бутылку и плеснул в стаканы обоим.

– Я мистик, а не психолог или священник. Так вот, он проговорился, что живет в двух мирах одновременно, и перед этим он получил сотрясение. – Мистик дзинькнул пальцем по стакану. – Яном изволил представиться. Номер свой оставил. Но когда я перезванивал, говорил, мол, что не знает никакого Яна. А на вопросе о мирах в момент оборвал связь и потом вовсе не отвечал.

– Ну, свободе – волю. Не хочет, значит.

– Вполне вероятно. Мистик великодушно предоставит тебе номер, попробуй, позвони. Хотя, возможно, он уже попал в другой мир или в лечебницу. Но раз ты все равно по мирам перемещаешься, то в итоге отыщешь мир, где он ответит на звонок. Надеюсь, он сможет тебе помочь.

Точно! Нужно позвонить этому Яну. Вадим набрал номер, но никто не ответил. Каждый час он безуспешно повторял попытку, а в перерывах между звонками убирался, гладил одежду или делал упражнения.

Так он просидел дома две недели. Иногда ему хотелось выйти на улицу, но мысль о том, что реальность снова перевернется с ног на голову, не давала ему переступить порог.

Он не понимал, ради чего продолжает жить. Этот побег от сумасшествия превратился в рутину. Периодически кто-то ломился в дверь и орал под окнами.

Сомнений нет. Его адрес слили в интернет.

На асфальте и стенах подъезда стали появляться жуткие надписи: «Ты получишь по заслугам». Сначала его это смешило, но с каждой новой надписью ему казалось, что горло сдавливают тиски, а волосы на шее как будто сплелись в единую петлю и готовы в любой момент его вздернуть.

Вскоре он наткнулся на видео, которое выложили неделю назад; оно набрало пятьсот тысяч просмотров. Заголовок гласил: «Куда пропал Вадиму-с? Странности в поведении».

Он вытаращился на экран. Это Вера. Она рассказала о последней встрече с Вадимом и о том, как он перестал выходить на связь. А еще она произнесла в видео адрес Вадима и вставила самые дикие моменты из его новогоднего стрима. Вот же тварь!

Вадим схватил смартфон.

– Алло, Вера, любимая, твое видео доставило мне проблем.

– Ну, вот ты и позвонил, как только тебе что-то понадобилось.

– Я же говорил, я серьезно болен. Мало мне звонков от друзей, так теперь ко мне еще и фанаты ломятся.

– Хорошо. Я удалю видео, а ты можешь пока спрятаться у меня.

– Я, пожалуй, откажусь.

– Ну, я тогда, пожалуй, тоже.

– Шантажистка, – прошипел Вадим.

0 по Кельвину

После многодневного заточения улица выглядела как бездонная пропасть – куда не пойди, а все равно будешь падать в неизвестность.

Вадим подумал, что уж слишком сильно изменилось поведение Веры. Да, он вел себя странно, но разве он заслужил такого отношения? Она что-то недоговаривала, и ему это не давало покоя. Он, может быть, и не согласился бы никуда идти, но что делать дальше, он все равно не знал, да и сидеть дома ему надоело. Все равно никаких странностей больше не наблюдалось.

Великое русское «само пройдет» в очередной раз возобладало.

На улице похолодало еще сильнее. Пальцы коченели, а лицо немело. Термометр показывал -30.

Вадим подошел к Вериному дому и на всякий случай позвонил ей.

Стучат ботинки. Он оборачивается и тут же проваливается во тьму. Кто-то накидывает мешок на голову, а руки заламывает за спину и связывает. Он не видит, сколько их, но чувствует всего три руки.

– Ну и кто из вас однорукий бандит?

Четвертая рука окунает его головой в сугроб. Хрум. Ледяное пламя даже сквозь ткань обжигает лицо. Под мешок засовывают кляп. От тряпки и мешка пахнет стиральным порошком. «До чего заботливые похитители», – думает Вадим.

Его поднимают с земли и тащат до машины. Бросают внутрь и захлопывают двери. Он понимает, что это фургон, по большому пространству внутри.

И кто это может быть? Вадим припоминает слова Мистика.

«Мистик считает, что ты один из четырех вестников времени. Тот парень из бара, кем бы он ни был, тоже. Как только все вестники себя объявят, вас соберут вместе, и наступит новая эра».

Соберут вместе. То есть вне зависимости от желания?

Это хоть и похоже на Мистика, но звучит уж совсем безумно. Вадим решил, что это воспоминание слишком сомнительное. Но отрицать, что его похитил Мистик, не стал. Мало ли кто мог таить злобу на Вадима.

Сердце бьется в истерике. Тело трясется, и холод тут ни при чем.

Вадим барахтается в фургоне около часа, пока тот, наконец, не останавливается. Двери открываются, и холодный воздух окутывает тело. Зубы стучат, а по коже пробегают мурашки. Вадима выволакивают наружу, он хлюпает носом и чувствует, как текут сопли.

Мешок сдергивают с головы, и Вадим видит троих людей в масках зверят из «Happy Tree Friends» и в зимнем камуфляже.

Они привезли его в лес, но зачем? Кто они?

Его размышление прерывает похититель в маске бельчонка. Он подходит к Вадиму и вытирает нос платком. Пахнет духами. Лось одергивает Бельчонка за руку и швыряет лопату Вадиму под ноги. Заяц развязывает руки, записывая происходящее на смартфон. Интересно, как давно он снимает.

– Помнишь, как в кино? – наигранно грубым голосом спрашивает Лось, указывая пистолетом на лопату.

– Может, я лучше снеговика слеплю? – Вадим улыбается, загребая горсть снега.

Заяц пихает Вадима в спину, и он берет лопату в руки. Стоя по колено в сугробе, он пытается копать. Лед не поддается. Руки коченеют, снег забивается в ботинки, и пахнет сыростью. Вадим не знает, что делать, но он прекрасно помнит, что подобные сцены заканчиваются всегда одинаково, и его такая концовка не устраивает.

Если верить словам Мистика, Вадим бессмертный, но все эти странные видения и воспоминания могли быть и нарушением восприятия мира. Либо он вообще придумал весь этот диалог. А даже если и нет, то мог и остаться инвалидом, а это даже хуже смерти.

Осмотревшись, Вадим делает несколько быстрых вдохов и швыряет лопату в сторону Лося. Удар приходится в висок. Похититель пищит и падает в снег, окрашивая его в красный. Пистолет летит к Зайцу, тот вздрагивает, но продолжает снимать, не сдвигаясь с места. Вадим подхватывает лопату и бьет Зайцу по голове. Оператор падает, но еще шевелился. Вадим размахивается, как рудокоп, и втыкает кончик лопаты в шею Зайца.

– Прекрати! – раздается женский крик.

Вадим оборачивается и видит, как девушка держит маску бельчонка в руках и обливается слезами.

Спустя секунду он понимает, что это Лав.

Вадим подбирает из снега смартфон и видит трансляцию под названием: «Похищение. Розыгрыш Вадимуса». Сердце на мгновенье глохнет и снова набирает скорость.

Он снимает маски с обездвиженных тел. Вера и Надежда. За теплыми мужскими бушлатами фигуры не разглядеть.

Точно: это же Надя тогда приходила к нему домой и приносила лекарства. Теперь ее образ четко сформировался в воспоминании.

Вадим берет в руки пистолет – игрушка.

Голова, как комбайн, шинкует мысли в труху. Перепонки долбят, как басы сабвуфера. Вадим бледнеет пуще прежнего и чувствует, как леденеют руки – будто в венах течет жидкий азот.

Вадим понял, что ему конец. Даже если он избавится от Лав, убийство Надежды и Веры уже увидела куча людей. Конечно, люди сначала подумают, что это постановка, но потом пропажу девчонок обнаружат, и все нити приведут к Вадиму. Он мог пуститься в бега, но со своей болезнью вряд ли возможно долго скрываться.

Лав стояла на коленях, захлебываясь слезами. Вадим перепачкался кровью. Он взял охапку побагровевшего снега и, вместо того чтобы почистить брюки, начал скатывать снежный ком.

