Серебряные руки
Глава 1
Серебряные руки
Все было очень плохо. К матери опять пришли тетка Жанна и тетка Ксюша. А они просто так не приходят – приносят бутылки и закуску. Бывает, что сидят на кухне всего до полуночи, потом разбредаются. А бывает, что галдят всю ночь. Заснуть невозможно – и Сашка не раз, прибежав в школу пораньше, укладывался вздремнуть хоть полчаса на полу в раздевалке, в дальнем уголке. Но сколько можно?!
В половине двенадцатого он понял, что посиделки выйдут долгие, и, забравшись за шкаф, позвонил деду. Ябедничать на родную мать нехорошо, и он старался скрывать от деда ее загулы, ему было стыдно слушать дедовы расспросы. Но с утра – контрольная по геометрии, второй урок – сочинение. На геометрии не заснешь – там Татьяна Григорьевна ходит между рядами, смотрит – не списывают ли. А русичка Маркиза, написав на доске темы, занимается своими делами – проверяет тетради, что-то пишет в нетбуке. Вот тут как раз тебя сон и сморит… а нужна пятерка…
- Дед, можно, я у тебя переночую? – шепотом спросил Сашка.
Дед ответил не сразу.
- Можно, а что стряслось?
- У мамы эти две, тетка Жанна и тетка Ксюша. Сидят вот…
- Пьют?
- Ну… Дед, давай я на такси приеду, а ты меня выкупишь?
- Погоди с такси, Сашок, жди, я отзвоню.
Было очень неловко – так получилось, что сын мамку заложил. Но контрольная по геометрии и сочинение…
Он говорил матери про это, когда ужинали. Она была сердита, даже дневник не посмотрела, слушала вполуха, только велела пораньше лечь спать. Он и сам собирался. Так кто же знал, что припрутся тетки? И ведь она их ждала! Она, открыв дверь, воскликнула:
- Наконец-то!
А между кухней и комнатой – занавеска из бамбуковых палочек с бусинами, ничего больше. И не захочешь, а все услышишь.
Слышать разговоры пьяных женщин очень неприятно. Они громко и фальшиво хохочут, вдруг принимаются плакать и кричать, ругают каких-то неизвестных дядек, и чаще всего Сашка слышат надрывное:
- Он сволочь, он мне всю жизнь поломал!
Если бы не сволочи, тетка Жанна окончила бы торговый техникум и теперь работала старшим бухгалтером в большом супермаркете, а не торговала колготками в ларьке на базаре. Если бы не сволочи, тетка Ксюша сейчас жила бы за границей и вышла замуж за богатого голландца или финна, а теперь – кто ее возьмет с довеском? Сашка знал, что довеском она называет дочку Алену. Послушать тетку Ксюшу – так получается, что главная сволочь в ее жизни – именно Алена, девчонку и одень, и обуй, из-за нее никого в дом нельзя привести. Когда доходило до этого, Сашка переставал понимать женскую логику.
Он ждал звонка от деда и невольно слушал кухонные исповеди. Оказалось, у матери крупная неприятность, а тетки для того и пришли с бутылкой дешевого коньяка, чтобы ее утешать и успокаивать. Мать выставила свою заначку. Пока успокаивали – пили, и до того допились, что стали называть друг дружку красавицами, девочками и конфетками.
Сашка собрал на завтра школьный рюкзак и терпеливо смотрел на мобилку – ждал звонка. Чтобы не слышать глупостей с кухни, нацепил наушники плеера, но громкие женские голоса перекрывали музыку, а выставлять полную громкость Сашка боялся – физичка Мартышка однажды, прервав урок, рассказала, как именно люди глохнут от наушников.
Дед не позвонил, а сам заявился.
Он вошел на кухню, женщины разом замолчали, а Сашка, услышав его голос, выскочил с рюкзаком из комнаты.
- Хоть бы двери запирали, - сказал дед. – Смотри, допьешься.
- Не твое дело! – заявила мать.
- Очень даже мое дело. Сынабы постыдилась. Орете – на улице слыхать.
- Пришел учить, как жить?!
- Тебя, пожалуй, научишь. Мозгов-то нет. А были бы мозги…
- Папа, сколько можно?!
- Так и не связывалась бы со своим Витютечкой, глаза б мои на него не глядели…
- Папа!..
Сашка знал, что дед называет его отца Витютей. Словечко было гадкое, а каким был отец – Сашка не знал; если верить матери, Витютя так испугался неожиданного отцовства, что сбежал в неизвестном направлении; если верить деду, Витютя к тому времени был успешно женат совсем на другой женщине, к ней и вернулся после недолгого загула.
- А не связалась бы с ним, давно бы уже замужем была. За хорошим человеком. Сашка, пошли. Там Петрович на машине ждет.
- Замужем? За кем? – спросила тетка Ксюша. – Разве еще остались нормальные мужики? Ха! Вымерли, как динозавры!
- Нормальный к вам близко не подойдет, - парировал дед. – Сашка, долго тебя ждать? Смотри, заберу внука совсем.
И тут мать разревелась.
- Я не могу так больше! – выкрикивала она. – Забирай его хоть вообще! Забирай! Увози хоть куда! Не могу, понимаешь?! Раз в кои-то веки!.. А он в «Омеге» работает!.. А домой привести – нельзя! Он не знал, ему Люська рассказала – у Светки довесок! Забирай, что же ты?! На хрена ему довесок?!
- Очередного алкоголика проворонила, - даже с каким-то жутковатым удовольствием заметил дед. Тут на него заорали тетки.
Сашка слушал и понимал, что он в этом доме лишний, из-за него у матери все не клеится. Он тоже довесок. Как ни старайся, как ни пытайся быть хорошим – все равно довесок. И в дедовом доме лишний – там бабка его долго терпеть не станет. И всюду, наверно, лишний. И деваться некуда…
- Иди в машину! – вдруг гаркнул дед. – Ишь, ухо наставил!
Сашка подхватил рюкзак, выскочил на лестницу, сбежал вниз и…
И проскочил мимо машины.
Он не хотел сейчас видеть Петровича. Он не хотел, чтобы дед с Петровичем завели разговор о матери и хахалях. Однажды завели – так Сашку от внезапного отвращения чуть не вывернуло наизнанку прямо в машине.
Дед, наверно, тоже был не совсем трезв, если так быстро появился. Сидел, скорее всего, у Петровича, толковал о политике. А доме его ждет бабка, дождется – и тут уж всем мало не покажется. Бабка тоже не понимала, для чего непутевая дочь родила сыночка. Она не для того растила свою Светочку, чтобы та осталась без образования, без профессии и без мужа. Сашка не раз слышал бабкино: «Я для нее, а она, скотина неблагодарная!..»
Может, если сбежать – мать поищет немного, успокоится и выйдет замуж?
А потом все как-нибудь образуется?
Сашка знал, что это какое-то сопливое рассуждение, но страшно устал чувствовать себя виноватым. Поэтому он затаился на детской площадке, за избушкой на курьих ногах.
Дед, выйдя на улицу, покричит, но бегать между домами не станет, у него ноги больные. Да, покричит – и уедет с Петровичем… И Петрович бегать не станет, на что ему чужой внук?
Вот так. Осталось только придумать, где переночевать.
Сашка перебрал всех знакомых. Можно бы к Артуру Григоряну, его мама всегда Сашку хорошо принимала, но – время… В такое время ходят в гости только тетка Жанна и тетка Ксюша. Можно к Алейниковым, тетя Вера Алейникова знает маму не первый год, они вместе работали, и она тогда приносила Сашке домашние пирожки… кто еще?..
Осенняя ночь оказалась прохладнее, чем он думал. И Сашка, шурша палой листвой, пошел через газон наискосок пошел к трамвайной остановке, отлично зная, что трамвая не дождется. Просто нужно было идти.
