Сестра

Глава 1

Элеонора Глория Гейнсборо…

Тысячелетний вампир Эрик Нортман много слышал о фаворитке Карла, но на ночных дворцовых оргиях видел ее лишь мельком, оберегаемую ревнивым монархом от вожделеющих взглядов.

Белая фарфоровая кожа, шелковая и упругая, как лепестки цветов персика; глаза, словно небо Британии в солнечный день, с радужкой, окаймленной грозовой синью. Из-за этого взгляд юной леди острый и пронзительный, словно у хищной птицы. Но его неистовость приглушена тенью густых темных ресниц, смягчена невинным выражением юного лица, девичьей припухлостью губ…

Ноздри вампира забивала вонь нечистот и гниющей плоти. Как в этом смраде мог находиться бриллиант фавориток Карла представить было трудно, но Нортману было безразлично – он просто зачарует ее и доставит ко двору.

- Вы так спешите умереть, милорд? – устало поинтересовался хмурый изможденный священник с лицом покойника.

- Где миледи Гейнсборо, святой отец?

- Отходит, сын мой.

- Что? - не понял Северянин.

- Умирает, - без выражения пояснил монах, указывая рукой в сторону холщевой занавеси.

«Какая досада, - разочарованно подумал Нортман, шагая в указанном направлении, - Венценосный ублюдок будет расстроен, и мне снова придется довольствоваться кислой кровью зараженных и шлюх. Надо хотя бы поближе взглянуть на эту даму, о которой ходит столько слухов. Хотя, скорее всего, болезнь уже лишила ее привлекательности».

Бледные пальцы вампира отдернули мрачную занавесь…

Он увидел все разом: промокшую потом сорочку, облепившую сжавшееся в жестоком ознобе миниатюрное женское тело; узкие лодыжки и маленькие ступни с уже посиневшими ноготками; тонкие запястья, точеную шею, крепкую, не знавшую молока, грудь…

Спутанные длинные темные волосы адскими крыльями разметались вокруг ее головы…

Сладковатый запах разложения уже витал вокруг ложа – от глаз нежити не укрылись страшные гнойники, обезобразившие это совершенное творение природы.

Но был и другой аромат, всегда и безошибочно им улавливаемый - аромат жизненной силы, сердечной чистоты, интеллектуальной свободы. Вкус крови, как его чувствует вампир, зависит не только от того, что человек ел, пил, чем дышал. Он зависит от того, что человек есть. Чем он является и что переживает в тот момент, когда его пьют. И в этом смысле женщина, лежащая на одре в смертной испарине, была невероятно вкусной – просто деликатес. Даже, несмотря на необратимую стадию болезни.

Эрик Нортман присел рядом и заинтересованно склонился над умирающей:

- Леди…

Ее сердце билось с перебоями, а дыхание было слабым и неровным.

- Леди Гейнсборо, - более настойчиво позвал вампир.

Темные веки задрожали, порхнули длинные ресницы и…

За шесть столетий своего существования во тьме Нортман не встречал таких глаз у юной смертной. Ни болезнь, ни горячка не смогли изменить природной силы этого взгляда.

Серо-голубой холодный мартовский лед.

Стальное предгрозовое небо, наливающееся мрачной чернильной синью.

Драгоценный черный алмаз, вызывающий вожделение и забирающий жизни…

Пропадая в этой сизой льдистой хмари, вампир решил мгновенно и бесповоротно: она слишком хороша, чтобы достаться могильным червям или Карлу.

Она достанется ему.

Будет прекрасна, как прежде, и более того – будет радоваться жизни в полной мере.

Вместе с ним - Эриком Нортманом - вампиром, викингом и мужчиной.

Целую вечность.