Семнадцатая Подстанция

Глава 1

Рабочий день подходил к концу, я довольно потянулся - смета, над которой я бился неделю, наконец составлена, завтра согласуем, и можно приступать к ремонту старого корпуса.

Мне не терпелось оказаться дома, выпить чаю и рухнуть в кровать, и я уже было потянулся за курткой, как зазвонил телефон.

— Андрей, поднимись ко мне, — отчеканил Платон Васильевич.

— Я уже ухожу, может, завтра утром?

— Сейчас, - рявкнула трубка, в ухо мне ударили гудки.

Я постоял секунду, глядя на телефон, потом вздохнул и повесил куртку обратно.

Коридоры были пусты, только люминесцентные лампы под потолком едва слышно гудели. Я шёл и думал о том, что могло случиться - может, протекла труба или кто-то опять поломал оборудование в приемном покое. Жизнь начальника административно-хозяйственной части крупной государственной больницы, как правило, полна неожиданных сюрпризов.

Платон Васильевич сидел за столом, очки его, обычно гордо блестевшие на толстом мясистом носе, сейчас валялись, беспомощно растопырив дужки, лицо главного врача было серым.

— Закрой дверь, — попросил он.

Я щелкнул замком, подошёл к столу.

— Что случилось?

— Андрей, — сказал шеф мертвым голосом, — у меня украли «Aeternum Vitae».

Я замер.

— Вы уверены? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло. — Может, вы могли его куда-то переложить?

Начальственное лицо резко побагровело, на высоких скулах заходили желваки.

— Переложить?! - голос Платона Васильевича взорвался, заполняя собой кабинет, - Это что, по-твоему, папка с отчетами или коробка конфет, чтобы ее можно было бездумно переложить? Лежал, как обычно, в сейфе, код знаю только я! Ты понимаешь, что это означает?

Я втянул голову в плечи и почувствовал, как что-то сжалось в груди.

Слева от стола Платона Васильевича стоял открытый сейф, я подошел поближе - ни царапинки. Сейф у шефа был мудреный, со сложной системой защиты замков от высверливания, такие обычно приобретают банки и ювелирные магазины, их вскрытие требует много времени и специализированного профессионального инструмента, однако факт оставался фактом - сейф был пуст.

— Вот что, - главный врач выпустил пар и теперь передо мной снова сидел просто уставший и расстроенный человек, - привлечь к этому делу органы я не могу, сам понимаешь, так что придется своими силами справляться. Ты - единственный, кому я доверяю, как самому себе, так что займись. Ты знаешь больницу лучше, чем кто-либо, знаешь персонал — кто чем дышит, кто на что способен. Походи, послушай, подумай, может, поймешь, кто мог это сделать. Ну а нет - значит, придется докладывать. И, Андрей... — Он сделал паузу, его голос стал ещё тише. — Ты должен найти эликсир до того, как он будет использован.

— Я сделаю всё, что смогу, - выдавил я.

— Начинай завтра с утра. А сейчас иди домой, выспись, тебе потребуется ясная голова.

С этими словами начальник махнул рукой, я воспринял это как сигнал о том, что могу быть свободен и вышел вон, не забыв закрыть за собой дверь.

***

“Ну Наблюдатель, ну удружил”, - проносилось в моей голове, пока я шагал в направлении дома, - нашел Шерлок Холмса.”

Но, в глубине души, я понимал начальника - дело, мягко говоря, серьезное.

Платона Узлова я знал сколько себя помню. Старый друг отца, он всегда был вхож в наш дом, все мое детство мы ездили вместе с ним и отцом на рыбалку, ходили в походы, а когда отец семь лет назад умер, Платон Васильевич стал для меня настоящей опорой - помог поступить в колледж, переводил деньги за мою учебу, давал дельные советы, устроил маму на работу в библиотеку, хотя стажа у нее не было, всю свою жизнь она занималась только ведением дома. С его помощью я из юнца с цыплячьей шеей и подростковыми прыщами превратился во взрослого самостоятельного мужчину.

Не знаю, как бы мы справились, если бы не его помощь.

Когда маме поставили диагноз, мой мир рухнул. Я сидел в кабинете врача и слушал, как он говорит о химиотерапии, о статистике выживаемости, о шансах, а в голове билось только одно: «Три месяца».

Полгода, если повезет.

Мне было двадцать три, я уже похоронил отца, и хоронить мать не был готов.

Стоит ли удивляться, что первым, к кому я пришел за помощью, был именно дядя Плат?

Медик, друг семьи, к кому же еще мне было обращаться?

Платон Васильевич выслушал меня тогда очень внимательно, потом отодвинул толстую папку с выписками, которую я принес с собой и сказал:

— Ты уже взрослый, так и что разговаривать я с тобой буду по-взрослому. Твоя мать умирает, но её смерть может быть отложена, я могу дать отсрочку — десять, может, пятнадцать лет. Она будет жить, отлично себя чувствовать, но за это мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня.

— Что угодно, — выпалил я.

— Я хочу, чтобы ты работал здесь, со мной, тут как раз освобождается место начальника административно-хозяйственной части, и мне нужен свой человек, которому я смогу доверять. Должность, кстати, солидная, особенно для такого молодого парня как ты, так что в деньгах не обижу, но должность эта подразумевает умение молчать. Понимаешь, о чем я?

Он пристально посмотрел на меня и я ощутил, что краснею.

—Если вы делаете какие-то темные дела, - начал я сбивчиво, — то…

—Никакого криминала тут нет, - сказал Платон Васильевич и я с облегчением выдохнул. - Просто у больницы есть, скажем так, изнанка, и пускать в эту изнанку постороннего человека лишний раз не хочется. Никогда не угадаешь, как он отреагирует.

— Изнанка? - повторил я, - это как?

—Это так, - начал Платон Васильевич, тщательно подбирая слова, - что именно тут, в больнице, начинается и заканчивается человеческая жизнь. Тут люди рождаются - и тут же обрывается их земной путь, понимаешь?

Я кивнул.

—Так вот, - продолжил он, — еще тут есть врачи, которые, как бы тебе это сказать, видят человека изнутри в прямом смысле этого слова. Вот ты, например, знаешь, как устроен человеческий организм?

— Ну, да, - пожал я плечами, - сердце там, почки, легкие...

— Вот, - Платон Васильевич покусал нижнюю губу, раздумывая, - а вот теперь представь, что к тебе пришел пациент, у которого, хм, сердца-то и нет, или легких нет, а вместо них, скажем, жабры, а пациент жив, почти здоров и жалуется, например, на головную боль. А то, что сердце не бьется, совершенно его не беспокоит. Так вот нужно, чтобы ни о таких пациентах, ни о наших отчетах никакая информация никуда не ушла.

— То есть как это сердца нет? - не понял я, - И что за отчеты?

— Вот так, нет - и все тут. А отчеты… Я же тебе говорю, в больницах люди рождаются и умирают, неужели ты думаешь, что такой важный процесс, как жизнь и смерть нигде не учитываются? У людей, между прочим, есть душа, и каждая - стоит на балансе.

— Я как-то думал, что души - это больше к разного рода религиям, - осторожно заметил я.

Платон Васильевич печально улыбнулся.

— Если вспомнить историю, то когда-то давно те, кто врачевал наших предков, считались то шаманами, то ведунами, потом религии пошли своим путем, делая все больше упора на ритуалы, а отчитываться в Главное Управление о том, сколько душ прибыло и сколько убыло в Верхний и Нижний департаменты по-прежнему было кому-то нужно, так что этим продолжали заниматься врачи. Недаром раньше больницы именовались “богадельнями”, то есть чем-то, что работает ради бога. Есть крупные отделения, типа нашего, есть совсем маленькие клиники, в которых сидит один сотрудник и клепает отчеты. Поэтому любая больница - это, своего рода, таможня и работает она, как всякий орган, с начальниками, планами и вечными склоками между отделами. Представь себе государственную структуру - есть министерство, есть региональное управление, есть местные отделы. Наша больница — это как раз региональное управление на границе двух миров. Мы не принимаем решений, мы их исполняем, но исполнять надо так, чтобы ни у кого не возникло вопросов — ни у Верха, ни у Низа. Мне вот, например, каждую неделю выдают список - кто из пациентов сегодня должен пойти на поправку, а кто - закончить свой земной путь, моя официальная должность называется “главный врач”, а по-настоящему - “Наблюдатель”, и моя обязанность следить, чтобы список подчиненными неукоснительно выполнялся. Если же кто-то умрёт не в свой час или выживет, когда должен был умереть, к нам приедет ревизия, а это очень и очень нехорошо.

— Почему? Подумаешь, ревизия, - брякнул я.