На остановке под навесом стояла лавочка. На ней сидела бабулька, у бабулькиных ног жалась собачка той породы, что дед называл карманными брехунами. Сашка обошел остановку по дуге – не хотел, чтобы принялись расспрашивать, что это он в такое время один по улицам бродит. Хватало ему бабушек во дворе, которые постоянно окликали и любопытствовали: куда, зачем, как там мама.
- Привет! – сказал высокий парень, заступив ему дорогу. – Ты куда это собрался?
Сашка не ответил – да и что на такой вопрос ответишь? Хотя следовало бы соврать «домой».
- От родаков ушел? – спросил парень. – Да ты не бойся. Я тоже уходил. Совсем податься некуда? Ну, пошли ко мне. В «танчики» поиграем. Чаем напою. Ну, пошли, что ли? Боишься?
- Не боюсь.
- Ты посмотри – я что, похож на маньяка? – парень почему-то показал руки ладонями вверх. – Да я сам недавно так от родаков убегал. Меня бы кто тогда приютил! Совсем там плохо, да?
- Да, - согласился Сашка.
И ведь в самом деле – было плохо? А кому расскажешь? Некому…
- Ну так и пошли ко мне. Я вон там живу, на Петровской, совсем близко, а если дворами – так ваще. Пошли дворами. У меня сегодня к чаю тортик. Люблю сладкое. Ну так что – пошли?
Настойчивость парня показалась Сашке странной и неприятной. Однако и деваться ведь некуда.
- Боишься… Так я же дома не один, мы с батей живем. Батя у меня правильный мужик! Отставник! Если узнает, что я тебя одного ночью на улице оставил, такой разгон даст! Хочешь, я ему позвоню?
Как-то так вышло, что они уже шли вместе по улице.
- Сейчас позвоню бате, - бормотал парень, доставая мобилку. – Он мировой мужик, он все тебе объяснит… Да что ты дергаешься?
Сашка вертел головой – неужели не найдется ни одного взрослого, чтобы подойти к нему – и чтобы этот парень отвязался?
Оказалось, что бабулька с песиком идет следом.
Парень тоже заметил ее.
- Ты знаешь эту дуру? – спросил он Сашку.
Сашка сперва помотал головой, потом понял: нужно было сказать, что соседка. Тогда бы парень, может, и отвязался. И не стал бы обнимать за плечи, как это иногда проделывает дед, чтобы все видели: вот идут дед с внуком.
Тревога делалась все сильнее. Надо было удирать – а как, куда? Догонит, изругает, пришибет… Кричать? Сашка вдруг понял, что закричать не сумеет.
Наверно, он слишком долго был хорошим и послушным – а есть же дошколята, которые в магазинах умеют заорать, шлепнуться на пол, засучить ногами в воздухе, и им не стыдно, у них это все очень легко и просто получается!..
- Вот сюда, вот сюда! – говорил парень, затаскивая Сашку в подворотню. – И дворами, и домой… в «танчики» поиграем, чаю попьем… тортик… батя у меня мужик толковый…
Подворотня была совершенно черная, Сашка не видел, куда ступает.
- Не хочу я «танчиков»! Я домой хочу! – не своим голосом крикнул он.
- Тихо, тихо… - пятерня у парня оказалась цепкая, впилась в плечо чуть не до костей. – Потом домой пойдешь, потом… тихо, тихо…
Вот тут действительно стало страшно. Сашка рванулся, но высвободиться не сумел.
- Куда ты, дурачок, куда?.. – бормотал парень, прижимая его к стене. – Тихо, говорят тебе… это будет тихо… Рюкзак проклятый… не дергайся, говорю…
И вдруг стало светло.
Острый белый луч уперся в лицо парня.
- Стоять! – крикнул незримый мужчина. – Пацан, держи его! Аська – пошел!
Сашка, плохо соображая, вцепился в куртку парня. И мгновение спустя услышал его хрип.
Нависшее над Сашкой хищное лицо резко запрокинулось и пропало.
- Так, славно, - заметил мужчина. – Аська, укладывай его. Глеб, наручники! Пацан, иди сюда, не бойся.
- В самом деле, иди сюда, миленький, - позвал басовитый женский голос. – Не бойся, все плохое кончилось.
Вспыхнул еще один фонарик. Теперь Сашка смог увидеть своих спасителей.
Рядом с мужчиной, отдававшим приказы, стояла та самая бабулька с остановки. При ней был и песик.
Парень лежал на асфальте лицом вниз. Ему уже надели наручники. Глеб придерживал его коленом. Это был налысо стриженый крепыш, Сашка видел таких вечером, когда мать посылала за продуктами в «Пятачок», у входа в спортклуб.
- Подними-ка ему рожу, Глеб, - попросил мужчина. – Щелкнуть надо. Пусть Демыч по своим базам данных прогонит.
Парень страшно не хотел позировать перед камерой смартфона, вертелся, прятал лицо. Все же несколько снимков мужчина сделал.
- Это, кажется, тот самый, которого в Октябрьском районе ловили, - сказал Аська, невысокий и черноволосый, с истинно кавказским носом. – Тот тоже был с длинной рожей.
- Ага, один профиль и никакого анфаса, - подтвердил круглолицый Глеб.
Парня посадили у стены.
- Я ничего плохого не делал! Вы не имеете права! – заблажил он. – Снимают! Еще неизвестно, куда эти снимки!..
- Вот это видел? – спросил Елизаров и протянул к нему руки.
Сашке показалось, что вокруг пальцев – легкое серебряное сияние. А парень уставился на пальцы, как на змею, что изготовилась к прыжку.
- Ага, слыхал. Так что сиди смирно, - Елизаров усмехнулся. - Демыч в скайпе, сейчас все и выясним. Картинки я послал. Ну, спасеныш, давай знакомиться. Я – Елизаров, можно прямо так, по фамилии. Это – Аслан, это – Глеб. А ты у нас кто?
- Александр. Матвеев…
- Что же ты, Александр Матвеев, один по ночам шастаешь?
Сашка не ответил. Испуг еще держал его когтистыми лапами. Мало ли – вытащили из неприятности. Кто его разберет, что это за Елизаров. Здоровенный лысоватый дядька, на соседа дядю Костю похож, только чуть повыше. Хуже бы не вышло.
- Татьяне Андреевне спасибо скажи, Матвеев, - посоветовал Глеб. – Она догадалась сразу нам позвонить и пошла за тобой.
- Ох, миленький, пошла-то пошла, а догнать-то и не смогла, ножки уже не те… - бабулька вздохнула. – Что, с мамкой поссорился? Совсем навсегда из дому ушел?
Тут-то Сашка и разревелся.
- Слава те Господи, попустило, - заметил Елизаров. – Аська, пригони сюда мою колымагу. Я ее, кажется, и не запер…
- С собой возьмем? – спросил Глеб про Сашку.
- Не на улице же оставлять. Переночует у нас, дальше будет видно.
- Ты, миленький, не бойся, - сказала бабулька. – Это хорошие люди. Им верить надо. Вот я – я их ведь ждала с Гериком. Ох! Сумка моя!
- Глеб, беги за сумкой, - велел Елизаров. – Не беспокойся, я за этим голубчиком присмотрю. Да и куда он попрется в браслетиках?
- Это не браслетики. Это он понял, с кем связался!
Глеб убежал.
Парень так и сидел обалдевший. Сашка отошел от него подальше.
Одновременно подкатил обшарпанный внедорожник и вернулся Глеб. Сумка бабулькина была – большой чемодан на колесах. Ее закинули в багажник, подсадили Татьяну Андреевну на переднее сиденье, дали ей на руки Герика.
- Полезай, не бойся, - сказал Сашке Глеб. – Оставлять тебя нельзя – обязательно на другую скотину напорешься. Ась, покарауль этого красавца. Если Демыч своих за ним не пришлет, мы что-нибудь организуем.
- Ага, - согласился Аська. – Смотри, совсем никакой.
- Уметь надо, - уважительно сказал Глеб и посмотрел на Елизарова.
