Серый Мир

Глава 1

- Как ты сегодня себя чувствуешь? – тихим шёпотом пронёсся по комнате нежный голос.

Елена знала, что её муж не спит. В преддверии важного дня оба не могли уснуть, а разгорающееся беспокойство не утихало даже во время сна. Оба проснулись с первыми лучами солнца.

Диггори не реагировал. Его ответ ознаменовывал бы начало длинного дня, которого он так давно боялся. Ему хотелось как можно дольше наслаждаться тёплым дыханием жены на затылке, прежде чем сделать шаг и в который раз напомнить ей о своих чувствах. В подобные моменты он вспоминал дни молодости, когда они могли часами согревать друг другу постель.

- Уже лучше, - решился Диггори. Повернувшись к жене, рука сама потянулась её приобнять. От нахлынувших на него чувств он хотел было подарить ей один из самых жарких своих поцелуев, но она остановила его на полпути. В глазах читалось недовольство таким простым ответом. – Честное слово. Голова легка, как весенний пух.

— Это от того, что в ней пусто, - стукнула мужа по голове Елена. Даже спустя два десятка прожитых вместе лет, она все ещё не доверяла ему вопросы его собственного здоровья. – Ты нас тогда сильно напугал.

Её не задевали его намёки и заигрывания. Этот лёд Диггори растопить не удастся даже через тысячу лет. В ней не было ни тени его игривости, только неизбывная любовь и переживание.

Елена готовилась вставать, но её муж едва не скулил от жалости и отчаяния. Она подставила ему щеку. Диггори не тратил ни секунды чтобы поцеловать её. На душе у обоих стало легче. Оба получили то, чего хотели.

- Должно быть это из-за нервов, - не смирился с темой сам Диггори. – Не каждый день выдаёшь дочь замуж.

- То есть чеки тебя до этого не смущали? – удивлённо посмотрела на него Елена.

Диггори нахмурил брови и раскрыл рот в безмолвном удивлении.

- Я думал они к нам по ошибке попали. Ну там, ветер в окна занёс, или на крайний случай, ты стала воровать соседскую почту.

- Твоего примера нашей семье вполне хватает, - парировала Елена.

Она старалась сделать при этом как можно более серьезное лицо, но оно не смогло продержаться и мгновения. Оба разразились смехом.

- Ах так, - воскликнул Диггори и вновь повалил жену на кровать.

В этот раз она не смогла так просто от него отмахнуться. Он крепко держал её в медвежьих объятиях и отпускать не намеривался. От былой серьёзности не осталось и следа. Со всей присущей ему беспощадность Диггори принялся щекотать жену под рёбрами.

Её крики лишь раззадоривали разыгравшееся в Диггори настроение, и будь на то его воля, это не прекращалось бы до самой их смерти, но к сожалению для него возраст постепенно брал своё. И всё же они были слишком стары для подобных игр. В гонке со временем им было не победить.

Выбившись из сил, Диггори воспользовался минуткой отдышки, чтобы поделиться с женой беспокоившими его мыслями:

- Тебе не кажется, что она делает ту же ошибку, что и мы?

- Ты считаешь наш брак ошибкой? – вправду удивилась Елена.

- Я не это имел в виду. Просто… Им обязательно было жениться именно сейчас? Не слишком много праздников идёт один за другим?

— Это действительно то, из-за чего ты переживаешь, Дори?

- Я ведь просил меня больше никогда так не называть, - быстро погрустнел Диггори. Было неприятно снова слышать это прозвище.

Он получил его ещё в детстве, и именно она его им наградила. Оно использовалось исключительно с целью оскорбить. И хотя спустя годы она начала использовать его в качестве уменьшительно-ласкательного обращения к своему молодому человеку, для него оно до сих пор отзывалось неприятными воспоминаниями из детства.

- Несмотря на то, что мы родители невесты, весь день нас ждать никто не будет, - провела последнюю черту в затянувшемся утре Елена.

Эмоции бурным потоком захватывали Диггори с самого утра. Они занимали собой все его мысли и внимание, пока между приступами радости и вспышками беспомощности его сердце пропускало по одному маленькому уколу.

***

- Не иронично, что наша дочь женится в том же ЗАГС-е, что и мы с тобой? – прервал гнетущее молчание Диггори. За годы жизни он так и не смог привыкнуть к тишине, и затаённая на жену обида не могла заставить его с ней свыкнуться. Диггори не сомневался, что Елена сделала это намеренно.

- Ничего ироничного, она знает о нас больше нас самих. – Она сидела рядом и отчаянно пыталась согреть руки над приборной панелью автомобиля. – К тому же, они с Женей сразу сказали, что хотели бы расписаться там же, где и мы.

- И почему я опять оказался не у дел?

- Сам ведь говорил, чтобы тебя по пустякам не беспокоили.

Тут Диггори пришлось признать, что его жена, как всегда, оказалась права.

Одного взгляда в её сторону хватило, чтобы развеять остатки недовольства. Ему приходилось бросать мимолётные взоры на дорогу, чтобы не угодить в аварию, пока его внимание полностью сосредоточилось на красоте Елены. Её платье цвета морской пены напомнило ему их собственную свадьбу. Образ, сопровождавший её в тот день, крепко укрепился в сознании Диггори. Словно ранний снег он грозил растаять в любой момент. Даже сейчас, когда того свадебного наряда давно не стало, Елена не растеряла той загадки, что была в ней тогда. Она же приковывала Диггори и сейчас.

- Может хватит на меня пялиться? Лучше следи за дорогой! – привела мужа в чувства Елена.

Под её давлением он больше не сводил глаз с дороги.

Дом остался далеко позади. Дороги покрылись снегом, и стихия не собиралась на этом останавливаться. Их очистка была настоящим испытанием для снегоуборочных машин. Они попросту не успевали выполнять свою работу, когда на освободившемся месте вновь образовывались сугробы.

Воспользовавшись дорогой через магистраль Диггори подметил, что большинство водителей не рискует разгоняться при такой погоде, предпочитая безопасность скорости, что было нетипично для их городка. Дорога затягивалась, а боль в груди постепенно становилась ощутимее и назойливее.

То, что еще утром он принял за грусть, начинало перерастать во всепоглощающее пламя, медленно пожирая его изнутри. От внезапно возникшей боли, на глаза накатила пелена из тьмы с прорезями белого света. Сердце разгонялось до скорости проносившихся мимо машин, а воздух застревал где-то на полпути в легкие. В попытках полуслепыми глазами увидеть жену его встретила ни с чем не сравнимая паника.

Глава 2

Диггори очнулся посреди бескрайнего поля. Ещё этого не осознавая, его уже не было среди живых. Мир мёртвых также отказывался его принимать - где-то боролись за его жизнь машины. Сердце продолжало работать, но не его заслугами. Подключённое к аппарату жизнеобеспечения его тело находилось в больнице, а то, что, как ему казалось, он видит, было не большим, чем последней попыткой умирающего разума зацепиться за знакомые ему образы.

Перед ним простиралась дорога вдаль и два далёких фонаря освещали этот путь. Их свет горел зелёным пламенем вызывающим дрожь и холодящим внутренности. Диггори не понимал, что вызывает в нём эти чувства, и ему стало искренне жаль этот свет.

Он не сразу заметил, что находился на поле не один. Спиной к нему стояла женщина, чьи волосы грациозно развевались на ветру, которого он почему-то не ощущал. Она смотрела на зависшее над горизонтом солнце. Оно не собиралось покидать своего места на небосводе, делая это место ещё более загадочным. Время здесь стояло неподвижно, словно дерево, чьи лепестки способны поддаваться уговорам ветра. Женщина была одним из этих лепестков.

Диггори не знал, сколько она там стоит, как и то, сколько он сам здесь находится. Время стало для него не важным. Взглянув на женщину, он подумал, что та уже давно стала частью природы. Её ноги оплетала высокая трава, а одежды настолько пропитались светом, что сами стали им.

Диггори стал от неё по правую руку. Теперь он видел, что так привлекало в горизонте женщину. Солнце, хоть и было похоже на земное, светило совершенно по-другому. От его света не исходило тепла, а глаза не чувствовали дискомфорта после длительного контакта.

- Ты выбрал странное место, - заговорила с ним женщина. С её голосом Диггори наконец смог почувствовать слабый ветерок принявшийся ласкать и его волосы тоже.

- Я сплю? – произнёс Диггори, не способный оторваться от открывшегося ему вида.

Он не мог заставить себя посмотреть женщине в лицо. Одна эта возможность вызывала в нём страх.

- Можно сказать и так. – В голосе женщины не было и намёка на беспокойство. Она продолжала смотреть на раскинувшиеся перед ней безжизненные прерии, сохраняя на лице маску отстранённости. – Во сне тоже всё кажется ненастоящим.

- Тогда где я?

- Там, где ты больше всего хотел оказаться.

- Тогда… тогда почему я один?

- Ты не один.

- Простите, я не хотел вас обидеть. – Диггори уколола совесть. В словах женщины он услышал упрёк и предположил, что его слова её задели, но если бы он всё-таки на неё посмотрел, то заметил бы улыбку на её лице. - Просто не могу понять, зачем я здесь.

- Я тоже не могла, - громко выдохнула женщина, – но потом появился ты.

Женщину больше не интересовал горизонт, только стоящий рядом с ней мужчина. Едва увидев его, она поклялась, что вернёт его домой, а не позволит застрять между мирами. Направит его заблудшую душу по нужному руслу, чтобы он принял правильное решение.

- Зови меня… Регина, - немного подумав сказала женщина и это имя заставило Диггори повернуть к ней свою голову. – Вместе мы разберемся в твоей судьбе.

***

Диггори не мог отвести глаз по множеству причин. Руки Регины крепко держали его голову и не давали повернуться, но в этом не было необходимости. Диггори находил её черты лица настолько притягательными, что сам не хотел отворачиваться. Они были спокойны и умиротворены, а смотревший на них сам невольно наполнялся этими качествами. Вскоре Диггори обмяк, и глаза были главной тому причиной - тёмные и бездонные, как сам океан. В них не было света, только водоворот, затягивающий в свои пучины. Именно в эту ловушку попал и он.

Не было стремительного потока в котором можно утонуть, как не было и тряски течения, только спокойствие и тяжесть, утаскивающая вниз. Когда это прекратилось, Диггори смог выбраться.

Он больше не стоял посреди поля. Его ноги едва касались холодного пола. Свет вокруг потускнел, утратил краски. Сперва Диггори принял это за смену дня и ночи, резкую и почти незаметную, но мир больше не был ярким и теплым – он стал тусклым и холодным.

Его разбудил писк работающих приборов. Попеременно слышалось бульканье и смена давления в насосе. Диггори не хотел представлять зачем подобное нужно больнице. В палате была всего одна кровать – один пациент - рядом с которой стояли мониторы и висели пакеты с физраствором. Аппаратура занимала оставшееся свободное пространство.