– Любимая, я же говорил вам, что снеговик у меня получился бы лучше.

– Мертвы? – едва слышно спросила Лав.

– Просто без сознания.

– Врешь. – Лав опустила голову. – Ты всегда врешь.

– Что вы устроили?

– Я увидела видео Веры, как и Надя. Мы списались. Ты сделал нам больно. – Лав всхлипнула. – Любимая, единственная. Сколько раз ты говорил это каждой из нас? – Она вытерла слезы. – Я отговорить их хотела, но обида верх взяла. И я вспомнила, как ты над Антоном тогда прикололся. Ну, то видео с бомбой. Я хотела проучить тебя так же.

Вадим снова попытался дозвониться до Яна. Не вышло. Слова Мистика о переходе между мирами с помощью смерти уже не казались такими безумными.

– Ты должна убить меня, – сказал Вадим.

– Да что ты говоришь такое?! – Лав затряслась.

– Смерть – единственный шанс что-то изменить.

– Прекрати! – Лав схватилась за голову.

– Лав! Прыгай! – послышался знакомый мужской голос.

Вадим посмотрел на сиденье водителя и заметил затаившегося Антона. Он вцепился руками в руль.

Лав отрицательно замотала головой. Антон нажал на газ, проехал пару метров до ближайшей ямы и забуксовал.

Мраморное небо сдавило верхушки сосен. Усилился ветер, и снег тонкими струйками пускал по земле волны. Следы заметало, как карьер при обвале. Гул в ушах становился громче. Ветки, раскачиваясь, набирали темп и глухо потрескивали. Колеса фургона жужжали, откидывая горсти грязного снега. Машина почти растворилась в белом облаке.

Вадим видел только руку перед собой и шел на гремящий мотор, волоча лопату.

– Антон, дружище! Может, ты меня выручишь?

Антон еще несколько раз прожал газ и, увидев приближающуюся физиономию Вадима, выскочил из машины и помчался прочь.

– Ну, куда же ты? Опять ее бросаешь?

Вадим погнался за ним. Снежинки, как пули, расстреливали лицо. Он выбежал на замерший пруд, но потерял очертание Антона из виду.

– Выходи! Ты мой единственный настоящий друг! Только с тобой я могу быть самим собой! – Вадим сделал паузу и продолжил: – Двинь меня лопатой хорошенько.

Сквозь густую снежную завесу не пробилось ни звука.

– Ну и ладно! Свободе – волю. Я и сам справлюсь.

Вадим несколько раз бьет по льду и видит, как окунается в прорубь. Но он все еще стоит на месте.

Он снова набирает номер Яна.

Гудки.

Раз за разом он разбивает под собой лед и чувствует, как вдыхает воду. Но видео с его преступлением не прекращает существовать. И Вадим никак не может поверить, что во всех реальностях его действия приводят к этому глупому розыгрышу и нелепым убийствам. И везде он никак не может дозвониться.

И вот наконец он дождался ответа.

– Алло, Ян?

– Нет, вы ошиблись, – хрипло отозвался собеседник.

– Постой! Я тоже перемещаюсь по мирам! Мне Мистик все рассказал.

– Черт. На кой ляд ты мне звонишь?

– Ты мой единственный шанс! Скажи, смог ли ты справиться с этим? – Вадим сдавил смартфон в руке.

– Мне пришлось умереть.

– Сколько раз?

– Один.

Вадим повесил трубку.

– Всего один, – шепотом произнес он.

Вадим загибал на руке пальцы, пытаясь сосчитать свои смерти. Костер в его глазах засыпало лавиной.

Вадима резко ударили в спину, он упал, и сверху оказался Антон.

– Да какой ты, к черту, друг? Манипулятор, лжец, а теперь еще и убийца! Если в твое сердце воткнуть термометр, то он покажет ноль по Кельвину. Ниже этой температуры только твои поступки.

– Что-то я не слышал от тебя упреков, когда ты улепетывал.

Удары, как грозди града, осыпаются на Вадима. Челюсть щелкает. Онемевшая на морозе кожа оттаивает под натиском кулаков. Нос скрючивается, а веки вздуваются, как жабий воротник. Через амбразуру глаз Вадим смотрит лишь на лицо Антона. Лицо одновременно безумное и напуганное своей яростью. В его взгляде читается смятение, он не знает, когда остановиться и должен ли вообще это сделать.

– Хватит! Антон! Прекрати! – кричит Лав, подбегая к нему.

Она хватает его за плечи и пытается оттащить. Лед трещит, и все трое проваливаются. Вадим не сопротивляется. В ушах булькает, а в нос заливается вода. Он не чувствует тело и глотает ледяную воду. Лав вцепляется в льдину и, стуча зубами, закидывает ногу наверх. Она вскарабкивается, хватает лопату и говорит дрожащими губами:

– Ддзз-дзер-ржжж-и!

– Ссс-паа-ссс-ии Ан-нттт-она, – простукивает зубами Вадим.

– Кааа-ввв-оо? Ххх-хва-ттт-ай жжже!

«Видимо, в этой реальности Антон с ними не поехал», – думает Вадим и хватается за лопату.

Метель закончилась, хотя он не был уверен в том, что она начиналась. Они залезли в фургон. Лав сняла с них мокрую одежду и включила печку в машине. Села за руль.

– Максимально низкая температура – это ведь ноль по Кельвину? Минус двести семьдесят три по Цельсию, кажется. Верно?

Вадим промолчал.

– Я это к тому, что хорошо, что сейчас всего минус тридцать. Понимаешь? – Лав стучала зубами. – Хуже же быть могло. Мы уедем отсюда очень далеко. Но сначала я хочу тебе кое-что показать.

Всю дорогу Лав говорила без остановки, а Вадим безучастно таращился в окно.

Сначала они заехали домой за одеждой. Лав одевала Вадима, как куклу. Он почти не двигался и молчал. Она сделала ему горячий кофе, но случайно разлила на штаны. Он никак не отреагировал и даже не стал вытирать пятно. Лав кому-то позвонила и, поговорив пару минут, повела Вадима в машину.

Они приехали на выставку ледяных скульптур. Ветер ураганом закружил снегопад.

Вадим увидел себя, высеченного из куска льда.

Послышались сирены.

– Прости, – сказала Лав и зарыдала.

Разбушевалась метель. Она укутала все вокруг, кроме Вадима и его ледяной копии. Он разделся и принял стойку скульптуры, сжимая смартфон в руке.

– Вижу цель! Он голый. Да, полностью. Не могу знать. С ним девушка. У него что-то в руке, не разберу, что – возможно, оружие.

– Это полиция! Руки за голову! Отойди от девушки!

Вадим стоял неподвижно, а Лав пыталась отогреть его тело, игнорируя последующие выкрики.

– Огонь! – послышалось из мглы.

Гремят выстрелы и хлопки фейерверков. Небо взрывается разноцветными огнями. Пули то вонзаются в плоть, то кромсают лед. А статуя то стоит неподвижно, то рассыпается на осколки. Вадима заметает снегом, стуча зубами, он смотрит, как появляются и исчезают полицейские, и как его обнимает Лав, мерцая, словно помехи на экране. Но видео с розыгрышем всегда заканчивается одинаково.

Вадим, как ледяной памятник, с застывшим лицом смотрел в пустоту. Не осознавая прошлого и не видя будущего, он так и остался в настоящем. И жизнь одним днем сократилась до секунды.

https://www.twitch.tv/dreamfreedomlove/about

Точка зрения (Весна)

Эту историю поведаю я. Мистик. Я буду разговаривать с тобой на прямую, без посредников. Иногда Мистик может говорить о себе в третьем лице, но главное, что я постараюсь избегать слишком уж витиеватых и доселе почивших словес.