- Это ненадолго. Я его недалеко увел. И хотел бы я знать, что он там увидел… - Елизаров нахмурился, и тут его смартфон подал голос. – Елизаров на проводе. Та-ак… Демыч, с кого-то причитается. Приезжайте, забирайте, мне он не нужен, я зверинец открывать не собираюсь. Пока! Господа, это действительно он!
- Октябрьский? – хором спросили Аська и Глеб.
- Он самый. Надо же – всем городом ловили, а нам повезло.
- Удавил бы я его!.. – воскликнул горячий Аська.
- Не тронь. Он свое получит.
Тут Сашка вспомнил – по телевизору рассказывали про дядьку, который куда-то заманивает мальчишек. Мать, увидев, что Сашка заинтересовался, сразу переключила программу.
- Тебе эти гадости ни к чему, - объяснила она.
А дядьку как раз и называли «октябрьским»…
- Так что, Асик, сдашь его группе – и на базу.
- Он приходит в себя, - заметил Глеб. – Сашок, ты лезь в машину. Или, хочешь, я тебя домой провожу?
- Нет, - ответил Сашка.
Ему очень редко приходилось говорить «нет», он даже не знал, что в одно слово можно вложить такой сильный протест.
Дома будет такая ругань, что только держись. Она, когда пьяная, кричит и замахивается всем, что под руку подвернется. А она же не виновата, что выпивает, так всегда говорят тетка Жанна и тетка Ксюша, просто жизнь такая дурацкая… и ведь действительно дурацкая…
- Ну, или домой, или с нами. Третьего не дано.
- С вами…
Елизаров сел за руль, Глеб и Сашка поместились сзади.
Ехали примерно полчаса. Глеб молчал, Елизаров развлекал светской беседой бабульку. Сашка понял – на остановке она именно Елизарова и ждала, Елизаров был уже совсем близко, когда она заметила, как «октябрьский» уводит его, Сашку.
- Все у вас, Татьяна Андреевна, сложится хорошо, - обещал Елизаров. – Вы правильный выбор сделали. Дорожка, правда, нелегкая. Но по ту сторону вас уже ждут.
- Боязно что-то.
- Понятное дело. А тут, одной, - не боязно?
- Тут я, миленький, как цветок в проруби…
База оказалась заброшенным пионерским лагерем на берегу озера. Сашка знал это озеро – в него впадала Берладка. Сюда прошлым летом ездили с соседями Ермолаевыми, пока мама не разругалась с тетей Соней Ермолаевой. Бабки во дворе как раз и любопытствовали – не собираются ли соседки мириться, не простила ли тетя Соня маму, а за что – не говорили, только хихикали.
Сашку привели в комнату, где стояли две заправленные кровати.
- Ложись, спи, - велел Елизаров. – Утром будем с тобой разбираться. Татьяна Андреевна, идем. Там все уже собрались, вас ждут.
Сашка положил на пол рюкзак. И в самом деле – нужно было лечь, а будильник в мобилке поставить на половину седьмого. Тогда он бы успел к первому уроку. Как добираться до школы – Сашка понятия не имел, но думал, что по шоссе ходят автобусы, а деньги на билет у него были.
Он сел на кровать, разулся и услышал за стеной взрыв хохота.
В доме собралась веселая компания. Но если эта компания и дальше так будет ржать – уснуть не удастся. Тем более – после бурных ночных событий.
А ведь обещали горячим чаем напоить…
Сашка в одних носках вышел в коридор и встал перед распахнутой дверью. В комнатушке, такой же крошечной, как та, что отвели ему, бабулька Татьяна Андреевна перекладывала вещи из чемодана в большой рюкзак. Коротко стриженая девушка, стоя рядом на корточках, помогала ей и учила, как заполнять каждый сантиметр пространства.
Тут Сашке стало любопытно – куда это собралась бабулька с рюкзаком?
- А все-таки страшно, миленькая, - сказала Татьяна Андреевна. – Я ведь к удобствам привыкла, чтоб вода горячая круглосуточно…
- А для чего она вам круглосуточно?
- Ну, не знаю… чтоб была… - Татьяна Андреевна тихо засмеялась. – Ну и сидела, как дура, с этой водой! Она – сама по себе, я – сама по себе. Слушаю, чего там в трубах, и думаю: вот сейчас лето – хорошо, а осенью как придут счета за отопление…
- Не придут, Татьяна Андреевна.
- А пенсия-то маленькая, а мы вдвоем с Гериком…
- Смотрите, вот сюда я кладу ваш прибор для давления, а лекарства будут в поясной сумке.
- Не приведи тебе Господь, миленькая, вот так-то. Сидишь, смотришь в телевизор, Григорьевна позвонит, соседка Катя позвонит, и – все…
- Татьяна Андреевна, не надо так! Вы говорите себе – все плохое кончилось, осталось чуточку потерпеть. И все запоминайте, что скажет Елизаров. Знаете что? Я с вами буду, буду вас за руку держать. А у меня руки сильные, я же скалолазка! Не выпущу!
- Да я же тяжелая, поскользнусь, не удержишь…
- Удержу. Вот!
Девушка растопырила две пятерни, и Сашка опять увидел серебряное свечение. Не такое отчетливое, как у Елизарова в подворотне, все-таки в комнате горела лампочка, но заметное. Каждый палец был в тонком коконе, и вся кисть, и запястье. Такие искристые толстенькие перчатки…
Ему стало страшновато – что за дела тут творятся? Он проскочил дальше по коридору и едва не влетел в закуток без окон и дверей. Там сидели два человека. Один был Елизаров – Сашка бы и через сто лет узнал его по голосу. А другой – какой-то молодой и явно испуганный.
- А где доказательства? Доказательства где? – сердито спрашивал молодой.
- Вот пойдете с нами – и все увидите, и будут вам доказательства, - отвечал Елизаров.
- Это же смерть!
- А что лежит в основе христианства? Отсутствие смерти. Разве нет? – спросил Елизаров. – «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?» Есть неприятный момент перехода, потом – каждому по заслугам, и жизнь продолжается в ином качестве.
- Но где? Где продолжается? Вы обманываете людей, которые вам верят! Даже страшно подумать, куда вы их ведете!
- Я еще ни одного человека не обманул. Сегодня ночью вы можете в этом убедиться.
- Вы-то сами – кто?! – вдруг страшным шепотом спросил молодой. – Вы – человек? Или нет? Что вот это означает? Можете вы это объяснить с точки зрения хотя бы вашей науки? Не так, как в «Серебряных руках», а по-научному? Ведь не можете!
- Не могу, - признался Елизаров. – Что-то с руками происходит, когда посылаешь в пальцы всю свою силу. А это – наверно, побочный эффект.
- Не верю…
- Вы ведь хотели освятить помещение?
- Бес хитер!
- Но святой воды ведь боится? И молитвы? Ну – должен бояться? Ох, батюшка, знаете, как самого страшного беса зовут?
- Что вы за ересь несете?
- Его зовут – Одиночество.
Сашка попятился. Только бесовщины ему тут и не хватало.
Здание было сложное – видимо, соединили переходами несколько домиков, где-то что-то пристроили, где-то пробили двери, не сообразив, что полы на разных уровнях и образуется ступенька. Сашка влетел в темную комнату, едва не грохнувшись, ухватился за железную спинку кровати.
- Ты кто? – спросила девушка, сидевшая на этой кровати. – Тоже с нами идешь? Ты же еще маленький…
- Не маленький.
Она зажгла настольную лампу, смешной ночничок, похожий на мухомор.
- Может, лучше останешься? Тебя родители обыщутся.
- Не обыщутся. Я – довесок.
- Зря ты так…
- А ты почему не останешься? – наугад спросил Сашка.
- Потому что… вот…
Она показала на прислоненные к спинке кровати костыли.
- Ты без них не можешь?