Диггори не мог не узнать пациента, даже при всех повреждениях, что были у того на поверхности. Он узнал себя по волосам. Они были его гордостью, а пробившиеся в юности седые волоски, были их отличительной чертой. Седина так гармонично вписалась в его образ, что он не стал её закрашивать, а совсем наоборот, всегда зачёсывал поверх своих смоляных волос. Тот узор, образованный ими, был единственным, что отличало его от простого куска мяса.

Верхняя часть тела была перебинтована. Нижняя скрывалась за объёмными простынями, перекинутыми через кровать так, чтобы пациент не смог их ненароком скинуть. Они закрывали часть повреждений, но Диггори не сомневался, что там также всё плохо. Его руки фиксировались в приподнятом положении. Сейчас они больше походили на два тонких бревна, чем на руки художника. На месте ног покрывало странно проседало и Диггори совершенно не хотел знать почему.

Но не вид собственного переломанного тела удивил его больше всего – он не мог вспомнить никаких событий, предшествовавших его травмам, а его здоровье не соответствовало тому, что он видит. Он ощущал себя жеребцом, вернувшим молодую резвость. Вернулась легкость, которую его тело успело позабыть за годы работы на дому.

Его руки светились также, как у Регины, или точнее это были его небесные одежды. На нем была точно такая же одежда, как и на теле, лежащем в койке, только сотканная из самого света. Он ощущал тепло, что она ему давала, которым грела то, что Диггори не мог назвать иначе чем словом: «тело», хоть оно и не передавало того, чем на самом деле являлось. Не цельная фигура, но её блеклый контур.

У кровати спала девушка. В сидела кресле и не переставая ворочалась, но не просыпалась. Переполнявшее горе её состарило, но юную красоту было не спутать ни с чем. Сменив ещё несколько поз, она наконец смогла найти ту самую и больше не шевелилась.

Диггори не знал её имени. Или попросту не мог вспомнить. Воспоминания были где-то там, у него в голове, но он не мог к ним прикоснуться. Осталось только чувство близости с этим человеком, не более. Он знал, что оно взаимно и даже в нынешнем состоянии чувствовал, что этот человек ему не безразличен. Ему захотелось прижаться к нему, ощутить теплоту его тела и самому напитаться этой теплотой, получить тот островок спокойствия который был ему так необходим.

Диггори захотел прикоснуться к девушке, успокоить её, но рука прошла её насквозь, словно через густой клуб дыма. Руку с силой вытолкнуло из её головы и Диггори неосознанно решил проверить, не осталось ли на ней чего лишнего. Глупо, но смеяться ему не хотелось. Он не мог прикоснуться к другому человеку.

- Лучше так не делай, - предупредила его Регина.

Её появление было таким же неожиданным, как и перенос Диггори в больницу. Без шума или даже ветра. Она просто материализовалась за его спиной.

- А что произойдёт? – Диггори никак не мог перестать смотреть на свою руку.

- Просто поверь на слово.

Пришлось поверить. Он никогда бы не смог простить себя за то, что причинил этому человеку боль.

- Кто она?

- Семья.

Диггори и не рассчитывал получить конкретный ответ, узнать имя девушки, но от него не укрылось, с какой горечью произнесла это Регина. В отличии от него она помнила каково это потерять дорогого тебе человека. Он узнал в её голосе знакомые нотки утраты. Так мог говорить лишь тот, кто потерял всё.

- Как давно ты здесь? – спросил Диггори.

- Я всегда была здесь. Хотела дать тебе свыкнуться.

- Не с чем тут свыкаться. И так понятно, что я мёртв. – Диггори повернулся к своей спутнице. – Я имел в виду, как давно ты здесь... в этом мире?

- Не знаю. Секунды? Месяцы? Годы? Как и ты по-настоящему я проснулась только на том поле, и как давно не важно. Главное помочь тебе.

Регина со смирением приняла его суровый взгляд. Она понимала его, как никто другой. Он вовсе не был расстроен или обескуражен, при жизни этот взгляд часто путал людей, но только не её. Он внимательно обдумывал услышанные от неё слова, решал, какое значение они несут. Таким она знала его при жизни, и таким же она видела его после смерти.

- И ты не умер, - решила добавить Регина. – Пока. Ты на так называемом перепутье, где тебе предстоит решить, куда отправиться.

Глава 3

Диггори был рад открывшейся ему перспективе снова оказаться в мире живых, но чувства словно не хотели проявляться в этом мире. Создавалось впечатление что им здесь не было места. Даже улыбка Регины казалась безэмоциональной, будто и вовсе ею не являлась - движение, привычное человеку, но с давно забытым смыслом.

Всё это время Диггори находился в ступоре. Всю жизнь он не знал куда податься, где его место, то же осталось и после смерти. Тогда он нашел утешение в искусстве. Сейчас – в неожиданном спутнике. Ему было неважно, что она скрывает, ему было приятно просто находиться рядом с ней. Мысли о её компании поднимали ему настроение и хандра постепенно сходила на нет.

- Ну, и куда мы теперь отправимся? – спросил пришедший в себя Диггори.

Он все ещё старался не смотреть на девушку, сидевшую у кровати, она возвращала тяжкий груз ему на плечи. Несмотря на это Диггори твёрдо решил, что вернётся к ней, когда сможет окончательно от него избавиться.

- Далеко идти не придётся.

Регина снова что-то ему недоговаривала. Её выдавали глаза. В них снова проскользнула тень чего-то знакомого, что слова не могли описать. Неужели она смеялась над ним?

– Больница самое подходящее для нас место.

Их движения были спокойными и плавными, ступни едва касались пола, создавая впечатление, что они левитируют в нескольких миллиметрах над его поверхностью. Не останавливаясь, Регина прошла сквозь стену позади Диггори словно её там и не было вовсе, а перед тем, как полностью в ней исчезнуть поманила его за собой.

Ощущения были как от резкого погружения в воду и такого же стремительного выныривания. Оказавшись внутри, Диггори ощутил какое давление оказывает здание на стену, а вместе с ним и тяжесть самой больницы. К его счастью, всё это быстро закончилось и его вытолкнуло наружу. Реальность знала, что он там лишний, потому стена отторгла его. В этот раз Регина оказалась не против.

Она ждала его по другую сторону.

- Как ощущения? – усмехнулась Регина.

- Как будто меня самого перемололи и слепили стену, - не стал скрывать Диггори.

- В подобной форме, - Регина провела по себе рукой, - не мы взаимодействуем с предметами, а они с нами. Меняют нас, вместо того чтобы измениться самим. Со временем привыкнешь.

- Не уверен в этом.

- Поверь, здесь у тебя намного больше времени.

- Но почему тогда ты запретила мне касаться людей?

- Потому что с ними всё происходит наоборот.

Диггори закатил глаза. Загадочность спутницы начинала действовать ему на нервы.

- Куда дальше? – нетерпеливо проворчал Диггори.

- Эта палата и есть наша первая остановка.

Диггори внимательно осмотрелся. Антураж палаты ничем не отличалась от того, из которого они только вышли. Одна кровать и большое количество электроники вокруг, но что-то в ней всё-таки отличалось. Она казалась на удивление пустой. Ни цветов, ни фруктов, ни каких-либо других признаков посетителей. В палате царило одиночество, и пациент был её королём. У него никого не осталось, либо всем было на него плевать.

- Здесь так одиноко, - резюмировал свои наблюдения Диггори и Регина с ним согласилась. – Ты мне это хотела показать? Что у меня будет также?

- Я ничего не хотела. Просто показываю, - спокойно ответила она. – Дальше ты сам.

- Можешь рассказать, что с ним случилось?

Диггори снова обратил внимание на пациента. Даже призрак ощущал запах смерти, исходящий от него. Тело его подводил, кожа шелушилась от света ламп, а в глазах застыла пелена смерти. Было не трудно догадаться какой будет ответ.

- Возраст, - подтвердила догадку Регина. - Он доживает свои последние вздохи, и лишь вопрос времени, когда его душа присоединится к моей.

- Ты не говорила, что мертва, – не очень-то и удивился словам спутницы Диггори.

— Это вроде как очевидно, - пожала плечами она. - К тому же ты не спрашивал, а я делиться не привыкла.

— Я заметил.

Они улыбнулись друг другу по-дружески и незатейливо, на миг окружив себя аурой спокойствия и умиротворения.

Из транса их пробудил тяжёлый вздох пациент. Он был последним. Грудь старика поднималась и опускалась всё медленнее и медленнее, а показания на мониторах ухудшались с каждым обновлением данных. Жизнь покидала его дряхлое тело, в то время как сам он мирно спал. Старик не вздрогнул, когда свет мониторов погас.

Над его телом возникла фигура. Она выглядела моложе человека, лежащего на кровати, но Диггори не сомневался, кто это был. Помолодевший старик не обратил на них никакого внимания. Не отводя глаз, он смотрел в пространство перед собой, а по лицу расплывалось блаженство. Сделав шаг вперёд, он исчез, скрывшись за ширмой реальности.

- Что его ждёт по ту сторону? – не выдержало любопытство Диггори.

- Всё чего он был лишён.

- И так со всеми?

Впервые он увидел в глазах Регины сожаление. Этот взгляд заставил его пожалеть о своем вопросе. Он ещё не знал, что не всем везёт примириться со своей смертью, познать настоящий покой после смерти. Она смотрела на него со знанием и была как никогда близка к тому, чтобы её план провалился. Она играла в игру, куда более рискованную, чем он мог себе представить, и её шансы на спасение с каждым подобным вопросом стремительно уменьшались.

- А где санитары? – решил сменить тему Диггори. - Почему они не спешат помочь этому человеку?

- Они придут, - успокоила его Регина. - Когда мы уйдем.

- Кстати об этом… - запнулся Диггори. Он до сих пор не знал, какой именно урок вынес из увиденного. Оставалось только надеяться, что, когда придёт время, он сумеет в этом разобраться. – Думаю я сделал необходимые мне выводы, можем идти дальше.

- Хорошо. – Регина смотрела на бездыханное тело так, словно могла заглянуть под его опущенные веки. Подобное зрелище не на шутку испугало Диггори. – Мы можем перейти в другую палату.

***

Чтобы оказаться в нужной палате, им пришлось выйти в коридор полный людей. Как и сказала Регина, стоило им покинуть комнату, как люди вокруг оживились, проснувшись от глубокого сна. Их движение казалось необычайно быстрым, что ненадолго смутило Диггори. Регина говорила ему, что время идёт в этом мире одновременно медленно и быстро, в зависимости от того, как его направить. Оно приобретало образ ручья, чьё течение было естественным и непрекращающимся, но которое можно легко направить.