— Потому, что последний раз Главное Управление прислало на наш континент ревизию в 1941, и последствия ее все мы расхлебывали долго, понимаешь, о чем я?

Я кивнул, в голове у меня все смешалось.

— То есть Главное Управление - это Бог?

Платон Васильевич усмехнулся.

— Если угодно, то да. Но от классических понятий бога оно довольно далеко. Я лично предпочитаю над этим не думать.

— Так а я-то что буду делать?

—То, что ты умеешь, - улыбнулся Платон Васильевич, - будешь заниматься материально-техническим снабжением, координацией работы дворников, планом закупок и прочей хозяйственной штукой. Тебя ведь этому учили в колледже?

—Ну, примерно да, - кивнул я, - так а что с душами-то? А если кто-то умирает не в больнице? Как их учитывать-то?

— Ну умирает, и первым делом вызывают кого? - словно ребенка, спросил меня Наблюдатель.

— Скорую помощь, - машинально ответил я и прикусил язык.

—Вот, - удовлетворенно сказал Платон Васильевич, - ты сам все понял. Так что, согласен? Тебе - карьера, мне доверенный человек, а маме твоей - годы жизни, я договорюсь, можешь считать это скидкой для своих.

— Согласен, - твердо сказал я и мы пожали руки.

***

Вот так матушка моя пошла на поправку, а я оказался в 17-й клинической больнице города N., или на Семнадцатой подстанции, как именовали свое место работы сами сотрудники. Поначалу я побаивался того странного мира, который открылся мне в больничных коридорах, но потом привык, разобрался в местной иерархии и за семь лет работы здесь мне стало даже нравится.

Ну а что? Вот, например, рентген, для обычных пациентов просто снимки делает, а по спецзапросу - легко может показать, сколько грехов ты накопил. Если пациент умер - то, конечно, ничего уже не исправить, а если еще жив - то можно поднабрать добрых дел, чтобы ненароком после смерти не угодить в Нижний департамент. Конечно, без спецзапроса пользоваться этой опцией нельзя, но если ты работаешь в медицине и очень хочется, то…

Ну вы поняли.

Кстати о Нижнем и Верхнем департаментах - их представители обязательно должны быть в каждом региональном отделе, и наш - не исключение. Когда мне сказали об этом, я приготовился увидеть черта с рогами и ангела с крыльями, но вместо этого познакомился с двумя очаровательными медсестрами Раисой Константиновной и Аделаидой Асуровной. Рая — представитель Верхнего департамента, она проверяет, соответствует ли душа критериям для отправки наверх. У неё есть список добродетелей, который она сверяет с биографией, если душа чиста, Рая ставит штамп «Одобрено» и душа уходит. Ада же, напротив, представляет Нижний департамент, если душа слишком тяжела для Верха, Ада забирает её себе. Она тоже сверяет список, только у неё это грехи, долги, проклятия и прочее подобное.

Каждая душа — это ресурс, так что Верх и Низ делят их между собой строго по балансу. Если Верх заберет слишком много, Низ обидится и пришлет ревизоров, если Низ перехватит лишку, ревизия придет сверху, поэтому Рая и Ада постоянно ссорятся — каждая тянет одеяло на себя, но иногда они вынуждены работать вместе, если душа «пограничная», ни туда, ни сюда. В таких случаях они устраивают совещание, которое на самом деле больше похоже на перепалку двух базарных торговок.

Доктор Светлов, заведующий патологоанатомическим отделением, на самом деле эксперт по определению подлинности душ. Иногда находят подмену - в тело влезла какая-нибудь мелкая тварь из нижних слоев, чтобы пожить человеческой жизнью, а настоящую душу сожрала. Тогда Светлов вызывает «санитарную службу», неприятные они ребята, хочу вам сказать, но работу свою знают, ловят такое быстро и отправляют куда надо, а на основании состаленного ими акта списывается утраченная душа. Этим же парням порой звонит наш заведующий гинекологией, Родион Славов, если в новорождённого пытается вселиться душа умершего, чтобы избежать ада, а новая душа, неприкаянная, остается в этом мире без тела. Тогда без санслужбы тоже не обойтись, молодая неприкаянная душа может такого наворотить, что ого-го .

Еще в больнице есть архивариус Клара Архиповна, и я подозреваю, что она не совсем человек, потому что людям не под силу держать в своей голове столько информации — мозг закипит. Еще есть Трофим Петрович, лаборант, начальники отделений и прочие, а над всем этим царит Платон Васильевич, который следит за соблюдением плана смертей от Главного Управления. Именно он составляет график, ставит печати и смотрит, чтобы всё шло по расписанию. Читали в новостях про то, что скорая долго ехала, оборудования нет, врач ошибся и прочее, что в итоге привело к смерти пациента? Открою вам секрет - медицина давно уже на том уровне, когда спасти можно любого, и лекарства есть, и оборудование на грани фантастики, но - план Главного Управления на то и план, чтобы его выполнять.

Так что если положено душе отойти сегодня - значит, должна отойти, таков закон.

Иногда, правда, что-то идет не так. Ретивый врач после ординатуры считает, что может не согласиться с планом и натурально вытаскивает пациента с того света или, наоборот, недоучка от медицины что-то там вертит и пациент отдает душу раньше срока. Вот для таких случаев и стоит у Наблюдателя в сейфе «Aeternum Vitae», который мертвому дарит жизнь, а живого мягко отправляет в мир иной. Нарушит план неумелый или слишком рьяный врач - Наблюдатель вернет пациенту душу или, наоборот, поможет ей выйти на свободу. Вы же тоже, наверное, слышали, как порой резко умирали идущие чудесным образом на поправку люди и как приходили в себя, казалось бы, безнадежные, после десяти-пятнадцати минут клинической смерти?

То-то и оно.

Еще про «Aeternum Vitae» вы точно знаете из русских народных сказок - истории о живой и мертвой воде не на пустом месте появились. Только в реальности - эликсир один, просто работает в обе стороны, если можно так выразиться.

И вот этот «Aeternum Vitae» сегодня таинственным образом исчез из сейфа Наблюдателя.

Заявить о краже в полицию - вариант, конечно, хороший, только вот как объяснить серым братьям, что вообще такое «Aeternum Vitae»? Правильно, никак, слишком много вопросов возникнет, а этого допустить нельзя. Камер у нас тоже нет - не хочется, знаете ли, в наш век информационных технологий отвечать за утечку данных и объяснять потом, почему это среди бела дня в палате ходит тетя без спины или розовеет на глазах земляного цвета дедуля, который устроил скандал в регистратуре. Пациенты не-люди не каждый день встречаются, предпочитают уединенный образ жизни, но все равно приходят стабильно, иногда даже по несколько раз в месяц. Проблемы у них те же - то нога болит, то спина ломит. Я как-то спросил у Платона Васильевича, как вышло, что ходит по земле такое, а он на меня возьми да рявкни:

— То есть наши Рая с Адой тебя не удивляют, а прочие мелкие представители Нижнего и Верхнего департаментов покоя не дают?

Больше я эту тему не поднимал, ходят и ходят.

Мое дело маленькое - за хозяйством следить.

***

Тем вечером я долго сидел на кухне, смотрел в кружку с остывшим чаем и думал. За окном давно стемнело, на улице моросил мелкий противный дождь, мысли в моей голове скакали, как бешеные.

«Aeternum Vitae» явно взял кто-то из своих, кто-то знающий о его свойствах.

Я вздохнул и отставил кружку. Спать не хотелось, я прокручивал в голове лица сотрудников и каждый из них казался мне одновременно и подозрительным, и невиновным.

Я не мог представить, что кто-то из них вор.

Дождь за окнами превратился в ливень, на улице было пусто и темно, только редкие фонари освещали мокрый асфальт. Где-то вдалеке промелькнули фары проезжающей машины.

Мама уже давно спала, на тумбочке у кровати стояла ее любимая фотография - мы с ней в тот день вышли из больницы, врачи развели руками - здорова, и мама, веселая, смеющаяся, обняла меня, наши с ней одинакового цвета пшеничные волосы светились в лучах закатного солнца, и я не удержался - достал телефон и сделал снимок. До сих пор не знаю, что это за «скидка для своих» была у Платона Васильевича, спрашивать его об этом как-то не хотелось, и я просто радовался, что мама снова улыбается, а не умирает на больничной койке под капельницами.

Но если «Aeternum Vitae» не найдут, баланс нарушится, приедут ревизоры и нашу подстанцию закроют — мамина отсрочка аннулируется.

И этого я не мог допустить.

Убить живого - для этого эликсир не нужен, есть много других способов лишить человека жизни. Так что остается только один вариант - кому-то срочно понадобилось воскрешение, но кому?

