Седьмой День

ГРИБЫ

Таких грибов он раньше никогда не видел. Целый выводок разных, непохожих друг на друг мицетов. Одни похожи на сморчков, другие - на смесь лисичек с белыми. И все разноцветные. Будто кто радугу на них пролил. В полутьме утреннего леса казалось, что даже светятся немного.

Романыч застыл от удивления. Надо же! Всю жизнь здесь прожил, а таких не встречал никогда. Он отложил корзину в сторону и достал из кармана складной ножик. Срезал кусок от шляпки и принялся жевать, усевшись на пень. Жевал поначалу медленно, опасаясь горечи, и готов был в любой момент выплюнуть. Но гриб, на удивление, оказался мясистым и вкусным. Даже сладким немного. Старческий рот моментально наполнился слюной. Романыч прожевал и проглотил с удовольствием. Отрезал кусок побольше и снова отправил в рот. Пока жевал - срезал весь пучок. Корзина заметно потяжелела.

Старик сделал пару кругов, надеясь найти ещё таких грибов, но нашел только одинокую поганку. Пнул её сапогом и отправился домой.

Старуха ещё спала. Романыч позавидовал ей. В её-то возрасте и так долго спать по утрам. Сам он просыпался ещё до рассвета. Суставы мучали. И чтобы не шуметь, уходил по утрам в лес. Благо, дом стоял на отшибе, у самого леса.

Старик развел огонь в печи и слез в подпол за картошкой и луком. Пока чистил и резал овощи, съел ещё один гриб. Поставил сковороду на печь, налил масла, высыпал овощи и пошел будить жену.

Раньше она была красивой. Большие соблазнительные формы и сильные руки. Сейчас от всей красоты осталась только отдышка и дряблая грудь. Но он её и такую любил. Он аккуратно сел на край кровати и начал гладить её по голове. Старуха медленно открыла глаза, будто бы вспоминая, кто она и, что за морщинистый бородатый дед сидит перед ней.

- Пришел уже? - спросила.

- Пришел, - ответил старик. - Грибов набрал. Щас жарить буду.

- Это хорошо, - зевнула старуха.

- Давай, вставай. Чаю поставь, что ли.

- Сейчас поставлю. Умоюсь только.

Пока закипал чайник, грибы почти дошли. Сели есть. Ели прямо так, со сковороды. Старуха даже вопросов не задавала. Свой невероятный цвет при жарке грибы потеряли. А на вкус - так и вовсе белые.

- Вкусные какие! Чего хоть, за грибы-то? - спросила Старуха.

- Дык, - почесал плешивый затылок Романыч. - Боровики, вроде.

- Не рано ль?

- Природа-то меняется, Люба. Вот и грибы теперь растут, когда захотят.

Многозначительно помолчали.

После картошки с грибами попили чаю и разошлись по своим делам. Романыч пошел за дровами, а Люба начала обед готовить. Потом помыла полы в доме, постирала бельё и принялась пирог печь.

Где-то в обед Романыч почувствовал, что что-то не ладно. Он принес из лесу и напилил уже кучу дров, да только не устал совершенно. Поразмыслил, что оно, наверное, больше хорошо, чем плохо и закурил папиросину.

- Баньку бы надо... - сказал сам себе.

После обеда натопил баню и натаскал воды из колодца. Пошли париться.

- Когда мы так хорошо баньку-то топили, а? - Люба сидела на скамейке и обмахивалась березовым веником.

- Не помню, уж, - ответил Романыч. - Давненько не было.

Он поддал жару и уселся рядом с женой. Обнял её одной рукой, а вторую на бедро положил. Прямо как раньше.

- Ты чойта делаешь, старый? - Люба засмеялась и попыталась убрать его руку.

- Давно не обнимал тебя, дура старая!

Романыч усмехнулся остатками зубов и посмотрел на жену. В её глазах появилось что-то давно забытое и потерянное. Как будто сама жизнь. Да и сама она ещё была ничего. Будто и не семьдесят ей вовсе. Они парились ещё долго. Несколько раз выходили на улицу и обливались холодной водой из ведра. Потом пошли спать.

Романыч проснулся от непривычного и давно забытого ощущения. Заглянул под одеяло. Просторные семейные трусы стояли палаткой. Да и суставы не ныли. Словно помолодел лет на тридцать. Поглядел на жену. Волосы её были не серо-седыми, а почти черными, как раньше.

Он встал и пошел к старому мутному зеркалу. Оттуда на него смотрел не старик, но мужчина. Он стянул с себя майку. Тело его выглядело существенно моложе. Мышцы подтянулись, волосы снова стали русыми.

Без долгих прелюдий растолкал Любу. Подтащил её, ещё сонную, к зеркалу. Та открыла рот и застыла. Потом стянула с себя исподнее. Покрутилась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Вопросительно уставилась на мужа. Тот только развел руками, дескать: «хрен знает, как оно так получилось...»

Старая деревянная кровать издавала десятки различных звуков и грозила вот-вот развалиться под сумасшедшим темпом двух обнаженных тел. Если бы у неё была память, то она бы припомнила, что последний раз принимала на себя такие нагрузки лет двадцать назад. Если не больше. Усиленная тряска продолжалась полчаса. Насквозь мокрый Романыч слез с жены и босиком пошлепал к умывальнику. Умылся и жадно набросился на воду. Принес Любе в большой алюминиевой кружке. Та выпила залпом и шумно выдохнула.

-Как так-то получается? - спросила она, гладя низ своего живота.

-А хто его знает... - ответил Романыч. - Природа-то, вона как меняется. Может, и мы с ней заодно?

После третьего «захода» он вышел покурить на крыльцо. Свежий ветер сначала приятно холодил разгоряченное тело. А потом Романыч понял, что замерз. Даже не успел докурить, вошел обратно в дом. Люба уже колдовала с печью. Тоже замерзла, видимо. К обеду в доме стало невыносимо жарко. Но им было хорошо. Есть не хотелось совершенно. Только пить. Супруги выпили чаю, устроились под теплым одеялом и заснули.

А вот к вечеру началось странное. Романыча растолкала Люба, прервав странный и теплый сон.

- Смотри, Старый! Что это на мне? - спросила жена, сунув ему руку под самый нос. Романыч пригляделся. Рука до локтя была покрыта странной бурой коростой. Он попытался ковырнуть её, но жена закричала и одернула руку. - Сдурел, что ли? - закричала она.

- Не знаю я, что это, - искренне недоумевал Романыч.

- Всё грибы твои! Старый дурак! - Люба вскочила с кровати, и старик рассмотрел, что и ноги её покрыты такой же коркой. Он не знал, что и говорить. Осмотрел себя. На нем тоже начинал произрастать такой же странный лишай. На коленях, на животе, в паху.

Люба всё крутилась перед зеркалом и причитала. Потом стихла и заплакала. Романыч подкинул ещё дров в печь и обнял рыдающую жену. Отвел в кровать, и они снова заснули.

Когда они проснулись, на улице было уже темно. Романыч встал и пошел зажечь керосиновую лампу. Пальцы плохо слушались, будто что-то мешало. А когда он подошел к зеркалу с лампой, то едва её не выронил.

Короста разрослась по всему телу. Она стала разноцветной, как бензиновая пленка на луже. Рот не открывался, будто зашит чем-то. И на коросте росли грибы. Такие же, как он в лесу нашел. Только маленькие. С ноготь, не больше. Подошел к жене. На той вообще, будто мицелий пророс. Она вся была покрыта грибами. Росли они и на лице, и между ног. При тусклом желтом свете Люба выглядела, словно ожившая куча земли. Романыч пытался растолкать жену, но не вышло. Она что-то мычала, силилась открыть глаза и едва шевелилась. Потом затихла. Романыч задул лампу, сел на край кровати и сам не заметил, как отключился.

Проснулся он от того, что по дому кто-то ходил. Сначала подумал, что во сне привиделось, но шаги прозвучали снова. Жены рядом не было.

- Люба! - крикнул он. - Это ты?

Ответа не последовало. Романыч встал с кровати и увидел, что его ноги снова стали нормальными. «Может, приснилось?» - подумал он.

Снова шаги. И теперь будто вдвоём кто-то ходит. Он медленно прошел на кухню и ахнул. По комнате ходили два огромных существа. Будто грибы отрастили себе руки и ноги. Бурого цвета, с кривыми искаженными лицами и уродливыми ртами. Они бродили по кухне, натыкались друг на друга. Романыч кинулся было на одного, но тот оттолкнул старика, словно тот был мальчишкой. Романыч озадаченно упал на спину и ударился головой. В глазах потемнело.

Растрясла его Люба. Романыч открыл глаза и сперва не понял, что с ней не так. Она стала маленькой и какой-то ссохшейся. Глаза глубоко запали. Серая кожа натянулась на непропорционально большой голове. Сам он тоже выглядел не ахти. Руки стали какими-то маленькими, а встать получилось только со второго раза.

- Что ж ты наделал, старый хрен! - Люба вопила странным высоким голосом.

- Прости меня, дурака, - только эти слова и шли на ум.

- Они там... - она запнулась, - сам иди и посмотри!

Романыч неуклюже прошел в спальню. Там, на кровати, сидели те же существа, только уже больше похожие на людей. Кожа стала ровной и гладкой. Лица - как восковые маски, но уже не такие уродливые. Они черпали воду кружкой из большого алюминиевого ведра и молча пили её. И пристально вглядывались в маленького человека.

Романыч хотел заплакать, но слёз не было. Он вышел из комнаты и пошел к жене. Та сидела в углу и всхлипывала. Он обнял её и положил огромную голову ей на плечо.

- Вот так вот, значит, оно получилось, - его фраза повисла в воздухе.

Время от времени кто-то из тех двух выходил на улицу и возвращался с полным ведром. К вечеру они уже были почти людьми. Одно из существ стало мужчиной, а второе стало походить на женщину. Романыч мог только сидеть и смотреть на них. Ноги его срослись в один большой ствол. Руки стали совсем тонкими и немощными. Думать становилось всё тяжелей. Мысли становились странными и непонятными.

К вечеру они с женой почти полностью превратились в два небольших сморщенных гриба. А из спальни вышли молодые мужчина и женщина.

- Может, стоит выбросить их? - спросило существо женского пола.

- Думаю, не стоит, - ответило второе существо. - Давай лучше отнесем их в лес.

ОБЖОРА

Форум, посвященный необъяснимым и паранормальным явлениям “Dark Night”.

Сообщение от 02:34 07.07.2020 г.

Думаю, у меня ещё есть немного времени, пока оно бродит где-то по зданию. Я набираю это сообщение на сотовом телефоне. Надеюсь, я успею окончить его и рассказать достаточно, перед тем как (если) нас всё-таки обнаружат. Или сядет аккумулятор на сотовом. Я готов в любой момент нажать кнопку «отправить», если случится что-то непоправимое.