Тогда он ей не сильно поверил. Всё же, такие манипуляции со временем бывают лишь в фильмах, но увиденное в коридоре заставило его задуматься. Намеренно ли она замедлила время, чтобы рассмотреть, как медленно умирает одинокий человек? Или же ускорила, чтобы приблизить его смерть?

Подобные вопросы могли запросто вернуть человека к экзистенциальному кризису.

Несколько санитаров ворвалось в палату, из которой они только что вышли. Попав внутрь, те замерли на месте. Неуверенно переглянувшись между собой, один из них покинул палату и направился в сторону кабинета главврача.

От этого Диггори стало чуточку легче. О старике всё-таки позаботятся.

Жизнь также не стояла, продолжая бежать своим чередом. Диггори воспринимал этот забег куда чётче, чем мог бы при жизни. Он видел его чёрно белые краски недоступные человеческому глазу и самое главное видел, где он заканчивался. В данном случае в конце коридора, где начиналась пустота. Ощущал воздух так, как не ощущает его ни один живой организм на планете.

Опьянённый этими чувствами, Диггори хотелось упиваться ими каждое мгновение своего существования, и он это делал. Попав в поток, он не замечал, что стоит на месте, а люди превратились в расплывчатые пятна. Его мир стал превращаться в сплошное пятно света.

Где-то на краю сознания Диггори услышал голос – нежный, любящий, отчаянный. Когда-то давно он знал кому тот принадлежит, но эти времена остались позади, в другой жизни.

- … себе здесь забыться, - доносились до него утихающие слова.

Рядом, сцепившись с ним за руки, стояла Регина. Для Диггори это касание ощущалось лёгким напряжением на кончиках пальцев, лишённое боли. Её попросту не существовало в этом мире, и теперь ему это было известно. Он осознал, всю лживость своего представления о мире, оставленного далеко в прошлом. Его сознание наполнялось проносившейся через него реальностью, а на губах застыла улыбка безумца, познавшего мироздание.

Регина не могла его спасти. Сама того не осознавая, она привела своего спутника к испытанию, в котором не могла ему помочь. Она была вынуждена отойти в сторону и жалостно наблюдать за тем, как его душа поддается соблазну смерти.

Вокруг не было за что зацепиться. Не у кого просить помощи. Всё было приковано к своим смертным оболочкам, чьи пути либо определенны, либо лишены смысла. Регина осталась одна, а тот, кому она больше всего хотела помочь, всё дальше отдалялся от нее. В его глазах уже не блестела ясность. Они превратились в два глубоких озера забытья.

Её силуэт ослабевал. Чем глубже Диггори погружался в поток вселенной, тем слабее становилась хватка Регины. Она не могла справиться с тем, что проходило сквозь ее спутника. Её голос становился тише, а мысли покидали голову, постепенно удаляясь от Регины. Осталась только смерть. Её последние мгновения, запомнившиеся лишь потому, что неравной была их встреча. И вот она снова готовилась умереть.

Мир вокруг замедлялся. Перед исчезновением она размышляла над тем, что ждёт её по ту сторону. Представится ли ей увидеть золотое свечение? И хватит ли ей духа окунуться в него с головой?

Старику хватило. Он сделал это со спокойствием и решительностью, прокладывая себе путь ясностью разума. Он ждал его, как и она сейчас, но было ли она готова?

Регина боялась. Ей приходилось видеть заблудшую душу. Ту, что не смогла найти выход. Ту, что не заслужила прощения. И Диггори должен был увидеть.

Её пальцы сильнее сдавили его руку. Она сумела найти якорь, который поможет ей остаться в этом мире ещё на мгновение, но едва ли его хватит, чтобы удержать их обоих.

Регина почувствовала отклик в его движениях. Слабый, но даже такой, он смог подарить ей надежду.

***

Диггори наполнялся реальностью. Он открылся ей, и позволил пройти сквозь себя, как сито воде. Мир, предметы, люди, их чувства – всё открылось Диггори и он стал частью всего, теряя самого себя. Чужое занимало место родного, а родное становилось чужим. Он хотел было закричать, но его это больше не беспокоило. Он хотел подчиниться. Хотел рассеяться в реальности.

Диггори снова услышал далёкий голос. Практически не слышимый, ему всё же удалось разобрать то единственное слово, которое голос хотел ему передать: «Семья!»

Он вспомнил женщину, что сидела у кровати. Далёкая, и такая близкая, она была его семьёй. Среди тысячи чувств, что открылись Диггори, он не мог выхватить то самое, что связало бы его с семьей. Он чувствовал дыру в бездонном колодце мироздания и с ужасом решился в неё заглянуть. Он боялся увидеть там пустоту, загадку, лишённую ответа, но его встретило собственное отражение. Оно утягивало его вниз, поглощало, не предлагая ничего взамен. Он исчезал и думал, что готов к этому.

Падая в бездну забытых желаний и мечт, мир Диггори переворачивался снова и снова, пока его стороны не спутались: верх не стал низом, а лево не превратилось в право. Превратившись в бесконечный маятник полюса начали сменять друг друга и Диггори грозило разорваться между ними. Его мозг больше не мог анализировать увиденное. Ему открылось место, где свои жизни волочили жалкие существа не способные понять даже дуновения ветра. Место, которое раньше он называл своим домом.

Неказистое здание, где он провёл, как сам считал, лучшие годы своей жизни, пока в неё не ворвалась она. Та, что встречала его у крыльца. Увидев её, он сразу понял, чей голос слышал всё это время, чья доброта и забота закинули ему на спину спасательный круг, без которого он был обречён утонуть. Только благодаря ей он ещё держался за осколки реальности, не давая смерти поглотить его в своих объятиях.

Она просто стояла там и смотрела на него глазами цвета зеленого луга, в которых было столько любви, что её могло хватить на них обоих, но женщина не была готова ею делиться. Диггори должен сам отыскать её в себе, выпутаться из бездны, в которой оказался по собственной глупости. Вспомнить дом, семью, друзей.

Сосредоточившись на здании, он смог проникнуть внутрь. Одного желания хватило, чтобы снова почувствовать твёрдую поверхность под ногами. Его ноги опустились на устеленный коврами пол. Он чувствовал каждую ворсинку ковра и мог посчитать из скольких узлов и переплетений он состоял. Диггори помнил какая ошибка привела его в это место. Где-то впереди его ждала семья и он отчаянно желал её вспомнить.

***

- Когда уже будет готов этот чёртов ужин? – ворчал со своего кресла дряхлый старик.

Его глаза прытко бегали по статье в газете, а достигая её конца возвращались к началу. На лице не было и следа скуки.

- Уже скоро, - донёсся из-за угла женский голос. - И следи за языком при сыне.

Старик неуверенно посмотрел на мальчишку, мирно играющего у того под ногами. Тот совершенно не обращал внимания на всё, что происходит вокруг него. Всё недовольство вмиг пропало из голоса старика:

- В твоей семье про чёртов и так все с пелёнок знают. Он даже глазом не подёрнул.

- Очень смешно, - ответил с кухни полный напускной обиды голос.

По лицу старика расплылась улыбка, которая затем быстро исчезла, стоило ему снова сосредоточиться на статье.

Тем временем мальчик у его ног увлечённо колотил деревянные фигурки солдат друг о друга представляя яростную битву злейших врагов единственным выходом из которой была смерть. Каждую их стычку сопровождал хлюпающий, лопающийся звук, выдаваемый обезображенным лицом мальчика, что означало неизмеримую силу ударов титанов, коим они были ни по чём. Их кожа была крепче стали, а воля несгибаема, подобно вековому дереву. Ничто не могло сломить исполинов, чьим поводырём был маленький мальчик.

- Готово, можете приходить, - снова раздался голос с кухни.

Старик начал медленно подниматься с кресла. В его ногах продолжал играться ребёнок, и он очень старался ему не навредить. Выпрямившись во весь рост, старик потрепал мальца по волосам и два огонька воззрились на него с восхищением. Взгляд, способный растопить даже тысячелетние ледники, не оставлял шанса человеку.

- Беги первым, - спокойно произнёс старик. – Я скоро буду.

Кивнув в ответ, мальчик побежал в сторону кухни, где его ждала мама. Какое-то время старик молча стоял на месте.

В отличии от мальчика Диггори сразу заподозрил неладное, слишком подозрительна была реакция старика.

- Ты рано. – Старик повернулся и посмотрел Диггори в глаза. – Ты ещё слишком молод для этого места.

Диггори не мог поверить, что старик знал о его присутствии с самого начала. У него выдалась возможность получше всмотреться в лицо старика, и оно выглядело непривлекательно, сплошь покрытое морщинами и пигментными пятнами. Несмотря на всё это, что-то в нём показалось Диггори смутно знакомым, узнавалась схожесть с чем-то, что он привык видеть по утрам, или видел раньше.

- Папа? – рискнул Диггори.

- А ты что, уже успел забыть? – улыбнулся старик и поспешил обнять сына.

Но его руки скользнули мимо, а сам он оказался позади бледного силуэта.

- Что за чёрт? - удивленно посмотрел на свои руки старик. Он ожидал увидеть в них своего сына, но, как и мгновением раньше, в них ничего не оказалось. – Как это?

- Боюсь, что... ты плод моего воображения. – Диггори чувствовал себя, паршиво вываливая это на отца, но он должен был знать. - Фрагмент воспоминания, которое я забыл, попав сюда.

- Что ж… - выдохнул старик. Он не смог скрыть своего расстройства, да и не пытался, но смог быстро от него оклематься. – Мы хотя бы можем говорить.

Подобная смена настроений была Диггори очень знакома. Он и сам в себе её чувствовал, что делало его родство с человеком напротив ещё реальнее. Казалось, его больше ничего не может расстроить. Впервые с момента пробуждения в больнице, он встретил по-настоящему родственную душу.

В разговоре они потеряли счёт времени, а доверять тем старым часам, что висели у них в гостиной, Диггори не мог. Разговор напомнил ему, что связывало его с отцом при жизни: тихие вечера перед стареньким телевизором, ежегодные походы в лес на пикник, любовь к книгам и многое другое, что Диггори чувствовал внутри себя, но до чего не мог дотянуться самостоятельно. Он был глупцом надеющимся высушить океан столовой ложкой. Он хотел вернуться.

- Ты вспомнишь их, так же, как и меня, - прочитал мысли сына старик. – Когда придёт на то время.

Вспомнив о времени Диггори осознал, как стремительно его терял. Он захотел вернуться.

- Как мне отсюда выбраться? – в надежде на последнюю помощь спросил Диггори, но старик лишь пожал плечами.

- Так же, как попал, - улыбнулся тот в ответ и поспешил к дверце шкафа из которого неловко торчало заднее колесо велосипеда.

- Ну ты там скоро? – послышалось с кухни. – И стоило вообще меня торопить?

- Уже бегу, дорогая!

