Семеро

Глава 1

Каждый вечер, возвращаясь с работы, Рада обещала себе, что сегодня уж точно обойдет Семерых по соседней улице.

И каждый вечер все же шла мимо них, стараясь не смотреть никуда, кроме как прямо перед собой.

Семеро провожали ее молча, не удостаивая ни словом, ни жестом.

Рада проходила мимо Обиженки — он, единственный из Семерых, всегда старался сделать шаг ей навстречу, не глядя в глаза и надувшись от обиды, по своему обыкновению. Но он хотя бы пытался ее приветствовать.

Угловатик отворачивался и каменел, притворяясь горой бронзовых осколков.

Спящий сидел, уткнув нос в колени, и издали его можно было принять за гранитный шар.

Кормилица пестовала Дитя, сгорбившись напротив Спящего. И, проходя мимо них, Рада то и дело думала, что это, пожалуй, самый спокойный младенец во всем городе. А может, просто молоко у Кормилицы до того медленное и тяжелое, что младенцу сложновато быть младенцем.

Гимнаст, как обычно, смотрел поверх Рады, балансируя на тонкой проволоке. И инопланетный его лик, хоть и обращенный к прохожим, в отличие от, скажем, Толстопята, был строг и отливал равнодушной медью.

Толстопят, самый добродушный из Семерых, никогда не оборачивался, но всегда был готов выслушать. Рада иногда останавливалась, чтобы рассказать ему о том, как прошла ее смена в торговом центре, кто какой брелок себе сегодня выбрал, и торговала ли старая Данка сладкой кукурузой с сыром и маслом в маленькой рекламной будке напротив ее прилавка.

А вот Птица никогда не смотрел ни на кого. Ни на Раду, ни на других прохожих, бегущих по своим делам, ни на мчащиеся по дороге машины, ни на крикливых местных чаек. Заложив за спину не то руки, не то нелепые механические крылья, он тянулся вверх, и Раде казалось, что будь его воля, Птица бы, не разбегаясь, взлетел в небо и уже через пару-тройку взмахов долетел бы до середины Города, — туда, где на высокой колонне стояла Дева в Золотой Маске.

Свой путь мимо Семерых Рада повторяла день за днем с самой осени.

Вообще-то на осень у нее были иные планы — Рада давно мечтала стать студенткой университета искусств, но, увы, не прошла по конкурсу.

Пережив ужасное разочарование — пожалуй, первое в своей семнадцатилетней жизни, — Рада вытерла слезы и устроилась в маленькую фирму по производству смешных и уникальных изречений по желанию заказчика. Правда, при поступлении на работу она очень серьезно попросила, чтобы «изречения были смешные, но добрые». Но хозяин фирмы, долговязый и спокойный Дим, согласился с этим без малейших проблем.

Горожане новинку оценили. Народ толпился у витрин с 3-D образцами, заказывая то брелок, то значок, то надпись на кружку или футболку. К зиме «Лавка Дима» стала новой достопримечательностью торгового центра, и Рада уже не так грустила по не сбывшейся сразу мечте. Ведь придумывать слова, особенно добрые, — это тоже искусство.

А потом настала весна. И однажды около витрины с образцами «смешных, но добрых изречений» остановился молодой человек с внимательным взглядом. Рада посмотрела на него и зарделась: глаза у незнакомца оказались цвета медового янтаря, подсвеченного закатным солнцем. И в них читалось явное восхищение. Рада сначала не поняла, что же так изумило молодого человека, но он тут же воскликнул:

— Невероятно! В жизни не видел таких зеленых глаз.

Рада рассмеялась и ответила:

— А я — таких янтарных.

Ну, и как после этого им было не познакомиться? Решительно никак.

Молодого человека звали Такао. Его мама была японкой, а папа — уроженцем их с Радой общего Города. Такао уже учился в университете искусств на первом курсе, и им с Радой тут же нашлось о чем поговорить. Да так, что Дим, выглянувший было из подсобки, понаблюдал за ними пару минут и отпустил Раду с работы пораньше.

В тот вечер Такао проводил Раду домой, но совсем не мимо Семерых. Они прошли, кажется, пол-Города в противоположную сторону, погруженные в свою беседу, а потом, спохватившись, вернулись к дому Рады на дребезжащем трамвайчике, который шел совсем другой дорогой.

Рада решила не пугать Такао рассказом о Семерых в первый же их совместный вечер — она-то уже успела к ним привыкнуть, а на нового человека, да ещё на закате, они могли произвести совсем не то впечатление.

А сегодня Рада снова идёт мимо Семерых одна. Такао уехал на пленэр. И вот уже третий день Рада возвращается с работы позже, чем обычно. Не то чтобы ей страшновато проходить мимо Семерых, просто она отвыкла с ними разговаривать. Даже с Толстопятом. Все-таки с человеком, да еще и неравнодушным к тебе человеком, болтать гораздо проще.

Рада крепче сжимает в кармашке куртки своё новое сокровище — идеально гладкий и прозрачный хрустальный шарик.

Перед отъездом Такао пригласил её полюбоваться цветущими вишнями в городском саду и торжественно презентовал ей яркую небольшую бутылку с буквами «RADA» на обёртке и коричневатым ананасом на этикетке.

— Японский лимонад, — пояснил он, протягивая бутылочку Раде. — Чтобы правда, как в Японии, на празднике сакуры. Это очень давняя штука. «Рамуне» называется. В бутылке есть секрет. Пьём мы этот лимонад в начале летних и весенних праздников. Все в Японии его знают и любят.