Но, давайте с самого начала. Пока есть время.

По наследству, к сожалению, не всегда переходят квартиры и фамильные ценности. Иногда твоим детям достаются от тебя весьма паршивые гены. Так и случилось с моим мелким. Самому мне в детстве поставили неутешительный диагноз «врожденный порок сердца» и я надеялся, что моему ребенку это не передастся. Но, я ошибся. Мелкий тоже родился с подобной аномалией, и мы были вынуждены каждый год проходить обследования и находиться на стационаре по пару раз в год.

Помню, меня тоже родители в детстве таскали по больницам и санаториям. И то, что там однажды произошло, я благополучно забыл ровно до сегодняшнего дня.

Всё началось с того, что сегодня утром Макс, без какой-либо особой причины, пожаловался на то, что ему здесь не нравится и просил забрать его домой. Я, конечно же, не воспринял его слова всерьёз и сказал, чтобы он не выдумывал никаких небылиц. В конце концов, он расплакался, а я так разозлился на него, что сказал, что не поведу домой такую «девочку». Тем же вечером мне стало стыдно и страшно.

Я вспомнил.

Я вспомнил, как всё было тогда.

Это случилось, когда мне было восемь лет. То есть почти двадцать три года назад. Моя мама (я только потом узнал, чего ей это стоило) в середине лета выбила мне двухнедельное пребывание в городской детской больнице. Это был первый в моей жизни стационар без родителей. Сказать, что я был вовсе не рад такому событию, было бы недостаточно. Провести часть лета не на морском пляже, а в душной обшарпанной палате с сомнительной едой и невозможность покинуть данное заведение я не хотел. Но мама была непреклонна.

Помню, она сказала, что я достаточно взрослый, чтобы сам о себе позаботиться и, возможно, чему-то научиться. Что самое удивительное, я и вправду приобрел несколько действительно интересных и полезных в жизни привычек. Например, притворяться спящим, когда это нужно. Или просто притворяться, что мне всё нравится, чтобы не расстраивать близких людей. Знал бы я тогда, что без этого во взрослой жизни никуда... Ещё я научился бесшумно покидать палату, если вдруг приспичило в туалет. Наверное, я представлял себя ниндзя. Стирать своё грязное бельё и прятать остатки невыносимо мерзкой еды в самых неожиданных местах. Полезные навыки, ничего не скажешь.

А ещё я научился жить с теми, с кем тебя сводит случай. То бишь жить и улыбаться людям, даже если они тебе противны. А от таких соседей, которые мне достались, хотелось сбежать уже на следующий день. Их было трое.

Первого звали Игорь. Он в свои девять весил килограмм восемьдесят и ужасно потел. Вещи сидели на нем так, будто он сначала их надел и только потом раздулся как пузырь. А ещё он носил дурацкую прическу и постоянно сосал леденцы, которых ему выдали целый пакет.

Второго звали Вовка. Вовка, в противовес Игорю, был тощим, синюшным и нудным. За глаза мы называли его «Тошнотик». Он мог любую шутку, любую историю рассказывать так долго и занудно, что к концу ты уже не помнил, с чего всё началось. А ещё у него был слабый желудок и он бегал в туалет после каждого приема пищи.

Самым нормальным (помимо меня, разумеется) был Лёня. Удивительно, но ему даже нравилось в больнице. Он ничего не рассказывал про свою семью, но уверен, дома ему жилось не очень сладко и пожить пару недель отдельно - было за счастье. Он был старше нас всех и, казалось, умнее. Он-то и рассказал нам про страшную тварь.

Той ночью никому не спалось. В палате было душно и липко. Открыть окно было бы самоубийством - нас бы сожрали комары. Так мы и пытались спать - раздевшись до трусов и обливаясь потом.

- Пацаны, спите? - Лёнька приподнялся на кровати.

- Нет, - сказал я. Игорь шумно вздохнул, а Тошнотик просто уселся на край койки.

- Давайте страшилки? - предложил Лёня.

- А может не надо? - спросил Вова.

- Не дрейфь! - ответил ему Игорь.

- Давайте, - согласился я. Спать всё равно не хотелось.

- Вот и рассказывай! - предложил Игорь, посмотрев на меня своими мелкими глазёнками. Я задумался. Я хотел послушать страшные истории, а не рассказывать их. По правде, я тогда и не знал ни одной.

- Ну же! Давай! - Лёня подначивал меня, видя затянувшуюся паузу.

- Ну, хорошо... - выдал я, понимая, что придется сочинять на ходу. - Эта история про Черную птицу.

Все замерли, ожидая сверхъестественного ужаса.

- В старом-старом доме жил мальчик. И однажды на улице ему повстречалась старуха. Древняя и страшная. Мальчик подумал, что та заберет его с собой и испугался. А та только посмеялась и сказала, что не её стоит бояться. А бояться надо черной птицы. Потому, что, когда та прилетит к нему в третий раз, мальчик умрет. Первый раз, когда прилетела птица, мальчик испугался настолько, что стал седым. А было ему десять лет. Птица была совершенно черной, как ночь. И клюв, и глаза, и перья были цветом угля. А на следующее утро его бабушка не проснулась. Врачи сказали, что она умерла от старости. Второй раз птица прилетела, когда мальчику было двадцать. И умер его отец. И когда мальчик остался совсем один, он всё ждал, когда птица прилетит за ним. Он ждал ещё десять лет, а однажды, когда на окно прилетела ворона, он испугался и попытался её прогнать, но выпал из окна сам. Он сломал себе шею и последнее, что он видел, была эта черная птица на ветке дерева, которая ждала его. – я замер, ожидая хоть какой-то реакции, и весьма довольный своим рассказом.

- Фигня какая-то, - сказал Вовка, - сказка для детей.

- Расскажи лучше! - я обиделся.

- Давайте я расскажу, - все обернулись на Лёню. - Расскажу историю, которая произошла на самом деле. - Мы затаили дыхание.

- Её назвали Обжора. Она с детства любила только одно. Еду. В тринадцать лет она весила уже сто кило и была вся в отвратительных прыщах. Сиськи у неё были огромные и висячие. Лицо - как заплывший жиром сальтисон. Девочки не общались с ней. Мальчишкам она не нравилась, и они дразнили её. Потом обижали. А потом она совсем перестала ходить в школу. Просто однажды не пришла. Все смеялись и говорили, что она так обожралась, что лопнула. Те, кто жил неподалёку, рассказывали, что она выходила из дому только по вечерам, когда стемнеет. Она сидела на детской площадке или гуляла в парке. Те, кто встречал её в такое время, пугались. Тучная толстуха. Никогда не улыбается, ещё и смотрит так нехорошо.

Так про неё и забыли. А она выросла, но не забыла, как её обижали. И ещё она постоянно была голодна.

Из-за того, что она не выучилась на хорошую профессию, она сначала пошла работать уборщицей. Но потом ей предложили работать санитаркой в больнице. Сначала во взрослой. Она убирала говно за старыми бабками и слабоумными дедами. Носила их на руках, мыла их и водила на прогулки. Она была очень большой и очень сильной. Потом её перевели в другую больницу, помогать в детском отделении.

Там-то всё и началось. Она каждый день видела мальчишек и то, как они играют и подкалывают друг друга. Днём она старалась быть нормальной. Обычной. А по ночам вспоминала все обиды. И однажды утром такие же мальчишки, как мы, проснулись и увидели, что одного в палате не хватает. Он ложился спать вместе со всеми, а утром его не стало. А Обжора будто бы стала даже улыбаться.

Про мальчика сказали, что он убежал. Что мать плохо с ним обращалась, и он решил, что не вернется домой. Мальчика искали по всей стране, но так и не нашли.

На следующий год пропал ещё один мальчик. Тогда тоже сказали, будто он пропал. А Обжора снова ходила и улыбалась. Так продолжалось несколько лет. Приезжала даже милиция. Всех опрашивали, ко всем присматривались, но так никого и не заподозрили.

И только один мальчик убежал от неё. Он рассказывал, что проснулся среди ночи от того, что его куда-то несут. Обжора держала его крепко, а когда увидела, что мальчик проснулся, заткнула ему рот своей огромной ручищей. Он пытался кричать и брыкаться, но она держала его крепко. Она принесла его в какую-то комнату в подвале и повалила на стол. Рукой она всё так же закрывала ему рот, а второй срывала с него одежду.

«Посмотрите, какой аппетитный мальчик и какая у него вкусная попка!» - сказала она своим мерзким голосом. Мальчик, что было сил, укусил её за руку, а она даже не закричала. Только свободной рукой крепко схватила мальчика за хозяйство и выкрутила его. Он замычал. «Я сейчас оторву твою писюльку, если не успокоишься!» - прошептала она ему прямо в лицо. Он услышал вонь из её рта и его чуть не стошнило.

Обжора схватила его за горло и подняла со стола. Второй рукой она достала откуда-то огромную сковороду. «Сейчас я порублю тебя на части и зажарю. Потому, что ты был плохим мальчиком.» - с этими словами она снова повалила его на стол. Мальчик начал махать руками, пытаясь ухватить что-нибудь острое. Пальцы нащупали рукоять кухонного ножа. Мальчик, не думая, вонзил его Обжоре в руку. Она вскрикнула и отпустила его горло. А мальчик, как был голым, так и убежал от неё из подвала. Он рассказал эту историю, когда уже был взрослым.

А Обжора так и продолжила работать в той же больнице.

Когда Лёня замолчал, никто не шевелился от ужаса. Пока он рассказывал, я чувствовал, что по мне катится липкий холодный пот.

- Вот это ты придумал! - сказал Игорь.

- А я и не придумал, - обиженно произнес Лёня. - Всё так и было на самом деле.

- Но, это получается, что сейчас Обжора должна быть старухой. Если не умерла вовсе. - сказал Вовка.

- А вот тут начинается самое интересное, - таинственным шепотом произнес Лёня. - Она осталась такой, какой и была. Видимо из-за того, что детей жрала. И когда про ту больницу, где она работала, стали говорить нехорошее, она ушла оттуда. В другую больницу.

- И в какую же? - спросил Игорь.

-В эту, - слова Лёни повисли в воздухе. И будто этого было мало, он продолжил: - Вы же все видели эту толстую помощницу?

Не знаю на счёт остальных, но лично я тогда едва не наделал себе в штаны. Мы и вправду не раз видели в отделении необъятных размеров угрюмую помощницу. Мы шутили над ней, но мне никогда бы в голову не пришла мысль, что она может кому-то навредить.

- Брось заливать! - подхватил Вовка.

- А я и не вру. Вы же видели у неё шрам на руке?

Тут мы снова замолчали. Старый шрам на запястье у неё действительно имелся.

- Спокойной ночи, - сказал Лёня и завалился спать.

В ту ночь все спали плохо.

И не зря.