Старик ловко, в одно движение, достал из шкафа двухколёсный велосипед и в последний раз подмигнув сыну на прощание поспешил на кухню безуспешно стараясь спрятать за спиной подарок на день рождения.

Диггори вспомнил тот день. Его восьмой день рождения. Он и подумать тогда не мог, что игрушки будут не единственным подарком на праздник. Отец купил ему его первый велосипед, не обсудив это с мамой заранее. Этот инцидент послужит большому количеству ссор в их будущем, ведь шрамы, которые он видел на маленькой версии себя, ему только предстояло получить.

Глава 4

Диггори постарался сосредоточиться на окружающих его предметах. Далёким эхом прозвучал треск лампового телевизора. Диггори заставил себя сосредоточиться лишь на нем одном. Среди шороха он расслышал отголоски новостей, как грядущих, так и показанных. Он узнал воспоминание. Он стал воспоминанием.

Оставалось только снова заглянуть внутрь себя. Заставить мир ещё раз перевернуться.

В этот раз его затягивала не пустота, но далёкий свет солнца, бесцельно старающегося выжить в пустоте. Окружённое кольцами пылающей плазмы, оно было готово в любой момент потухнуть. Его свет бледнел с каждым мгновением.

Подхватив Диггори одним из колец, солнце помогло ему вновь вывернуть себя наизнанку.

Вместо тепла солнца Диггори почувствовал острую боль. Регина всё крепче сдавливала ему руку и закрыв глаза причитала все известные ей молитвы, то и дело смешивая текста разных вероисповеданий. Она не знала, что её спутник проснулся и удивлёнными глазами смотрел на неё. Открыв глаза и встретившись с Диггори взглядами на её лице, стала проступать краска. К счастью, в этом мире только мимика не выдавала эмоций. Не всё в нём было безнадежно.

- Ты вернулся? – То ли спрашивала, то ли недоумевала Регина.

- Прозвучало так, словно ты в меня совсем не верила, - надулся Диггори. Этот приём очень быстро стал его любимым.

- Ты попал в течение смерти, конечно, я не поверила, что ты вернёшся. Не многим удавалось.

- И многих ты таких повидала? – Диггори склонил голову. Регина не хотела, чтобы он увидел ее глаза, и понял, что на самом деле испытывала к нему его спутница. - Что в этом вообще страшного? – Он не до конца верил, что все могло быть настолько плохо, хотя дрожь уже начинала пробиваться в его голосе.

- Ему очень легко поддаться, он делает жизнь… проще. – Регина поникла. Она не была готова об этом говорить, Диггори чётко видел это. Несмотря на то, что слова приносили ей дискомфорт, или даже боль, она не дала ему себя перебить: – Жизнь наполнена страданием, горечью и разочарованием, но смерть лишает этого. Лишает всего, но даёт покой и умиротворение. Ты и сам, я уверена, это прочувствовал. Лёгкость, которая наступает после смерти, бывает очень соблазнительной.

- И что в этом плохого? – неожиданно, даже для самого себя, воскликнул Диггори, и сразу поспешил исправиться: - Она ведь в любом случае наступает. Эта Смерть.

- Ты так и не понял о чём речь.

Регина смотрела на их руки, не желавшие отпускать друг друга, и крепче сжала свою.

- Как ты вернулся?

- Мой отец. Он помог мне вспомнить детство, но не больше. Видимо мы с ним не были близки.

Выговорившись, Диггори стало легче от того, что его не принимали за сумасшедшего. Его встретил взгляд полный сожаления и сострадания, но чего он никак не ожидал в нём рассмотреть, так это тонкой тени укора, скрытого в глубине зрачков.

— Это хорошо. Ты немного вспомнил того, кем был при жизни.

- И всё же этого мало.

Регина кивнула в знак понимания.

- Нам пора. Хоть время и замедлилось, для душ это не имеет значения.

Регина медленно разжимала один за другим пальцы, намеренно растягивая момент близости, но Диггори решил не придавать этому значения. Эмоции и чувства в этом мире оставались для него загадкой.

Люди снова задвигались в своём привычном темпе. Еще недавно день укрывали сумерки, а через мгновение на небе уже засияли звёзды. Освещение в здании практически отсутствовало и коридоры стали походить на образовавшиеся в реальности дыры, открывающие изнанку, так хорошо знакомую Диггори. Как бы он ни старался отводить от них взгляд, в двух стенах глазам не было за что зацепиться. У него не было выхода.

Их целью оказалась ещё одна палата интенсивной терапии. Прежде чем переступить через её порог, Диггори хотел взвесить пережитое и убедить себя, что хуже уже не станет. Он перебрал те крохи его жизни, о которых поведал ему отец, и в который раз обнаружил, что в них нет ничего полезного, ни намека на то, что с ним произошло или чем он занимался при жизни. Одни лишь мысли о том, каким милым ребёнком он был, и как отец на самом деле его любил.

Настроение Диггори от этого только ухудшилось.

- Ты спрашивал о том, что плохого в том, чтобы затеряться в течении смерти, - возникла рядом с ним Регина. Её взгляд был таким же стеклянным, как и дверь в которую им предстояло пройти. – Ты не можешь двигаться дальше.

***

В этот раз палата оказалась пуста. Полузабытая, она словно больше не принадлежала миру живых. Все поверхности комнаты покрывал видимый слой пыли, витающий в воздухе тяжёлыми гранулами песка. По засохшим цветам на подоконнике становилось понятно, что в палату давно никто не заходил. Кровать пустовала, а техника стояла безжизненным антуражем, добавляя палате мрачности.

В углу, у окна, стояла фигура ребёнка. Стройная, словно спичка, девочка с заплетенными в косички волосами. Она смотрела на внешний мир, но видела в нём одно лишь серое море реальности. Создавалось впечатление, что она следит за проезжающими за окном машинами, пролетающими мимо окна на немыслимой для них скорости, так быстро бегал её взгляд по окну. Бесформенные пятна были тем пейзажем, что она созерцала, всматриваясь в открывшуюся ей реальность.

Её одежда отличалась от той, что была на Диггори. Она не была такой белоснежной как у него, или Регины. Когда-то, возможно, она и была таковой, но время и пыль не пощадили призрачные одеяния неживой души.

Приоткрылась форточка и в палату проникнул ветер. Он пробежал по одеждам девочки слегка приподнимая подолы её платья и поддёргивая кончики волос. Настоящий ребёнок должен смеяться таким заигрываниям природы, но эта душа оставалась потеряна для мира.

Опустив взгляд на собственные одежды, Диггори обнаружил, что ветер обходит его стороной, омывая, словно вода преграду. И хотя они находятся в разных друг от друга мирах, ничто не помешало ему коснуться девочки-призрака.

Форточка закрылась и ветер стих. Комната лишилась единственного источника жизни.

- Она это сделала?

Диггори чувствовал трепет от того, что кто-то мог взаимодействовать с живым миром, и в тайне сам хотел обладать такой способностью. Было в ней что-то весёлое.

Регина смотрела на него как на ребёнка, с лёгкостью прочитав о чём думал её спутник. Это её ничуть не разочаровало, подобного она от него и ожидала. Таким она знала его при жизни, и на её грани, ей было приятно вновь увидеть перед собой его детскую натуру, оставшуюся таковой даже после смерти. В отличие от стоящего перед ней настоящего ребёнка.

- Она застряла, и уже очень давно. – Регина подошла к девочке поближе и двумя пальцами приподняла несколько локонов её волос. Кожа под ними, даже невзирая на саму серость мира, казалась бледнее смерти, и от неё исходил малозаметный пар. Отпустив волосы, они вновь закрыли собой шею. Пар тут же прекратился. – Поддалась, как и ты.

Девочка никак не реагировала на их присутствие. Несмотря на то, что её взгляд был направлен на улицу, она была полностью погружена в саму себя и не обращала на всё остальное никакого внимания. Её тело реагировало на вздохи и выдохи, как если бы она всё ещё могла дышать, но по себе Диггори знал, что это лишь мышечная память, от которой было легко избавиться. В этом мире не было воздуха.

- У неё не было воспоминаний, за которые можно зацепиться, - закончил мысль спутницы Диггори.

Он также решил подойти ближе.

- Она не успела изучить мир, который был ей дан, - нехотя сказала Регина. – Она осталась совершенно одна.

Регина смотрела на силуэт девочки, юный, чистый и, увы, навсегда потерянный. В нём виднелась прожитая ею жизнь - короткая и бесцельная. В пустых глазах ей открывались картины, не нашедшие пристанища в сердце девочки: радость проливному дождю или падающему хлопьями снегу, крепким отцовским рукам, что несут по ветру, нежным маминым - заплетающим косички. Эти воспоминания она давно отбросила.

- Мы думаем, что моментов счастья хватает, чтобы уйти с улыбкой на лице, - тихо заговорила Регина, - но их всегда мало. И узнаём мы это только после смерти. Начинаем проклинать мир, что забрал нас так рано. – Блестящими от безнадёжности глазами она повернулась к Диггори. – Присмотрись к ней.

Девочка оставалась неподвижна, только ветер мог заставить её пошевелиться, но его в комнате не осталось, только запах плесени, принесённый из живого мира.

- Я ничего не вижу, - спустя минуту пристального наблюдения за призраком произнёс он. – Девочка, как девочка. Мёртвая.

Регина посмотрела на него с нескрываемой яростью, способной прожечь километры в толстой породе горы.

- В этом и есть твоя проблема – ты до сих пор не видишь.

- Я прекрасно тебя вижу, - не понял свою спутницу Диггори.

- Ты всё ещё пользуешься своими земными глазами. Здесь они бесполезны, так как принадлежат другому миру. Воспользуйся другим зрением, сокрытым. Оно есть у каждого человека, но при жизни не многим удаётся его в себе открыть.

- Но я ведь ещё не умер? – насторожился Диггори.

- Пока нет, - даже не старалась успокоить его Регина, - но ты близок.

Диггори почувствовал, как укололо его сердце. Уже давно оно находилось на грани своих возможностей, терзая его смертное тело. Он слышал скрип вен внутри собственного тела и изнашивающую работу артерий. Жизнь уходила из его тела, и даже находясь за его пределами, Диггори чувствовал, как оно умирает, а вместе с ней и его надежда на лучшее.

Он закрыл глаза. Они были ему больше не нужны. Тело спало, а вместе с ним и глаза. От того и ходьба больше напоминала полёт, ноги забыли привычные им движения. Лишившись зрения он решил сосредоточиться на том, что ещё мог ощутить, и заметил, что ничего не осталось. Слух тоже его подводил. Он приносил далёкий писк работающей у кровати аппаратуры, настолько неслышимый, что его было легко игнорировать. Из запахов осталась только затхлость, наполняющая весь средний мир. Она была так схожа с чувством смерти, что их легко спутать. И всё же, это было не тем, что он старался найти. Он должен был открыть в себе нечто иное. Нечто новое.