Бутылка и впрямь оказалась необычной. Слегка инопланетной, как лицо Гимнаста, подумала Рада тогда. Секрет же её был в крышке со стеклянным шариком, который нужно было вдавить внутрь. Тогда он падал в верхнюю, инопланетную, капсулу бутылки с красивым стеклянным «дзиньк!».

Рада очаровалась той прогулкой, звенела упавшим в капсулу шариком, и долго не соглашалась расстаться с обеими бутылочками. На рамуне Такао, кстати, был нарисован улыбающийся зелёный крыжовник.

— Как же мы их выкинем? Там же шарики! — протестовала Рада.

Пришлось Такао добыть эти шарики и вручить ей. Правда, один Рада тут же вернула ему, и была при этом совершенно счастлива.

Она подносила свой шарик к глазам, смотрела сквозь него на свет, а потом настояла, чтобы Такао сделал то же самое со своим. Он, конечно же, со смехом покорился, и они наперегонки принялись дурачиться с двумя идеально круглыми капельками прозрачного хрусталя.

Сегодня же, снова проходя мимо Семерых, Рада вдруг решила пошалить и с ними: достала свой шарик и посмотрела сквозь него на Обиженку. И от неожиданности чуть не уронила шарик на мостовую. Обиженка вдруг взглянул на неё своими пустыми каменными точками вместо зрачков и коротко кивнул.

«Да быть того не может», — успела подумать Рада, глядя сквозь шарик на Угловатика. По нему прошла крупная рябь — или это дрогнула рука Рады?

«Показалось», — решила она окончательно, когда ни Спящий, ни Кормилица не шелохнулись, как ни подносила она шарик к глазам, пытаясь уловить движение. И, уже не беспокоясь, взглянула сквозь прозрачный хрусталь на Гимнаста. Но тут его тонкие инопланетные губы искривились в улыбке, и он издевательски приветственно взмахнул рукой.

Тогда, забыв и про Толстопята, и про Птицу, Рада сжала шарик в кулаке и бросилась домой через трамвайные пути.

Дома, отдышавшись, она раскрыла ладонь и изумлённо уставилась на нее. Ещё недавно прозрачный как слеза хрусталь явственно отливал зеленью. Рада побежала к зеркалу в прихожей, включила свет и приложила шарик к глазам. Один в один. Зеленый, как ее глаза.

В это время в кармане Рады заворчал телефон. Звонок от Такао.

Она отдышалась и ответила.

— Слушай, у меня тут странное, — произнёс Такао, забыв даже поздороваться. — Помнишь тот лимонадный шарик? Я сегодня хотел его нарисовать, достал из кармана, а он почему-то совсем не бесцветный. Смотри.

В чат упала картинка.

Рада, похолодев, отправила в ответ свою.

Оба озадаченно затихли.

— Сиди дома, слышишь? — потребовал Такао, когда Рада сбивчиво рассказала ему про Семерых и их жесты. — Сегодня больше никуда не ходи, пожалуйста.

Он продолжал повторять это — настойчиво, обеспокоенно. Даже голос у него немного дрожал.

А Рада катала в пальцах шарик, который внезапно снова стал прозрачным, и понимала, что никак не сможет ему этого пообещать. Не сейчас. Не после всего, что случилось с Семерыми. Или все же не случилось?

— Да брось ты, это всё глупости какие-то, игра цвета на закате, не бери в голову, — стараясь звучать как можно равнодушнее, она сбросила звонок и, решительно выдохнув, вышла из дома.

Пройдя переулком, Рада остановилась на углу, где обычно стоял Птица, но вместо него обнаружила деревянный короб из грубого горбыля. Похоже, статую решили подновить.

Рада вздохнула с облегчением. Какие только глупости только ни померещатся в конце рабочего дня, подумала она, разворачиваясь, чтобы тем же переулком выйти к дому.

Но на всякий случай обернулась.

И обомлела.

Рядом с коробом, заложив руки за спину, стоял кто-то в тёмном плаще и высоком цилиндре. Стоял неподвижно, а улыбка у него была, как у Гимнаста.

Рада крепче сжала в пальцах шарик и почувствовала, что он стал очень-очень горячим.

Незнакомец в плаще улыбнулся ещё шире и взмахнул рукой, точь-в-точь как Гимнаст совсем недавно, а потом протянул к Раде открытую ладонь:

— Золотая маска, розовый закат, шарик цвет меняет, кто же виноват? Подойди поближе, посмотри в глаза, Семеро услышат, упадёт слеза.

И Рада, согласно кивая в такт его словам, зачарованно сделала шаг, чтобы положить горячую и снова тёмно-зелёную каплю в руку незнакомца.

Но тут из потока машин вырвалось такси, взвизгнули тормоза, и раздался крик Такао:

— Рада, не смей!

Он вылетел из салона, сжимая в руке светящийся медовым янтарным светом шарик. На бегу приложил его к глазу и навёл на незнакомца.

Ярчайшая вспышка озарила всё вокруг, небо прорезала огромная молния, грянул гром, и тут же стеной хлынул первый весенний ливень.

Когда же ливень прекратился так же внезапно, как и начался, а глаза снова привыкли к темноте, Рада выдохнула и огляделась.

Такао спокойно расплачивался с водителем такси.

Птица стоял на привычном месте, как всегда пытаясь взлететь, вот только на голове у него теперь был бронзовый цилиндр.

А рядом с ним, среди обломков занозистых горбылей, тёмной ночной тенью таял плащ незнакомца.

Рада машинально сунула руки в карманы. Пальцы правой коснулись холодного хрусталя.

Ещё не глядя, Рада знала, что он прозрачен, как слеза.

И что второй точно такой же шарик сейчас лежит у Такао в кармане.