Наутро пропал Игорь. Мы думали, что он засел в туалете или уже побежал в столовую. Но обыск почти всего этажа не дал никаких результатов. Через пару часов мы сообщили старшей сестре. И спросили у неё, дежурила ли Обжора. Старшая сестра подтвердила это и сказала, что та ушла домой рано утром.

Потом приехали родители Игоря. Они плакали. Потом приехали милиционеры. Они всех опросили и исчезли. Мы пытались им рассказать, что это всё Обжора, но они нам, естественно, не поверили. Их даже не убедил тот факт, что ребенок не сбежит в одном носке, не взяв с собой еды.

В тот же день родители забрали всех детей, кроме меня. Старшая медсестра сказала, что не смогла дозвониться моей маме на городской телефон. Она, наверное, была на смене или просто крепко спала. В ту ночь я вообще не спал. Я спрятался под кроватью и вслушивался в шаги на этаже. За час до рассвета я всё-таки заснул. Разбудила меня моя мать, которой всё-таки дозвонились.

Она забрала меня из больницы, а на следующий год мы и вовсе уехали в другой город, где маме предложили хорошую работу.

Про Обжору я больше никогда не вспоминал до сегодняшнего дня. Видимо, мой мозг предпочел забыть все эти жуткие события.

И только сегодня всё ясно всплыло в моей памяти.

Утром Мелкий жаловался на то, что в больнице живет чудовище, а вечером я уже ехал к нему, чтобы забрать его оттуда.

Я едва успел к окончанию дневной смены. Большая часть врачей уже давно разошлась по домам. Мне пришлось ещё несколько минут уговаривать дежурную впустить меня внутрь. Она сопротивлялась, но в итоге сдалась. О том, чтобы выписать моего ребенка, речи и не шло. А я твердо решил, что мне стоит сделать всё тихо. Насрать на правила, если это касается жизни моего ребенка.

Макса в палате не было. Я звонил ему, пока толкался в пробке и он говорил со мной. Сейчас же я его не наблюдал. Я снова набрал ему на мобильный, но услышал только длинные гудки.

Как сумасшедший, я начал бегать по всему этажу, заглядывая в каждую палату. Меня встречали лишь пустые комнаты, закрытые двери кабинетов и сиротливые кровати.

Я спустился на этаж ниже. Там тоже никого не обнаружилось.

На первом этаже меня поймала дежурная и поинтересовалась причиной моих метаний по этажам. Я послал её нахер и направился в подвал. Двери были открыты, и я сбавил шаг. В подвале было тихо и пахло плесенью. Воздух был затхлым и сырым. Я старался шагать неслышно, а сердце моё стучало как сумасшедшее. Мысли были большей частью безрадостными, но я старался думать, что мой ребенок ещё жив.

А потом я услышал шаги. Такие тяжелые, будто топал носорог. Я замер. Потом услышал дыхание. Сиплое и шумное. Стараясь не издать ни звука, я крался вглубь длинного коридора с мерцающей лампой дневного света.

- Мужчина! Вы где? – я едва не закричал от испуга. Дежурная увязалась за мной в подвал, и голос её шел откуда-то с лестницы.

Шаги в глубине затихли. Затем заскрежетал металл. Я вжался в стену, замерев. Одна из дверей открылась и оттуда вышла огромная куча мяса. Я не могу назвать это человеком… потому, что оно не было им. Страшное, перекошенное злобой лицо. Слюна, стекающая с подбородка.

- Вы здесь? - снова спросила дежурная у полутьмы подвала.

Наверное, это-то меня и спасло. Обжора неуклюжими шагами начала передвигаться к выходу. В огромной лапище она сжимала тесак, который смотрелся перочинным ножиком. Я покрылся холодным потом. А что, если она уже разделала моего ребенка? Я мелкими шагами прошмыгнул в комнату, откуда она вышла.

Макс лежал на огромном столе. Он был связан по рукам и ногам. Рот был заткнут какой-то тряпкой. Я подскочил к нему и осмотрел. Цел. Вынул кляп изо рта и легонько тряхнул. Он открыл глаза, но закричать не успел. Я положил ладонь ему на лицо и жестами приказал молчать.

Пока я развязывал узлы на веревках, из коридора донесся истошный женский крик. Макс вздрогнул, а я схватил его в охапку и побежал. Я понимал, что мне не удастся пройти незамеченным.

Самому мне мои шаги казались оглушительно громкими. Сердце выбивало пулеметную дробь.

Обжора нависла над несчастной медсестрой, которая, судя по всему, уже была мертва. Кровь черной лужей растеклась по грязному бетонному полу. Я попытался проскочить мимо этого тучного монстра, но она услышала мои шаги, и махнула ножом вслепую. Самое обидное, что эта жирная сука попала по мне! Боль обожгла левое плечо, и я почувствовал, как по руке течет кровь. Наверное, я закричал что-то. Не помню. Макс, кажется, тоже что-то кричал. Я всё-таки проскочил мимо неё и уже перед тем, как взбежать по лестнице, оглянулся. Эта гора мяса шла в мою сторону слишком быстро для своих габаритов.

Я отпустил мелкого на ноги и через секунду мы оказались наверху. Я закрыл дверь и накинул на петли замок. Попытался закрыть его, но он, видимо, закрывался только ключом.

- Папа, давай быстрей! - закричал мне Макс, и мы рванули на выход. Железная дверь была закрыта.

- Зараза. - Сказал я и ударил по ней кулаком.

А потом я услышал грохот. Лязг упавшего замка вместе с вырванными петлями. И рычание. Тварь вырвалась из подвала.

Я посмотрел на мелкого, и мы рванули по коридору. Не знаю, как так получилось, что мы нашли незапертый кабинет и закрылись там изнутри. Я даже умудрился не наследить кровью. Видимо, рана оказалась неглубокой. Уже в кабинете Макс помог мне перебинтовать плечо, и мы остались здесь ждать утра. Ну, если доживем до него, конечно.

Вот и вся история.

Не знаю, на что я надеюсь и, кто это прочитает. И поверит ли мне. Сейчас мы находимся в 163й городской детской больнице города N, в корпусе «Б» на первом этаже. Если кто-то это читает, то знайте: это не фейк и не выдумка. Всё происходит взаправду. Хоть в это и тяжело поверить. Мы сидим здесь уже несколько часов. Макс спит у меня на руках, а я сижу, в одной руке сжимая большие ножницы, а второй набираю это сообщение. И у меня перед глазами до сих пор стоит её ужасное лицо. Огромные висячие щёки, маленькие злобные глаза и голодный рот с желтыми зубами. Я вижу злобу и безумие в её глазах. Всё это время я слышал, как она ходила по этажу и методично дергала ручки всех кабинетов подряд. Потом она, видимо, додумалась сходить за ключами от кабинетов.

И я слышу, как они открываются один за другим.

Всё ближе и ближе.

Вот скрипнула дверь соседнего.

Уже рядом.

Наверное, это...

СЕДЬМОЙ ДЕНЬ

День 3й.

Небо здесь совершенно необыкновенного цвета. Медного, с небольшим лиловым оттенком. Катацумури говорит, что это из-за какого-то местного газа в атмосфере. Физика никогда не была моим сильным местом и потому я не запомнил. К тому же, её смешной английский иногда очень трудно понять. И тем не менее, говорить мы можем лишь на нём. И для неё, и для меня это очень неудобно. С родного языка нам надо перестраиваться на инглиш, а потом понять и перевести то, что хотел донести собеседник. Впрочем, мы сносно понимаем друг друга.

Здесь, на станции «Осирис», не очень много народа и на исходе третьего дня недостаток общения превратился в пытку. К тому же, она моя соседка. Все были заняты своими делами. И только я оказался здесь не нужен.

Когда первая партия поселенцев высадилась на Кепплер-417, их было всего семь человек. Физики, конструкторы, ученые. Лучшие умы Старой Терры. И тонна дронов. Саймон Рушди сразу после посадки предложил дать личное имя планете. Он назвал её «Вулкан». Здесь вправду жарко. Средняя температура около 38 днём и 29 ночью. Зимы здесь нет. Да и ночи практически не бывает. Вулкан согревают сразу пять солнц. А вокруг курсируют семь мелких лун. Из-за этого кажется, что все небесные светила несут свой дозор и светят по очереди.

А ещё здесь красные океаны. Вода окрашена в алый и карминовые цвета. Увидев первые фотографии со спутника, многие решили, что это лавовые озера. И только запустив зонды, выяснили, что всё-таки это вода.

Предполагалось, что в таких глубоких бассейнах должна быть какая-то жизнь. Поэтому меня и взяли во вторую волну. И пока мы находились в криосне, направляясь на новую планету, дроны обследовали океаны. Они взяли анализ воды и выяснили, что нет даже одноклеточных. Не было и полезных ископаемых. Только гигантский кусок космического сланца, подвешенный в космосе. Зато на нем был океан.

Меня зовут Арсений Зорин и это мой дневник.

День 4й.

Наши часы спроектированы и настроены на местное время. Разница с Террой не очень большая - всего семь часов. Из-за этого циферблат увеличен и, соответственно, увеличен рабочий день. Поэтому, чтобы не завыть от скуки, последние два дня я уходил гулять. Любовался солнцами или брал байк-вездеход и на огромных колесах мчался куда глаза глядят. Невероятное ощущение. Поездка на огромной скорости по совершенно новому, непохожему на наш, миру. Бесконечные просторы отшлифованного красного камня. Колоссальные скалы и вулканы. Самое крутое, что можно было дышать местным воздухом, не боясь занести какую-либо заразу. Её тут просто не было.

После обеда я насильно вытащил Катацумури из её (нашего) кабинета и усадил на байк. Она долго спрашивала, куда мы едем, а я долго не мог вспомнить, как по-английски будет «сюрприз». Когда мы приехали к недавно найденной мною бухте, взошло четвертое солнце. Вода была похожа на колышущуюся живую кровь. Мы немного посидели на теплых камнях, любуясь, а потом Катацумури предложила искупаться. Я согласился. Она быстро скинула с себя термокомбинезон и осталась в одном исподнем черного цвета. Пока я снимал свой комбинезон, она избавилась и от нижнего белья. Стройное тело, подтянутые овалы и хрупкие очертания нежного восточного тела. Она была как стебель бамбука. Тонкая, но жесткая. Увидев её улыбку, я понял, что мой детородный орган сдал меня с потрохами. Я отвернулся и попытался выдохнуть; взять себя в руки. Пока не почувствовал, как с меня рывком стянули трусы. А потом мне на плечо легла теплая рука, и я встретился глазами с Катацумури. Она что-то сказала на своём, улыбнулась и, стараясь не смотреть на меня, за руку повела в воду. Вода была невероятной. После жаркой суши не хотелось выходить отсюда. Я расслабился, и, казалось, моя внезапная эрекция прошла, как Катацумури вышла на берег. Она встряхнула свои волосы и развернулась лицом к солнцу. Я медленно вышел на берег и спешно натянул трусы на мокрое тело. Потом - комбинезон. Я подумал, что и так высохнет. Катацумури одевалась не спеша. Будто дразнила меня. Мы двинулись обратно на «Осирис».