В поисках нового он снова и снова спотыкался о неизвестность. Скользкая, она напоминала езду на лыжах. Падение, и руки режут твердые камни, спрятанные под снегом. Любой другой смог бы легко через них переехать, но новичок обречён спотыкаться, не способный так просто их пропустить, словно они неотъемлемая часть снега.

Также было и с этим чувством. Диггори спотыкался о то, что ему было уже доступно, о то, что должен был уже уметь использовать. Это продолжалось до тех пор, пока он не научился падать правильно. Без боли. Без синяков. Без самого падения.

- Я… не знаю, что… вижу.

Диггори и раньше подлавливал себя за тем, что переставал дышать, но после смерти он и вовсе забыл, что это такое. Когда его разум снова завертело в сменившем течение потоке реальности, он быстро об этом вспомнил. Оно занесло его под толстую корку льда, а река быстро заполнила всё его сознание. Он тонул, но знал, что не умрёт, если продолжит. И он продолжил.

Девочка перестала казаться ему бледной. Он не вернулся в мир живых, просто стал лучше ощущать его серую сторону. Теперь он знал, что находится не в одном из миров, мертвом или живом, а ровно посередине.

Вокруг стало немного светлее, но серость всё ещё сохранялась, приобретая образ грозовых туч.

Женщина рядом также приобрела знакомые ему черты, оставаясь при этом неуловимым образом в памяти.

- Вижу ты начинаешь здесь… ориентироваться.

Голос женщины был для Диггори музыкой далёкого прошлого. Хорошим вином, оставившим приятное послевкусие не только на губах, но и в дальних уголках памяти. Его не смутило, как она осеклась на полуслове, поймав его внимательный взгляд. Она думала, он узнал её.

- Ты тоже моё воспоминание? – удивлённо спросил Диггори.

***

Почему раньше он не замечал этого в своей спутнице?

Женщина перед ним не была призраком, как девочка. Её образ был гораздо чётче, а дыхание испускало едва ощутимый ветерок. Она не была сера и мрачна, как всё вокруг, в ней чувствовалась жизнь не присущая этому миру. С момента смерти она была первым, что Диггори видел настолько ярко.

- Не… совсем, – постаралась восстановиться от волнения Регина. – Но мы и правда были знакомы.

- Тогда, почему ты здесь? Почему помогаешь мне?

- Потому что должна, - в который раз произнесла Регина. Предыдущие разы она хранила глубоко внутри своего личного тайника.

— Это он послал тебя?

Диггори сделал жест, который часто видел в фильмах, но сам никогда не использовал - указал пальцем в небо. В глазах его была серьёзность, которую не видела в нём даже жена.

Слова Диггори заставили Регину улыбнуться, и серость мира на мгновение рассеялась, чтобы сразу же на нём сомкнуться.

- Меня никто не посылал. – Регина снова брала себя в руки. – Я сама дала себе клятву помочь тебе. Не спасти.

- Я всё равно не понимаю зачем тебе это.

Диггори держал руки скрещенными на груди, но после этих слов больше не мог сохранять серьёзность, только не перед этой женщиной. Руки сами собой опустились. Он верил, что она искренне хочет ему помочь.

- Я тоже долго не понимала. – Регина крепко обняла Диггори и горячий воздух коснулся его уха. – Именно тебя я ждала всё это время.

- Тепло… - произнёс про себя Диггори и его накрыла тоска по дому. Не тому, что он видел в воспоминании, а того, которого не помнил. Это начинало порядком его бесить.

Первой решилась разомкнуть объятья Регина. Несмотря на то, что её больше не касалось движение времени, Диггори таким преимуществом не обладал. Его тело было слабым, но всё ещё было связано с душой. Единственным, что не давало ему к ней присоединиться была аппаратура, которую, рано или поздно, врачи будут обязаны отключить. Она должна была поторопиться.

- Присмотрись к ней, - сказала Регина, отстраняясь от Диггори.

Диггори перевёл взгляд на девочку. Она оставалась потерянной, безумно мечущаяся по округе глазами в поисках того, чего неспособна найти. Не способная осознать всю безнадежность своего бытия, как не дано того и Диггори. Регина не могла ему объяснить. Он должен сам прийти к необходимым выводам.

Следуя неуловимой подсказке сердца, он посмотрел ей в глаза. Так, он постепенно начинал отказываться от всего человеческого.

Диггори не сразу понял, что пытался в них увидеть. Белые зрачки на деле оказались слепыми, и рассматривать в них было нечего. Одна лишь бесконечная пелена.

Его осенило. Девочка ничего не видела. Движения, повторяемые глазами, были не большим, чем воспоминанием, рефлексом, которым она привыкла пользоваться с детства. В действительности они не несли в себе никакого смысла.

Диггори снова посмотрел на свою спутницу. Как она красива. В языке её тела он искал подтверждения своих догадок, но та не посмела себе ни нервного движения головы, ни смущённого движения глаз, по которому можно было бы понять, что он правильно разгадал загадку. Оставалось только надеяться, что это так.

- Ты ведь мне не скажешь, в чём тут загвоздка? – Диггори положил руку на голову девочки и с удивлением обнаружил, что может это сделать. Он почувствовал её волосы под рукой и аккуратно перебрал их пальцами. Они были чистыми и сухими, как солома, но очень крепкими. Они были слишком идеальными, для того, кто давно умер.

- Похоже, что мы можем отправиться дальше. – Диггори снова показалось, что Регина слегка погрустнела, как это было после первого пациента. – Это недалеко.

- Похоже ты не рада моим успехам… - запнулся Диггори встретивши на себе тот самый взгляд. – Или неудачам.

- Сходим на балкон.

Регина исчезла прямо перед глазами Диггори. Точнее не исчезла, а упала. Провалилась сквозь пол.

Глава 5

Проходить сквозь пол Диггори ещё не приходилось. Он не до конца понимал, как это вообще возможно, после целого дня ходьбы по нему, он казался вполне себе твёрдой поверхностью, даже между мирами. В начале дня он мог сказать то же самое и про стены с дверьми, но в последствии научился с лёгкостью через них проходить. В таких вопросах решала только его концентрация.

Представив как его ноги проваливаются сквозь твёрдую поверхность пола, Диггори почувствовал лёгкое покалывание в районе ступней. Бетон пытался вытолкнуть его наверх, но душа оказалась для него слишком тяжёлой и в то же время эфемерной, чтобы ей помешать. Он медленно погружался в пол, словно попавший в зыбучие пески неосторожный путник. Он думал, что в любой момент сможет вытолкнуть себя обратно, но, по правде, теперь мало что могло остановить этот процесс.

Через секунду ноги снова вернули себе чувство свободы и освободились от веса больницы и людей, разбрёдшихся по всем её этажам. Боль переместилась на лодыжки и медленно пробиралась к бедру, и выше. Диггори словно пропускали через шредер и собирали обратно с другой стороны. Не способный пошевелить ни клеткой собственного тела, он вывалился из потолка этажом ниже.

Он падал до тех пор, пока не осознал, что остановился. Всё произошло так быстро, что из его рта не успел вырваться даже писк. Когда он пришёл в себя, кричать больше не хотелось, горло готово было разорваться в ту же секунду.

Диггори поймала чья-то крепкая рука, вовремя схватившая его запястье. Он не хотел признаваться, особенно себе, что как бешеный размахивал руками при падении, но был искренне благодарен тому, кто его поймал. Его ноги снова начинали погружаться в пол, продолжая своё шествие вниз. С большим трудом Диггори удалось вернуть себе полный контроль над телом и сделать его более-менее материальными для этого мира. Под ногами снова оказалась твёрдая поверхность.

- Быстро ты сообразил, что нужно делать, - послышался над ним знакомый женский голос. – Я знала, что ты быстро схватишь.

- Как хорошо, что это ты, - успокоился Диггори, сам до конца не осознававший, как сильно боялся встретить здесь кого-то ещё.

- А ты думал кто? – удивилась Регина.

- Не знаю. Слетевшая с катушек душа хирурга-маньяка.

- Хм… - всерьёз задумалась Регина. Внутри Диггори всё напряглось ещё сильнее. – Самым страшным для тебя здесь может быть только твоя тупость. В следующий раз, контролируй тело лучше. Не хватало, чтобы ты попал в бесконечное падение или выскочил где-то посреди Тихого Океана. Не представляешь, сколько заблудших душ там плавает.

- Тогда надеюсь, что следующего раза не будет, - обронил Диггори, не веря своим же словам. Регина довольно посмотрела на него, но он не стал оборачиваться. Только насмешливых взглядов призрака ему не хватало.

- На самом деле наша остановка ниже. – Уж очень ей хотелось показать, как смешно он выглядел, изображая бьющегося в истерике грудного ребёнка. – Ладно, - отмахнулась она наконец. - Давай сделаем это вместе. Я помогу.

- Только можно мне прийти…

Регина не дала Диггори договорить. Она взяла его за руку и вместе с ним провалилась вниз. В следующее мгновение они уже были на этаж ниже.

- Надеюсь ты повеселилась, - прокряхтел пришедший в себя Диггори.

Он схватился за живот, готовый вывернуться наизнанку, невзирая на ограничения, накладываемые серым миром.

- И как ты можешь спокойно всё это делать? – Диггори смотрел на свою спутницу и недоумевал, почему она стоит как ни в чём небывало, и тихо посмеивается над ним.

- Наверное, дело в практике. Ты привыкнешь.

- Ни за что.

- Как хочешь, - пожала плечами Регина. Осмотрев комнату, она одобрительно кивнула. – Мы как раз оказались там, где нужно.

Они оказались в комнате с несколькими рабочими местами и большим количеством свободного места. Диггори отчётливо ощущал в ней частое присутствие людей, его новое зрение подмечало мелкие следы в пространстве, как будто каждый кто когда-либо проходил здесь, оставлял кусочек себя. Сейчас комната была пуста. Для позднего часа – обычное явление, все разошлись по домам или производили ночной обход больных. У него не было сомнений, что они попали именно в ординаторскую. Для такого популярного у врачей места она выглядела на удивление бедно: простые столы, шкафы, стулья. Скромно, но уютно. Диггори здесь нравилось.

Он лишь окинул комнату первичным взглядом, но ещё больше было скрыто от Диггори по углам. Про мелочи ему подсказала чуйка, или что-то очень к ней приближённое. Они всё также оставались для него недоступны, непонятны, от них исходила незримая опасность. Он чувствовал их и раньше, но их было мало, чтобы его заинтересовать, здесь же они заставляли его новые чувства трепетать.

- Это так странно.

- Ты о чём? – не поняла его Регина.

- Эти… точки. - Диггори долго подбирал слово, которое опишет, что он видит, и решил остановиться на самом простом.