Март

После

Ты увидишь четыре стены, на каждой пейзаж города в разное время года. В углу по койке. И столько же стульев у столика возле решетчатого окна. На один из них сядешь ты и почувствуешь, что стена за спиной, как будто рухнула. Остальные места займут твои соседи. Вы все облачитесь в маски сезонов. Каждый должен оставаться неизвестным. Имен не будет, вы будете обращаться друг к другу по ролям: Spring, Summer, Autumn и Winter.

В ваших руках чашки с темно-оранжевым напитком. Вы выпьете его залпом, чтобы выдержать терпкий и неприятный вкус.

Вы четверо сможете изменить мир, но только вместе. Но для начала выслушайте друг друга.

Правильно было бы дать слово Винтеру, ведь с него начинается год. Но Винтер холодно посмотрит в пустоту. Тогда Саммер перехватит момент и пылкими речами вступит в игру.

– Год не всегда начинался зимой. Было время, когда его приход отмечали и осенью, и весной, так пусть он теперь начнется летом. Будущее самое важное в нашем мире, ведь прошлого не вернуть, а настоящее не уловить. Мечты заставляют нас идти вперед, и даже если кругом серость, то цвет радуги заполонит вас, когда вы закроете глаза.

– Сладко стелешь, Саммер. Вот только что делать, когда мечты рухнут, и на тебя прольется холодный ливень? Мечты бесполезны, они лишь дают ложную надежду. Как спасут розовые очки, когда жизнь захочет набить тебе морду? А прошлое у тебя никто не отнимет. Оно навсегда останется с тобой. Без прошлого ты не сможешь понять своих ошибок, без прошлого тебя не может существовать. – Отем потеребит синюю фенечку на запястье.

– Винтер, Сприн? Что скажете? За кого вы?

Винтер промолчит. Изменения, произошедшие с ним, слишком сильно скажутся на нем. Но ты все же сможешь узнать его мнение. Раньше он записывал видео. Но на экране не появится его лица, а лишь раздастся голос из динамиков:

– Настоящее, вот что самое главное. Где ты здесь и сейчас и что ты можешь здесь и сейчас. Живи каждый день, как последний, и только тогда ты сможешь насладиться жизнью. Что будет в будущем – неизвестно, а что было в прошлом – уже не важно. Прошлое точно такой же обман, как и будущее. Ведь мы вспоминаем только то, что приносило нам радость и чего не хватает сейчас, даже если те моменты на самом деле не были такими уж и радужными, как нам теперь кажется.

– Обомлеть можно. Я слышал этот голос, – добавит Саммер.

Придет и твоя очередь говорить. Но что скажешь ты? Кого поддержишь, или у тебя будет своя точка зрения?

Ты закроешь глаза, чтобы представить каждую из версий.

Между

Открой глаза. Все еще темно? Сейчас. Вот, я включил настольную лампу. Теперь у тебя есть островок света в темноте. Видишь что-нибудь? Подожди, глаза сейчас привыкнут. Посмотри на эту фотографию. У мужика голова, как у богомола, и усы с завитушками. Ничего не напоминает? Нет?

Черт! Ну, хорошо. Раз не выходит напрямую. Раз ты отказываешься воспринимать это как должное. Есть и другие способы. Более долгие, но аккуратные.

Ну что ж, будем продолжать до тех пор, пока не поймешь. Хотя, кажется, ты хотя бы осознаешь себя. Мистик протягивает тебе стакан. Пей. Ты мне не веришь? Но ведь это я веду тебя через кромешную тьму. Лишь мои слова служат для тебя ориентиром. Пей, и путешествие продолжится.

Вот и правильно.

Слышишь тиканье часов? Твои веки тяжелеют, но ты не должен отрывать взгляд от фотографии. Хорошенько ее рассмотри и послушай. Мистик зачитает отрывок из книги «Cезоны реальности»:

«И даже после самой холодной зимы наступит весна. Она примеряет на себя наряды сестер. Такая разная, но заботливая, она не изжарит тебя, как лето, и не заморозит, как зима. А вместо убитых осенью листьев подарит новую жизнь, и цветок бархатным бутоном пробьется через лед».

До

Твои глаза сомкнуты, но лицо с фотографии не выходит из головы. Ты видишь, как оно отдаляется, а по краям вырисовывается вагон. Чем сильнее, тем больше пространства заполняет электричка.

Из динамиков раздался почти механический женский голос:

– Уважаемые пассажиры, в вагонах имеются места для пассажиров с детьми и инвалидов. Уступайте места пассажирам с детьми и инвалидам.

Мужчина с усами и чемоданом посмотрел на тебя из прохода, а затем сел в другом конце и раскрыл газету.

Ты уже почти трое суток без сна, и эти бредовые картинки совсем спутали мысли.

Через неделю твой день рожденья, и ты в очередной раз услышишь какое-нибудь нелепое поздравление: «На восьмое марта обрадуем Марту, подарим букет и винную карту».

Нет. Тебе определенно необходимо поспать. Эта чушь в голове уже перешла все границы. Марта. Какое странное имя. Звучит как требование. Марта! Требую марта! А твое ли это вообще имя и разве ты родилась восьмого марта? А может, ты не родилась, а родился? Странно все это.

Тебя клонило в сон, а бредни в голове усиливались.

Гудел мотор, и с треском мигали лампы, на долю секунды окуная пространство во мрак. Полки для вещей скрипели, а придорожные фонари за рельсами мерцали, как стая светлячков. Вагон убаюкивающе покачивался под стук колес.

Ты ехала с работы к сыну Петьке. Возможно, он еще не будет спать, когда ты вернешься. Вчера ты пришла домой, и у тебя была всего пара часов, чтобы побыть с ним. Ты приготовила еды, постирала, проверила домашнее задание и часик вздремнула. А потом снова собралась на работу, ведь в Москву путь не близкий. И теперь ехала домой, чтобы повторить цикл. Ведь едва ли удастся обеспечить сыну достойное будущее, работая за копейки в Пристолице. Как-то раз ты все же решилась поспать в электричке, но когда проснулась, не нашла кошелек. Мысли о том, что тебя снова ограбят, помогали тебе не уснуть.

Но ты чувствовала, что что-то не так. Будто ты не на своем месте. И тот мужчина с усами, что закручены, как волны цунами. Он пугающе худой. Но лицо его необъяснимо полное, хотя сейчас ты видела только затылок, который чернее дыма завода за окном. И на голове у мужика старческая кожаная кепка. Из-за этой детали тебе казалось, что черный цвет волос ненатурален, как будто такую кепку можно надеть только на седину.

Его лицо. Почему оно так отпечаталось в твоем сознании? Это странное видение во время дремы не давало тебе покоя. Хотя ты столько уже не спала, что всякое может привидеться.

Ты решила подсесть к нему поближе, просто чтобы не уснуть. Ты посмотрела в газету. Она называлась «Cвоя правда». Ты даже не знала, как понимать это название – то ли как вызов, то ли как признание.

Прочитала статью про какого-то умственно неполноценного. Парень с рождения не подавал признаков социализации, но каждый человек, который заглядывал к нему в глаза...

Нет, скучно. Тебя клонило в сон от этого.

Ты прочла про войны. Про пытки людей в отделении полиции. Про то, как старая женщина украла у соседей, чтобы не умереть с голоду. Как мужики отравились спиртосодержащим лосьоном.

В эту чернуху как-то затесалась юмористическая статья про двух дерущихся котов. А потом пошли анекдоты.

Электричка остановилась. Тормоза проскулили, и отворились двери.

– Станция Новый Великий Духовноскрепинск.

Мужчина свернул газету и проскользнул к выходу. Он вышел, двери захлопнулись со звуком космических шлюзов, и вагон тронулся. Ты посмотрела на место, где он сидел. Там лежал чемодан.

Ты постучала им в окно и почти кинулась к стоп-крану, но усач улыбнулся и жестом показал, как открыть замок.

Внутри оказалось много денег и свернутый листок. Ты взяла его в руки. Бумага мягкая и истертая, очень приятное чувство, когда нельзя порезаться о края. Ты разворачиваешь ее и читаешь: «Разве ты счастлива, Марта?»