- Не могу. И кому я тут нужна? А ты родителям нужен, дедушке с бабушкой, они тебя любят…
- Они? Я все, все делал! Я думал – я что-то не так делаю, если они меня не любят! Я только пятерки приносил! – закричал Сашка. – Я их всех помирить старался! Я думал – если я их помирить не сумею, то сам, значит, виноват!.. И все это – из-за меня! Я все, все, что мог!..
- Наташа, - сказал, входя, Елизаров. – Скажи парню то, что я тебе говорил. Его Сашкой зовут.
- Сашенька! Я тоже думала, что виновата! Почему я такая родилась! А это – ловушка! Просто ловушка для хороших людей! Плохой ведь никогда о себе не подумает, что виноват. А хороший – подумает. Сашенька, я через это прошла, я ведь повеситься хотела… - тут Наташа замолчала. – Ну, я, конечно, не такая уж хорошая, я злопамятная…
- Ладно тебе, - оборвал ее речь Елизаров. – Станешь тут злопамятной с такими тетушками… Сашок, ты понял? Не надо вешать на себя всех дохлых собак. У взрослых свои разборки. Все это лечится только временем. А теперь иди спать. Мне с Наташей поговорить надо.
Сашка с интересом посмотрел на девушку. Похожа на старшеклассницу, девятый класс или даже десятый. И коса на груди – как на картинке из сказочной книжки.
И костыли…
На ней длинная юбка – но какие же под этой юбкой ноги, если родилась – и сразу на костыли? Страшно даже представить. Может, такие, как у тетки, которая приезжает на коляске в «Пятачок», тонкие-тонкие? Страшно…
- Иди, иди, - повторил Елизаров. – Или ты чаю с печеньем хочешь? Тогда – налево по коридорутретья, кажется, дверь, там пьют чай. А потом – спать.
- Спокойной ночи, - сказал Сашка, вышел, но налево по коридору не пошел. Пожалуй, действительно следовало лечь. На душе было гадко – он рассказал чужим людям то, чего им знать не следовало. Помочь они все равно не смогут.
Одеяло оказалось тонкое и легкое, а он привык к тяжелому и никак не мог согреться. Кроме него никто в доме, похоже, не спал. Шла непонятная суета.
Сашка свернулся, как в детстве, коленками к носу, и вроде бы задремал.
Его разбудило движение воздуха в комнате. Кто-то вошел и вышел. Но не просто вошел – Сашка сквозь полуприкрытые веки видел, как к тумбочке протянулась рука с серебристыми пальцами.
Эта рука оставила конверт.
В рюкзаке, в боковом кармане, кроме всякого мальчишеского имущества лежал фонарик в виде пули. Сашка выменял его на большую красивую резинку-стирочку. Выменял – а не пользовался. Он подумал – наверно, и батарейки давно сели…
Но фонарик работал. Сашка открыл конверт. Там были деньги – пятьсот рублей, а при них записка:
«Когда проснешься и умоешься, дверь просто захлопни. Выходи через ворота и дальше прямо – до шоссе. Перейди шоссе и пройди сто метров направо – будет автобусная остановка. Автобус довезет до вокзала. Там ты можешь позавтракать. Удачи! Елизаров, Аслан, Глеб, Стаска».
- Это что же? – сам себя спросил Сашка. Получалось, что утром в доме никого не будет? Куда же они все денутся?
Куда они собираются?
И пятьсот рублей – это же слишком много!
Сашка вылез из-под одеяла, натянул штаны, обулся, взял конверт с деньгами и пошел искать Елизарова. В доме было тихо, он вышел во двор и огляделся. Домишки по соседству стояли с темными окнами – поди знай, есть там кто или три года как не появлялся.
Стало быть, все ушли, а его, Сашку, бросили. Сунули денег – купи себе булочку и колу! И ушли. И бросили. Обидно…
Значит, придется возвращаться домой. Мама, наверно, уже все больницы обзвонила… или нет, она же думает, что Сашку дед забрал. А дед, наверно, покричал и уехал – решил, что внук и сам дорогу домой найдет.
А где-то еще есть Витютя… Может, попробовать найти Витютю?..
Сашка остро позавидовал взрослым. Взрослый и один выживет, на работу устроится, снимет квартиру. А ребенку – куда деваться? Ребенок один не выживет, вот что плохо…
Пятьсот рублей. Знать бы, где этот Витютя. Может, хватило бы на билет?
Тут Сашке показалось, что он слышит голоса. Ноги сами понесли сквозь темноту, встроенный компас не обманул – вывел на берег озера. Там Сашка и увидел всех – Елизарова, Глеба, Аську, стриженую девушку, Наташу на костылях, Татьяну Андреевну с Гериком, еще каких-то людей. Все были с большими рюкзаками, кроме Наташи. Один человек держался в отдалении, и Сашка даже не понял, кто это – мужчина или женщина.
Елизаров возился с какой-то техникой, похожей на большой фотоаппарат с толстым объективом, целился этим объективом во что-то незримое, нажимал на кнопки, наконец, сказал:
- Есть!
Глеб светил фонариком, а стриженая девушка раскладывала по траве белую ткань.
- В три слоя – должно хватить, - сказала она. – Елизаров, ты у нас теперь слингомама.
- Слингопапа, - поправил Аська. – Кто понесет костыли?
- Я понесу, - вызвался крепкий мужчина. – Я и Наташу могу.
- Ты не знаешь, какие там сюрпризы, а я знаю, - возразил Елизаров. – Можешь пристегнуть костыли к рюкзаку?
- Могу, конечно.
- Давай. Татьяна Андреевна, где переноска?
- У меня, - ответил вместо бабульки тощий и сутулый бородатый дедок.
- Татьяна Андреевна, сажайте туда Герика. Глеб, переноску придется взять тебе.
- Ну и возьму.
- Стаска, давай приматывайэтот свой слинг. Наташа, не бойся. Стаска, руки мне не примотай!
Елизаров взял девушку на руки, а стриженая Стаска и Аська стали прибинтовывать ее, перекидывая полосы ткани через плечи Елизарова. И действительно – получился слинг, в каких носят грудничков, а Наташа свернулась в нем, как маленькая девочка.
- Нормально? – спросил Елизаров Наташу.
- А вам?
- Мне – нормально. Ты же почти ничего не весишь. Ну, все готовы? Никто не передумал?
- Готовы… готовы… - вразнобой ответили люди.
- Отец Георгий? Ничего не хотите сказать?
- Нет. Если кто-то вздумал душу свою погубить – что я могу?.. – ответил тот, кого Сашка не знал, как определить, хотя мужчин в длинных подрясниках встречал – летом, возле Вознесенской церкви.
- Спасти свою душу. Но вы все равно не верите. И посмотреть своими глазами не хотите. Ладно. Оставайтесь.
- Одумайтесь!
- Давно уже одумался. Раз уж вы остаетесь – присмотрите за мальчиком. Он в главном корпусе спит. Проводите его, что ли. Хорошо бы поговорить с его родителями… вразумить, что ли… Не дело, когда пацан по ночам один бегает.
- За мальчиком присмотрю, - не сразу ответил отец Георгий.
- Ну, тогда отойдите подальше. Когда начинаем входить, возникают полевые возмущения, как бы вас не зацепило. Штука неприятная. Ну? Собрались с духом? Беремся за руки. Взялись? Пошли.
Сам он был первым, за ним шел дедок, потом – женщина, похожая на тетку Жанну, потом – Глеб, за Глебом – Татьяна Андреевна, за ней – мужчина с пристегнутыми к рюкзаку костылями…
И опять Сашка увидел свечение – оно шло от тесно сжатых рук. Не от всех – а, кажется, через раз…
Что-то объединило этих людей, а что – Сашка искал слово, слово было совсем близко, носилось перед ним, как увертливая моль, и вдруг он поймал!
Это было доверие.
Те, кого вел Елизаров, доверяли ему, а он – им.