Я сжал кулаки и понял, что не могу просто сидеть и ждать утра, мне нужно было понять, с чего начать.

Достав телефон, я набрал номер Клары.

Она ответила после третьего гудка. Голос ее был, как всегда, был ровным - и абсолютно безэмоциональным.

— Слушаю, Андрей.

— Клара, извини, что поздно, мне нужно кое-что спросить.

— Ты про эликсир?

Я опешил.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, что происходит в больнице, Андрей, — сказала она с лёгкой усмешкой, которую я едва уловил. — Платон Васильевич позвонил мне сразу после того, как ты ушёл и просил помочь, если ты обратишься. Я готова. Что ты хочешь знать?

— Мне нужны имена всех, кто мог войти в кабинет Платона Васильевича в его отсутствие.

— Хорошо, — ответила Клара. — Завтра с утра обсудим.

Я положил трубку и почувствовал, что на душе стало чуть легче.

Хотя бы есть с чего начать.

Я лёг на диван, укрылся пледом, закрыл глаза и ощутил, как на меня наваливается дрема.

***

Телефон зазвонил в семь часов, когда я ещё спал.

Я нашарил трубку и поднес к уху.

— Андрей, — голос Клары был таким же ровным, как и ночью, — ты не поверишь.

— Что ещё? — простонал я.

— Приходи быстрее.

— Что случилось?

— У нас труп.

Я вскочил с дивана.

— Труп? Какой труп?

— Обычный труп, — Клара говорила спокойно, но в её голосе я услышал что-то похожее на волнение, — Старик Игнат Семёнович, который лежал в палате № 304, умер сегодня ночью, хотя в плане смертей его не было.

— Ты хочешь сказать, что его убили?

— Именно, - Клара помолчала, - а еще в его крови нашли следы «Aeternum Vitae». Ты понимаешь, что это значит?

В моей голове всплыл голос Наблюдателя: “если же кто-то умрёт не в свой час или выживет, когда должен был умереть, к нам приедет ревизия, а это очень и очень нехорошо”.

Что ж, мы собрали комбо - эликсир украден, к тому же использован, причем с целью изъятия души, душа отошла не в свой срок, а значит, ревизоры не заставят себя долго ждать.

Через полчаса я уже стоял в морге, глядя на тело Игната Семеновича. Он лежал на столе с закрытыми глазами, на лице его застыло выражение удивления. Пахло формалином, но я уловил и другой запах - резкий, приторный, как перезревший персик.

Так пах «Aeternum Vitae», этот запах ни с чем не спутаешь.

Виктор Павлович Светлов стоял рядом, выглядел он уставшим и бледным, при всем при этом я отметил, что, несмотря на усталость, халат у него был, как и всегда, идеально отглажен, а седые волосы аккуратно зачесаны назад..

— Кто мог видеть, как его убили? - спросил я его.

— Никто, — пожал плечами Светлов, поправляя на остром, похожем на вороний клюв носе тонкие очки в золотой оправе, — Ночная смена была на удивление спокойной, все спали, в палате Игнат Семёнович лежал один. Медсестра заходила в одиннадцать вечера, сделала укол, а в шесть обнаружили тело.

— А что за укол?

— Обычное снотворное, я проверил

— Светлов, ты уверен, что в крови именно эликсир?

— Абсолютно, - Светлов поправил выбившуюся из-под халата манжету рубашки.

— Уверен он, ага, - раздалось откуда-то снизу, - А я вот могу сказать, что видел как палату заходил человек.

Я мысленно чертыхнулся - только Зеро мне для полного счастья не хватало.

Больничного кота я недолюбливал - за семь лет работы здоровенная рыжая скотина своим всезнайством несколько раз неплохо подпортила мне жизнь. Хотя, если честно, я подозревал, что этот кот - не совсем кот.

Вы часто встречаете говорящих котов?

Я - нет, и, хотя я привык уже, что на подстанции все не так, как в нормальном мире, к коту у меня было много вопросов. Впрочем, отвечать на них Зеро не собирался - он появлялся где хотел и когда хотел, как и положено порядочному коту, нагло спал на подоконниках, пугал новеньких ординаторов своим мяукающим басом и недружелюбно выгибал спину, когда я, по первости, пытался его погладить. Со мной Зеро почти не общался, я коту в приятели тоже не навязывался, хотя, что уж там, рыжее создание меня в начале карьеры очень интересовало.

— Заходил, - кот распушил хвост и вальяжно прошествовал мимо нас в направлении окна, - было почти два часа ночи, я сидел на подоконнике, как дверь открылась и в палату прошел человек.

— Мужчина или женщина? - нетерпеливо спросил я.

— Непонятно, но рост — средний, зашёл, вышел через десять минут, а спустя полчаса еще кто-то был, я его не видел, но слышал, как он зашел в палату и выбежал оттуда минут через пять. Ну а дальше разбирайтесь сами. - Кот запрыгнул на подоконник и уставился куда-то за стекло.

“Тьфу ты, высокомерная скотина”, -подумал я, и тут мне в голову пришла мысль - смерть произошла недавно, а значит, душа нашего безвременно почившего Игнат Семёновича, быть может, еще не отправлена в департамент.

— А где душа? - спросил я Светлова, скрывая свое волнение.

— Известно где, - меланхолично сказал тот, - передана для отправки.

***

По лестнице я почти бежал.

В сестринской было тесно - там стояли Рая и Ада, которые уже вовсю спорили, размахивая папками с документами. Старик Игнат, точнее его душа, сидел на краю стола, скрестив прозрачные руки на груди, и смотрел на них с брезгливым выражением лица.

— Я тебе говорю, он мой! — Рая стукнула папкой по столу. Светлые, почти платиновые волосы девушки, обычно идеально уложенные, растрепались, в нежно-голубых глазах застыли льдинки. — Смотри: в жизни у него было три добродетели! Он помог двум соседкам донести сумки, один раз накормил бездомного котенка и ни разу не обманул налоговую! Три добродетели, Ада! Три! Это тянет на Верхний департамент!

— Три добродетели?! — Ада расхохоталась, и её смех эхом разнесся по комнате. Девушка оперлась руками на стол и в расстегнутом вырезе халата недобро сверкнула зелеными колдовскими глазами подвеска в виде черепа. — А ты посмотри на его грехи! Шантаж, да еще какой! Даже наших не пощадил, тоже в свой список занес. Вымогательство, торговля информацией, угрозы — и это только за последние пять лет! Я насчитала восемнадцать пунктов! Восемнадцать! Он — моя законная добыча!

— Но он же старый! — возмутилась Рая. — Старым людям положены скидки, у него была тяжелая жизнь!

— У всех тяжелая жизнь! — парировала Ада. — Ты что, будешь каждому старику давать проход наверх только потому, что он старик? Тогда у меня вообще ни одной души не останется!

Игнат Семенович, который до этого молчал, вдруг поднял свою прозрачную голову с редкими клочками волос и громко, с досадой, сказал:

— Даже после смерти эта бюрократия! Я думал, хоть тут будет покой! А вы! Смотреть противно!

Рая и Ада одновременно обернулись.

— Замолчи! - синхронно рявкнули они.

— Это чёй-то? — возмутился старик. — Я, между прочим, тоже человек! Был! И я имею право знать, куда меня отправляют!

Я стоял в стороне, наблюдая за этим балаганом, и чувствовал, что пора вмешаться.

— Игнат Семёнович, — сказал я, делая шаг вперёд, — мне нужно знать, кто вас убил.

Он медленно повернулся ко мне и я увидел, как как губы старика на прозрачном лице искривились в усмешке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Андрей, — протянул он, — это уже ничего не изменит, какая разница, кто меня убил, главное - я мертв.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — сказал я.

Игнат фыркнул.

— Послушай, парень, я сдох, — его голос стал язвительным. — Я не хочу больше участвовать в ваших дрязгах, разбирайтесь сами. Моя душа не имеет права вмешиваться в земные дела, таков закон.

— Какой закон? — удивился я.

— Такой! — Игнат поднял прозрачный палец к потолку. — Души не имеют права давать показания против живых, это нарушает баланс. Если я скажу тебе имя, то отправлюсь не Вверх и не Вниз, а в нейтральную зону! А я не хочу в нейтральную зону, там скучно и даже посплетничать не с кем.

Рая, которая слушала этот разговор, возмущенно воскликнула:

— Ты серьёзно? Ты боишься нейтральной зоны больше, чем Низа?

— Больше, — твёрдо ответил Игнат. — Внизу хотя бы есть компания, все эти грешники, демоны, вечные муки — страшно, но оживленно. А нейтральная зона — это как бесконечная очередь в регистратуру, с катушек слететь можно.