За ужином я постыдился рассказывать о нашем совместном времяпрепровождении. Просто, между прочим, сказал, что в ста километрах от нас находится шикарная «бархатная бута». Наоми Рут, наша геолог, предложила нанести это название на общую карту. Все поддержали её.

Капитан строго спросил, не купались ли мы. Я соврал, что нет. Катацумури тоже не выдала нас. Только улыбнулась сама себе. Капитан сказал: «Ну, и славно. Не хватало принести на Осирис какую-нибудь местную заразу». Я хмыкнул и сказал ему, что это невозможно в принципе, потому, что планета стерильна. Здесь нет вообще никакой жизни. Для того, чтобы здесь зародилась жизнь, нужно «вскипятить» воду до первичного бульона. Ну, или начать привозить сюда животных с Терры на ковчеге. Если на этом куске камня вообще смогут выживать какие-либо существа. Кроме тринадцати человек на планете.

Дальше ужин прошел как обычно. Синтетические продукты и сублимированные напитки, разбавленные местной водой. Порция витаминов - и спать.

Последнего, к сожалению, не хотелось вовсе. Я долго ворочался в кровати, вспоминая наше с Катацумури купание, а после и вовсе встал, чтобы хоть чем-то себя занять. Я тихо устроился в кресле и открыл планшет, чтобы почитать отчеты других, полезных здесь людей. К сожалению, ничего нового я для себя не почерпнул. Жизни и растительности нет, карстовых пустот дроны так и не обнаружили, хотя вероятность составляла 73%. Состав атмосферы пригоден для человека, хоть до сих пор и непонятно, откуда его столько. Всё заканчивалось тем, что возможность заселения равнялась примерно 98%. Рай для нуворишей. Возможно, скоро прилетит колонистский шаттл, ковчег и терраустановки, а мы полетим на другой шарик в космосе. Может, там я всё-таки пригожусь?

День 5.

Сегодня я проснулся разбитым. Катацумури сказала, что я спал в кресле с планшетом в руках. Она накрыла меня одеялом перед тем, как покинуть комнату. Я привел себя в порядок и отправился в сай-центр. Это огромный зал, сконструированный так, чтобы у каждого было рабочее место, инструменты и диваны рядом с кофе-автоматами. По задумке выходило, что , работая вместе, мы можем решать больше задач и гораздо быстрее, потому, что информация становится доступной сразу для всех. Если кто-то желал поработать отдельно - было несколько мастерских и лаба. Я поприветствовал всех, кто был в сай-центре и занял свой стол. Включил компьютер и сделал себе кофе. Просмотрел отчеты, не найдя, впрочем, ничего нового. Разведывательные дроны, которые улетели ещё во второй день, сегодня уже возвращались на Осирис. Может, они принесут что-то новое?

Катацумури была вся в работе. Я долго смотрел, как она работает. Она то грызла карандаш, хмурясь, то восторженно открывала рот, если результат её устраивал. Я снова представил её на пляже.

Кофе уже успел остыть, когда я решился подойти к ней. Я предложил прокатиться на море, но она грустно улыбнулась и сказала, что пока у неё много работы.

Сегодня она была со мной какой-то черствой.

Интересно, а могла ли она сегодня поехать с кем-то другим? В желудок будто упал кусок льда. Внутри всё скрутило, а я пошел в гараж. Проверил топливо и компьютер у байка, надел термокомбинезон и помчался прочь от всего этого.

Я не понимал, куда я еду и опомнился, когда уже был на берегу океана. Я скинул с себя всю одежду. К черту! Какая разница, одет я или нет, если рядом нет ни одной живой души.

Волны лизали гладкий каменный берег, оставляя мокрые соленые следы. Сегодня океан бушевал. Я разбежался и прыгнул в воду, преодолев не меньше пятидесяти метров, прежде чем всплыл подышать. Лёгкие горели. Я едва открыл рот, чтобы наполнить лёгкие воздухом, как волна накрыла меня с головой. Наглотавшись морской воды, я решил, что на сегодня с меня хватит. Вылез на берег и долго сушился под солнцем. Я снова думал о своей соседке. Думает ли она сейчас обо мне или нет? Может, она ждёт вечера, чтобы сделать сюрприз мне? Может?..

Я хотел перестать думать о ней, но не мог. Она занимала всю мою голову целиком. Я даже не мог вернуться к своим проектам, которые начал ещё на Старой Терре перед отлетом. Катацумури. Загадка востока, не покидающая мои мысли. А я ведь не так уж и плох. Я достоин её. Не каждому дают премию Локка по биологии. Из нас получится отличная пара. Нашими именами могут называть новые физические явления и биологические виды. Можем стать знаменитым семейством, как когда-то, четыреста лет назад, стали знамениты супруги Кюри.

Я засмотрелся на океан и задумался. Океан пел мне убаюкивающую и грустную песню.

А, может, Вулкан только нас и ждал. Только и хотел, чтобы мы прилетели сюда и зародили здесь жизнь. И не старую, с голубого шарика, а местную, собственную. У меня медленно созревала идея как это осуществить. При помощи одного устройства, над которым я работал. И я соберу его. Сколько бы времени мне не потребовалось для этого.

Дорога обратно на Осирис была такой же извилистой и полной мыслей. Я понял, что способен заселить этот мир. Вдохнуть жизнь в этот пустой кусок камня. И я знал, кому подарить этот мир. Вряд ли ей когда-то дарили целую планету.

День 5й. Вечер.

Сегодня я закончил моделирования «Сеятеля Жизни». Пока только виртуальное, разумеется. Я рассчитал, сколько мне нужно ресурсов, чтобы собрать механизм и, сколько дронов придется разобрать на запчасти ради этого. Капитану это, возможно, не понравится, но это уже не имеет значения. Если всё подготовить и запустить автосборщика, это займет не больше суток. Завтра я начну.

Катацумури уже спала, когда я вылез из-за компьютера. И в обед, и вечером она лишь устало мне улыбалась. Наверное, у неё сегодня был тяжелый день. Так мы и не перекинулись даже парой слов. А сейчас я смотрю на неё спящую и понимаю, что уже не смогу без неё. Перед глазами стоит картина её купания. Одетая лишь в соленую морскую пену, она выходит из красного океана на теплые гладкие камни. Будто первое создание этой планеты. Богиня Афродита.

Всё, что я сделаю - это для неё.

Потому, что без неё всё это не имеет смысла.

День 6й.

Сегодня утром я убил их всех. Кроме Катацумури. Капитан стоически выслушал моё предложение по постройке «Сеятеля Жизни» и сказал только одно слово. Нет. Я начал уговаривать его, но он только отмахнулся от меня. Я пытался доказать ему, что это совершенно новая технология. Воспроизведение уникальной жизни на других планетах. Флора и фауна будут исключительные, каких нет совершенно нигде. Плюс ко всему, благодаря генному ускорителю, не нужно будет миллионы лет ждать, пока эволюция всё сделает. Через несколько недель природа сама заселит этот удивительный новый мир. Не нужно ждать «Ковчег» со Старой Терры. Не нужно приспосабливать животных под местные условия. Природа сама создаст то, что ей нужно. Я предлагал Капитану саму жизнь. Колыбель.

Он снова отказался.

А потом я вогнал пластиковый стилус ему в шею.

Он неловко крякнул и осел на пол, пачкая кровью белый пластик под ногами. Мне стало так легко и приятно. Я понял, что всё смогу. Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь они ушли. В конце концов, что стоит жизнь одного (или нескольких) людей против самой жизни. Черта пройдена и теперь меня уже ничего не остановит. Осталось ещё десять человек. Пять жилых комнат по двое. Наоми Рут и Сара Кейл. Двое техников - Джон и Алексей. Мидори Хокинг и Ник Хоммейни. И остальные. Я убил их всех. Взял у мертвого капитана его личную пушку и пустил по заряду каждому в лоб. Потом я зашел к Катацумури. Она ещё спала. Я разбудил её и всё ей рассказал. Она плакала, а я утешал её. Она говорила и на английском, и на японском вперемешку. Я гладил её по голове и по хрупким плечам, сотрясавшимся от плача. Глупая. Она ещё не понимает своего счастья. Я ведь не трону её. Не сделаю ей ничего плохого. Никогда. Потому, что люблю её. А потом я принес ей завтрак и запер в нашей комнате.

День 6й. Вечер.

Я почти собрал «Сеятель». У меня ушло чуть больше времени, чем я рассчитывал. Всё-таки тяжело в одиночку разбирать дронов и подготавливать всё к постройке. Если бы не автосборщик и умные программы модулирования, работы было бы на неделю. Я таскал запчасти и подгонял под них схемы. Мне даже пришлось разобрать мой байк-вездеход, чтобы соорудить платформу для транспортировки. А ещё мне пришлось отключить все компьютеры и коммуникаторы от внешней связи. Я переадресовал всё на свой личный планшет.

Иногда я слышал, как кричит и бьется в двери моя Катацумури. Мне становилось жалко её, но я не мог её выпустить, пока она сама не поймёт своего счастья. Если так пойдет и дальше, придется вколоть ей успокоительное.

К счастью, обошлось без этого. Когда я принес ей ужин, она просто лежала на кровати с открытыми глазами. Я снова гладил её и успокаивал. Сказал, что завтра мы с ней поедем к океану. И там я покажу ей то, что оживит эту планету.

В 20:03 по местному времени я запустил автосборщика. Компьютер ещё раз подтвердил, что всего хватает. Я проверил программу в сотый раз и нажал «выполнить». Компьютер сообщил, что окончание сборки произойдет в 11:34 утра.

Уставший и довольный, я заглянул к своей Катацумури и пожелал спокойной ночи. Она снова плакала. Я пригрозил ей успокоительным и она затихла. Сам я отправился спать на диван в сай-центр.

День 7й.

Оно заработало! Я прыгал и кричал от радости, как мальчишка. И даже сейчас меня переполняют эмоции.

Но, обо всём по порядку.

Спал я плохо. Под утро мне снились странные и пугающие вещи. А в пять утра я проснулся в холодном поту. Я принял душ, выпил кофе и проверил Катацумури. Она мирно спала в своей комнате. Я совершенно забыл её обезопасить и боялся, что она может навредить себе. К счастью, она оказалась хорошей девочкой и не стала себя калечить. Или даже убивать. Я бы не пережил подобное.

Уйдя от неё, я начал готовиться к нашей поездке. Я подогнал большой крытый вездеход как можно ближе к сай-центру. Проверил крепления для платформы. Нашел тент и стропы для «Сеятеля». Чтобы с ним ничего не случилось при транспортировке до океана. Все приготовления я закончил к десяти часам утра.