Сашка вспомнил «октябрьского» и ощутил острый стыд. Попался, как маленький, не сумел сказать «нет», закричать – и то не сумел! Был же миг, когда он поверил, был – в самом начале… А вот теперь уходят люди, которым можно доверять целиком и полностью! Елизаров, Глеб, Аська… Уходят!
Сашка понесся следом, что было духу.
- Стойте, стойте! – кричал он и сам удивлялся силе своего голоса. – Меня возьмите! Меня! Я тоже! Я с вами!..
Цепочка остановилась, все повернулись, а Сашка, пробежав еще немного, встал перед Елизаровым.
- Возьмите меня… - выдохнул он. – Ну пожалуйста…
- Сашок, мы детей не берем. Ты еще маленький. Посмотри – разве тут есть еще дети? Мы берем с шестнадцати лет, понимаешь?
- Возьмите…
- Ты же сам не знаешь, куда просишься. Тебе разве кто-то сказал, куда мы идем? Ведь не сказали. А ты переполошился. Отец Георгий, уведите мальчика, - попросил Елизаров.
Молодой священник быстро подошел и попытался взять Сашку за руку. Сашка увернулся.
- Сашок, не надо так, - сказал ему Глеб. – Ты зря расстраиваешься, мы скоро вернемся. Я сам тебя найду, хочешь? Только сейчас не мешай, пожалуйста. Нас время поджимает.
- Я с вами, - повторил Сашка. – Я больше не могу…
Он почувствовал – лицо раскисло, в глазах резь, слезы вот-вот хлынут. И замотал головой, как будто это могло помочь.
- А, может, возьмем? – подал голос Аська. – Время же, время!
- Нельзя, - возразил Елизаров. – Он же ничего не знает, не понимает. А у него тут – родители, семья. Заботятся о нем, видишь – одет хорошо, не голодает…
- Это дед мне покупает! – выкрикнул Сашка. – Дед! Бабушка даже не знает!
Говорить о маме он не хотел. Это было больное, это было запретное.
- Саша, пойдем, - сказал отец Георгий. – Тебе тут оставаться не надо. До утра посидим в главном корпусе, поговорим, ты мне все расскажешь… что-нибудь придумаем…
- Нет, я с Елизаровым. И с Глебом. И с Асланом!
- Ты мне не веришь? – вдруг спросил отец Георгий.
- Не верю!
- Ну вот… - огорчился Елизаров. – Допрыгались. Меня впервые в жизни увидел – и так сразу поверил? А отца Георгия впервые в жизни увидел – и откуда-то знаешь, что ему не надо верить? Путаешь ты, Сашок. Иди-ка лучше отсюда. Мы время упустим.
- А если взять? – спросил Глеб.
- Сам знаешь, что нельзя.
- Кто это решил? Мы сами решили. А тут особый случай. Вот что было бы, если бы мы опоздали?
Сашка понял – это он об «октябрьском».
- Н-ну… Если бы мы опоздали… - пробормотал Елизаров.
- Его бы уже на свете не было, - завершил Глеб. – Так что…
- Так что нет у нас права забирать его.
- Есть у нас это право!
- Или мы его забираем, или упускаем время, - сказала Стаска. – На секунды счет идет. Елизаров, что ты, в самом деле? Видишь же – ему плохо!
- Стаска, нельзя забирать ребенка из семьи. У него – семья, - твердо сказал Елизаров. – Он в семье должен расти. Какая бы ни была…
- Он не собственность!
- Ну, поссорился, не выдержал, сбежал, бывает…
- Его надо взять! Если вы его не возьмете – я с ним останусь! – воскликнула Наташа.
- Но, Наташенька…
- Выпустите меня! Развяжите! Сейчас же!
- Истерика… - тихо сказал Глеб. – Как раз то, чего нам не хватало…
Девушка яростно выпутывалась из слинга.
- Наташенька, он еще маленький, - попытался урезонить Елизаров. – И он понятия не имеет, куда мы идем. Потом мы его найдем, объясним…
- Мне тоже еще шестнадцати нет! Пустите! Я останусь с ним! Вы что, не понимаете? Он же – один! Совсем один! Семья? Какая семья? Да отвяжите меня наконец! Я остаюсь!
- Елизаров! Смотри! – закричал Аська.
Над озером образовалось белесое туманное облако, выпустило длинные плоские язычки, они потянулись к берегу – и облако, словно покачиваясь на волнах, поплыло к берегу. Ветром принесло запах и холод.
Сашка не мог бы определить этот запах – и сравнивать было не с чем.
- Ну, все… - даже несколько растерявшись, прошептал Елизаров. – Коридор…
- Коридор, - подтвердил Глеб. – Ни секунды терять не можем!
- Леший с вами. Сашок, у тебя в рюкзаке что-то ценное осталось?
- Нет!
Он соврал – там были учебники, была мобилка! Но это – дело наживное, как говорил дед. И Елизаров, наверно, хотел спровадить его в главный корпус, за рюкзаком, а сам – увести людей в какой-то коридор. Нельзя было вестись на это!
После встречи с «октябрьским» в Сашке что-то поменялось – «нет» родилось, что ли?
- Тогда – становись в строй. Стаска, держи его крепче. Таких маленьких мы еще не водили. Быстро, быстро!
- Стойте, я с вами! – воскликнул отец Георгий.
- Из-за мальчика? Подумайте как следует.
Молодой священник подошел и заступил дорогу Елизарову.
- Если я не могу его удержать – я хоть вместе с ним буду, - ответил он. – Так – по-божески…
- Положи душу свою за други своя?
- Вы нахватались общеизвестных цитат, господин Елизаров! А они… а в них… Да не в них же дело! Вы-то понимаете, что творите, а мальчик не понимает. Так хоть я с ним… может, спасу!..
- Я ведь все вам объяснил, отче. С формулами и графиками объяснил. Вот ведь упрямство какое… Ну, тогда держите Сашка за другую руку… Стоп. Отец Георгий, вы понимаете, что это, скорее всего, навсегда?
- Но вы же ходите! И туда, и обратно! Ну и я попытаюсь, с Божьей помощью!
- У вас голова надвое разделилась. Одной половиной вы верите в графики, другой – в Писание. А что это – как аверс и реверс у монеты, еще не поняли. Ну, с Богом!
Правая Сашкина рука была в Стаскиной руке, левую крепко сжал отец Георгий.
Сашка посмотрел направо – соединенные руки мерцали сильным серебряным светом. Посмотрел налево – свет едва-едва зарождался.
Цепочка людей двинулась вперед. Елизаров вел прямо к озеру. К белому облаку. И сугробу странного запаха и к холоду.
- Не бойся, - сказала Сашке Стаска. – Я тебе потом объясню, что такое прокол и что такое коридоры. Главное – не бойся и держись за меня.
Отец Георгий слышал это. Он тяжко вздохнул и разжал руку. Елизаров, почувствовав, сразу обернулся.
- Не надо мучить себя, батюшка, - сказал он. – Зря вы это. Бегите назад, а то мы уже вот-вот уйдем.
Но оказалось, что священнику нужно было перекреститься. Потом он снова взял Сашку за руку.
Облако распласталось по воле и всползло на берег. Над ним было что-то вроде ледяного ядра, и оно выпустило луч острого холода.
- Входим в первый коридор! – крикнул Елизаров.
И все поплыло перед глазами.
Если бы не этот загадочный коридор – цепочка людей уже шла бы по мелководью. Но Сашка не слышал плеска воды. Подошвы ступали по твердому, и это твердое понемногу делалось мягким и вязким, как песок. Все труднее было вытаскивать ноги.
Да еще и тьма сгустилась.
Да еще и холод, он подкатывал волнами и исчезал, подкатывал и исчезал…
- Это еще не прокол, - сказала Стаска. – Это мы еще здесь. И коридор на сей раз довольно прямой. Держись, братик! Ага, поворот…
Почему нужен поворот – Сашка не понял. Но увидел слева от себя цепочку светящихся рук. Словно снежки, слепленные из серебряных искр, были эти руки, а тела и лица съел непроглядный мрак.