Ада, до этого молчавшая, вдруг улыбнулась и сказала:

— Ну, если ты боишься нейтральной зоны, может, стоит просто согласиться на Нижний департамент? Там, между прочим, неплохо, у нас есть программы лояльности для пожилых грешников, особенно для своих.

— Какие такие программы лояльности? — подозрительно спросил Игнат.

— В смысле - для своих? - вклинился я.

—Ну так Игнат Семенович когда-то работал у нас санитаром, - улыбнулась Ада.

— Тю, вспомнила! - истерично рассмеялась Рая, - это когда было-то, он уже пять лет как не наш сотрудник, никаких поблажек уволенным у нас нет!

— А у Нижнего департамента хорошая память. Ну, например, тебе дадут отдельную камеру с видом на кратер, — сказала Ада, и я увидел, как в её глазах загорелся хищный огонёк. — И раз в тысячу лет — выходной, ты сможешь погулять по окрестностям, посмотреть на лаву, пообщаться с другими нашими постояльцами.

— Тьфу! — плюнул Игнат, — Да отправляйте вы куда хотите, хоть Вниз, хоть Вверх, только вот этих приключений с нейтральной зоной мне не нужно, тут жил как черт знает что, так еще и после смерти тухнуть черт знает где?!

— Ну и славно, — сказала Ада, потирая руки. — Значит, оформляем тебя в Нижний департамент? У меня как раз есть свободная каморка с видом на серные озера, правда, соседи шумные, но ты привыкнешь.

— Погоди! — Рая выставила вперёд руку, преграждая путь Аде. — Я не согласна, у него три добродетели!

— И что?! — взвизгнула Ада.

— А ничего! — Рая уперла руки в бока и с вызовом посмотрела на Аду. — Мы будем решать этот вопрос до тех пор, пока я не буду удовлетворена!

Игнат Семёнович тем временем сидел на столе и смотрел на них с выражением полного безразличия. Его прозрачная фигура начинала мерцать — душа постепенно уходила, и я понял, что времени оставалось немного.

— Игнат Семёнович, — сказал я, подходя ближе, — я понимаю, что вы не можете назвать имя убийцы. Но можете дать подсказку, намекнуть, кто это мог быть?

Старик повернулся, вперил в меня взгляд маленьких колючих глаз и, в конце концов, сказал:

— Если тебе так важно - у меня в тумбочке блокнот, посмотри, может, до чего и додумаешься.

Фигура старика подернулась рябью, стала смазанной, нечеткой и исчезла. Я остался стоять посреди сестринской, глядя на пустой стол, на котором еще минуту назад сидела душа.

— Ну вот, — раздался разочарованный голос Раи за моей спиной, — он ушёл, а я не успела поставить штамп.

— Зато я успела, — удовлетворенно сказала Ада, поправляя черные вьющиеся волосы, чтобы они закрывали родимое пятно на шее, которое подозрительно походило на пентаграмму. — Всё оформлено, Игнат Семёнович отправляется в Нижний департамент, ему там понравится, серные озера, между прочим, очень живописны.

Дальше я слушать не стал - кумушки наболтали достаточно, чтобы я мог пойти в архив - если Игнат Семенович когда-то работал на подстанции, значит, у Клары есть на него досье, и вот в нем-то я и хотел покопаться.

***

Архив располагался на четвертом этаже, в самом конце коридора. Когда я вошёл, Клара сидела за своим столом, окруженная кипами бумаг - высокая, худая, с алебастровой кожей, которая в тусклом свете архивных ламп казалась почти прозрачной. У неё были длинные тёмные волосы, собранные в низкий пучок, из которого вечно выбивались непослушные пряди, но больше всего меня поражали ее глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с таким глубоким, изучающим взглядом, что я чувствовал себя так, будто она видит меня насквозь.

— Андрей, — сказала она, не поднимая головы, — Могу чем-то помочь?

— Да, нужно поднять дело Игната Семеновича, - выпалил я, - ты знала, что он когда-то тут работал?

Клара подняла голову и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Я знаю все, что когда-либо происходило в этой больнице, в этом и заключается моя работа.

Я не любил, когда она начинала хвастаться, и не преминул поддеть:

— Может, знаешь и кто старика грохнул, и кто эликсир украл?

Клара вздохнула.

— Этого я не знаю, но, с твоей помощью, надеюсь узнать. Дело для тебя я уже нашла.

Она протянула мне потрепанную папку с надписью «Игнат Семенович Морозов», внутри лежали пожелтевшие листы, заполненные выцветшими чернилами.

— Игнат Семёнович работал здесь санитаром почти двенадцать лет, — начала Клара, пока я просматривал документы. — Он был хорошим работником, но характер у него был — врагу не пожелаешь: скандалист, сплетник, постоянно лез не в свое дело. В итоге из-за этого его и уволили - они тогда знатно сцепились со Славовым, Родион в то время только устроился к нам, а Игнат Семенович сразу же его невзлюбил, начал наблюдать за ним, Славов это заметил, напрямую спросил, что от него нужно, слово за слово, в общем, дело кончилось отвратительной дракой.

Я присвистнул - Родион Владимирович Славов, невысокий мужчина с мягким голосом, уставшими карими глазами и неизменной доброй улыбкой никак не вязался в моей голове с событиями, о которых рассказывала мне Клара.

— Неожиданно, да? - кивнула архивариус, словно прочитав мои мысли, - Родиону после всего этого влепили выговор, Игната Семеновича уволили, но, если честно, жизнь после его увольнения стала намного спокойнее, он со многими ругался, взять хотя бы Трофим Петровича, нашего лаборанта - тише человека не сыскать, но даже с ним у Игната Семеновича вышли разногласия.

Я удивленно поднял брови вверх - Трофим Петрович, невысокий, тщедушный старичок, всегда был тише воды и ниже травы, как с ним-то можно было что-то не поделить?

— Игнат был редкостным циником, - продолжала Клара, - Трофим тогда как раз тяжело переживал смерть единственного сына, а Игнат постоянно подначивал его - подойдёт и начнёт сыпать соль на рану, мол, один ты остался, сиротинушка, в старости стакана воды некому будет подать, и все это с таким довольным лицом, как будто от осознания этого факта ему, Игнату, хорошо делается. Ну Трофим терпел-терпел за и накатал жалобу Наблюдателю, Игнат вроде тогда поостыл, ну а после случилась та ситуация с Родионом и его уволили.

— Мда, - крякнул я, - о мертвых плохо не говорят, но, как видно, мерзкий был старикан.

— Ты бы поспрашивал Зеро, он потом долго по больнице шастал, все чистил, - сказала Клара, перебирая какие-то бумаги.

— Если честно, не хочется иметь с ним дело, - признался я, — наш говорящий котик слишком высокомерен и нагл.

— Зря ты так о нем, — Клара отложила бумаги и заправила за ухо выбившийся локон, — он не высокомерный, просто работа такая, чистить и не отсвечивать. У него, как и у любого уборщика, есть конечно синдром вахтера, но не сильный. Вот в Боткинскую меня как-то раз по делам послали, там штатный кот - просто ужас, смотрит на всех свысока и даже не здоровается. А наш вполне себе милый и общительный.

— Чистить? — заинтересовался я.

— А ты не знаешь? — девушка улыбнулась, — в любом месте, где работают люди, есть энергия. Кто-то приходит сюда уставший, кто-то злой, кто-то напуганный, энергетические сгустки скапливаются, порой в воздухе висит столько свободной энергии, что ее можно черпать ложкой. И есть те, кто умеет это использовать, взять, например, наших любимых старушек.

Я поежился. Баба Таня и баба Зина были кошмаром регистратуры - стоило им появиться, как они тут же затевали скандал, в очереди вспыхивали ссоры и склоки между пациентами, которые милые бабушки не забывали вовремя подначивать, чтобы те не утихли, едва начавшись.

— Что, если я тебе скажу, - продолжала меж тем Клара, — что нашим дамам почти четыреста лет на двоих?

— Это как? — удивился я.

— Вот так, - развела руками девушка, - они приходят в больницу не лечиться, а чтобы собрать чужую энергию и продлить свой жалкий век за счёт других. Вот Зеро и отвечает за то, чтобы подстанция не превратилась в кормушку для подобных товарищей. Наш котик питается всей этой гадостью и, как другие коты рыбу, поглощает кошмарные сны, негативные эмоции, остаточную энергию, которая остаётся после смерти. Ты замечал, что в больнице иногда становится спокойно и тихо, даже самые трудные пациенты успокаиваются, а скандалы в очереди затухают сами собой? Это Зеро старается, и получается у него очень неплохо.

Я взял папку с делом Игната, поправил загнувшийся было воротник рубашки и встал.

— Спасибо, еще посмотрю на досуге.

— Заходи, - ответила девушка и уткнулась в компьютер.