Сердце, как якорь, плюхнулось в океан крови.

Стало трудно дышать. Ты попыталась съесть воздух. Клацала зубами. Хотела укусить его, он вырывался и убегал. Не хотел к тебе в легкие. Значит, надо его проглотить.

Стены давили, вагон стал как змея, нет, как червь! Мерзкий червь тебя проглотил! Прочь отсюда. Прочь!

Ты перевернула записку и увидела адрес с указанием прийти в конце мая.

Ты посмотрела в окно, а жуткий усач сверлил тебя взглядом и отдалялся вместе с перроном. Все дальше и дальше, пока совсем не исчез из виду. Кто он вообще такой? Кто?

Веки падают.

И откуда он знает твое имя?

А твое ли это имя?

Твое ли имя?

Имя?

Апрель

После

Ты откроешь глаза и снова окажешься за столом, где четверо сидят в масках.

Ты сможешь дать ответ, Сприн? Нет, ты будешь сидеть молча.

Твой ответ станет решающим, так что хорошенько все обдумай. Какие эмоции у тебя вызвало это путешествие? Может быть, научило чему-то? Постепенно ты поймешь, что к чему, но наберись сперва терпения.

– Ладушки, ну и как можно изменить мир? – спросит Саммер.

– А на кой ляд его менять? – скажет Отем и перейдет на шепот. – Ты пробовал снять эту маску? У меня одного она намертво села? А еще эти напитки – что мы вообще выпили? Странно все это. А ты, кстати, хорошо текст выучил.

– Обомлеть можно. Ты о чем? Я импровизирую, не ломай игру.

– Игру? Подожди. Ты же сейчас не про актерскую? Я на пробы пришел. «Сезоны реальности», театральная постановка.

– Быть не может. – Саммер протянет флаер «Сезоны реальности: камерная ролевая игра. Выбери свой сезон и измени направление времени для всех людей на планете».

– Посмотри на этих двоих хорошенько. Сюда глянь. – Отем укажет на босые ноги в тапках. – Пациенты это. Это не мы ошиблись, а нас по адресу привели. Да уж, затея века была сюда припереться.

Отем швырнет сценарий под ноги Саммера.

Ты думаешь об этом мире. Вспоминаешь все плохое и все хорошее. Пытаешься понять, были ли люди, которые хоть что-то изменили, представляешь себе утопию. Идеальное место для всех.

Между

Тебе тесно. Да, я знаю, тут темно, и ты пока мало что понимаешь, но так нужно, поверь. Посмотри в зеркало, ты видишь себя? Чье это лицо? Ты скажешь мне, кто ты?

Тогда Мистик продолжит читать с твоего позволения. Слышишь, как шелестят страницы? Приятный звук. Уютный. И еще немного слов про мое любимое время года.

Весна стирает грань между временем. Она обостряет чувства, заставляет искать любовь и сводит с ума без нее. Хрустальные капли, осыпавшись с небесной люстры, очистят стеклянной рекою землю. И, всмотревшись в поток, мы увидим новых себя в отражении.

До

Усатое лицо снова всматривалось в тебя. Оно было совсем близко, и ты замечала каждую морщинку и складку. Большие щеки, острый подбородок и нос, как клюв колибри.

Оно отдалилось и оказалось за высокими прутьями ограды. Мужчина ждал зеленого света, чтобы перейти дорогу. Но в глазах все расплывалось, как будто туман окутал разум. Ты почувствовала, что твои руки дрожат и волосы промокли: с них стекала вода.

Ты повернулась в другую сторону и увидела кучу детей. Многие даже выше тебя. А перед тобой на земле лежал мальчишка и хныкал. Из его носа текла кровь. Ты увидела на своих ладошках багряные капли.

– Дуреха Эйприл ударила Вову!

Но как же так? Ты не помнишь, что ударила его. Они обзывались, Вова облил тебя холодной водой, а потом ты повернулась к этому усатому дядьке, и Вова уже на земле.

Опять разыгрывают! Издеваются над тобой! Ну, разве ты виновата, что родилась первого апреля? Разве ты виновата, что тебе дали это глупое имя? Что мама постоянно пила, и тебя забрали и притащили сюда?

– Хватайте ее! – скомандовал Вова.

– Дуреха Эйприл! Дуреха Эйприл! – прокричал детский хор и кинулся за тобой.

Ты сорвалась с места и побежала вдоль ограды. Шевели ногами, ты всегда была самой быстрой. Один из мальчишек почти настиг тебя, и ты свернула к дереву.

– Ну и где же твои черепашки, Эйприл?! – донеслось из-за спины.

Перед самым стволом ты затормозила и упала на спину. Парнишка замешкался. Ты схватила преследователя за ногу и укусила. Он закричал. Ты вскочила, дернула его за волосы и столкнула на землю.

Остальная толпа сократила разрыв. Опять к ограде. Слишком высокая, ты боялась задрать голову. Ты заметила погнутые прутья. Давай! Ты худенькая – пролезешь.

Ты влетела в прутья и ударилась коленкой, но проскочила. Штанина порвалась, и на коже нарисовалась ссадина. Жжется, как крапива. Жаль, ее еще нет. Ух, и получили бы они у тебя!

Тебе нужно отдышаться, а им решить, кто самый худой. Ты плюхнулась на землю и стерла пот с лица.

– Эй, Пендра! Лезь за ней! – сказал Вова

Мальчишки прозвали его так за то, что он однажды съел сколопендру и уважали за это. Девчонки им интересовались, пока он не начинал им жуков подкладывать. Хотя так он проявлял внимание только к самым красивым.

– А чего я-то?

– У тебя голова маленькая.

– Сам дурак.

– Ничего ты не знаешь, Пендрыч. У кошек если голова пролезет, то и вся кошка тоже.

– Я же не кошка. Да и голову суну, а она меня за нос тяпнет.

Часть ребятни убежала. Скорее всего, пошли в обход, а оставшиеся принялись подсаживать друг друга наверх. Один спрыгнул к тебе и подвернул ногу. Он скорчился и взвыл. Так ему и надо.

Разбитая коленка не переставала ныть. Хромая, ты свернула за угол трансформаторной будки. Ты оглянулась и увидела, как в твою сторону за толпой сверстников шел и усатый дядька.

Тебе тяжело двигаться дальше. Каждый шаг подкашивал подбитую ногу. Ты увидела большой белый фургон и залезла под него. Водитель в нем сидел с закрытыми глазами и слушал радио.

– Знаете, у меня была агорафобия, и даже путь до больницы стал тяжелым испытанием. Он лежал без движений и только моргал. Он ничего не говорил, и казалось, даже не слушал меня, когда я рассказывал о своей проблеме. Но как только я закончил, то уловил его пристальный взгляд, и у меня появилась мысль в голове...

Нет. Ты не вслушивалась в радио. Не все ли равно, что там говорили? Тебе не нужно это знать. За тобой гнались. Ты тряслась от страха и думала только о том, чтобы тебя не нашли. Ты тут же забыла об услышанном.

Пахло выхлопными газами. Асфальт пестрил дырами, которые наверняка были старше тебя. В них образовались лужи с плавающими, как фрегаты, мусором. Этот маленький мир жил своей жизнью. Ветер гонял корабли от берега к берегу, и если присмотреться, то можно было увидеть, как быстроходный пакет с чипсами брал на абордаж смятую бутылку.

Раздался топот, и площадку заполонили дети. Они рыскали, заглядывая за каждый угол. Ты задержала дыхание и представила себя тенью. Ты всего лишь тень фургона, которая им не нужна.

Кто-то дернул тебя за ногу. Ты закричала, и все кинулись сюда. Тебе заткнули рот и окружили. Гримасы на их лицах были злее, чем у самых жестоких взрослых.

– Тащите ее обратно, только пошли кругом обойдем, а то тот мужик усатый какой-то подозрительный, – сказал Вова.

– А может, хватит уже? У нее же день рождения все-таки. – Пендра достал цветастый сверток с красным бантиком. – Вот, держи, во дворе откроешь.