- Входим в прокол! – крикнул Елизаров. – Ребенка крепче держите!
Прокол оказался каким-то бешеным ураганом. Твердь под ногами исчезла. Цепочку крутило и мотало, словно злая сила пробовала ее на разрыв. Эта же сила, уплотнившись, пыталась пробиться в горло, остановить дыхание. Но свет не гас, руки не размыкались. Кто-то из женщин закричал. Кричала и Стаска:
- Держись, Сашок, держись, братик! Не бойся, не бойся!
За спиной Сашка услышал голос отца Георгия – тот, сколько позволяли легкие, читал неизвестную Сашке молитву.
- Входим в коридор!
Этот коридор оказался извилистым, вел то вверх, то вниз, так что Сашка запрокидывался в ужасе, боясь свалиться в неведомое, и летел, распластавшись, как лягушка. Он брыкался, как будто это помогло бы ощутить почву под ногами. И длился коридор неимоверно долго.
Вдруг его бросило оземь – вместе с отцом Георгием и Стаской.
- Не отпускайте друг дружку! – раздался голос Елизарова. – Поднимайтесь, поднимайтесь, не то увязнете!
Действительно, холодная гуща засасывала и не отпускала.
Две руки, слева и справа, вздернули Сашку, он утвердился на ногах, и странствие по черному коридору продолжалось, хотя теперь – довольно медленно.
- Еще немного осталось! Скоро выйдем! – обещал издали Елизаров.
И вдруг Сашка ощутил холод – но другой, не сухой и пронзительный, а всего лишь обжигающий кожу. Он не сразу понял, что провалился в воду. Вода попала в глаза и рот, он понял, что тонет, забился, его выдернули на поверхность.
Над водой торчали головы – Елизаров, Глеб, Стаска, отец Георгий…
- Надо же! – воскликнул Елизаров. – Так мы еще не выходили! Отец Георгий, это – то, о чем я рассказывал, входы и выходы гуляют. А мы еще и вошли в последнюю минуту. Сашок, не бойся, тут мелко, просто у тебя ноги до дна не достают.
Берег был буквально в двух шагах.
Мимо Сашкиного носа быстро-быстро проплыла утка и скрылась в камышах. Он увидел стрекоз, увидел желтую кувшинку, поднял глаза – увидел синее небо и высоко стоящее солнце.
Там, где они вынырнули, еще было лето.
Елизаров первым выбрался на берег.
- Стаска, отпутывай от меня этот свой слинг! Наташа, ты как?
- Нормально…
- Татьяна Андреевна?
- Ой, тащите меня, миленькие, сама не вылезу!
Бабульке мешал тяжелый рюкзак. Глеб, выскочив, скинул свой, поставил на траву переноску с Гериком и кинулся на помощь Татьяне Андреевне. Остальные выходили из воды сами, смеялись, но это был нехороший смех – от перевозбуждения.
Сашка снял курточку, а снимать штаны застеснялся. На него прикрикнул мужчина, по возрасту годившийся в папы:
- Не валяй дурака, тут все свои!
Рядом отец Георгий сноровисто, как прачка простыню, выкручивал свой черный подрясник, под которым оказались совсем обычные джинсы и толстый джемпер.
Елизаров достал из футляра странный аппарат и вертел его, ориентируя по солнцу.
- Ну вот, батюшка, это она и есть – Земля-Другая. Как видите, черти со сковородками отсутствуют. Именно это я обещал – и всем, и вам тоже. Сейчас определюсь, где поселок. У этих коридоров какое-то извращенное чувство юмора – вот, в воду выкинули… Хорошо хоть, техника не успела отсыреть… Вы все еще не верите, что существует параллельное пространство? Я вам больше скажу – таких пространств несколько, просто в это оказалось очень легко попасть. Сюда и раньше люди забредали – проколы ведь по всей старушке Земле разбросаны. Но не могли выйти обратно и гибли. Мы с Глебом нашли стоянку позапрошлого века, их там трое жило…
Отец Георгий стянул мокрый джемпер и стал похож на худенького бородатого подростка.
- Такого быть не должно, - тихо сказал он.
- Так вот же – есть. Своими глазами видите. И пощупать можно. Все то же самое, что у нас, только без человечества. Но по деревьям белки скачут, в реке рыба водится.
- Но почему без человечества?
- Может, потому, что – еще не заслужило? Вы, отец Георгий, как себе рай представляли? Облака и ангелы с арфами? Видел я эти облака – когда летишь на самолете и поднимаешься так высоко, что смотришь на них сверху, то видишь совершенно антарктический пейзаж, за бортом – минус семьдесят, и ничего там райского нет. А вот если Господь сотворил рай для людей сообразно людскому пониманию счастья, так вот он… Или вы все еще думаете, что эту речку, и эту травку, и это солнце бесы нам нарисовали?
- Куда теперь? – спросил, подойдя, плечистый мужчина, который велел Сашке раздеваться.
- Сперва обсохнем, потом – в поселок. До поселка по меньшей мере три километра. Так вот, батюшка, там живут обычные люди. И ссорятся, и мирятся. Сами себя называют колонистами. Их полтораста человек, и еще дети. Новенькие приходят примерно раз в два месяца. Их сразу разбирают по домам. Ну, что еще? Школа есть, пятеро учителей есть. Учитель музыки тоже… Мы сюда пианино притащить, сами понимаете, не сумели, а аккордеон – удалось. Вечером молодежь танцует под аккордеон… что еще?..
Отец Георгий старательно отжимал джемпер.
- Я вам не врал, батюшка. Просто говорил правду. И как мы с Мишкой Черноротовым приборы смастерили, и как графики строили. Мишка сам и стал первым колонистом. Одиннадцать лет уже нашей колонии. Дети, что тут родились, скоро свадьбы играть начнут. Распахано больше ста гектаров… а знали бы вы, чего нам стоило переправить сюда телочек и жеребят!..
Сашка разделся до трусов, развесил свое имущество на ветках. Татьяна Андреевна, Стаска, Наташа и женщина, имени которой Сашка не знал, сильно похожая на тетку Жанну, ушли за кусты, там со смехом разбирались с вещами, вытаскивали одежду из мокрых рюкзаков.
- Девочку-то зачем сюда потащили? – спросил отец Георгий.
Сашка понял – это он о Наташе.
- А вот увидите. Аська!
- Тут я!
Аська был во влажных шортах и кроссовках на босу ногу. Сашка подумал – вот бы таким вырасти, веселым и способным взять на прием убийцу. А ведь по нему не скажешь – мускулы не вылезают блестящими бугорками, сложение самое обыкновенное.
- Чеши в поселок, он где-то там, за рощицей. Скажи Даниле – примерно через час пусть бьет общий сбор. И в трех словах опиши ситуацию. Да! Флаг там поднимите!
Парень широко улыбнулся и с места понесся к рощице. Бегал он тоже замечательно.
Елизаров никого не торопил: люди, вынырнувшие из осени в лето, из полуночи в полдень, мокрые и взбудораженные, должны были прийти в себя. Он улыбнулся, глядя, как они устроились загорать на траве, пока сохнут вещи. Он прислушался к женским голосам – у женщин тоже, кажется, все было в порядке.
- Отец Георгий, полюбуйтесь, какая благодать. Тишина изумительная – хоть ее ложкой ешь. Вы в городе такую пробовали?
Священник покосился на Елизарова.
- Отец Георгий, раз уж вы сюда угодили – хоть разглядите все в подробностях, пока я вас обратно не отправил. Ботаника – обычная земная. Земляника тут – роскошная…
- Не понимаю, - сказал отец Георгий. – Вы тратите кучу денег, вы тратите свое время, и на что? Только ради земляники и свежего воздуха? Вы ведь нигде не работаете, я знаю, я про вас расспрашивал. Эти ваши «Серебряные руки» - фирма-ширма; так, кажется, говорят? Все эти психологические консультации – это ведь ловля клиентуры. Но клиентов у вас мало – это я тоже знаю. Так откуда же деньги?!