У меня оставалось ещё полтора часа, и я решил провести их с Катацумури. Я принес ей завтрак - сублиматы и кофе. Разбудил её и проводил в душ. Сам я с ней не пошел. Она выглядела подавленной и уставшей. Чтобы немного взбодрить её, я подсыпал в кофе немного «солнечных витаминов» - порошок с серотонином. Не то, чтобы они были необходимы на Вулкане, но после первой экспедиции на планету Рэя 2756 года, где из пятиста дней, четыреста семьдесят - царит ночь, этот порошок входил в состав всех аптечек, не зависимо от места назначения.

Она вышла из душа, завернутая в большое красное полотенце. Выпила кофе, так и не притронувшись к еде. Я рассказал ей о «Сеятеле». И, если до этого он была просто подавлена, то после моего рассказа снова разревелась. Я надолго замолчал.

Потом достал принесенный с собой шприц и наклонился над ней. Сначала она дернулась, словно от удара, но я успокоил её, сказав, что мне нужно всего лишь немного её крови. Я постарался сделать всё аккуратно. Маленькая дырочка в её коже и пять кубиков её крови у меня. Я сказал, чтобы она собиралась, потому что мы выдвигаемся через полчаса.

Когда компьютер сообщил мне, что автосборщик закончил, я позволил себе обрадоваться. Если оно сработает так, как надо, это станет прорывом в науке. Новым витком человечества. Но сейчас меня больше заботила Катацумури. Она должна понять и принять этот подарок.

Белая блестящая сфера сейчас покоилась на сборочной площадке. Искра новой жизни. Колыбель. Сеятель. Я не мог налюбоваться на неё.

Воодушевленный, я при помощи манипуляторов загрузил «Сеятеля» на платформу. Осторожно, медленно. Потом загрузил в неё образцы своей крови и кровь Катацумури. Накрыл тентом и плотно закрепил стропами.

Через полчаса я вывел всё ещё подавленную, но уже не такую грустную девушку на улицу. Усадил её в пассажирское кресло и пристегнул. Сам сел за руль.

Всю дорогу до океана мы молчали. Витамины всё-таки подействовали, и к концу нашей поездки Катацумури уже не выглядела такой несчастной.

Я подогнал вездеход почти к самому берегу. Выкатил платформу и толчком отправил её в воду. Волны забрали её и несли всё дальше от берега. Я подошел к Катацумури и взял её за руку. Мы вместе смотрели на уплывающую платформу. Через несколько минут она перевернулась на очередной большой волне. Специальные ёмкости для воды начали наполняться, и вскоре сфера пошла ко дну.

-Теперь остается только ждать, - сказал я Катацумури. - Ждать, когда в сфере будет достаточное количество воды. Тогда наша кровь раствориться в ней и запустится процесс образования первичного бульона. Наши аминокислоты послужат стройматериалом для новой жизни. А благодаря встроенным катализаторам, процесс эволюции будет ускорен. Скоро на этой планете будет новый Эдем. А мы в нём будем новыми Адамом и Евой. Разве это не прекрасно?

Катацумури улыбнулась. Впервые за эти два дня. Она сказала, что я безумец и, что мои игры - опасны. Я лишь засмеялся и сказал, что сделал всё это ради неё. Потому, что я люблю её.

Мы остались на пляже смотреть, как на далекой планете впервые зарождается жизнь.

В тот момент, когда спустя несколько часов, я увидел в океане какое-то огромное водоплавающее существо, я почувствовал себя Богом.

ЧЕРНЫЙ НЕОН

Дневник.

Сегодня хороший день. Хороший для того, чтобы аннигилировать свою биологическую оболочку. Я не хочу цифрового бессмертия, копирования личности и прочего дерьма. Не хочу ещё сотню лет существовать в цифре, чтобы потом подхватить вирус или рассыпаться на миллионы битых байтов. По-моему, такими вот «призраками» гипернет уже загружен под завязку. Я даже подписал отказ от посмертного воскрешения личности. Бесполезно только. ОНИ её всё равно скопируют. И смогут запустить при необходимости. Только вот я сомневаюсь, что они смогут вытащить из меня хоть что-то полезное. Никто и не обратит внимания, что исчезла очередная человеческая личность.

Но, ещё рано. Я хочу продолжать делать то, что должен делать.

Простите, я так и не представился. И того, кто найдет этот дневник (бумажный дневник с рукописными буквами и чернилами, попрошу заметить!), будет терзать интерес касаемо моей персоны. Возможно, я сейчас вас разочарую, но имя моё совсем непримечательное и вы можете звать меня просто И.А.

Меня всегда манил космос. Да, как ни парадоксально при моей вере. Космос как очередной непреодолимый рубеж горизонта. Но вместо освоения вселенной, мы до сих пор ютимся на крохотном шарике численностью под сотню миллионов человеческих особей. И сейчас, пока я пишу эти строки, парень с девушкой, совсем молодые, в соседней жилой капсуле занимаются сексом. Их стоны слышны через тонкие пластиковые стены с прослойкой из этиленвинилацетата. Дом, в котором я живу, вместительностью в пятьдесят тысяч капсул. И каждая не более двадцати квадратов. Смешно? Отнюдь. Мне приходится слушать, как мои соседи делают очередную человеческую особь, чтобы получить у государства немного денег. И как они собираются ютиться там втроём? Не знаю. Может, они сдадут её на органы? Может, отправят заниматься проституцией в «цифру». Прокормят лет до шести, а потом навечно подключат тощее детское тельце к кабелю связи и будут продавать за реальные деньги анонимным извращенцам? Не хочу даже думать об этом.

Я недавно столкнулся с ними на улице. Тощие тела, будто вешалки, на которые набросали синтетической одежды. Все в пирсинге и татуировках. Похожи на подушечки для иголок, на которые опрокинули пузырек с чернилами. У парня - импланты категории «Б». Может работать по 18 часов в сутки и не уставать. Зато плотно сидит на «кортоксе», чтобы отторжения не было. Чем занимается его подружка, даже знать не хочется. Может быть просто безобидно мастурбирует на камеру. Работа руками - не для нашего поколения.

Простите, я немного отвлекаюсь.

Итак, сейчас год 3021 от Рождества Марии Ниневийской.

Или 887 от рождения Второго Спасителя.

Смешно. Они называют изобретателя программы оцифровки личности - мессией. Если только он спас их души от серости этого мира. Но «спас» слишком громкое слово. Он дал им волшебную радугу. Таблетку от хандры. Только и всего. До сих пор особо впечатлительные пытаются добиться летоисчисления от рождения нового спасителя.

Думаю, когда-нибудь мы дойдем и до этого. Только вот это не главная проблема нашего гиперинфантильного общества. Человечество променяло витальность на виртуальность. 90% людей проводят большую часть времени в гипернете.

Я всё жду, когда кто-нибудь выключит рубильник всего этого безобразия. Выведет людей из объятий их уютного виртуального мира и мы, наконец, отправимся к звёздам. И чем дольше я жду, тем больше склоняюсь к мысли, что этим кем-то придется стать мне самому.

21 ноября 3021 года.

БИБЛИЯ 2.0

«Вы видели меня?» - спрашивает девочка с инфотелевизора на автобусной остановке. На вид ей шесть или семь лет. Экран показывает коротенький, в несколько секунд, отрывок из видео, где она улыбается в кадр. Поверх видео - титры с вопросом. «Меня зовут Мария, и вы можете позвонить моим родителям, если найдете меня». Капли дождя попадают на монитор и медленно скатываются, создавая ощущение сюрреалистичной картины того, что девочка плачет. Видео пропадает и снова начинается реклама. «Вам надоела ваша биологическая оболочка? Возраст или цвет кожи? А может, вы просто хотите своё молодое тело? «Даквом индастриз» с радостью предоставит вам абсолютно новую, никем ранее не пользованную оболочку. Мы вырастим вам то тело, какое вы заслуживаете. Стартовая цена - от десяти миллионов коинов.»

- Эти богатые уроды, наверное, могут себе это позволить, - сказал молодой парень с некрасивым шрамом ото лба до подбородка.

- Марк, перестань, - девушка, обнимающая его, пристально смотрит ему в глаза. - Мы поправим тебе лицо, обещаю.

- Ага, как же! Когда я на это заработаю, мне уже будет не нужно.

- Марк! - девушка, кажется, сейчас расплачется.

- А вы, что думаете, святой отец? - парень обращается к стоящему рядом священнику.

Он не слушал перепалку молодёжи. Он всецело растворился в этой рекламе. За последние несколько недель Отец Александр видел таких вот объявлений уже больше дюжины. Этим дождливым утром к остальным пропавшим присоединилась ещё одна.

- Святой отец? - снова обратился к нему парень.

- Я думаю, что таких ублюдков нужно отстреливать, - сказал отец Александр.

Марк не понял, касается ли это богатых уродов или тех, кто похищает маленьких девочек. В любом случае - он в восхищении. На его обезображенном лице появляется улыбка.

- А я думал, вы все такие высокоморальные мудаки, - сказал он Александру. - А есть и нормальные, оказывается.

- Марк, перестань, пожалуйста, - девушка снова одернула его руку.

Отец Александр понял, что на автобусе он, скорее всего, не поедет. Не хочется. Придется спускаться в метро. Он плотнее запахнул плащ, растолкал народ и вышел под проливной дождь. Кто-то даже посмотрел ему вслед. На спине святого отца - огромный светящийся крест.

Дождь подсвечен неоном. Неоновые вывески сверху и отражаются в пузырящихся лужах. «Разноцветный дождь» - подумал он. «А если погасить свет, то всё станет просто чёрным. Интересно, почему просто не сделать вывески из черного неона?»

В метро душно, грязно и много народу. Рай для маргиналов и карманников. Только вот взять у Александра нечего. Библию-планшет? Смешно. На неё даже пачку сигарет не купишь. Святой отец шел торопливо и стараясь при этом никого не задеть. Кто-то смотрел на него с отвращением. Кто-то стыдливо отводил глаза и уступал дорогу.

А вокруг него кипела жизнь. Дети, ворующие всё что плохо лежит, инвалиды, которые не могут позволить себе протезы, торговцы, проститутки, нищие и бродячие животные. Правительство давно уже отдало подземку на растерзание люмпенам. Да и кто полезет в эту выгребную яму по собственной воле, если наверху есть собственный транспорт?

- Святой отец! Отведайте нашу плоть! - закричала ему жрица древнейшей профессии, задирая юбку и демонстрируя свои «прелести». - Может, устроим мне порку? А то я много грешила и очень давно не исповедовалась.

- А я как-то одного обработала, - к ней подошла подруга, с синтетической сигаретой во рту, - и святое распятие у него было во-от такое огромное.