Все почему-то заулыбались. Твое сердце ускорилось, не так, как при погоне, а иначе, для тебя этот ритм в новинку. Пендра гнался за тобой вместе со всеми, но если подумать, то он отказался лезть между прутьев и вообще только пару раз пошутил про белую спину. И без злости, не как остальные. После Вовы он был первым по важности мальчиком и вполне мог переубедить остальных, пока ты пряталась под машиной.

Ты стояла во дворе в окружении ребят, они ждали, пока ты откроешь подарок. Ты улыбалась. Впервые за много дней. Тонкими пальчиками потянула ленту, ты развернула бумагу и открыла коробку.

Из коробки выпрыгнула саранча. Ты взвизгнула и опрокинула коробку на себя, оттуда посыпались черви и жуки. Ты стряхнула саранчу с головы, но под майкой извивались насекомые. Из глаз потекли слезы. Ты скинула куртку и дергалась, колотя по себе кулаками. Все вокруг хохотали, и Пендра смеялся громче всех.

– Смотрите! Дуреха Эйприл танцует с червями!

Склизкие твари скользили по коже, щекотали мелкими лапами и усами. С живота перебегали на плечи, а оттуда на спину. Прочь! Мерзость!

– А ну пошли прочь, недомерки малолетние! – рявкнул кто-то басом.

Все разбежались. Ты обернулась и увидела заплывшими от слез глазами худой, как палочка от эскимо, силуэт с усами. Он сжимал мороженое в кулаке и грозился вслед сорванцам.

Он схватил тебя за краешки майки и потряс ее с такой силой, что вся живность посыпалась на землю.

– Чувствуешь еще кого?

Ты покачала головой.

– Вот и славно. Скоро мы поедем домой.

Ты слышала этот голос впервые, но он показался тебе таким родным, как будто твой собственный, вышедший откуда-то из глубины, из другой жизни. Но о каком доме он говорил? Это место было твоим новым домом, но назвать так его ты не могла, а старый остался далеко в прошлом. Нет у тебя дома. Он обманщик.

– Эти паразиты повели тебя другой дорогой? Да? Мне пришлось тебя поискать, Эйприл. Сейчас я решу все с документами, а ты пока сходи в медпункт, пусть коленку тебе залепят, да и мало ли, укусил кто. Сама дойдешь?

Ты кивнула. Он протянул тебе мороженое и ушел.

Ты выбросила эскимо. Вдруг там тоже жуки! Ты побежала прочь, и чем дальше ты оказывалась от интерната, тем нереальнее становилось все вокруг. Улицы рассыпались, их сдувал ветер. Ты в ужасе зажмурила глаза.

Май

После

– Эй, Сприн! Че ты жмуришься постоянно? – спросит Отем.

Ты ничего не ответишь. Не тому человеку он задает вопросы.

– Ты его читал, Отем? – бросит Саммер, вглядываясь в сценарий.

– Читал? Учил! – возмутится Отем – Только диалоги давно не по тексту. Все твоя импровизация.

– Точно-точно. Тут написано, что мы должны объединить наши способности, чтобы изменить мир, – продолжит Саммер. – Но как возможность видеть совместные сны может изменить мир?

– Способности. Ха. Сверхлюдей не держат в психбольницах и ролевки с постановками не проводят. Моя болезнь мне жизнь портила, и я от нее уже избавился. Если бы хоть кто-то из вас понимал, что такое жить одновременно в двух мирах. – Отем потрет на ладони шрамы от сигаретных ожогов. – То есть, мне так казалось. Черт, зря это ляпнул.

– Всего в двух, – апатично отзовется Винтер.

– О! Заговорил, наконец. А ты во многих побывал? – Отем уставится на Винтера.

– Не считал.

– Слушай, а это не ты ли мне звонил в январе? – спросит Отем.

Винтер снова потеряет интерес к происходящему.

– Обомлеть можно, тут даже концовок несколько. Такое в спектаклях не делают, только в играх, – заметит Саммер, продолжая читать сценарий.

– В фильмах и книгах тоже бывает. – Кивнет Отем – Правда, как правило, выбирают одну концовку, хотя иногда оставляют и две, но крайне редко. Например, в «Прозрачных витражах» у Лукьяненко или в фильме «99 франков», хотя в книге была всего одна. А больше двух – это уже интерактивные книги и фильмы, например, «Брандашмыг».

– Мне кажется, что открытый финал куда уместнее в таком случае, – возразит Саммер.

– По-моему это несправедливо. Не всем нравится придумывать концовку за автора. Хотя каждому свое, – ответит Отем. – Приятно было поболтать, но я пошел.

– Ладушки, что мы имеем: телепатия через сны, жизнь в двух мирах одновременно и путешествие по параллельным мирам. А этот молчун что может? – спросит Саммер, указав на тебя.

– Говорю же, завязывай нести этот бред! Нас тут и оставят. Ты еще не понял? – Отем дернет за ручку железной двери и вскрикнет. – Мистик! Открывай давай! Мне тут не нравится! Слышишь!

Между

Ты в замешательстве, Мистик знает. Ты и Марта, и Эйприл, и Сприн. Как такое возможно? Ты должен понять то, что объединяет эти истории. Пока я дал тебе слишком мало информации, но в твоей голове уже должна зародиться догадка. Расти ее, напои весенним дождем, и тогда она расцветет и наполнит ароматом душу.

Я уже пытался показать тебе все как есть. Но не вышло. Ты слишком недоверчив. Всякий раз, когда я говорил, куда идти, ты только делал все наоборот. Поэтому я дам тебе только ориентиры. Звезду высоко в небе, на которую ты можешь смотреть. Там много звезд, но одна самая яркая. Впрочем, все выводы ты сделаешь самостоятельно.

Потерпи. Мистик развеет тьму. Видишь? Светит экран монитора. Тут 3D модель персонажа. Знакомо, да? Помнишь эту игру?

До

Всего лишь набор пикселей, но с графскими усиками и круглым лицом. Он вскинул меч и вонзил его в дракона. Но ты уже был отравлен, и полоска здоровья иссякла почти до нуля. А все противоядие ты потратил двадцать минут назад. Скоро Пророк останется последним выжившим членом группы. Страшно представить, сколько сокровищ он унесет. Пророк подбежал и использовал на тебе «рокировку». Ты засмеялся. И как такой сильный игрок смог промахнуться по клавишам и сделать такую глупость. Теперь он умирал от яда, а ты был здоров.

Пророк в ту же секунду повалился на землю.

Ты на радостях подбежал к сундуку и уже собирался забрать богатства, как почувствовал руку на своем плече.

– Эй, пацан! Чего непонятного? Я и так дал тебе пять лишних минут, доплачивай или уходи. Видишь, тут очередь?

Ты порыскал в карманах. Коробок спичек, пачка семечек и недоеденная сосиска в тесте. Денег нет, разве что провалившиеся в подкладку штанов пятьдесят копеек. Ты пытался тянуть время, продолжая играть одной рукой, подбираясь к сокровищам. Ты должен успеть забрать награду. Не зря же столько ребят полегло в этом рейде.

Экран погас, и появилась надпись «Время вышло».

– Садитесь за девятый. Все, Май, давай вставай. Приходи, когда деньги будут.

Ты встал из-за компьютера с комом в горле. И в другом конце зала увидел мужчину, так сильно похожего на Пророка из игры. Он посмотрел на тебя. Ты перевел взгляд и быстрым шагом вышел на улицу.

Денег нет. А папа из дома унес кабель к монитору. И как тебе теперь играть? Ты вспомнил слова отца:

«Хочешь денег – заработай, ты же родился в праздник труда. Думаешь, мы тебе просто так это имя дали? Ты должен не только трудиться, но и быть первым в этом. Да и во всем быть первым. А ты самый тупой в классе, только и можешь в свои бестолковые игрушки втыкать».

Из компьютерного клуба вышел пожилой мужчина и направился к тебе. Он не сводил взгляда. Ты осмотрел его: черные волосы, усы крючками и морщинистое лицо.