- А мы клад нашли, - безмятежно сообщил Елизаров.
- От ваших денег серой разит.
- Опять вы за свое. С деньгами все просто – во-первых, их много не требуется, главное для колонии уже перетащили, а во-вторых – у меня патенты. Зря я, что ли, столько лет в прикладной науке? Чтобы работать, не обязательно каждый день в офис приходить. Я просто сумел хорошо продать патенты на изобретения. И знаете, когда? Вскоре после того, как мы прошли первым коридором и пролетели первым проколом. Как будто нарочно мне эти сорок тысяч зелененьких послали – целевым назначением для колонии.
- Кто послал?
- Тот, кто над нами, отче. Серой эти деньги не пахли.
Сашка слушал с большим любопытством. Ему редко доводилось присутствовать при серьезных взрослых разговорах, настоящих мужских разговорах, и он просто наслаждался.
- В этом есть какое-то огромное надувательство. А бесы – известные демагоги.
- Думаю, часа через полтора вы все поймете.
Наконец Елизаров собрал переселенцев. Все помогли друг дружке навьючить рюкзаки. Одну Наташу освободили от груза – ее имущество несла Стаска, а небольшой Стаскин рюкзачок – Сашка.
Проходя через березовую рощицу, Елизаров сбился с верного направления. Когда вышли – увидели вдали красно-зеленый флажок в небе. Стало ясно, куда двигаться. Тем более – издали прилетел металлический гул.
Вскоре началась обжитая земля. Под ногами оказалась дорога – полоса убитой земли, справа паслись коровы, слева было картофельное поле, на нем работала молодежь, бодро и быстро окучивая гряды.
- Мы на околице, господа! – сообщил Елизаров.
Околицей он, видимо, назвал лужайку перед двумя сараями. Дальше начинался поселок.
Они шли довольно широкой сельской улицей. Сашка с любопытством смотрел по сторонам. Он увидел на заборе возле калитки красиво разрисованный цветами и птичками плакат: «Примем старшую сестру к двум младшим. Мы – Вика и Люба, нам 11 и 13. Мама и папа согласны». С другой стороны дороги тоже был плакат: «Приглашаем в дом свекровь или тещу».
Улица вывела на небольшую площадь, хорошо подготовленную для сельских сходок. Там лежали на чурбачках доски, чтобы было где присесть, имелся и помост с перильцами – наверно, для ораторов. Возле помоста стояла высоченная мачта, на ней трепыхался красно-зеленый флаг. Рядом на стояке была подвешена длинная железная палка и другая – покороче.
Там уже собралась толпа – человек с полсотни, разного возраста, одетых просто, без всякого гламура. Только девушки были в длинных пестрых юбках, а женщины постарше – в штанах, заправленных в сапожки, резиновые или ковбойские. Мужская мода включала в себя клетчатую рубаху, расстегнутую на груди, и тоже штаны, заправленные в сапоги.
Среди женщин выделялась одна – высокая и статная, уже не первой молодости – около сорока, с собранными в узел длинными пепельными волосами. Сразу было видно – привыкла верховодить. И с кем-то она ссорилась, наступала, взмахивала правой рукой; ее противницы отступали; наконец Сашка услышал странные слова, брошенные сгоряча:
- Жестяная твоя душа!
Пока Елизаров вел переселенцев к помосту, местные притихли.
- Ну, добрый день, что ли? – сказал он. Ему недружно ответили.
Колонисты с любопытством глядели на переселенцев, переселенцы – на колонистов. К Елизарову подошел седой мужчина, поздоровался за руку.
- Мы вас ждали, ждали! Думали – с вашей стороны коридор закрылся!
- Мы не вовремя в свой коридор вошли. Поэтому, наверно, в речку выкинуло.
- Не будем тратить время. Давай, командуй.
И Елизаров скомандовал – переселенцам встать на видное место, у помоста. Отец Георгий принципиально отошел в сторону, всем видом показывая: он тут наблюдатель.
Некоторое время все молчали. Елизаров похлопал Сашку по плечу, это означало: не бойся. Сашка недоверчиво смотрел на чужих и увидел мужчину, который прибежал последним, но встал в первом ряду. Он на ходу отряхивал штаны и рукава от опилок.
- Ну, будущие колонисты, расскажите о себе, только честно, - сказал Елизаров. – Должны же люди знать, кого возьмут в семьи. Кто первый? Татьяна Андреевна?
Бабулька с Гериком вышла вперед.
- Ну, вот я, миленькие, - сказала Татьяна Андреевна. – Вот мы с Гериком. У меня два сыночка. Один в Америке, один в Канаде, а к себе не звали. Денег когда пришлют, а когда забудут. Да я без обиды… у них там уже детки свои, взрослые, я внуков и не видела… Думала, на старости лет маленьких понянчить, а вот – одна осталась… с Гериком… обидно было очень… Может, кому нужна бабушка? Мы много места не займем, Герик тихий, он у меня уже старенький… вот все вроде…
- Ты, - Елизаров указал рукой на сорокалетнего мужчину – того самого, который годился бы Сашке в отцы.
- Меня Романом звать. У меня такая беда… - мужчина молчал долго, все ждали. – Детей не может быть, вообще… Так-то все нормально! А своих детей не будет. Мы из-за этого с моей развелись. Вы не думайте, мы не ссорились, мы почти как друзья… Думал – женюсь на женщине с детишками, и все у нас будет хорошо, усыновлю, ну, или удочерю… кого Бог пошлет… Женился! А ей не я – ей моя квартира нужна, я ее из развалюхи взял! Ну, любви большой не было… расстались мы плохо… Это я честно говорю! Характер у меня тоже не сахар. Еще пробовал… Не выходит! Так если есть женщина с детишками, которая бы мой характер приняла и переделывать под себя не стала… А я рукастый! Все в доме налажу, все починю! В общем, вот он я…
- Ты, Вера. Ну, как на духу…
- Ну, что я… Бизнес-леди! А счастья как не было, так и нет. Четыре аборта! – вдруг выкрикнула женщина, похожая на тетку Жанну. – И – все… И никому я не нужна. А у вас ненужных людей нет, это правда? Правда?.. Мне так сказали…
- Ты, Наташенька.
- Ну, что… вот такая родилась… хорошо, что в роддоме не оставили, - тихо сказала Наташа. – Можно было сделать операцию, а знаете, сколько операция стоит? Потом мама нашла себе мужчину. Я с тетушками жила. И я им просто надоела. Я их понимаю… А что я могла сделать? Я же не сама себе ноги повредила! Ну, вот… Что я могу? Я вышиваю, вяжу, бисер нижу, могу девочек учить рукоделию. Готовить умею… Пою немного, училась на гитаре играть…
- Ты, Сергей Петрович.
- Я сразу и прямо говорю – дурак я! – заявил дедок. – Бегал, бегал по бабам, весь избегался. Думал – впереди еще сто лет. А жизнь-то возьми да и кончись. Я в Интернете пробовал жить, на сайтах знакомств. А там тетеньки умные, сразу про пенсию и про квартиру. Ну их. Всю жизнь только для одного и был бабам нужен… Как это понял – со стыда сгорел. Может, хоть на старости лет кому пригожусь? Я инженер-строитель, чертить умею, дом с нулевого цикла и вообще…
- Сашок.
Сашка вышел вперед, а что сказать – не знал.
- Можно мне? – Татьяна Андреевна подошла к нему. – Миленькие, я понимаю, что совсем уж обнаглела, а может, кому нужна бабка с готовым внучонком? Я готовлю хорошо! Ко мне все детки сразу на руки идут!
И тогда ей навстречу пошел мужчина, прибежавший последним. Он единственный из всех был в брезентовом фартуке, а сам – рослый, плечистый и бешено кудрявый.