***

Триста четвертая палата, в которой безвременно почил Игнат Семенович, находилась на третьем этаже, в самом конце коридора. Когда я подошёл к двери, она была приоткрыта, изнутри доносился звук швабры, скользящей по кафельному полу. Санитарка — полная женщина в синем халате — сосредоточенно орудовала тряпкой, не замечая меня.

— Извините, — сказал я, просовывая внутрь голову, — Можно?

Она приветливо улыбнулась.

— Андрей, день добрый.

— Добрый, — я шагнул в палату. — Мне нужно посмотреть вещи покойного.

Санитарка — кажется, её звали Галина — кивнула.

— Я вам не сильно мешаю? — спросил я, подходя к тумбочке у кровати.

— Не, — она пожала плечами. — Мне велели вымыть и подготовить палату, так я почти закончила, а вещи — не моя забота.

Внутри тумбочки лежало несколько пустых пузырьков из-под лекарств, старая газета и маленький потертый блокнот в коричневой обложке, засунутый в самый угол. Я вытащил его - страницы были исписаны мелким, корявым почерком, какие-то заметки, имена, даты.

Я сел на край кровати и начал вчитываться.

Санитарка продолжала мыть пол, иногда поглядывая на меня с любопытством, но не решаясь нарушить тишину.

Львиную часть блокнота занимала таблица, в первой колонке которой стояли даты, а дальше указывались суммы и имена.

Я пробежал глазами по списку и сердце у меня ёкнуло - среди незнакомых мне фамилий я увидел фамилию нашего лаборанта Трофима Петровича, а следом за ним значился доктор Славов. Напротив каждой фамилии стояла сумма и дата, по всему выходило, что Трофим Хранилов и Родион Славов платили Игнату Семеновичу немаленькие деньги, причём регулярно

Я поднял глаза на санитарку.

— Скажите, Галина, вы знали Игната Семеновича?

Тетка остановилась, оперлась на швабру и задумалась.

— Как сказать... Знала, конечно. Он же тут когда-то работал, но потом уволился. Скандальный был мужик, вечно всем недоволен, орал на медсестер и даже на врачей. Я, кстати, недавно видела с ним нашего Трофима Петровича, они о чем-то спорили в коридоре. И доктор Славов тоже приходил, Родион Владимирович. Они разговаривали с Игнатом Семеновичем тихо, но, по-моему, оба они не друзья ему были — скорее, наоборот. Лица у них были натянутые, как перед ссорой.

— Спасибо, — сказал я, пряча блокнот в карман. — Вы не могли бы никому не говорить, что я был здесь?

Она с удивлением посмотрела на меня.

— Как скажете, я не болтлива.

Я вышел из палаты и остановился в коридоре, прислонившись к стене.

Итак, Трофим и Родион ежемесячно платили Игнату Семеновичу крупные суммы, но за что? Шантаж? Но чем можно шантажировать небогатого тихого лаборанта и доброго отзывчивого заведующего родильным отделением?

Я решил начать с Трофима, и пошел вниз.

***

Лаборатория была на первом этаже за массивной металлической дверью. Внутри было светло, пахло хлоркой и еще чем-то больничным. Трофим Петрович стоял у стола, склонившись над прибором, но, услышав шаги, он резко выпрямился и обернулся.

Выглядел лаборант ужасно - под глазами залегли темные круги, лицо было бледным, руки дрожали. Когда он увидел меня, его взгляд заметался, он начал краснеть, потом снова бледнеть, и я понял, что мужчина на пределе.

— Трофим Петрович, — сказал я, закрывая за собой дверь, — нужно поговорить.

Он сглотнул, его губы дрогнули.

— Андрей, — выдавил он почти шёпотом, — Я больше не могу, я устал… Не знаю, что делать…

Он замолчал, и я увидел, как по его щеке скатилась слеза. Он тяжело опустился на стул, закрыл лицо руками и тихо застонал.

— Расскажите мне все, — сказал я, подходя ближе, — Что случилось?

Он начал говорить, сбавчиво, путанно.

— Пять лет назад, когда мой Коля умер, я не мог с этим смириться, — начал он, и его голос дрожал. — Он был всем для меня, единственный сын, ему только двадцать исполнилось, вы же понимаете, да? Я не знал, как жить дальше. И тогда я договорился с начальником морга, я заплатил ему, чтобы он хранил тело Коли. Одна камера - невелика потеря для больницы, кому есть дело? Я знал, что шансов нет, но думал — вдруг что-то изменится, может, появится какой-то способ.Эта маленькая, глупая надежда помогала мне держаться на плаву, то, что он просто лежал рядом со мной, в нашей больнице, — это давало силы жить.

Я молчал, не зная, что сказать.

Трофим продолжал:

— А теперь, знаете же, старый корпус закрывают, морг переезжает и все это займет несколько недель, все тела отдали родственникам, новые на время переезда будут оформлять в соседние морги, а Коля - он же там… Светлов сказал, чтобы я забирал тело, но как, куда? Если я разморожу Колю, то потеряю его уже точно навсегда, процессы распада после разморозки активизируются с новой силой, и я запаниковал.

— А такая простая вещь, как похороны, вам в голову не приходила? - вырвалось у меня.

Трофим Петрович с жалостью посмотрел мне в глаза.

— Вы еще слишком молоды, Андрюша, и не понимаете, что это такое - хоронить своего ребенка. Я не мог потерять его снова, и тогда я вспомнил об эликсире. Я знал, что он есть у Наблюдателя, знал, что с его помощью можно вернуть жизнь, правда, только в первые часы после смерти, пока душа еще не отправлена в соответствующий департамент, но я решил рискнуть.

Он замолчал, потирая глаза дрожащими руками.

— И вы украли его? — спросил я тихо.

Он кивнул.

— Я работаю тут давно, так что без труда отключил сигнализацию, открыл сейф и взял эликсир, потом забрал тело из холодильной камеры и влил его в сына. Я так надеялся, что это сработает, но поначалу ничего не произошло.

Трофим Петрович подошел к двери, ведущей в подсобку, достал из кармана ключ.

— Он там, - прошамкали синюшиные губы старика, - Я не знал, куда его деть, думал, что он успокоится, но все становится только хуже. Помогите мне, умоляю.

Подсобка была маленькой, заставленной стеллажами и коробками, в углу валялся перевернутый стул, повсюду были разбросаны бумаги.

В центре комнаты, прямо на полу, сидел человек.

И когда я увидел его лицо, меня прошиб холодный пот.

Нос и щеки мертвеца были сплющены, как если бы кто-то наступил на его лицо тяжёлым ботинком, грудная клетка неестественно запала, и я видел, как она медленно поднимается и опускается, со свистом втягивая в себя воздух. Пальцы рук были чёрными, с длинными сизыми ногтями, которые методично царапали пол. Коля сидел неподвижно, но весь его облик был какой-то неправильный, неестественный, и я понял - глаза. Во взгляде парня не было сознания, не было человеческого тепла, только равнодушная мрачная, пустота, которая смотрела сквозь меня.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки и непроизвольно шагнул назад.

Да, недаром говорят, что глаза - зеркало души.

А души-то у Коли как раз и не было, только тело, которое по воле сумасшедшего отца начало жить какой-то ненормальной жизнью.

Трофим Петрович смотрел на сына и плакал.

— Я думал, он вернется, — голос старика дрожал. — Но душа не пришла, «Aeternum Vitae» оживил только плоть, но там только пустота.

Тело Коли медленно поднялось на ноги. Его движения были, дергаными, как у марионетки. Он сделал шаг в нашу сторону, и я услышал странный звук — что-то среднее между стоном и рычанием, изо рта парня потекла вязкая, желтоватая слюна, она медленно сочилась по подбородку и капала на пол.

— Он не говорит, — прошептал Трофим. — Только рычит и рвется.

Труп сделал еще шаг, чёрные пальцы дернулись, и я увидел, как ногти впиваются в стену, оставляя глубокие царапины. Слюна теперь текла ручьём, мертвец замычал — низко, глухо, и со всей силы долбанул по стене кулаком.

— Он сейчас все тут разнесет, — сказал я, — Нужно связать его, пока сюда не сбежалась вся больница, а потом будем думать.

Трофим метнулся к шкафу и вытащил несколько трехметровых удлинителей.

— Подойдет?

— Отлично, - кивнул я.

Тело Коли снова замычало и бросилось прямо на меня. Я едва успел отскочить в сторону, как его скрюченные пальцы вцепились в дверной косяк, оставляя глубокие борозды.

— Давайте, Трофим! — крикнул я, чувствуя, как неживая масса пульсирует под рукой.