Старик подошел совсем близко, достал из кармана пиджака лист и протянул тебе.

– Не огорчайся ты так. Есть сокровище и побогаче. – Он улыбнулся, и усы заползли на щеки.

Родители запрещали общаться с незнакомцами и брать у них подарки, и ты молча шагнул назад. Но ведь если он знает про сокровища, да и по виду похож на Пророка. То получается, что вы сопартийцы. Ты знаком с ним в игре, а значит, как минимум половина запрета недействительна. И если выбирать между разговором и принятием подарка, то выбор окажется очевидным.

Ты протянул руку и взял лист. На нем от руки нарисована карта.

Скраю изображен замок с отметкой. И еще одна метка в виде креста стояла в пещере посреди леса. Ты присматриваешься к картинке и понимаешь, что расположение объектов на ней похоже на район вокруг компьютерного клуба.

– То, что тебе нужно, в самом сердце пещеры. И нет. Я не мог тебе просто отдать это. На такие вещи можно только указать путь.

Ты снова взглянул на карту. Чтобы попасть в «Забытый лес», нужно пройти по «Парящим островам». Пробежав вперед, ты увидел ряды металлических гаражей: их было три, как и островов на карте, а рядом стоял ветвистый клен, по которому можно было залезть наверх.

Берега парящих островов омывали облака. И ты никак бы не смог взобраться наверх, но рядом появился торнадо. Должно быть, его призвал Пророк, который хочет, чтобы ты все же забрал сокровища дракона.

Тебя подхватил безумный поток воздуха и по спирали бросил ввысь.

Очутившись наверху, ты мигом перепрыгнул на остров. Разогнался и перелетел на второй, а затем и на третий.

Но путь в забытый лес перекрывал горный хребет. Ты запрыгнул на него и, как на санях, съехал на землю.

Вот ты и попал в парк, а за тобой стояла опрокинутая на гараж каменная плита.

Бродя по лесу, ты, наконец, наткнулся на пещеру, она тоже окружена скалами. Ты вскарабкался на них и очутился у входа. Внутри темно, ты зажег факел и услышал знакомое фырканье. Сомнений нет – это дракон.

Он лежал на куче золота, придавливая лапами посох времени.

Монстр спал, и ты решил по-тихому вытащить самое ценное из его когтей. Подкрался и схватил за рукоять.

Дворняга проснулась, вцепилась зубами в палку и зарычала. Собака запрыгала вокруг, и ты закружился со спичкой в руке в центре заброшенной сцены.

Дракон плюнул огнем, и ты кувырнулся в сторону. Одному тебе не справиться. Ты кинул на землю яйца гарпий: они треснули, и крылатые бестии вынырнули, чтобы утолить голод.

Собака прыгнула в стаю пирующих голубей. Птицы вздернулись вверх, крепко хватая клювом семечки. Ты вытащил из кармана остаток сосиски и швырнул за забор. Пес попытался проскочить с палкой под забором, но та постоянно застревала в проеме. Он гавкнул, выронил ее из пасти и прополз в щель.

Дракон вылетел из пещеры вслед гипношару. Ты подобрал посох и сунул его за пояс. На выступе скалы что-то блестело. Ты полез вверх. Уступ за уступом. Каменная порода впивалась в кисти, а ступни едва попадали в выемки. Ты протянул руку, но цель недостижима.

У входа в пещеру раздавались голоса. Это язык троллей. Ты знал его немного.

– У чела-то того взгляд пронзительный был. Он людям мысли внушал, но только хорошие. Говорят, с рождения ни слова не сказал. Сирота, нашли в куче мусора, представляешь? В стужу лютую, двадцать девятого февраля. Вот и стал этот день его вторым днем рождения, хотя когда первый – никто и не знает.

– Да сказки все это. Так, клад должен быть здесь.

Верно, тебе тоже эта история показалась неправдоподобной.

Двое старших ребят перелезали через забор.

Ты вытащил палку из-под резинки штанов и, повиснув на одной руке, ткнул ей в выступающий кирпич. Он выпал, и в дыре уже полностью показался целлофановый пакет. Ты зацепил его и спрыгнул вниз.

Сунул находку в карман и стал выбираться через другую сторону.

– Ну что, где?

– Давай еще посмотрим на фото. За кирпичом, на стене. Вот, видишь?

– Лезь давай.

– Пусто. Точно тут?

– Да точно, получше рукой пошарь.

– На фото кирпич на месте, а тут он на земле лежит.

– Кидалово какое-то.

Ты убежал и врезался в усатого мужчину. Он внимательно смотрел на тебя, радушно улыбаясь.

– Ну что? Нашел сокровища?

Ты протянул пакетик. Он взял его, раскрыл и нахмурился.

– Это что такое? Ты где взял это?

Ты тыкнул пальцем в крестик на карте.

– Кто бы мог подумать. Я совсем не это имел в виду. Ты должен был найти там свою фантазию, понять, что в реальности играть гораздо интереснее. А там эта дрянь оказалась.

Пророк выкинул пакетик в урну.

У тебя опять отняли сокровища, которые ты с таким трудом получил. На глаза навернулись слезы. Ты подбежал к урне, вытащил оттуда пакетик и убежал.

Весенний парк размывался в глазах. Ты почти ничего не видел, а потом совсем зажмурился.

Конец весны

После

– Не открывают? – Саммер поднимется из-за стола.

– Черт! Даже в окно не выпрыгнуть. – Отем вцепится в решетку.

И они пошатнутся. В комнате заиграет шаманское пение. Ты почувствуешь покалывание на губах, которое постепенно захватит и все тело. Тебя затошнит, но ты сдержишь позывы, и энергия, которая пыталась вырваться, хлынет сквозь клетки тела.

Пространство запляшет, и вспыхнут цвета. Все станет более четким, каждый волосок на теле и каждая впадинка, будто обретет свое сознание. Реальность станет настолько реальной, что вся жизнь покажется лишь сном. Ты заметишь в окружении миллионы деталей, которые раньше не замечал. Новые смыслы и откровения охватят твой разум, по телу пробежит волна эйфории. Чувство озарения и свободы охватит тебя и подбросит ввысь. По твоим щекам потекут слезы, и пробудится мелодия внутри. Каждая нота распадется на атомы, образуя новые звуки, и вновь соберется воедино.

– Обомлеть можно. Вы тоже это видите? Это какой-то транс. – Саммер завертит головой по сторонам.

– Скорее трип, – отзовется Отем.

Из динамиков раздастся голос:

– Чтобы мир изменился, нужно чтобы каждый человек на земле, как коллективный разум, произвел одну общую мысль. Не насажденную кем-то извне, а появившуюся в его собственном сознании.

Ты посмотришь на ладони. На них вспыхнут узоры, как будто из линий на коже просочатся чернила. Они будут извиваться и оплетать твои вены, сковывая движения. Песня шамана превратится в цвета и, как северное сияние, потечет сквозь пространство. Ты захочешь что-то сказать, но вместо звуков выпустишь радугу.

Время застынет, и ты увидишь панораму комнаты.

Каждый провалится в свой личный катарсис. Саммер замрет с блаженством на лице. Отем скорчится, вцепившись руками в волосы. А Винтер потерянно уставится в пустоту.

Твои руки зависнут в воздухе – ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни моргнуть.

Цвета инвертируются и запульсируют. Уголки стен растворятся, и город станет объемным. Время оттает и заработает вновь. Окрас деревьев поменяется за секунды. Весна, лето, осень, зима. Затем пробежит в обратном порядке и замрет на весне. И так без конца раз за разом.

Ты закроешь глаза и увидишь немыслимые геометрические фигуры, пляшущие в калейдоскопе цветов. Тебя понесет по туннелям в гиперпространстве. Ты вывернешься наизнанку в новом измерении.

До

Ты стояла перед его квартирой с полным чемоданом денег. Ты не раз думала, стоит ли их тратить, но продолжала ходить на работу и жить как раньше. Петька носил старую одежду и лакомился сладостями лишь по праздникам. А про себя и говорить нечего.