- А, ты об этом. – Регина взмахнула рукой над одной, и та взлетела поднятая незримым потоком ветра ввысь. От её движения Диггори стало ещё тревожнее. – Их называют мелочью. Что-то, что человек может случайно оставить в нашей мире. На самом деле это не случайность. Люди давно научились приметам.

- Что за приметы?

Услышав знакомое слово тревога Диггори только усилилась.

- Что-то вроде хлебных крошек тут, случайно рассыпанной соли там. Некоторые заказывают освящение помещения в церквях – это и правда работает, но не так, как они думаю. Но как по мне, больше толку, если самому разлить воду по углам. К тому же, ещё и денег сэкономит.

- Если всё это глупости, почему я тогда чувствую тревогу, когда начинаю думать об этом?

Регина подошла к Диггори вплотную и пристально вгляделась ему в глаза. Она любила так делать не потому, что могла с лёгкостью получить ответы на любые свои вопросы, а ради эффекта, который возникает после. Сперва растерянность и непонимание, а затем спокойствие и возвращение к нормальному состоянию. Всё плохое остаётся позади.

- Могу тебя заверить, они никогда не работают. – Регина потрепала своего спутника по волосам. Эти казалось бы обыденные касания придавали ей уверенности в себе. Чего не могла сказать о своём спутнике. – Ты ведь встречал их и раньше, и даже ничего не почувствовал. Всё будет в порядке.

Его это не убедило.

Мелочь тяжким грузом оттягивала Диггори карманы больничной робы, как если бы была настоящей. С каждой новой мыслью о них шаг Диггори становился всё тяжелее.

- Регина… - испуганно позвал свою спутницу Диггори, но горло сдавила той самой тяжестью.

Из его рта вырвался сдавленный писк.

Этого писка хватило, чтобы Регина обратила на него внимание. У неё на глазах силуэт Диггори начал таять, приобретая черты расплывшейся лужи. Она его теряла.

- Я не понимаю.

Паника захватила разум Регины. Её глаза бегали по комнате в поисках подсказок, но ничего не попадало под их взор. Она корила себя за глупость, за беспечность с которой относилась к подобным вещам. Среди них вполне могло найтись одно действенное средство против застрявших между мирами душ.

Для неё они были не больше точки оставленной по неосторожности ручкой на теле. Ощущались они точно так же, если не знать где искать, можно никогда не найти. Комната предстала перед ней исписанным листом бумаги, где каждая капля чернил, могла оказаться оставленной суеверной медсестрой или неаккуратным врачом мелочью.

Больше минуты Регина не двигалась с места и когда осознала это сразу же бросилась к ближайшей точке. Она знала, как это глупо, но паника всё сильнее начинала ею завладевать. Она не могла его потерять. Только не тогда, когда он готов принять решение.

Регина металась между точками, бросая короткие взгляды на своего спутника, чьё состояние стремительно ухудшалось. Времени оставалось всё меньше.

Старые, новые, для мёртвого вся мелочь одинакова, и отличить одно от другого было просто невозможно. Регина не могла рассмотреть их за одинаковым фоном, исходящим от каждой из них. Предмет, пусть даже наделённый силой, в видении мёртвого всегда оставался предметом, какая бы сила в нём ни была заключена, и положиться на одну лишь удачу, было всё равно, что опустить руки и признать поражение.

Будучи мёртвой какое-то время, Регина привыкла полагаться на свои новые чувства духа и совершенно забыла о чувствах человека, которым она когда-то была. Они хоть и принимали немного другой характер, но сохраняли свои первоначальные свойства даже после смерти. Она должна была посмотреть на мир другими глазами.

Время она отмеряла в пройденных точках. Раньше, она бы и не подумала, что ей придётся считать время, они с ним давно сдружились, но всё меняется, даже между мирами.

Две точки она концентрировалась на своих старых чувствах. Она в полной мере ощутила насколько легче в сером мире полагаться на восприятие, данное после смерти, и насколько тяжело было от него отказываться. Познав всю тяжесть этого решения – добровольного отказа – она поняла, какую тяжесть положила на плечи своего спутника, заставив его принять себя нового.

Диггори стал отчётливее напоминать лужу. На её поверхности ещё плавали два ярких кругляшка, когда-то служивших человеку глазами. В разводах едва узнавались характерные для черт лица изгибы и трёхмерность, но и они постепенно начинали стираться. Времени оставалось на две – три точки.

Регина наконец смогла открыть глаза. Старые и неудобные, они походили на два стеклянных шара, в которых пользы не больше, чем в дырявых носках. Даже на положенном им месте, они всё время норовили ускользнуть. И чтобы справиться с неприятным чувством, Регина убеждала себя, что запросто сможет вернуться к ставшему уже привычным зрению мертвеца.

Комната была погружена во тьму. За окном господствовала ночь. И хоть ее присутствие было Регине необходимо, чтобы показать всю малозначимость человека, отсутствие света ей только мешало. Человеческое зрение плохо приспосабливалось к темноте, ему нужно время, чтобы к ней привыкнуть – секунды, которых у неё с каждым мгновением становилось всё меньше.

Ответ всё время, был у неё перед глазами. Освободи она другие людские чувства первыми, легко смогла бы почувствовать висевший в воздухе резкий запах благовоний, очень медленно исходивший на нет. Один из врачей, перед уходом, зажёг ароматическую свечку. К этому времени давно погасшая, её запах смог на время укрепиться в помещении.

Диггори становилось всё хуже. Глаза стали напоминать расплывающиеся круги на воде, и вскоре, поверхность лужи, снова должна была стать гладкой. У Регины оставались секунды, чтобы принять решение, и она ими воспользовалась.

Свеча больше не представляла угрозы, оставалась только проблема с витавшим по ординаторской запахом, и решение само пришло к ней в голову. Нужно было позволить природе самой развеять пагубный аромат. Она кинулась к выходу на балкон.

***

Диггори продолжало вдавливать в пол тяжестью мелочи, перешедшей с карманов сперва на плечи, шею, а затем и на каждую отдельную клетку в тогда ещё целом теле. Принявши вид размазанного по сковородке блина, он не чувствовал изменений своего тела, только неспособность пошевелить отдельными его частями. Для него оно оставалось целым.

Его состояние казалось лишь иллюзией, которую легко разбить, но он не мог этого сделать самостоятельно. Он был по-настоящему слаб, заперт в собственном теле.

Диггори видел с какой паникой Регина металась по комнате. Он знал, что у неё не было плана, её движения больше напоминали беспорядочный припадок душевнобольного, но продолжал в неё верить. Она была его единственной надеждой.

Когда от тела остались одни глаза, Диггори больше не мог следить за тем, что делает его спутница. Пустыми глазами он всматривался в потолок, изучая шероховатости от некачественной штукатурки на стенах, прежде чем заметить медленно расплывающееся по воздуху слабое свечение, похожее скорее на далёкую дымку посреди высоких гор, чем на аромат благовоний.

Серый мир, едва согласившись показать свои истинные краски, снова ускользал от Диггори. Совсем скоро он в нём затеряется, превратится в нечто похуже, чем застрявший в грёзах призрак. Его сущность готовилась стереться между мирами, ей больше никто не сможет предложить ещё один шанс. Осознание этого било Диггори под дых, и если бы он мог, то обязательно бы начал бить в ответ. Злость кипела в нём вместе с жалостью. Теперь он понимал, о чём говорила ему Регина - он не был готов умирать.

Сквозь ярость он сосредоточился на неприятном запахе, висевшем над ним невидимым куполом. Он вливался ему в карманы, и через поры попадал в другие части тела.

Диггори возненавидел его всем сердцем. Из горла хотел сорваться последний вскрик в его жизни, но у него больше не было рта. Он лишился его едва ли не первым и совершенно успел позабыть об этом.

Мир вокруг концентрировался в одной единственной точке, или это всего лишь его глаза расплывались по полу. Как только от него ускользнёт и она, он прекратит существование. Без воспоминаний оно и так казалось ему бессмысленным и скучным, не заслуживающим продолжения, но с единственной надеждой, что это не так.

Несколько волн прошли по телу Диггори. К тому моменту ярость успела раствориться, уйдя также быстро, как и появилась. Это было что-то чужое, не только для него, но и для мира в целом. Им не могло здесь быть места.

Они перенесли его в палату двумя этажами выше. Напомнили о своём давнем присутствии, о том, как весело они игрались в волосах заблудшей души, а теперь пришли спасти его. От воспоминания повеяло тоской, и Диггори понял, что это чувство принесли ему волны. Они жалели, что не смогли помочь той девочке.

Купол над ним развеивался по комнате. Дышать становилось легче. К резкому запаху трав прибавился сладкий привкус морского бриза, постепенно заполнивший собой свободное пространство.

К Диггори начали возвращаться другие части тела. Его голова возвышалась на три своих размера от уровня пола, а к пальцам вернулась былая подвижность. Спустя несколько мгновений к нему вернулся и его нормальный рост.

Вокруг продолжали расплываться яркие точки. Мелочь никуда не делась, она всё также мирно лежала по своим углам, а её присутствие больше не вызывало в Диггори чувство опасности. Теперь это была просто мелочь. Забытая и безвредная.

- Никогда не работают говоришь? – огляделся по сторонам Диггори в поисках своей спутницы. – Регина?

Он стоял посреди комнаты совершенно один, и только ветер завывал в ответ, царапаясь об острые осколки стекла, застрявшие в оконной раме.

Глава 6

Больше ему было не суждено увидеть свою спутницу. Диггори не понимал, что она для него сделала, и никогда не сможет понять. Его переполняла злоба, он так её и не вспомнил. Потеря памяти казалась ему простой издёвкой вселенной, не имеющей никакого смысла. Человек не рождался заново, а просыпался в другом мире без воспоминаний необходимых, чтобы принять непростое решение. Как он должен захотеть жить, если не помнит ради чего?

Диггори стоял посреди осколков. Стеклянная дверь, ведущая на балкон, находилась как внутри комнаты, так и внутри крытого балкона. Стекло не просто выбили в одну из сторон, оно разлетелось во все стороны, взорванное изнутри. Для Диггори осколки были не больше, чем пылью, спокойно ступая над ними, он прошёл на балкон.

Диггори никогда не любил смотреть на небо. В нём он видел бескрайний недоступный человеку мир и это оскорбляло его. Обида заставляла его держаться от космоса подальше. Статьи об удачных попытках запуска человека в космос могли немного разжечь любопытство, но продолжение всегда удручало – им так и не удавалось покинуть околоземную орбиту. Как будто им осознанно мешали чего-то добиться.

Звёзды на небе, всегда казались ему грубыми, острыми, отталкивающими. Они были той иллюзией незначимости, что и так распространена в реальном мире, непостижимой целью, как счастье в мире без радости, напоминанием ничтожества реальности, в которой они все живут. И тем не менее их находят прекрасными и романтичными.