Трофим схватил сына и начал затягивать узлы. Тело забилось, издавая жуткий и низкий стон, я помогал, прижимая плечи мертвеца к стене, пока Трофим обматывал его руки и ноги.

Когда мы, управились, тело лежало на полу подсобки, словно замотанное в кокон из проводов и бессвязно мычало, пытаясь вытолкнуть изо рта кляп, в качестве которого я использовал собственные носки. Трофим Петрович опустился на колени, со странной щемящей нежностью провёл рукой по сплющенному лицу и прошептал:

— Прости меня, сынок, я так и не смог тебя спасти.

Я вышел из подсобки, чувствуя, как в груди ворочается что-то тяжелое, сдавливает дыхание. Трофим Петрович закрыл дверь и уставился на меня сухими безумными глазами.

— Я не знаю, что делать, - выдавил он и спрятал лицо в ладонях. - Это всё, что у меня осталось, пусть тело, и пусть оно не то, чем было, но это мой сын, я не могу его убить.

— Мы не можем оставить это здесь, — со злостью ответил я. — Он опасен, да и Наблюдатель, когда узнает, по головке нас не погладит. Кстати, как насчёт Игната Семеновича? Его убить вам, как я погляжу, было не сложно?

Лаборант поднял на меня глаза, и с отчаянием выкрикнул:

— Я не убивал, а пытался его спасти!

— Спасти? — переспросил я. — Давай-те ка с самого начала.

Трофим выдохнул и сцепил руки в замок.

— Это началось еще пять лет назад, Игнат тогда работал санитаром и пронюхал, что я храню тело сына в камере морга. Старый козел начал меня шантажировать - требовал деньги, угрожая, что расскажет Наблюдателю, и я платил все эти годы, отдавал почти половину своей зарплаты, лишь бы он молчал. В ту ночь, когда я влил эликсир в Колю и ждал, пока сын очнется, меня охватило странное чувство эйфории, я думал, что теперь все будет хорошо, мы уйдем отсюда домой, и мне больше не придется кормить шантажиста. Я решил проведать Игната и сказать, что он может говорить что угодно и кому угодно, что я больше его не боюсь, но когда я вошел, он уже был мертв, лежал с выпученными глазами, хотя в плане, насколько я знал, его не было. Я испугался, в кармане у меня был пузырек с остатками эликсира и я подумал: а что, если попробовать? Он, конечно, был не самым лучшим человеком в мире, но мне стало его жалко, как жалко любого, кто уходит на тот свет раньше срока. Я влил остатки эликсира мертвецу в рот, но ничего не произошло, он так и остался мертвым. Не знаю, почему не сработал эликсир, может, его просто было мало, буквально пара капель. Я испугался, что меня увидят, и убежал.

Я задумался.

Если лаборант говорит правду, то Игната убил кто-то другой до того, как Трофим пришел в палату. И этого кого-то, возможно, старик тоже шантажировал, так что он решил воспользоваться случаем и избавиться от вымогателя.

— Трофим Петрович, — сказал я, — вы знаете, кто мог убить Игната Семеновича?

Он покачал головой.

—. Я знаю только, что у него было много врагов.

— Спасибо, Трофим Петрович, — сказал я. — Но вы должны понимать, что я обязан доложить Наблюдателю о Коле и эликсире, скрыть это у нас с вами не получится.

— Я знаю, — тихо сказал он. — И готов понести наказание, только помогите мне с Колей.

***

Я вышел из лаборатории, чувствуя, как тяжесть в груди становится невыносимой, мне хотелось подумать о том, что же делать дальше, и я решил сварить кофе и разработать план действий.

Ординаторская, на удивление, была пуста, я ткнул в кофемашину, и в ожидании напитка прислонился спиной к стене.

В голове шумело - я не знал, что делать дальше.

Трофим украл эликсир, но не убивал Игната, зато воскресил своего сына, который теперь связанный лежит в подсобном помещении и совершенно непонятно, что с этим делать дальше.

Рассказать Наблюдателю? Самый логичный выход, только вот он вызовет санитарную службу, тело утилизируют, Трофима уволят, Наблюдателя, скорее всего, снимут с должности, а следом вылечу и я, у нового Наблюдателя будут свои люди.

Молчать? Пока что можно, но в конце концов говорить придется, Платон Васильевич ждет результата. И что делать с телом без души? И кто убил Игната Семеновича?

— Ну и видок у тебя, — мурлыкнуло слева.

Я вздрогнул и обернулся - в углу на стуле сидел Зеро.

— Ты откуда взялся? — спросил я, стараясь, чтобы мои слова звучали ровно, хотя резкое появление желтоглазого меня, признаться, напугало.

— Я всегда там, где нужно, — протянул кот, и его голос прозвучал с лёгкой усмешкой. — А ты выглядишь так, будто только что встретил привидение.

Я взял кофе, опустился на стул напротив и устало посмотрел на кота, который невозмутимо начал намывать свою морду бело-рыжей лапой.

“Гостей намывает”, - сам собой возник у меня в голове голос матери, и я грустно улыбнулся. Гости, похоже, и правда скоро появятся, потому что бестолковый я никак не мог придумать, как спасти подстанцию от ревизии.

Я уже говорил, что недолюбливал Зеро за его самоуверенность и снисходительное отношение к людям, но сейчас я чувствовал, что мне необходимо с кем-то поговорить, хотя бы с с этим высокомерным котом. И я зачем-то рассказал ему все, начиная от вызова к Наблюдателю и заканчивая Колей.

Когда я замолчал, то увидел, что Зеро внимательно смотрит на меня желтыми глазами, в которых я заметил интерес.

— И ты не знаешь, что делать, — сказал наконец он, и почесал ухо.

— Не знаю, — признался я. — Я не хочу отдать Трофима Наблюдателю, потому что он не убийца, просто отец, который так и не смог пережить свою потерю, но в то же время он преступник, укравший эликсир. Я не могу оставить Колю в подсобке, он опасен, и я не могу найти убийцу Игната, потому что у меня нет улик. Мне не решить этой задачи, а значит, и я, и Наблюдатель скоро потеряем работу.

“А матушка отправится на тот свет”, - добавил я про себя, озвучивать эту мысль коту мне не хотелось.

Я смотрел на Зеро, его глаза в полумраке ординаторской тихо светились.

— Знаешь, — сказал я, сам не зная зачем, — мне думалось, что ты просто наглая скотина, которая только спит и ест и что тебе плевать на всех нас. Но, может быть, я ошибаюсь? Клара говорила, что ты видишь то, чего не видим мы, так может, подскажешь, что делать?

Кот медленно моргнул.

— Я кот, а коты, как известно издревле, живут одновременно в двух мирах, и ваши людские законы, как и проблемы, нас особо не касаются, у нас своя работа и свое начальство, - может, мне показалось, но зверь ухмыльнулся, показав совсем не кошачьи длинные клыки, — Но я могу сказать тебе одну вещь. Ты говорил, что в списке Игната были Трофим и Родион. Трофим уже рассказал тебе свою историю, а что насчёт второго?

— Я планирую поговорить с ним, — кивнул я.

— Беда людей в том, что они всегда выбирают короткий путь, - Зеро спрыгнул со стула и медленно пошел по ординаторской, распушив хвост, — Я бы на твоем месте не говорил, а наблюдал.

—Наблюдал? - удивленно спросил я, - За чем?

— За ним, — кот резко обернулся и сверкнул на меня глазищами. — За его отделением. Пойми, Андрей, я старый кот, который живет уже седьмую жизнь, у меня были разные больницы. И знаешь, что я заметил? Родильные отделения — это самые светлые и чистые места. Там пахнет жизнью, там живут радость женщин и плач новорожденных. Но здесь, в Семнадцатой, я чаще всего подчищаю именно в родильном отделении. Каждый день я убираю оттуда какую-то гадость: кошмары, страхи, сгустки чужой боли. И это странно.

— Ты хочешь сказать, что Славов что-то делает не так?

— Я говорю тебе только факты, — кот развалился на кафельном полу, вытянул заднюю лапу и принялся вылизывать ее, действие это никак не вязалось с нашим разговором и я невольно улыбнулся. — В родильном отделении слишком много негативной энергии.

Он встал, потянулся всем телом и направился к двери.

— Ты говоришь, что люди тебе безразличны, — сказал я, глядя на него. — Но, в то же время, ты дал мне совет, зачем?

—За шкафом, - огрызнулся Зеро, - А если серьезно, у меня свой интерес. Мне не нравится фон этой больницы, он становится все мрачнее, мне тяжело делать свою работу, и я хочу знать, почему. А если мой совет поможет тебе - я буду только рад, Наблюдатель наш мне импонирует и я бы не хотел привыкать к новому, так что я помогаю не тебе, а себе.

Я просидел в ординаторской ещё несколько минут.