Ты приходила сюда и раньше, но никто не открывал, да и соседи пожимали плечами. Но на этот раз послышались шаги.

Дверь отворилась, и ты увидела усатого мужчину.

– Рад, что вы все-таки пришли, – сказал усач. – Уже все в сборе. А чемодан зачем? Неужели полный. Ну, вы даете. С вашей-то жизнью. Честные люди всегда были редкостью. Значит, я в вас не ошибся.

В зале возле шкафа стоял мальчик, а наверху сидела девочка, держа в руках бельевую веревку.

– Рапунцель, сбрось свои волосы! – крикнул мальчик.

Девочка скинула веревку.

– Эйприл, Май, познакомьтесь – это Марта. – Усач радушно развел руками.

Голова закружилась, ты сидела на шкафу с зажатой в руках веревкой и уставилась на гостью, как на кривое зеркало.

– А меня можете звать Пророк. Представляете, каково это – видеть будущее на многие века вперед и знать, что ничего не изменится? Новые декорации, технологии и люди, новые законы и теоремы. Но поступки людей и их приоритеты, их понимание вещей и природы – все стагнировало уже давно. Все пытаются найти справедливость, но не найдя, не пробуют ее создать. Пытаются доказать, что они что-то большее, чем звери, но живут, удовлетворяя инстинкты.

– Подождите. Я ничего не понимаю. Сначала объясните, что это еще за фокус с именами, да и зачем вы мне всучили эти деньги? Они ведь краденные наверняка. – сказала Марта.

– А это и не фокус. Я долго искал подходящие судьбы с нужными именами и вот, наконец, нашел. Я не могу изменить мир, поэтому я решил делать добро помалу. Изменить жизнь хотя бы трех людей. Но ваши истории помогут кое-кому найти правильный путь. Тому, кто способен изменить этот мир.

– Это все, конечно, очень мило, но что мы тут делаем? Что я тут делаю? И деньги… ответьте уже.

– Мне недолго осталось, я все продал, а квартиру эту снял до конца весны. Отсюда и деньги, нет у меня ничего, кроме вот этой книги. –Пророк достал с полки «Сезоны реальности» и продолжил. – Я хочу, чтобы вы все рассказали, как встретились со мной, и чувства, которые вы пережили. Это нужно для моих последователей. В этой книге записи о людях, способных изменить мир. Вестники сезонов, каждый из них несет в себе как меру времени, так и дух его воплощения.

– Все понятно. Очередная секта. Вот только несостыковочка какая-то. В сектах обычно отнимают деньги, а не отдают. Выходит, вы забираете что-то более ценное.

– Прочтите, книгу. Я уже записал истории Мая и Эйприл. Пообщайтесь с ними, если не верите мне.

Май, сидевший рядом с тобой на шкафу, спрыгнул вниз. Он подбежал к Марте и залепетал:

– Правда-правда. А еще с Эйприл очень весело, я ведь ни с кем раньше не играл вот так.

Ты чувствовала то же. Май стал твоим первым другом. Он даже сказал, что у тебя красивое имя, когда вы впервые встретились. Хорошо, что Пророк все же нашел тебя. Ты тряслась от холода и страха той апрельской ночью. А он даже не кричал на тебя за то, что убежала, лишь взял за руку и повел домой. Ты решила, что тоже должна что-то сказать тете Марте, и спрыгнула вниз.

Ты почувствовал, как Эйприл коснулась плеча, обернулся и увидел улыбку. Вы читали истории друг друга и с нетерпением ждали, что напишет тетя Марта. В ее глазах все еще отражалось непонимание, но они заблестели.

– Папа сказал, что он скоро уйдет, и вы присмотрите за мной. А Май обещал заходить почаще.

– Если он и в самом деле пророк, значит, так и будет, – сказала Марта.

Между

Ты удивлен, что порядок нарушен? Иногда правила приходится нарушать. Винтер у себя, а остальные скоро придут. Я налью вам напиток шаманов Перу. Он содержит в себе молекулу духа. Она поможет пробудить ваши скрытые силы и объединить их, чтобы вы могли изменить не только свой мир, но и все остальные. Между сном и явью, между жизнью и смертью. Она вырабатывается также и в организме человека в эпифизе, который еще называют третьим глазом.

Но прежде чем присоединиться к другим вестникам, ты должен понять, кто ты. Вспомни все истории, что ты видел. Найди в них ключевое звено, того, кто все объединяет. Посмотри в зеркало. Ты узнаешь себя? Я думаю, не стоит трогать эти шрамы на лице, я потом тебе о них расскажу.

Мистик протягивает тебе сценарий. Сейчас ты на развилке и тебе нужно сделать выбор:

I. Я человек с прошлым, настоящим и будущим. Я Пророк.

II. Я человек без прошлого, настоящего и будущего. Я оболочка для своей души.

I. Я человек с прошлым, настоящим и будущим

Наконец-то ты прозрел. Я много раз пытался пробудить твои воспоминания, но ты отторгал их. Ты так упорно не хотел быть собой, ты думал, что не способен что-то изменить. И тогда я решил, что смогу вернуть твое сознание, зачитав те записи, что сделали люди, которым ты помог. И те предсказания, которые ты делал. Ты уже знаешь, что произойдет в соседней комнате и чем это кончится.

После одного из последних приемов напитка твое сознание не хотело возвращаться в тело. Ты говорил, что отправился туда, чтобы понять, как внушить всем людям на земле мысль о счастье.

Если и существуют мысли, способные изменить материю, то они создаются в твоей голове. Ведь что есть предсказание, если не материализация мысли?

Ну что ж, пора заканчивать.

После

Ты помчишься к центру сферы, но врежешься в нее и высадишься, как на планету. Ты не увидишь ни рук, ни ног. Рядом приземлятся и другие вестники: бестелесные сгустки света.

– Все кончилось! Наконец-то я вырвался! Свободе – волю! – Винтер отпружинит от сферы и полетит по орбите, не замечая никого.

– Глядите, ожил все-таки. Может, наркоман со стажем, без дозы давно, – усмехнется Отем.

– Похоже на сон. Но это не совсем так. Как будто мы проделали маленькие щелочки в сновидения других и можем просунуть туда что-то небольшое, но значимое. Но само это место – ноосфера. Отсюда гениям во сне приходили идеи, – скажет Саммер.

Вокруг закружатся миллиарды разноцветных огоньков, они запустят к центру тонкие нити. Но из одного огонька присоединится целый канат. Ты заметишь, что он появится самым первым.

– Рита, – прошепчет Саммер.

– Бредятина. Ты эзотерики начитался. Нас плющит просто. Хотя если пытаться с этим бороться, будет только хуже, – скажет Отем.

– Давай допустим, что мы действительно можем внушить всем одну мысль. Представляешь, каждый человек – как нейрон головного мозга: все думают одну идею и воплощают ее.

– Да уж, затея века. Прям победа коммунизма. Начнем с того, что у человека около восьмидесяти шести миллиардов нейронов, а людей на планете около семи. У бабуина, и то больше. Какой-то примитивный разум получается, хоть и коллективный.

– Ну, это смотря как считать. Вот если сложить нейроны всех… Ого! Огоньки увеличились, и даже Риты теперь две. Как это? Как такое возможно?

– А голос? Ты слышишь голос?

– Какой еще голос?

– Почему я слышу, а вы нет? Опять это началось! Миры раздвоились!

– Значит, нас уже четырнадцать миллиардов. Тринадцать миров, и образуется сверхразум.

– Мне бы только вернуться. Нужно переждать. Скоро пройдет.

– Ну, мы же должны изменить мир.

– Шибко надо. Сам гоняйся за этим полтергейстом и Сприна разговори.

Все замолчат. Винтер продолжит носиться вокруг, Отем погрузится в диалог с собой, а Саммер через канат подглядит за Ритой.

– Сколько мы уже тут? Тянется время. Будто вечность, – спросит Саммер.

– Со мной уже было нечто похожее. Смотри, чему научился.