Найдя любовь в своём сердце и подарив жизнь прекрасной дочери, Диггори всё равно больше не смотрел на звезды. Так сильно задевали его символы, сокрытые в космических объектах, сверкающих на небе. Так невыносимы были миллионы световых лет разделяющих его и детскую мечту.

Перед Диггори открывался хорошо знакомый ему город. Тот лежал перед ним словно на ладони, и представлял такую же иллюзию, как и звёзды. Вперёд простиралась дорога, разделившая собой весь город. Когда-то он знал где она кончается, но сейчас она вела его в никуда. Забытый атрибут прошлого.

Надо городом, небо и земля боролись за право сверкать ярче друг друга. Соперничество, вредившее лишь им одним. Чем больше на них загоралось огней, тем меньше они походили на самих себя. И если небу было куда стремиться, земля медленно стирала себя из реальности. Они походили на двух генералов, уже пожертвовавших миллиардами человеческих жизней и готовых пожертвовать ещё столько, чтобы в итоге остался всего один из них.

Они не были мертвы. От них исходила жизнь, а сами тела их изобиловали красками. Город под ними серебрился солнечными лучами, которые они испускали. Ещё одна иллюзия.

Диггори видел то, что сам хотел увидеть. Глаза снова его подводили, и подсказать решение было некому.

Один, он стоял на краю реальностей, не способный переступить ни через одну из них. Небо было вовсе не тем, чем ему всю жизнь казалось, а земля - не больше, чем тюрьмой для душ людей и их мечтаний. Серый мир, был не большим чем полем боя двух титанов, несущих на себе тяжесть миров, не подозревая, что являются лишь отражением друг друга.

Судьба Диггори их не касалась. Он был пешкой, солдатом, посланным на смерть во имя чуждых ему целей, и все пути вели его к смерти. Для титанов его решение не имело значения, он должен был выбрать, что лучше для него самого. Именно с этим хотела помочь ему Регина.

Вспоминая спутницу Диггори смотрел на звёзды. Они были похожи, так же красивы и так же непостижимы. Среди всех видимых ему звёзды, была одна, которая сверкала ярче остальных. Ей не было места на небосводе, а потому она не стояла на месте. То и дело она загоралась в разных точках, оставляя после себя ещё одно тусклое свечение, становясь частью единого полотна. Она не успевала насладиться тем, как ярко горит, и гасла. Её жизнь была коротка, и конец её ничем не отличался от других.

На небе продолжали вспыхивать новые звезды.

На земле огни горели одинаково ярко. Их жизнь не была скоротечна. Оставляя небу ночную темень, земля разгоралась. Всё на ней становилось видимым и нужно было только упорство, чтобы разгадать её тайны.

Его выбор был очевиден. Победа неба неизбежна, но земля никогда не проиграет. Эту победу решают не судьи, но они сами – извечные соперники.

Небо предлагало ему вселенную, а земля - дом.

О судьбе таких как он не принято беспокоиться на войнах, у генералов она совсем другая, в совершенно другом месте. Рано или поздно, он всё равно вернётся на неё и станет по другую сторону. Такова была её природа. Одни умирают и пополняют ряды другой, делая соперника непобедимым, но не способным радоваться победам.

- Я понял, что ты хотела мне показать, - по привычке сказал Диггори.

И снова в ответ тишина.

Диггори не знал куда идти, кроме как обратно к своему слабому телу. Он надеялся, что озарение само придёт к нему, и он поймет, как вернуться.

Отвернувшись от серебряного города, Диггори не видел, как радуется земля и в особенности одна потухшая звезда, единственное светлое пятно на плачущем небе.

***

Возвращение наверх не было простым, только не для Диггори. Нельзя так просто позволить телу упасть, словно нырнув в воду, и теперь надеяться, что его так просто поднимет вверх. К тому же он не горел желанием снова пропускать себя через ту мясорубку, которую представлял из себя, теперь уже, потолок. Ему и так было одиноко без спутницы, не хватало, чтобы ещё и внутренности разрывало животной болью.

- Лучше воспользоваться лестницей, - взвесив все за и против, декларировал Диггори.

Пройдя через двери ординаторской и почувствовав лишь лёгкий укол в позвоночнике, Диггори осмотрел коридор этажа, на котором оказался. Было темно и пусто. От ламп не исходил даже тусклый свет. Они терялись в бесцветном мире. Этаж казался безжизненным и давно заброшенным, но тот просто спал, в ожидании пока живой свет солнца ознаменует начало нового дня.

Тревога снова начала подступать к сердцу Диггори. Оно отдавалось далёким биением в призрачном теле разума. Время неумолимо заканчивалось.

Диггори дал себе время до восхода солнца, но возможно его было меньше.

С обеих сторон коридор заканчивался длинной лестницей ведущей как наверх, так и вниз. Побоявшись, что ступеньки не откликнутся на его касания, он медленно ставил на них одну ногу за другой. Дойдя до нужного этажа, он понял, что спокойствие стоило потраченного на него времени. В последнее время оно много для него значило. Познав мир, в котором оказался - открыв на него глаза - Диггори больше не чувствовал спокойствия, показывая эмоции через силу. Теперь он тратил эти силы, чтобы оставаться спокойным.

Здание спало. Даже несмотря на то, что его никто не был способен увидеть, Диггори предпочитал двигаться осторожно, посматривая себе под ноги, и боясь наступить на скрипучую половицу или шаркающую плитку, полностью осознавая, как глупо это было.

Поднявшись на свой этаж, Диггори понял, что не знает в какой палате лежит. На этаже их было около двадцати и ему не очень хотелось терять драгоценное время заглядывая в каждую из них. Найдя знакомую палату, от которой веяло безнадежностью и отчаянием, смешанными со спокойствием принявшего свою участь духа, Диггори зашёл в комнату напротив.

Из темноты на него смотрели два серых невидящих глаза. Они принадлежали старой женщине, которую с лёгкостью можно было назвать мертвецом, но внутри неё Диггори чувствовал ещё теплящуюся жизнь.

Для окружающих она смотрела в пространство перед собой, но Диггори видел, что та смотрит прямо на него.

Он видел линии жизни, пульсирующие под кожей женщины, покрывая её мерцающей сеткой. Раньше он не замечал подобного у живых людей, но тогда он ещё не научился видеть. Теперь, женщина предстала перед ним просвечиваемая прямыми линиям и тонкими вьющимися нитками, делая её похожей на вязаную куклу, способную в любой момент порваться, стоит об этом только подумать.

- Вы меня видите? – не поверил своим глазам Диггори.

Он остановился на середине комнаты. Полы его одежд затрепал ветер. Окна в палате были открыты настежь, а за их пределами сверкал серебряный город.

- Я знала, что все ангелы красивые, - прохрипел наполненный спокойствием и умиротворением слабый голос. На лице женщины появилась улыбка. – Ты красивый. Как долго я этого ждала.

Женщина закрыла глаза. Она смиренно ждала своего часа.

- Простите, – прошептал Диггори и приготовился уходить.

Он не был уверен, что нити жизни должны быть такими тонкими, но сделать ничего с ними не мог. Заметив, что ничего не происходит, женщина снова открыла глаза.

— Видимо не пришло, – продолжала улыбаться женщина, пока Диггори проходил сквозь стену в другую палату. Через мгновение она мирно засопела.

Диггори больше не мог оставаться в этой комнате. Его грызла совесть. Одним своим присутствием он подарил человеку надежду и сразу же её отобрал. Никто не мог назвать его плохим человеком при жизни, его не забавляли страдания других людей, он с легкостью поддавался влиянию их эмоций. То же осталось и здесь.

Уходя, он вспомнил, что в прошлый раз в этой палате умирал такой же пожилой человек. Возможно, она и была для этого предназначена – для спокойного отхода души - одинокая и тихая.

Его палата была совсем близко. Прямо по соседству.

Кресло у изголовья стояло пустым. Само же тело, избавившись от гипсов и бинтов, казалось через чур щуплым, чем в прошлый раз. В последнее время его питание оставляло желать лучшего. Приборы выдавали мерный успокаивающий писк, а значит в нём ещё теплилась жизнь. Оставалось понять, как ему вернуться обратно.

Диггори не чувствовал себя как раньше, да и вряд ли будет. Рядом с самим собой его тело делилось в пространстве, принимая внутреннюю борьбу между живой формой и мёртвой. Оно также стояло перед выбором, но решение принять никак не могло. Его очертания то и дело исчезали, чтобы появиться в одном мире, а затем снова возвращались в другой, ощущая присутствие сознания сразу в обоих. Это пугало и одновременно завораживало.

К счастью, Диггори не чувствовал боли, когда от него отделялись и присоединялись части тела, и быстро смог привыкнуть этих изменений не замечать. Он полностью сосредоточился на своём возвращении.

Усевшись в кресло и опустив голову на мягкую кровать, он глубже погружался в своё понимание серого мира, но как бы сильны не были его намерения он никак не мог отыскать решения своей проблемы. Ответ находился в непрекращающемся беге, и догнать его было невозможно.

Диггори вспомнил звёзды. Они ускользали от человека так же, как решение от него, оставаясь тем непостижимым, что раззадоривало учёных и простых обывателей, заставляя их мечтать и загадывать желания. То же ощущал и он. Больше всего на свете он хотел вернуться, но не мог понять, как этого достичь. Как понять, что ему следует делать? Какую дверь открыть, чтобы выйти на свет?

Его тело слабело, а жизненные нити стали тоньше, чем у женщины в соседней палате.

Мысли Диггори вернулись туда. Почему женщина его видела? Откуда знала, что настолько слаба? Почему приняла его за ангела? Возможно, она была одной из тех, о ком ему успела рассказать Регина – открывшей в себе восприятие смерти. Сколько ещё людей были на это способны?

Его одежды оставались такими же белоснежными, как и раньше. За время путешествия их не испачкала ни грязь, ни пыль. Для этого нужно было что-то посущественнее пыли.

Перед глазами Диггори возникла девочка-призрак. Она продолжала стоять у своего окна и ждала своего озарения. Её поиски затянулись и она так и не выбрала сторону в войне титанов. Возможно, именно за этим она продолжает всматриваться в мир, который не видит – чтобы наконец принять решение и двинуться дальше. Только время для этого вышло.

Как величественны были те титаны, что ведут бой за людские души. Их спины не просто уходили за горизонт, они и были горизонтом. Их тела не терялись за гранью реальности, они и были реальностью. Их удары сотворили своим содроганием серебряный город и напитали тот их величеством. Город стал их судьёй, чьё решение неоспоримо и безапелляционно, но от того и закономерно. Не объективно - очевидно. Три мира на грани существования. Они не заслужили той участи, что делили между собой. Их природа была несправедлива, как и их судьбы.