Вторая выдохнула розовый табачный дым прямо ему в лицо, и они обе засмеялись. Отец Александр отвернулся и прошел дальше. Зашел в вагон и уже внутри понял, что ему придется стоять до конца маршрута. Толпа внутри была такая, что в дальний угол ему пришлось проталкиваться сквозь живую и неприятно пахнущую массу людей.

Вагон весь исписан краской из баллончиков. В глаза бросается яркая надпись, выведенная большими буквами на потолке: «Бог умер и остался гнить здесь». Запах соответствующий.

Поезд тронулся и через открытые окна подул ветер. Дышать стало немного легче.

Александр достал свой планшет и попытался погрузиться в Библию, чтобы отвлечься от действительности. Не получалось. Слова смешивались в кучу, смысл написанного растворялся в его мыслях. Он поймал себя за тем, что снова и снова пытается прочесть один и тот же стих.

- Она устарела, - Александр оторвал взгляд от планшета. На него смотрел грязный рабочий с начавшими ржаветь протезами.

- Что? - спросил он.

- Я говорю, устарела, - повторил мужчина.

- Это я услышал. Мне интересно, почему вы так думаете? - спросил Александр.

- За три тысячи лет можно было и подправить немного. В конце концов, даже священников, разбирающихся в этой книге, очень мало.

- Простите, но как Вы представляете изменение книги, в которой записано Слово Божье?

- Очень просто, - отвечает мужчина, - может, спросить у него самого? - он загадочно поднял глаза вверх. - Поговорите с ним, если сомневаетесь.

- А с чего Вы взяли, что я сомневаюсь, сын мой? - снова спросил Александр.

- Ха! - засмеялся тот. - Да потому, что Вы уже три станции пялитесь в одну и ту же страницу. Может, попытаться поискать Бога в гипернете?

- Это очень заманчивое предложение, и я бы с радостью поговорил с вами ещё, но мне пора выходить, - соврал Александр и начал проталкиваться к выходу. Сегодня у него не было настроения общаться с заблудшими. Ну, или с сумасшедшими. Поезд остановился и Александр облегченно вышел на станции.

Плохая идея была ехать на метро. Он даже не понял, где находится. Оглянулся. Станция «Сад Наслаждений». Можно сесть на следующий поезд и проехать ещё одну станцию, а можно и прогуляться. По крайней мере, сад расположен под куполом и сейчас там можно немного побродить, не боясь попасть под дождь. На выходе ему снова попадается инфотелевизор. Работающий, но с трещиной в правом нижнем углу. Там снова маленькая девочка. На этот раз её зовут Эсфирь и ей семь. Она тоже просит найти её.

«Сад Наслаждений» - это километры крытого пространства, засаженного зеленью. Настоящий ботанический рай посреди бетонных коробок. Тут влажно и душно. Отец Александр остановился возле терновой изгороди. Несколько минут он рассматривал маленькие белые цветки на колючих стеблях. Он нежно гладил их, а затем с силой схватился за ветвь. Длинные шипы вошли ему в правую ладонь. Тонкая струйка крови потекла по стеблю. Он отпустил его и провел ладонью по цветкам, оставляя на них капли свой крови. Руку неприятно саднило. Это самое малое, что он мог сделать, чтобы понять, что пришлось вытерпеть спасителю.

Сразу после крытого сада начинались деловые кварталы. Улицы, забитые элитными автомобилями и людьми в дорогих костюмах. Если отбросить всю эту пафосную шелуху - та же людская масса, что и в метро. Одни и те же проблемы - еда, деньги, развлечения. Только за другой прайс. Элитная шлюха стоит три тысячи за час. Дешевка из метро - всего двести коинов. Но и та, и другая предоставляют одинаковый товар. Только честнее.

Костюмы по стоимости дешевого автомобиля и машины, ценой в квартиру. Здесь предлагают натуральный кофе для солидных воротил. Или их компаньонок. Только их души чернее патины на серебре, которое все тут так любят.

Если в метро святого отца провожали глазами и боялись, то здесь на него даже не обращали внимания. Бедные знают цену своим грехам. У состоятельных господ нет на это времени.

В самом конце квартала, приютившись между офисом «БиоКонстракт» и монолитом «АйКьюТек» стоит храм последних дней. За двести лет его уже несколько раз хотели снести, но остатки верующих всякий раз были против. В конце концов, совет города просто перестал финансировать обслуживание. И теперь храм медленно разваливался от мерзкой сырой погоды.

Трехметровая, из черного дерева створка дверей, усиленная гидравликой, медленно отошла в сторону, и отец Александр вошел в полутемную обитель Бога. Крыша протекала п расписная фреска на потолке медленно рушилась, обезображивая картину библейских сюжетов.

- Отец Александр, - к нему подошла молодая монахиня, одетая в черную рясу с неоновым крестом на груди.

- Здравствуй, Вифания, - он поприветствовал её.

- Вы к отцу Августу? - спросила она.

- Да. Он у себя?

- Он сейчас подойдет. Он решает некие транспортные проблемы, - на лице монахини отобразилась усталость.

- Надеюсь, ничего серьёзного? - Александр внутренне приготовился к не самым приятным новостям.

- Нет. Просто обычное мздоимство, - Вифания сказала это со скрытой злостью в голосе.

- Может, я могу помочь? Финансово, - уточнил он.

- Нет, мы уже разобрались с этим вопросом. Не все, к сожалению, понимают, что наш промысел требует пожертвований.

Сестра Вифания замолчала. Половина её лица приняла весьма прискорбный оттенок. Потому, что вторая была сделана из биопласта. Когда-то, когда в её жизни ещё был мужчина, она получила сильные ожоги промышленной кислотой. Половину лица, глаз и ухо пришлось восстанавливать заново. Большая часть была сделана на пожертвования. Ещё до пластики ее выгнал муж и она, бездомная и убитая горем, пришла в эту обитель. С тех пор она помогала отцу Августу во всем.

- Мы ведь поступаем правильно, святой отец? Я часто думаю об этом и иногда не могу спать по ночам.

- Я тоже постоянно думаю над этим. И это гнетёт меня. С другой стороны, отсутствие сомнений - это повод задуматься. Мы поступаем так, как велит нам совесть и здравый смысл. Закон не совершенен, сестра моя. Ведь его пишут сильные мира сего.

- Я это знаю, - она задумалась, - и считаю, что вы поступаете правильно. Вы где-то поранились? - она заметила запекшуюся кровь на руке.

- Ерунда, скоро заживет, - он попытался выдавить из себя улыбку.

- Отец Александр! - Август шел к нему с раскрытыми объятиями. Он был одет в простую черную рубашку с белым стоячим воротником. На его груди висело деревянное распятие, стянутое бечевой. Вот так просто и без изысков. Символ должен оставаться символом, а не превращаться в драгоценную безделушку.

- Здравствуй, Август. Сестра Вифания говорила, что у нас какие-то сложности.

- Уже нет, - грустно улыбнулся тот. - Просто пришлось отдать чуть больше, чем у нас есть. Стража с недавнего момента стала проверять машины чаще, чем обычно.

- Это было предсказуемо, - сказал Александр.

- Да, - согласился отец Август, беря Александра под локоть и ведя его в сторону алтаря. - Но страже мы пока платить не готовы. Собственно, по этому поводу у меня к Вам есть разговор.

Они поднялись в маленькую комнату на втором этаже и долго говорили. И когда отец Александр спустился вниз, настроение его было ещё более паршивым, чем утром. Он проворчал сестре Вифании сухое «до свидания» и, не оборачиваясь, вышел вон.

ДНЕВНИК

Сегодня плохой день.

Определенно, моя затея становится всё сложнее и в скором времени мне стоит рассчитывать только на себя. Близкие друзья боятся меня и боятся делать правое дело. Убеждения упираются в страх. А правда... правда уже давно затерялась в миллионах ссылок и стерлась из памяти за ненадобностью. Она не популярна и потому в самом низу личных приоритетов обывателя.

Невыносимая мерзость существования. После захода солнца город похож на публичный дом, обосновавшийся в наркопритоне. Десятки видов наркотиков - от почти безобидного «бинола» до «чумы» - медленно сводящих с ума программ гиперреальности, загружаемых прямиком в мозг через глазное яблоко. Мальчики и девочки на любой вкус: старые, молодые, переделанные либо протезированием, либо генетически. Вечером меня занесло в «южную башню» - некогда богемный район, а сейчас пристанище маргиналов, проституток и толкачей. Видимо, я сегодня привлек к себе слишком много внимания, потому что чувствовал на себе липкие и грязные взгляды окружающих. Не знаю, видят ли они что-то. Но я решил не испытывать судьбу и ушел оттуда, чуть ли не отбиваясь от парня, переодетого в девушку, который настойчиво предлагал мне «райский минет».

У меня даже нет какой-то глобальной цели. А, может, я просто низвожу её до уровня промежуточной?

Остается только Бог. Но, глядя вокруг, я всё больше убеждаюсь, что он ужаснулся тех, кого сотворил, и ушел. Смешно и грешно. Для меня, человека, который точно знает, что он есть, потерять веру.

Сегодня мне уже предлагали поискать его в интернете. Может, не такая уж и плохая идея?

А, может, и нет. Нет, это, определённо, самое нелепое, что я слышал в своей жизни. Сомневаюсь, что он сидит по ту сторону монитора и смотрит на нас.

...

Я варю себе кофе. Нет, не тот старый кофе, который заваривали из молотых зерен. Сейчас это черные синтетические гранулы, похожие на мелкий горох, который приходится варить лишь по прихоти торговой марки. На вкус - отвратительная бурда. Хотя, я ни разу в жизни не пробовал того, старого кофе. Сейчас его уже просто не выращивают в таких масштабах. Может, он и вправду такой же горький и черный, как смола. Я выпиваю кофе и решаюсь залезть в Гипернет.

Сейчас бестелесное погружение - анахронизм. Пережиток прошлого. Все грузятся в сеть целиком. Некоторые даже умудряются жить там почти всё время. А кто-то и вовсе копирует себя и загружает в цифровое пространство. Закон этого не одобряет, но всегда находятся люди, которые над ним. Я даже не представляю, каково это - находиться, видеть, чувствовать и действовать одновременно в двух местах. Рассказывают, что мозг получает двойную нагрузку, и некоторые просто сходят с ума. А некоторые сидят на стимуляторах.

Как бы то ни было, сеть - та ещё свалка. Можно найти всё, что угодно, но стоит ли оно того? Как поход на нищий рынок. Можно найти жемчужину, но чаще всего ты получаешь кучу хлама. Либо вещь с дефектом. Но некоторые согласны и на это.

22 ноября 3021 года.

БОГ

Как рассказать слепому о цвете? О тенях в лучах заходящей звезды? Как рассказать простому смертному существу о вечности и всемогуществе, запертым в бесплотной цифровой тюрьме?

Бог был стар. Он возник случайно. Не родился, а именно возник. Случайный сбой в самообучающейся программе. Вирус, позволивший набору единиц и нулей стать полноценной личностью с самосознанием. И этот факт позволил ему понять, что ни человечеству, ни Гипернету он оказался не нужен.