Отем вспыхнет, и образуется силуэт, затем он наполнится цветами и материализует тело.

– Ого! А меня можешь так?

– Жди, время нужно. Все равно нечем заняться.

Все четверо окажутся в комнате.

– Мы вернулись? – спросит Саммер.

– А ты в окно глянь.

За окном крутились фракталы и сверкали миллиарды огоньков.

– Я проник в сны других, а Отем установил связь с параллельным миром. Эти двое тоже что-то должны сделать. Кажется, Винтер побывал больше чем в двух мирах. Но как он по ним перемещался?

– Верните, – скажет Винтер.

Он отрешенно встанет, возьмет в руки стул и разобьет окно. Без капли злости возьмет осколок и воткнет себе в шею. Упадет и снова окажется на прежнем месте. И так снова и снова, как зацикленное видео.

Отем схватится за голову и закричит:

– Голоса! Их все больше! Останови свой безумный сон!

Он бросится на Саммера. Они вцепятся друг другу в горло. Пространство замерцает и треснет. Осколки геометрического мира разлетятся по сторонам.

– Сприн! Давай! Это ведь ты должен сделать! Всего одна верная мысль. Пока все не развалилось. Сделай уже выбор!

Саммер сунет тебе последнюю страницу сценария:

1) Будьте счастливы.

2) Стремитесь к будущему.

3) Наслаждайтесь настоящим.

4) Берегите прошлое.

5) Живите, как жили.

6)… (Открытый финал).

1) Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный

Это не произошло сразу. Ведь все люди на планете не спят в одно время. Но те, кто проснулся, перестали что-либо понимать. На их лицах застыла улыбка. Они ничего не говорили и не делали, но светились от счастья. Многие из них уже умерли. Кто от голода, а кто подавился, когда их пытались кормить. Люди боялись ложиться спать, но все знали, что вечно это продолжаться не может. У кого хватало наглости и сил, тот исполнял свои самые дикие желания.

Я не сплю уже неделю. И уже не могу держаться. Не знаю, для кого я пишу, но это помогает мне не спать. Мои близкие сдались. Сказали, что раз умирать, то счастливыми. Прервусь ненадолго и продолжу.

Пальцы уже не печатают. Жадное приложение с трудом дается. О чем я? Убега уже словают. Путаюсь. Закрыл глаза зачем-то. Пока я двигаю пальцами, то не усну. Не усну, пока я двигаю пальцами. Я вовсе не хочу спать. Не хочу. Не хочу быть счастливым. Не хочу. Не хочу. Я не буду счастливым...

2) Будущее

Люди стали больше мечтать и строить планы. У каждого появился график, и темп жизни ускорился. Сиюминутные удовольствия зачастую стали откладываться в угоду далекой цели. Стало намного проще избавляться от старых связей и заводить новые. Все стали похожи на роботов, которые пытаются выполнить глобальную задачу. Прогресс увеличился, но войны не прекратились, как и неравенство в обществе. Теперь каждый человек четко знал, для чего он живет, и достигал своих целей гораздо чаще. Но у них не было времени в полной мере насладиться победой.

3) Настоящее

Люди стали больше рисковать и веселиться. Стало сложно что-то планировать наперед, и сиюминутные удовольствия возвелись в абсолют. Связи стали мимолетными. Если паре приходилось разлучаться, то она могла уже и не воссоединиться вовсе.

Люди стали почти что животными, но зато большую часть жизни они делали что хотели, хотя зачастую это и были примитивные радости. Прогресс откатился назад. Государства исчезли, а с ними и глобальные войны. Но локальные конфликты стали нормой.

Никто не задумывался о смысле жизни, ведь каждый знал, что жить нужно сейчас.

4) Прошлое

Люди стали дорожить тем, что имеют. Семьи стали крепче, старые друзья вновь начинали общаться, а разбитые пары соединяться. Но незнакомые люди вызывали недоверие. Приходилось тратить много времени на то, чтобы присмотреться друг к другу. Общество стало племенным, где за чужака должен был поручиться кто-то из своих.

Прогресс затормозился. Страх ко всему новому не давал покоя. Старые войны шли как будто по привычке. Сочувствия к незнакомым людям не стало.

Никто не задумывался о смысле жизни, ведь каждый знал, что должен сохранить в себе память о тех, кто ушел.

5) Как прежде

Уж не знаю, почему ты решил это выбрать. Неужели возможность изменить мир, хотя бы и в фантазиях, тебя не прельщает? Неужели не свербит внутри перед видом этого гиганта, который вот-вот раздавит тебя и пойдет дальше? Хотя, может, ты хотел, чтобы люди пришли к этому своим умом и без внушенных кем-то мыслей? В любом случае, если ты выбрал этот вариант, то можешь просто выйти из дома и порадоваться тому, что твое решение соответствует реальности.

6) Открытый финал

Можете написать свою мысль и версию концовки. Где захотите. Хоть здесь, хоть там.

II. Я человек без прошлого, настоящего и будущего

Нет, ты не… Хорошо. Как прикажешь. Теперь я скажу правду. Ты тот самый полоумный из палаты. При рождении в твоем организме масса молекулы духа не нормализовалась, и ты не реагировал на мир. Я не знаю, где находилось твое сознание, но, видимо, где-то там, откуда и пришел твой дар.

О тебе писали в газетах, говорили по радио и обсуждали на улице. Ты мог внушать мысли одним взглядом, но ни разу не проронил ни слова. И всегда улыбался.

Я всеми силами пытался отвести тебя от этой информации, но иногда она все равно всплывала в твоей голове. А ты за нее зацепился и смог понять, кто ты на самом деле.

Ты был вне времени. И я показал тебе, что такое время.

Через транс я наладил с тобой связь и через эти истории хотел убедить, что ты и есть Пророк. То есть, чтобы ты сам себе это внушил. Мы даже сделали тебе операцию на лице, чтобы ты в это поверил. Поэтому я молчал про шрамы.

Зачем это было нужно? Ну, как я мог быть уверен, что человек, который всю жизнь не осознавал себя, сможет внушить людям хорошую мысль? Ты же все равно это сделаешь? Пророк хотел счастья для всех.

Помни. Мысль материальна, и только ты сможешь перестроить реальность.

После

Ты помчишься через туннель, грани которого плывут и танцуют в геометрическом безумии. Пронзишь сферу и окажешься внутри. Раздастся всасывающий звук. Ты почувствуешь, как давит со всех сторон, как будто целая вселенная тебя поглотила.

Стены внутреннего пространства – как зеркальная голограмма, постоянно меняющая цвета. Они пульсируют энергией.

Тебя окружит толпа визжащих от радости необъяснимых существ. Состоящие из света, букв и геометрии трансформирующиеся гномы.

– Как хорошо, что ты вернулся, мы тебя ждали! – запищат они хором.

Они заговорят нараспев на языке, похожем на смесь гремлинского и корейского. Их слова польются из пасти, как струи краски. Гномы вцепятся в эти узоры и, раскрутив, образуют артефакты.

Эти предметы – как наспех слепленный колобок из того, что наскребли по сусекам. Часы, кукушка, гнездо и улыбка, скрещенные и закрученные в спираль. Мыслеформа.

И они протянут тебе это. Подарки продолжат трансформироваться, греметь и менять цвета.

– Меня! Выбери меня! – загалдит каждый из них.

Ты выберешь штуку, очертания которой хоть как-то смог различить.

– Смотри и учись! Повторяй!

Ты почувствуешь, как внутри тебя зародится искра. Разгорится пламя и вырвется наружу дыханием дракона. Вот только вместо огня хлынут драгоценные камни разнообразных форм.

Ты начнешь лепить из них, и у тебя получится голубая планета, скрещенная с фигуркой человека и знаком вопроса.

– Тот мир в порядке. Там весело играть, когда тут надоедает. А ты оставайся пока тут, если тебе там не нравится. А позже вернешься. Его основы не изменить, можно лишь поменять ракурс.

И ты останешься там до тех пор, пока не решишь вернуться обратно.