- Моя Нюша третьего родила, Гришку. Дома Настя и Димка, Насте шесть, Димке четыре с половиной. Шум такой, что хоть в лес от них беги. Так что бабушка нам просто необходима. Пойдешь к нам? Будем любить и уважать. И бобика не обидим.
- Я бы всей душой! А Сашок?
- Ну… Ну… Ну, и Сашок тоже! Сыном будет. Ничего, прокормим!
Сашка уставился на мужчину, который вот так, запросто, его не спросив, стал папой.
- Ты не против? – спросил мужчина. – У нас весело. Научу плотничать, сбрую мастерить научу. Только шумно. Зато сразу получаешь двух братьев и сестричку.
Сашка смотрел исподлобья. Все получилось совершенно неожиданно, и он не знал, как нужно правильно отвечать.
- Так пойдем, что ли, миленькие? Где мой рюкзак? – засуетилась Татьяна Андреевна. - Как тебя звать-то, сынок богоданный?
- А Борисом, матушка богоданная! – мужчина протянул руки, и бабулька сделав четыре шага, попала в железные объятия.
Сашка глазам не поверил – ее трясло, ее била крупная дрожь. И она, похоже, беззвучно расплакалась. Тогда и он, подойдя, прижался к Татьяне Андреевне, как отродясь не прижимался к родной бабке. Она, высвободив руку, обняла Сашку за плечи.
- Ну, будет вам, будет… - повторял немного растерявшийся Борис. – Идем домой. Вот Нюша обрадуется! Я ей уже полгода как бабушку обещаю. В прошлые разы не получилось. Бабушки у нас – ходовой товар. Пока прибежал из мастерской – а бабулю уже к рукам прибрали.
Навстречу мужчине, у которого не могло быть детей, вышла женщина – крепкого сложения, загорелая, в косынке, надвинутой на лоб. На руках она держала грудничка.
- Вот она я. У меня двое. Смотри внимательно – мог бы ты меня полюбить?
- А ты меня?
- Отец Георгий, вы слушайте, слушайте, - шепнул Елизаров.
И десяти минут не прошло – на площади осталась стоять одна Наташа. Елизаров обвел глазами толпу – все уже были заняты своими делами, знакомились, сговаривались. Наташа смотрела в землю и все больше обвисала на костылях, все ниже клонилась ее голова.
Вдруг из толпы выбежала женщина – та, голосистая, способная кого угодно одолеть в склоке.
Она схватила Наташу в охапку, прижала к себе, пристроила ее лицо на своем плече и оглядела односельчан яростным взглядом: попробуй кто скажи хоть слово поперек.
- Не пропадем, сестренка, - сказала она. – Не пропадем!
- Вот и ладненько, - заметил новый Сашкин папа. – Теперь – домой. Будет что Нюше рассказать.
И легко закинул на плечо бабулькин рюкзак.
Люди расходились, у помоста остались Елизаров и отец Георгий.
- Теперь поняли, батюшка? Где есть любовь, там бесам делать нечего. А где ее нет – оттуда нужно бежать сломя голову. И не надо вынюхивать серную вонь – хотя, если так уж охота, можно с Черноротовым в экспедицию сходить, он руды ищет. Может, на сероводородный источник набредет. Все еще беспокоитесь за мальчика?
Ответа не было.
- Теперь можете с чистым сердцем возвращаться. Дорога малоприятная, но другой, извините, нет.
Молодой священник хмурился и сопел. Очень не хотелось признавать свою неправоту.
- Ну так как же, отец Георгий? – спросил Елизаров. – Убедились? «В доме Моего Отца обителей много»?
Отец Георгий огляделся.
- Земля, выходит, ничья? – спросил он.
- Общая.
- Но рано или поздно ее начнут делить.
- Я до этого не доживу. И, знаете, мы это уже проходили – собственность на землю… Сообразим, как с этим бороться. А пока – смотрите, какой холмик симпатичный. Вон, вон, справа от рощицы… За холмиком – кладбище. Мы тут уже и своим кладбищем обзавелись. Все необходимое для нормальной жизни имеется – если обернетесь, увидите медпункт. А лекарства мы приносим – да их тут особо не требуется, пища здоровая, никакой химии…
- Значит, если земля ничья, я могу построить на том холмике, что захочу? – вдруг спросил отец Георгий.
- Да на здоровье! Идем, познакомлю.
Елизаров привел отца Георгия на просторный двор. Там продолжалась жизнь – приведя Татьяну Андреевну к Нюше, Борис опять взялся за работу – он стругал длинные доски. Сашку же приняли Димка с Настей, повели показывать владения – огород, клетки с кроликами, заросли малины.
- Эй, Бориска! Борис Иваныч! Иди сюда! – позвал Елизаров.
Новый Сашкин папа отряхнул фартук от опилок и неторопливо подошел.
- Чего надо? – осведомился он.
- С прибавлением семейства тебя. А у нас тут батюшка строиться затеял. Помоги.
- Ну, помогу. Пока может у нас на сеновале ночевать. Дома мы тут быстро строим.
- Как – быстро? – удивился отец Георгий.
- Всем миром – сруб дня за два поставим. Крышу крыть – это сложнее, нужно ехать на озеро за камышом. Вот у Дубцовых сыну флигелек ставят, на днях поедут, присоединяйтесь. Сашок!
Сашка подбежал.
- Ты тоже на озеро поезжай, помоги камыша нарезать, а Лешка Дубцов тебя научит с удой управляться. Может, рыбы к ужину привезешь.
- А в школу? – удивился Сашка. – Тут что, нет школы? А мне говорили…
- Борис, у нас тут такая педагогическая дребедень – парень хотел хорошо учиться, чтобы его любили. Объясни ты ему, ради Бога…
- Сашок, сейчас рабочая пора, все дети взрослым помогают. А зимой полегче будет – тогда и в школу пойдешь. Не бойся, безграмотным не оставим. Вон она, школа…
Борис Иванович показал на длинный одноэтажный дом с белыми стенами.
- Да-а?.. – Сашка был немного разочарован.
- А что? Пять минут ходу. Будешь маленьких водить, Настю с Димкой. Будешь старшим братом, как полагается. А насчет хорошей учебы… Мы же тебя взяли не для того, чтобы твои двойки с пятерками считать. Ты, наверно, еще не понял, для чего детей вообще заводят. Я тебе скажу – для того, чтобы их любить. Остальное приложится. Елизаров, я правильно объяснил?
- Абсолютно. Ну, Сашок, беги, ты еще конюшню не видел.
Малыши за руки утащили нового братца конюшне.
- Ты не дело затеял, Владислав Олегович, - сказал Борис Елизарову. – Нельзя таких маленьких брать. Он по мамке тосковать начнет.
- Знаю…
- Возвращать придется. А он все разболтает.
- Мы проще сделаем – мы мамку сюда заберем. Я про нее уже много понял.
- Гляди, куда батюшка побрел!
Отец Георгий, не попрощавшись, шел к холму.
- Он там построит церковь и останется с нами, - сказал Елизаров. – И это правильно. А то у нас детишки некрещенные, пары невенчанные, покойники неотпетые, куда это годится?
- Может, еще женится? – неуверенно спросил Борис.
- Ему вроде бы не полагается жениться. А вот взяли бы его в какую-нибудь семью старшим братом для детей– это было бы замечательно. Хороший он мальчишка. И слово «долг» для него не пустой звук. Думаешь, ему очень хочется тут оставаться? А должен. На кого он теперь вас, чудаков, оставит?..
Борис усмехнулся.
- Он про руки спрашивал?
- А как же. Но, знаешь, мне кажется, что он уже и сам понял.
Елизаров соединил обе свои руки в крепком пожатии.
- Видишь? Когда сам с собой – не получается, хоть тресни. А когда с другим – получается.
- Угу, - согласился Борис. - Должен же быть какой-то знак. Вот мы его и получили.
Рига
2013
Спасибо за чтение
Вернуться к книге