Итак, что мы имеем?

Игнат Семёнович шантажировал Родиона и тот платил ему, в родильном отделении происходит что-то странное, а кот, следящий за равновесием, советует мне наблюдать за Славовым.

Мысль пришла в голову сама собой, я допил остатки кофе и вышел на улицу.

Если я не смогу решить эту задачку, меня все равно уволят, так что терять нечего.

С этой мыслью я направился в сторону ближайшего торгового центра.

***

На следующий день я проскользнул в кабинет Славова, предварительно удостоверившись, что тот ушел на обед. Камера была крошечная, мощная и стоила мне половины зарплаты, я закрепил ее на верхней полке книжного шкафа, удостоверился, что черная пуговка объектива сливается с черенком толстого темного справочника и ушел, надеясь, что все не зря.

Следующие два дня тянулись медленно и нервно - вдвоем с Трофимом Петровичем мы наблюдали за Колей, я даже пытался заняться своей работой, но все валилось из рук. Каждый вечер я просматривал камеру, но ничего необычного не было - Родион сидел за столом, строчил документы, разговаривал по телефону с женой, в общем, типичная жизнь обычного человека.

Мне повезло на третий день, когда в кабинет Славова вошла женщина средних лет. Собранные в пучок волосы, явно дорогое пальто, красивая, но какая-то нервная, дерганая, она села напротив Родиона Владимировича, а он встал, подошёл к двери и запер её.

Это показалось мне странным я включил звук - и не прогадал.

Женщина сняла пальто, под ним оказалась длинная холщовая рубаха. Её лицо начало искажаться, кожа стала зеленоватой, с синими выступающими прожилками вен, которые пульсировали под тонкой кожей. Глаза залила белая муть, полностью скрыв зрачки, губы растянулись, обнажая ряд мелких острых зубов, похожих на рыбьи, жирные волосы рассыпались по плечам, с них струйками стекала вода.

— Ты знаешь, зачем я пришла, - вдруг сказало существо гортанным, булькающим голосом.

Родион кивнул, лицо его было абсолютно бесстрастным.

— Цену знаете? - коротко уточнил он.

—Цена известна, - тварь достала откуда-то из пальто и положила на стол небольшой мешочек, Родион заковырялся с мокрыми завязками и она усмехнулась, отчего от уголков рта по коже разошлись мелкие трещинки, обнажая влажную синеватую плоть. Наконец, мешочек поддался, на стол посыпались золотые монеты и крупный жемчуг.

— Тебе нужен мальчик или девочка? - Славов быстро собрал содержимое мешочка и смахнул в ящик тумбочки.

—Девочка конечно, - существо, будто предвкушая, потерло руки, - свежая, теплая, еще не привыкшая к телу душа.

—Этой ночью, — наконец сказал Родион, — как раз у меня лежит женщина, которая ожидает двойню, я выделю одну душу и отдам тебе.

— Договорились, — существо улыбнулось сильнее, и я увидел, как Родион нахмурился.

— Слушай, — сказал он, — зачем ваши всегда принимают у меня в кабинете этот ужасный облик? Неужели без этого нельзя?

—Можно, - ответила тварь, натягивая пальто. Её кожа снова стала обычной, человеческой, глаза приобрели нормальный вид. - Только морок держать сложно, требуется много сил и хочется отдохнуть. Тебя-то что стесняться? А хочешь, приду к тебе потом, когда нажрусь? Снова буду красивая, молодая…

Она протянула руку и игриво провела по щеке Славова крючковатым пальцем, я увидел, как его передернуло.

— Спасибо, не стоит, — Родион открыл дверь, женщина вышла в коридор, а Славов уткнулся в компьютер.

Я скачал запись и помчался к Наблюдателю.

***

Платон Васильевич смотрел на меня поверх очков, переваривая информацию.

— Покажи запись, — сказал он наконец.

Я протянул ему флешку, он начал смотреть, а я наблюдал, как меняется его лицо - он словно на глазах становился старше, будто каждая минута видео добавляла ему годы.

— Я знал, что в больнице порой помогают сущностям, — сказал он наконец, — но думал, что по мелочи, как это было во все времена. Иногда кто-то выносит кровь из отделения трансфузиологии, порой стригут клок волос мертвеца в обмен на мелкие подачки типа разрыв-травы… На такое всегда закрывали глаза, это жизнь. Но продавать души новорождённых - это не просто нарушение, Андрей, а преступление против баланса.

— А разве вы не отслеживаете приходящие души? - удивился я, вспомнив список смертей.

— На переходе в наш мир души, как бы тебе сказать, только формируются, - вздохнул Наблюдатель, - они уязвимы, и некоторые просто не проходят переход, рассыпаются. Отсюда и сложности. Ребенок может родиться мертвым, и в этом никто не виноват, по крайней мере так я думал раньше. Детская смертность у нас не превышает нормы по стране, как видно, Родион был очень осторожен. Но об этом мы поговорим потом, сейчас главное — Славов. Если он успеет продать ещё одну душу, это будет означать, что мы потеряли контроль над ситуацией. Нам нужно остановить его.

— Я понимаю, — сказал я. — Но что нам делать с Трофимом? С телом Коли?

Наблюдатель помолчал, потом медленно повернулся ко мне.

— Трофим подождёт, он никуда не денется, тело его сына останется в подсобке, с этим разберемся позже. Мы устроим засаду в родильном блоке, ты будешь сидеть в соседней палате, камеру твою надо перенести, чтобы зафиксировать всё на видео, Рая и Ада станут ждать у двери. Когда тварь появится и Славов начнёт передавать ей душу, мы и возьмём их.

— А если она будет сопротивляться? — спросил я.

— У Раи есть вещица, — усмехнулся Наблюдающий. — Маленький артефакт Верхнего департамента, который может временно запечатать любую нечисть. При необходимости применим. Пошли, времени мало, я сейчас вызову Славова к себе, а ты забирай камеру из кабинета. Ну, с богом!

***

Я сидел в соседней палате, монитор ноутбука показывал все как на ладони.

Родион стоял у стола, на котором лежала женщина с огромным животом. Она уже была под наркозом, и я надеялся, что вот-вот войдут ассистенты и операционная сестра, но Родион оставался в блоке один. В какой-то момент он поднес руки к животу и закрыл глаза. Женщина вздрогнула, я услышал, как из её горла вырвался слабый стон. Родион продолжал водить руками, и я увидел, у его рук начало образовываться свечение — тусклое, дрожащее. Душа не поддавалась, липла к телу матери, лицо Славова исказила гримаса напряжения. Куда только делся добрый доктор с милой улыбкой, сейчас на экране был монстр, который насильно отделял душу ребёнка от тела до того, как он родился на свет, и это было мерзко.

В этот момент и вошла она - медленно, будто каждое движение требовало от нее невероятных усилий.Мелкие зубы растянулись в подобии улыбки:

— Я чувствую душу, она здесь, она уже отделена, пробулькала тварь.

Родион поднял руки, и в них я увидел тонкое, почти невидимое светящееся нечто, которое пульсировало, подобно биению сердца.

В этот момент я и закричал:

— Сейчас!

Дверь распахнулась, Рая и Ада рванули вперед. Рая держала в руке небольшую серебряную колбу, которая сияла ослепительно белым светом. Она направила его на тварь и та замерла, будто её парализовало. Ада, не мешкая, накинула на неё темную цепь, которая моментально обвила тело. Тварь страшно закричала, и в ту же секунду в родильный блок вошёл Платон Васильевич.

— Родион Славов, — сказал он, и голос его прозвучал, как приговор, — ты обвиняешься в нарушении баланса, торговлей душами и убийстве Игната Семеновича, отвечать за эти преступления ты будешь перед Главным Управлением.

Родион замер, опустил руки, и светящийся комок рванул к женщине, облаком сел на живот и погрузился внутрь.

Несчастная перестала стонать и улыбнулась во сне.

—Я просто хотел нормально жить, - вдруг взвизгнул Родион, — иметь достаточно средств, чтобы достойно содержать себя и жену, хотел хороший дом, разве я виноват, что на мою зарплату я даже отпуска себе позволить не в состоянии? А ваш Игнат был та еще штучка, зарабатывал шантажом, знаете вы это, поборники нравственности? Он узнал, чем я промышляю, но предпочел не сообщить вам, а годами тянуть с меня деньги в обмен на молчание. И вы будете меня судить за то, что я прихлопнул эту гниду? Стоило сделать это гораздо раньше, только жалко было, гнилая, а все же душа. А тут старик вконец озверел, решил поднять таксу.