В обоих жили люди - единственные, кто по-настоящему волен выбирать. Только они могли направлять эти миры. Без одного не возможно существование другого - бесконечный круг неспособный прерваться.

Диггори ждали в обоих мирах. С обеих сторон он чувствовал тепло и уют очага, родных и близких, их любовь. Всё это заставляло его сердце разрываться на части. Его решение не было окончательным. Серый мир тоже это чувствовал - колебание между жизнью и смертью - потому и не отпускал.

Регина хотела направить его. Говорила, что не может повлиять на его выбор, но она врала. Все выборы она делала за него. Показывала то, что считала важным показать: одиночество, вечные поиски самого себя и неизбежность смерти. Усиливала его веру в ценность жизни. Она слишком хорошо его знала.

- Семья, - снова заговорил с Диггори голос.

Он думал, что больше никогда его не услышит, но теперь видел откуда тот идёт. Ещё одно воспоминание.

***

- До сих пор не верится, что мы сделали это.

Ещё совсем молодой, Диггори сидел укрывшись от ветра за машиной и подстелив поверх снега куртку. Во рту у него была сигарета, и он тщетно пытался выдохнуть плотное кольцо дыма.

Среди шума толпы они наконец смогли найти минутку, чтобы наконец побыть вдвоём. Веселье было ещё далеко от завершения и жениха с невестой скоро должны были начать искать по всему банкетному залу. Лишь вопрос времени, когда они проверят за его пределами.

Совсем скоро должен был закончиться последний день их холостой жизни и начаться новый - в качестве мужа и жены. Никто из них не говорил друг другу, как сильно они переживают по этому поводу, но всё было видно на их лицах. Юные и беззаботные, родители ещё со школы предрекали им раннюю свадьбу, и конечно же, когда дело до неё дошло, они оказались не готовы, а их дети, даже расписавшись, оставались в ужасе от того, что ждёт их впереди.

- У нас вроде как не оставалось выбора, - смеялась Лена. В своём положении она не могла присоединиться к мужу, но могла с упоением смотреть на его бессмысленные попытки выдохнуть хоть одно целое кольцо. И всё же учительница из неё была никудышняя. – Уж этого родители точно от нас не ждали.

- А мне кажется они именно этого и ждали, - задумался Диггори. – Вон как веселятся. Даже не подрались ещё. Никогда бы не подумал, что это возможно.

- А я знала. Моя мама никогда не была конфликтной.

- Говоришь так, словно моя вечно лезет в драку. Но она и правда давно уже ни с кем так мило не беседовала.

- После...

- Ага. Отца. – Он не хотел тогда об этом вспоминать, особенно в такой день, но увы не мог убежать от воспоминаний. – Я бы хотел, чтобы сегодня он был с нами.

Антенна автомобиля, за которым они спрятались, задрожала от налетевшего на них ветра. Всего лишь совпадение или неочевидное послание?

Никто из них тогда не обратил на него внимания.

Елена обняла мужа, чтобы согреть и отогнать грустные мысли.

- Вообще-то это я должен тебя согревать, а не наоборот. Ты отбираешь мою работу.

Они засмеялись. С каждым выдохом изо рта выходили клубы пара, не такого густого как от сигарет, но всё равно заметного. Диггори перехватил жену, положив руки ей на плечи, и крепко обнял, стараясь не сильно давить на живот.

- Прости, пуговка, – обратился он к начинающему появляться бугорку на талии жены.

Елена опустила голову ему на плечо.

Они просидели в таком положении не меньше пятнадцати минут, пока из главного входа не послышалось:

- Вы что там делаете? – услышали молодожёны сильный голос матери жениха. - Замёрзните же. Пошли к гостям, скоро начнут дарить подарки.

- Сейчас подойдем, - крикнул в ответ муж, отодвинувшись подальше от Лены. – Ну что, возвращаемся? Сегодня твоя последняя ночь в качестве Елены Регинс.

- Кажется, я уже достаточно ею пробыла. А ты, не хочешь ещё чуть-чуть побыть холостяком, Диггори Энт?

- Кажется, я уже достаточно им пробыл.

Перед тем как встать, Диггори поцеловал жену и ребёнка, а затем помог подняться и им.

- Наша маленькая семья! - прошептала мужу на ухо Елена и они медленно побрели в сторону зала.

Ни один не хотел возвращаться к гостям, но оба были готовы вытерпеть ещё пару часов ради второй половинки.

Диггори всё ещё сидел в кресле перед своим телом. Воспоминание свалилось ему на голову, как первый снег. Оно пронеслось сквозь его разум молнией, прорезавшей завесу забвения, которой он всё это время был окружен. Диггори больше не был слепым котёнком в тёмном подвале. Он вспомнил двух женщин, благодаря которым, он прожил столько счастливых лет. Семья стала для него не просто словом, а светом маяка, прокладывающим путь в океане забытья. И пусть он не сверкал так ярко, как в воспоминании, этого должно было хватить, чтобы показать титанам, что он принял решение.

Тоска по жене и ребёнку вновь поселилась в его груди. Он хотел их увидеть. То, что открылось ему было старым и оно не имело ничего общего с настоящим. Последним уроком Диггори вынес, что он не нуждался в прошлом, чтобы хотеть вернуться в настоящее. Он хотел проснуться, чтобы вспомнить жену, ребёнка, их радостные моменты и горестные, вспомнить с ними себя.

Толчок и его сознание переместилось обратно в мир живых. Обратно на Землю.

Глава 7

Диггори проснулся под утро. Невзирая на то, что он проспал по меньшей мере несколько дней, его всё ещё одолевала невероятная усталость в суставах и в теле. Ему было настолько не по себе, что захотелось снова уснуть, но окончательно из сна его выдернула техника, стоящая рядом. Заработали датчики и запищала аппаратура, оповещая всю больницу о том, что пациент пришёл в себя.

В его палату начали сходиться зеваки врачи и беспокойные медсёстры. Первые спрашивали о самочувствии и интересовались последними воспоминаниями, а вторые сразу переходили к делу. Прекращала звенеть аппаратура, открывались окна и забирались увядшие цветы. Если до этого Диггори считал палату на удивление пустой, то теперь удивлялся противоположному. От количества людей у него закружилась голова. Из всех врачей выделился тот, что это заметил и мигом попросил всех покинуть пределы палаты.

Они остались вдвоём. Доктор сел на кресло, что стояло рядом и достал из нагрудного кармана халата записную книжку. Пролистав несколько листков, он занёс ручку над бумагой.

- Прошу прощения за моих коллег, - сказал он. - Не часто человек просыпается после столь длительной комы. Меня зовут доктор Тумс. Можете звать просто Тум, так делаю большинство пациентов.

Диггори с трудом смог пошевелить головой, мышцы успели отвыкнуть от движения. Он чувствовал себя ледоколом, проходящим по тысячелетнему льду, которым было его собственное тело. Диггори сдался, решив восстановить сначала связки:

- До… - начал он, но закашлялся. Вместо слов из его рта словно посыпались острые капли льда. Горло обожгло. Кашель не желал прекращался.

Врач подал ему стакан воды, о котором любезно позаботилась одна из медсестёр.

Вода подействовала раздражителем на больное место во рту, и оно заболело ещё пуще, но уже через мгновение, Диггори начало становиться лучше.

- Извините, доктор, - прохрипел Диггори, из-за чего снова закашлялся. На этот раз лучше стало почти сразу. – Но я ничего не помню о том, как здесь оказался.

- Моя задача не спрашивать, что вы помните. – Поспешил заверить беспокойного пациента Тумс. Его не задело сравнение со слишком любопытными коллегами, но обрадовало, что пациент смог быстро прийти в себя. – Меня интересует, как вы себя чувствуете.

- Паршиво. – Пришёл черёд Диггори радоваться, что Тумс оказался из тех, кого в первую очередь заботит здоровье пациента. – Как и сказал, я ничего не помню… Кажется у моей дочери должна была быть свадьба.

- Что ж, поздравляю, – сделал первую запись доктор, и тут же закрыл блокнот. – Вы попали в аварию, но к счастью, повреждения были исключительно поверхностными. Главным виновником оказалось ваше сердце. Инфаркт. За рулём автомобиля.

Диггори снова вспомнил все проклятия, знания о которых копил всю свою жизнь. Во рту скопилось много слизи и ему захотелось её куда-то выплюнуть. Ничего лучше чашки под рукой не оказалось.

- Больше никто не пострадал?

- Обычно мы не говорим о таких вещах пациентам, только что вышедшим из комы, но мне кажется вы должны знать. – Тон врача говорил о том, что новости не из приятных. – Дело в вашей жене.

Диггори заметил, что уже какое-то время не дышит. Тумс также это заметил, и на время засомневался, высматривая в пациенте намёки на то, стоит ли ему продолжать.

- Она была с вами в машине. Прибыла к нам незадолго до вас. Мне очень жаль.

На лице врача не дрогнул ни один мускул. Диггори был не первым, кому он приносил подобные вести – это была часть его работы. Последнее, что им при этом было нужно, это сочувствие.

Но Диггори не чувствовал себя плохо. В глубине души лились слёзы, но на поверхности было сухо и тепло. Он уже знал, что это так, что его жены давно нет в живых, и не чувствовал себя этим обманутым. Ему хотелось только одного.

- Моя дочь, - более-менее восстановившимся голосом сказал Диггори. – Вы её видели?

- Крепкая девушка. – Врач был рад поговорить о чём-нибудь позитивном. – Ни дня не пропустила у вашей кровати. Её молодой человек также был рядом с ней. Теперь муж, как я понимаю.

- А когда…

Диггори не дала договорить едва не слетевшая с петель дверь. В слезах ему в объятия неслась дочь. В её глазах он увидел такую знакомую, но уже чужую белоснежную фигуру. Споткнувшись на полпути, она упала на колени прямо перед кроватью, но не издала ни единого звука. Её лицо упёрлось Диггори в грудь и он почувствовал, как по телу растекается холодок. Он посмотрел на дочь сверху вниз и в голове прошмыгнуло чувство дежавю.

- Привет, пуговка! – тихо произнес Диггори.

Он не хотел пугать её хрипотой своего голоса. Огромным усилием он сумел положить ладонь ей на волосы.

Она среагировала не сразу. Прежде чем посмотреть на отца, она хотела вытереть слёзы.

- Давно ты меня так не называл.

- Навеяло!

Они молча смотрели друг на друга и оба не могли в это поверить. Перед Диггори была маленькая девочка, нуждавшаяся в его заботе, и если бы он когда-то осознал, кого бросил в этом мире, то никогда не смог бы принять свою смерть. Его наверняка постигла бы судьба девочки-призрака - отторгнутый землёй и не принятый небом. Где-то глубоко внутри он понимал, что принял правильное решение, но что это было за решение, вспомнить ему было не дано.