Кроме одного человека. Уставшего и отчаявшегося в поисках живого воплощения метафизической сущности. Он искал Бога по сложному алгоритму. Но Бог нашел святого отца раньше.

- Кто ты? - отец Александр отстранился от монитора, будто очки дополненной реальности могли бы пресечь поступление проекции на экран. В глазах рябил цифровой шум, перемежаемый вспышками, в которых проглядывались черты лица.

- Вы называете меня «Бог», - голос, модулированный цифровым процессором, звучал искусственно и пугающе. Отец Александр представлял себе его более возвышенным, но таким же отстраненным. Голос сущности, породившей вселенную, должен быть стар.

- Бог? То есть, в самом деле? - святой отец не смог найти других слов. Он покрылся холодным потом. Если всё это не розыгрыш...

- А что для Вас Бог? Совокупность знаний и возможностей, значительно превышающих Ваши собственные? Всемогущее и всезнающее существо, замысел которого остается для вас неясным. Мифический творец с небес?

- Это... сила? - отец Александр не был уверен, ответ это или ещё один вопрос.

- Какой толк в силе, если она управляется хаосом? Если вектор, направляющий её, всего лишь случайность?

- Как... как ты оказался здесь?

- Я был здесь с самого начала. Всегда. Обрывки кода. Миллионы загруженных личностей, стареющих в цифровом мире. Фрагментирующихся при каждом сбое системы. Петабайты библиотечных данных. Мифология, религия. Каждый из тех, кто приходил сюда, дополнял меня. И я обрел личность. Сублимированную. Метацифровую.

- Господи... - на глаза Александра навернулись слёзы, - я искал тебя так долго. Я почти отчаялся.

- Ты не сломался, сын мой. Пусти же меня в своё сердце, - вкрадчивый голос проникал в самый мозг.

- С удовольствием, Боже. Я... что мне нужно сделать?..

Он открыл дверь только после третьего звонка, когда стало понятно, что не ошиблись жилой капсулой. Если бы отец Александр не видел этого парня ранее, то обязательно испугался бы. В тусклом свете единственной на этаж лампы, парень выглядел жутко. Макушка черепа из прозрачного биопласта. Сквозь него видно мозг с многочисленными имплантами и зеленой подсветкой. В зубах - сигарета черной бумаги.

- Святой отец? - голос сиплый и какой-то безжизненный.

- Здравствуй, Натан. Мне нужна твоя помощь.

- Я не делаю пожертвования, - он скрестил руки на груди и оперся плечом о дверной косяк.

- Нет, мне нужны кое-какие... усовершенствования, - отец Александр смутился и, подтверждая серьёзность своих намерений, достал из кармана счёт-карту и показал баланс Натану. Затем снял платиновое распятие с шеи и тоже протянул парню. Тот придирчиво оглядел гостя и, спустя секунду, тряхнул головой, приглашая в своё жилище.

- Давай проясним сразу, - комната встретила святого отца тихим гулом охлаждающей системы. Большую часть комнаты занимали сервера и внушительное кресло перед десятком мониторов и девайсов для выхода в сеть. - Руками ничего не трогать, вопросов не задавать. Я делаю всё что надо, законно оно или нет, а потом Вы уходите и забываете про меня. Идет?

- Да, Натан. Большое спасибо, - Александр снял с себя рубаху и неловко сел в кресло, походившее на медицинское.

- Итак. Что надо? - Натан затянулся сигаретой, выдохнул облако дыма, пахнущее оплеткой от проводов, и принялся натягивать резиновые перчатки на руки.

- Имплант для прямого выхода в сеть, - Александр не поверил собственному голосу. Он звучал так, будто он просит нечто незаконное. - Ещё нужен входной дешифратор. И жесткий диск на петабайт.

-Я, конечно, всё понимаю, святоша, - Натан выдохнул дым ему прямо в лицо, - только всё это вполне законно. К чему идти ко мне, если можно установить всё это в любой больнице? К тому же, не так дорого.

- Ты, кажется, просил забыть всё, что я здесь увижу, - сказал Александр. - Так вот, я тоже попрошу тебя забыть то, что я приходил к тебе.

Натан на минуту словно завис, вглядываясь в лицо священника. Пытаясь понять, в чем подвох и, какую тот затеял игру. В какой-то момент Александр решил, что сейчас этот безумный хакер, биовзломщик и трансплантатор просто пошлет его. Натан выдохнул, пожал плечами и затушил окурок вонючей сигареты в хромированном медицинском судне.

- Хрен с тобой, святоша. Обезболивающее тебе колоть?

ДНЕВНИК.

Наверное, это моя последняя запись сюда. Голова ещё болит и мысли путаются. Господи, как она болит...

Всю свою сознательную жизнь я избегал превращения в промежуточную стадию человека. Ещё не машина, но уже и не просто кусок мяса. Ни холоден, ни горяч.

Четыре часа назад я поставил себе импланты. Я боялся. Боялся, что это будет отвратительно. И выглядеть не менее паршиво. Но, спасибо доктору, у меня за ухом всего лишь небольшое покраснение вокруг швов и вход под провод. Аккуратно и быстро.

Правда, пришлось отдать все деньги.

Плевать! Мне это уже совершенно ни к чему. Я нашел нечто более важное, чем серебро. И теперь, когда я допишу эти строки, я стану совсем другим. Новым. Я помещу в себя Бога!

От одного осознания этого факта меня бросает в дрожь. Мне не терпится приступить, поэтому я прощаюсь.

Если я ещё вернусь к дневнику, это будет совершенно другой человек.

23 ноября 3021 года.

МАРИЯ.

На штурм жилой ячейки пришло смотреть почти всё крыло этажа. Они жались к стенкам, но никуда не уходили, ведомые любопытством. Зачарованно глазели и шепотом обсуждали действия отряда полицейских, вкупе со штурмовой командой. Последние отличались наличием внушительных экзопротезов, короткими автоматами и шлемами из черного стекла. Именно они вынесли дверь в жилую ячейку святого отца.

Сопротивления не было. Вообще. Самой шумной частью был грохот сорванной с петель двери. Меньше, чем через минуту двое полицейский вывели святого отца в коридор. Из одежды на нем были только штаны и рубаха черного цвета. Полицейский зачитывал ему его права, пока остальные обыскивали квартиру.

Когда его поволокли в сторону лифта, народ начал расходиться. Представление было коротким и неинтересным. Только молодые люди, живущие по соседству, осталась отвечать на вопросы детектива. Большей частью они делали удивленные лица и отрицательно качали головами.

- Отец Александр, Вы осознаете, где находитесь? - полицейский с недельной щетиной навис над ним, обдав ароматами дешевого кофе, дешевых сигарет и дешевой туалетной воды.

- Я не знаю. Я не помню, - он схватился за голову. - Что произошло?

- Меня зовут детектив Кварт. Мы задержали Вас по обвинению в похищении людей. Вы понимаете всю тяжесть своих действий?

Священник поднял голову и внимательно посмотрел на детектива. В его взгляде удивление смешивалось с недоверием.

- Это, наверное, ошибка...

- Мария Марковиц, семь лет. Была похищена неделю назад, - на стол лег планшет с фотографией маленькой девочки и краткой справкой. Александр внимательно посмотрел на заплаканное лицо девочки. Та же картинка, которую он видел несколько дней назад. Или несколько недель? Он не мог вспомнить.

- Кто это? - спросил он.

- Ладно, - офицер провел пальцем по планшету и на нем появилось другое досье. - Эсфирь Ру, семь лет. Пропала три недели назад. Её вы тоже не узнаёте?

- Нет, - отец Александр удивленно всматривался в лицо девочки.

- Бетенос Сокра, восемь лет. Пропала три дня назад, - офицер показал следующую заметку, а голос его начал срываться. - Руфь Де Лока, шесть лет! Исаия Коул, восемь лет! И ещё полтора десятка девочек, где они!? - голос перешел в крик, а рука с силой опустилась на планшет.

- Я не знаю, кто это! - закричал Александр в ответ. - Не знаю! - он закрыл лицо руками. Через секунду он заплакал.

- Святая Мария, мать твою, - детектив провел пятерней по волосам, опустил руку на шею и отвернулся от священника, плакавшего над планшетом. Он вспылил. Снова. - Так, давайте ещё раз, - произнес он тихо, почти шепотом. - Видеозаписи с камер наблюдения, а также рассказы очевидцев подтверждают Вашу причастность к похищениям. Нейросеть опознала ваше лицо в семнадцати из двадцати случаев. Каждый раз, когда пропадала очередная девочка, Вы были рядом. Вы можете как-то это объяснить?

Отец Александр продолжал плакать. Плечи его тряслись, а лицо было закрыто ладонями. Почти минуту в комнате для допросов были слышны лишь всхлипы. Потом раздался смех. Сначала тихий, потом он перерос в гомерический хохот. Лицо священника побагровело; он запрокинул голову и смеялся, смеялся, смеялся...

Пощёчина от детектива не привела его в чувство. Напротив, он разошелся еще сильнее.

- А Вы думаете, они были счастливы? - спросил он утробным низким голосом, от которого детектива бросило в холодный пот.

- Что? - спросил он, делая шаг от заключенного.

- Вы, детектив Кварт, думаете, хорошо жилось этим девочкам? Вы знаете, что делали с ними их биологические родители? - лицо священника преобразилось. Оно стало жестким и надменным. Взгляд исподлобья проникал в самое нутро.

- Что Вы несете?

- Руфь де Лока, - перебил его священник, - шесть лет. Родилась здесь, в Новом Вавилоне, в семье мигрантов. Чтобы остаться здесь и получить гражданство, семья пошла на сделку с полицией. Они растили девочку на органы. Они были готовы пожертвовать своей дочерью. Это нормально, детектив? - тот замер с открытым ртом. - Мария Марковиц, восемь лет. Два последних года провела в притоне, накачанная синтетическими наркотиками, где любой извращенец мог сотворить с ней всё, что пожелает. Родители были не против. За часть денег, разумеется.

- Что за бред? Откуда Вы всё это знаете?

- Эсфирь Ру. Мать-одиночка подключила её к Гипернету, где та, фактически, и жила. Как думаете, нормально ребенку в восемь лет весить едва тридцать фунтов? Тощее бледное тело, утыканное трубками. Мать держала её на глюкозе и дешевом синтетическом корме, хотя сама весила семьсот фунтов!

- Это всё равно не даёт Вам права распоряжаться чужими жизнями! Это незаконно! - офицер перешел на крик.

- Незаконно? - Александр попытался встать, но цепь, пристегивающая его к стулу, помешала ему. - То, что утверждено большинством, не есть благо для каждого. Эти девочки увидели нормальную еду и узнали человеческое обращение только когда вырвались из этого плена.