— Ты мог уйти в другую клинику - отчеканил Платон Васильевич, - есть много вариантов, как заработать денег, особенно для врача твоей специализации, но твой выбор - продавать души. Игнат Семенович, конечно, был не подарок, но он уже отправлен в Нижний департамент, а вот тебе только предстоит встретиться с ревизорами.

Я вышел из родильного блока, чувствуя, как на меня навалилась усталость, и побрел домой - купил по пути торт, входя в подъезд нацепил на лицо улыбку и весь вечер просидел с матушкой на кухне за чаем, слушая ее болтовню о соседской даче и очередном сериале.

Скорее всего, завтра меня уволят, так почему бы не провести спокойно последний счастливый вечер, пока мама еще может улыбаться?

***

Три дня больница жила в напряженном ожидании.

Славов сидел в кабинете на четвертом этаже, под охраной Раи и Ады, которые сменяли друг друга каждые четыре часа. Зубастая тварь, обретя способность двигаться, исчезла, оставив после себя только запах сырости и гнилой воды, а Трофим, обессиленный и подавленный, безвылазно сидел в лаборатории.

На четвертое утро я стоял у входа в больницу и смотрел на серое утреннее небо; дождь закончился, асфальт был мокрым, тут и там блестели лужи, воздух пах свежестью. Я уже собирался пойти внутрь, как увидел, что к крыльцу подъезжает чёрный автомобиль.

Из него вышел человек, и я замер.

Он был высоким, стройным, с идеальной осанкой, темно-синий костюм сидел на нем без единой складочки, а серые, какие-то стальные глаза смотрели на меня с лёгким прищуром, сканируя каждую деталь.

Мужчина остановился в метре от меня, и я ощутил, как от него исходит холод.

Он едва заметно кивнул и произнёс:

— Андрей Нечаев?

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

—Я из Главного Управления, меня зовут Виктор. Проводите меня к Наблюдателю.

Я развернулся и пошёл ко входу, чувствуя, как он бесшумно следует за мной.

Когда мы вошли в кабинет Платона Васильевича, Наблюдатель стоял у окна, на стуле в углу испуганно жался Трофим, а на подоконнике кабинета, прикидываясь копилкой, замер Зеро.

— Добро пожаловать, — сдержанно сказал главный врач.

Ревизор кивнул, сел в кресло и аккуратно положил на колени чёрный кожаный портфель.Платон Васильевич начал докладывать: о краже эликсира, об убийстве Игната Семеновича, о сделках с сущностями, о твари. Я стоял у стены, не решаясь вмешаться и слушал, как Наблюдатель по пунктам, излагает всю историю.

Ревизор молчал, иногда делал пометки в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана пиджака. Его лицо оставалось непроницаемым, но я уловил, что при упоминании твари его бровь чуть заметно дрогнула.

Когда Платон Васильевич закончил, ревизор закрыл блокнот, помолчал минуту, а после сказал:

—Славова я забираю с собой.— В голосе Виктора явственно чувствовалась сталь, - Его деяния далеки от человеческой юрисдикции. Если бы дело ограничилось одним убийством Игната, он бы остался для обычного, земного суда, но за торговлю душами судить будут совсем иные инстанции.

—Славов готов к отправке, - сказал Платон Васильевич, — можете забрать его. И сообщите, когда я должен буду освободить пост и передать дела преемнику.

Ревизор повернулся к Наблюдателю.

— Платон Васильевич, — сказал он, и его голос стал чуть мягче, — я понимаю, что вы проморгали в своём учреждении преступника. Но вы также смогли самостоятельно вычислить его - и наказать. Это говорит о вашей компетентности, а ошибки - их не совершают только бездельники. Так что с должности вас снимать никто не собирается.

Платон Васильевич выдохнул, и я увидел, как расслабились его плечи.

— Благодарю, — сказал он.

— Андрей, — я почувствовал, как взгляд Виктора ощупывает меня с головы до ног. — Вы проявили инициативу и смелость, это ценно.

Я не нашел слов для ответа, просто кивнул.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказал ревизор, — Что вы сделали с телом Коли Хранилова?

Трофим съежился на стуле и опустил глаза.

— Тело в подсобке, — ответил за него я. — Эликсир оживил его, но это тело без души. Мы наблюдаем за ним - «Aeternum Vitae» не просто поднял его, но и излечил последствия пятилетнего пребывания в морозильной камере, так что теперь это просто тело двадцатилетнего парня, пускающее слюни, а не оживший мертвец, как это было сначала, но что делать дальше, мы не знаем.

— Я видел записи по этому делу, — сказал Виктор, — Говорил с коллегами, и мы приняли решение. Трофим Петрович, отец Коли, оказался слабее, чем рассчитывало Главное Управление, он не смог достойно пережить свое горе и пошел на преступление. Коля, наблюдая за ним из Верхнего департамента, страдает и не может пойти дальше по пути, который ему уготован, он слишком держится за свое недожитое земное прошлое.

Ревизор посмотрел на Трофима и я увидел в его глазах что-то похожее на сочувствие.

— Мы имеем расхождение по балансу душ, — ревизор похлопал рукой по черной папке у себя на коленях. — Игната Семеновича забрали раньше срока, и если мы не выровняем баланс, будут большие последствия как для больницы, так и для страны в целом. Я подал ходатайство на перерождение души Коли, тело, как вы видите, уже пришло в себя, а через пару дней вам доставят душу. Мальчик ничего не запомнит из своей жизни в Верхнем департаменте, будет думать, что был в коме.

Я смотрел на ревизора и не мог поверить своим ушам.

— А Трофим? — спросил Платон Васильевич.

— Трофим будет наказан, — сказал ревизор, — но я думаю, что потери должности и обязательства работать без зарплаты в течение года будет достаточно. Он должен понять, что нельзя нарушать правила, даже ради любви. К тому же, я кое-кому должен в этой больнице, так что на том и порешим - сравняем баланс душ и закроем это дело. Оно, конечно, не совсем по инструкции, но на мелочи порой можно закрыть глаза.

Ревизор встал и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Трофим Петрович медленно сполз со стула на пол и, обхватив колени руками, беззвучно заплакал, повторяя: “Спасибо, спасибо, спасибо”.

***

Я снова стоял на крыльце больницы и курил. Ветер был холодным, и я застегнул куртку до самого верха; голове крутились события последних дней. Родион — под судом высших инстанций, Коля — переродится через пару дней и они с отцом получат шанс прожить вместе земную жизнь. Платон Васильевич остался на своём месте, а значит, со мной и матушкой в ближайшие годы тоже все будет хорошо.

И я почувствовал, как усталость и облегчение смешиваются внутри в один тягучий ком.

Из дверей больницы вышел Зеро. Он подошёл ко мне, сел и внимательно посмотрел на меня желтыми глазами.

— Ну что, — сказал я, выдыхая дым, — ты это слышал? Он подал ходатайство на перерождение Коли, представляешь?

Кот лениво зевнул.

— Ты думаешь, это просто так? — спросил он. — Ничего в этом мире не происходит случайно.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

Зеро посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Я, знаешь ли, не всегда жил здесь. В четвертой своей жизни я застал масштабную ревизию, мир тогда, казалось, сошел с ума, равновесие было нарушено, Верхний и Нижний департаменты забирали души пачками в попытках выровнять баланс, никакого плана смертей не было и в помине, ежедневно умирали сотни, если не тысячи. А я обитал в больнице одного северного города и часто спал рядом с маленьким пациентом, который мучился от кошмаров. Мальчик кричал по ночам, я ложился рядом, и его сны становились спокойнее. А потом началась сильная бомбежка, все бежали в укрытие, а он все никак не просыпался, ведь ему наконец снился хороший сон. Я видел, что у парня предполагалось большое будущее, он не должен был погибнуть в детстве, это пошатнуло бы баланс еще сильнее, и тогда я нарушил инструкции, которые предписывают нам, котам, не вмешиваться в дела людей. В ту ночь я разодрал ему ногу, вырывая из лап сна, и у меня получилось, он успел в бомбоубежище и выжил.

— И? - спросил я.

—Этот мальчик вырос, — кот лизнул лапу, — прожил достойную жизнь, попал в Верхний департамент, — он поднял на меня свои хитрые глаза, — и до ревизора дослужился.

Я застыл.

— Ты хочешь сказать, что наш ревизор — мальчишка, которого ты спас?

— Я не говорю, я только намекаю, — кот, хитро прищурившись, вильнул хвостом. — Но иногда нужно нарушать правила, чтобы не было ещё большей беды.

Он поднялся, потянулся всем телом и направился к двери.

— Чего сидишь? — обернулся кот. — Смета о ремонте сама себя у Платона не подпишет, работай иди.

Я смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое.

Значит, и у таких, как Зеро, есть свои тайны.

И свои должники.

Я затушил сигарету и направился в кабинет.