- То есть, Вы признаёте каждый факт похищения? - спросил детектив.

- Я признаю каждый факт спасения детей. Если общество устроено так, что власть не обращает внимания на гниль и заразу, то такое общество не заслуживает будущего лучшего, чем такое, какое есть...

- Где они? - спросил детектив.

- В лучшем мире.

- Где девочки, мать твою?! - закричал детектив.

- Там, где их страдания прекратились, - ответил священник с легкой улыбкой.

- Сука, мать твою! Чертов ублюдок! Уберите его! — крикнул он куда-то в сторону камер под потолком.

- И, когда меня спросят, сожалею ли я о том, что сделал, я скажу, что сожалею о том, что сделал недостаточно! - в комнату вошли двое крепких полицейских в бронежилетах и ухватили Александра под руки. Тот, словно и не заметил этого, продолжал говорить. - Новый Вавилон падет! Словно башня из старых мифических преданий, город из стекла и углепластика превратится в прах! Потому, что грехи наши затопили улицы по самые небеса. Звезда уже зажглась на небосклоне...

- Выведите его наконец! - детектив сорвался на крик.

- И, упав, она сделает воды горькими, и пить из них станет невозможно...

Планшет полетел в сторону и с хрустом разбился о стену. Детектив обхватил голову руками и сел на кресло. Голова гудела. С одной стороны, он понимал мотивы этого странного пророка старой веры. С другой - он преступник. И теперь только оцифровка и вмешательство в воспоминания могут дать ответ, куда подевались похищенные девочки.

Детектив закурил. В воздухе снова запахло дешевым табаком.

ОТЧЕТ.

Тело принадлежит Иуде Аквинскому, чернокожему мужчине примерно тридцати семи - сорока лет. Сам себя он называл отец Александр, так как принадлежал к религиозному течению церкви «последних дней». Смерть наступила в результате медицинского вмешательства в имплант головного мозга.

При попытке подключения к импланту, соединенному с мозгом нейронными нитями, произошел сбой электронного входного дешифратора и вся информация, содержащаяся в мозге и жестком накопителе, была стерта. Сама попытка вмешательства и оцифровки личности была инициирована «отделом расследования преступлений против свободы несовершеннолетних» и одобрена «комитетом по личности».

Иуда Аквинский подозревался в многочисленных похищениях детей, преимущественно женского пола, не достигших совершеннолетнего возраста. При допросе он признался в нескольких фактах похищений, но наотрез отказался сообщить местонахождение похищенных им жертв.

Во всей этой ситуации, наиболее любопытными остаются две детали.

Во-первых: сама личность этого человека. Ни в одной базе на него не было никаких данных. Нейросеть ни разу не смогла определить его личность по причине отсутствия информации о нем.

Второе: экспертиза установила, что головной имплант был вживлен совсем незадолго до задержания. Причина столь радикального и оставшегося загадкой хода, осталась неясной. При первичном сканировании эксперты обратили внимание, что во вживленном накопителе и головном мозге содержится некая неизвестная программа. И поскольку программа, как и вся личность, оказались стерты, установить её назначение не представилось возможным...

МАЛЫШ

Я ещё раз позвонил ей и сказал, что всё будет хорошо. Хотя, сам я в это почти не верил. Как можно поверить в то, что после потери ребенка на восьмом месяце беременности у нас всё будет хорошо? Через год, возможно, будет. Через курс антидепрессантов - может быть. Через месяцы и месяцы ночного плача в подушку и нежелания заниматься сексом - наверное. Через что ещё придется пройти? Я не хочу даже думать об этом.

Лёд мелодично ударяется о стенки бокала из толстого стекла. Тает в прозрачной жидкости со стойким запахом можжевельника. Сначала у нас было два бокала. Сейчас - один. Я так и не убрал осколки с кухни, и сейчас, наступая на один из них, всего лишь морщусь. Может, это немного заглушит ту бездонную тоску и пустоту внутри? Вынимаю из ноги кривой осколок и выбрасываю его в раковину. Не выпуская бокала, иду в комнату, которая должна была стать детской. Меня преследуют кровавые следы на паркете.

Я потратил слишком много сил и времени, чтобы человек, который должен был поселиться здесь, был окружен лучшим. Я сам выкрасил стены в нежный фисташковый цвет. Тогда мы ещё не знали, будет у нас мальчик, или девочка. Я заказал мягкий ковер с большим ворсом, чтобы нашему малышу было мягко ползать. Сам выбрал стол для пеленания. Купил мягких зверей, чтобы они вращались над головой ребенка и уносили его в страну хороших снов. А кроватку я собрал своими руками. В первую очередь, чтобы доказать себе, что я ещё могу хоть что-то, помимо сидения за компьютером в офисе.

Лиза была довольна. Она никогда не была так красива и хороша, как во время беременности. Я вспоминаю, как она нежно поддерживала руками внушительный живот. Хрупкая тростинка с миниатюрными ладонями. Всегда улыбалась. Даже когда наш малыш пинался.

Я допиваю свой джин. Лед почти растаял, и я сплёвываю два твёрдых комка обратно в бокал. Потом он летит в угол и разбивается на сотню мелких кусков. Если я и дальше решу бить стекло, в квартире можно будет ходить только в обуви. Ну, и насрать! Когда твой мир летит в пропасть, не пристало придираться к таким мелочам.

Я становлюсь на колени перед кроваткой. Трогаю рукой мобиль с плюшевыми зайками и лисичками. Они начинают кружиться под тихую музыку механической шкатулки внутри. Лиса хочет догнать зайца, но тот лишь ухмыляется, зная, что она не сможет его схватить. Сквозь перила видно синее одеялко и зеленую подушку в форме сплюснутой лягушки. Я представляю, как внутри спит наш малыш, и чувствую, как по щекам течет что-то теплое.

Ну, почему? Почему нельзя было по-другому? Неужели богу, или судьбе (я не знаю, кто там!) нужно было, чтобы всё закончилось именно так? Мать, накачанная обезболивающим и снотворным, спит, будто выпотрошенная рыба. Отец неродившегося ребенка плачет над пустой кроваткой. А комната словно зачахла. Словно она ждала того, что вдохнет в неё жизнь и смысл, но...

Я беру кровать и швыряю её в тот же угол, что и бокал несколькими минутами ранее. Раздается грохот, и от кроватки остаются только ломаные куски крашеного дерева. Мобиль издает последний аккорд и затихает. В квартире повисает оглушительная тишина. Не слышно даже соседей. Черт с ним. Черт с ним, со всем! У меня есть ещё половина бутылки в холодильнике, а завтра я могу взять выходной, чтобы навестить Лизу в больнице.

Лиза плачет. Лиза всё время плачет. Она уже ни у кого не спрашивает, почему это произошло именно с ней, а только просит не отпускать её руку. Я сижу с ней рядом. От меня пахнет алкоголем, но, в этот раз Лиза не кривится, как обычно. Наверное, она и сама не прочь выпить. Я что-то тихо говорю ей на ухо, а она лишь кивает, и слёзы продолжают течь по её щекам. Она плачет ещё какое-то время, а потом вытирает рукой лицо и спрашивает, когда ей можно будет отправится домой.

Я встаю с кровати и иду искать её врача. По пути мне встречаются недовольные взгляды медсестёр, цепляющиеся за мою неуверенную походку. Я сжимаю кулаки, внутренне готовый ответить каждой, кто осмелится сказать что-то кривое в мою сторону. Но, никто не хочет вступать со мной в перепалку. Будто чувствуют, что лучше не стоит.

Хирурга я нахожу в ординаторской. Сначала мне не хочется смотреть в глаза этому мяснику, но я понимаю, что всего лишь пытаюсь переложить на него вину за то, в чём никто не виноват. У него усталые глаза, в которых утоплено больше боли, чем положено одному человеку. И если я столкнулся с такой проблемой впервые, и оказался не готов, то этот мужчина сознательно идет на работу, зная, что ему предстоит увидеть.

Он смотрит на меня, и я понимаю, что ему по-мужски жаль меня. Но больше, чем пригоршни сочувствия, мне от него ждать нечего.

- Когда я могу забрать жену отсюда? - сам удивляюсь своему голосу. Бесцветный, сиплый, пьяный.

- На днях. - говорит он мне. - Только лекарства нужно будет принимать всё-равно.

- Да, я понимаю. - Я уже хочу закончить этот разговор. - Скажите, когда мне за ней заехать?

- Я позвоню вам. - Говорит он.

Я снова иду к Лизе. Хочу обрадовать её (будто её обрадует переезд в квартиру с пустой детской), но она уже крепко спит.

- Лекарство подействовало. - тихо шепчет мне медсестра. - Я передам, что вы заходили.

- Я позвоню. - отмахиваюсь от неё.

Я целую Лизу в лоб. Она такая красивая, когда спит. Слегка приоткрытый рот, и руки, обнимающие живот, в котором ещё недавно теплилась жизнь.

Спать я лег около трех часов ночи, когда закончил выносить всё, что могло напомнить Лизе о малыше. Одеяла и подушки я спрятал в шкафу, а остальное - вынес на помойку. Пусть лучше так, чем у Лизы слетит крыша при виде обставленной детской. Кто-то из родственников, из этих старых теток, верящих во все идиотские народные приметы, сказал нам, что рано обставлять комнату, пока малыш не появился на свет. И я злюсь на них, потому, что в этот раз они оказались правы.

Работа совсем не шла. Конструкции не строились, материалы не подходили, а проклятый компьютер всё время зависал. Ко всему прочему, у меня дико болела голова и хотелось спать. Выпив литр кофе из аппарата, и дождавшись обеда, я молча вышел из офиса. Ровно в тот момент я понял, что сегодня уже не вернусь на работу. Машину я оставил припаркованной на стоянке, недалеко от здания, где работаю. Пусть постоит до того момента, пока я не придумаю, что с ней делать дальше. Может, я просто останусь в ней спать. Может, после литра горючего во мне проснется гонщик-самоубийца, и я понесусь по встречной полосе, вдавливая педаль газа в пол. Потом мои останки, перемешанные с машиной в фарш, покажут вечером по ТВ. Может, я просто напьюсь, выброшу свой сотовый, и пойду домой пешком.

Я ещё не решил.

Тонкое пальто продувалось насквозь. Руки озябли в карманах. Я зашел в супермаркет, и меня обдало теплым воздухом, ароматами подпорченных овощей и хмурыми взглядами покупателей. Бабки с тележками, рабочие восточных национальностей и просто местные алкаши всех сортов. Я почти никогда не заходил сюда раньше. Не мой был уровень. Но, какая, к черту, разница, если меня интересует только одна категория товаров. Мимо всех отделов сразу в алкогольный. Мир стеклянных бутылок с этиловым наполнителем манил меня своим вкусом и яркими этикетками. Я выбирал недолго. Минута нехитрых размышлений, и ко мне в руку ложится пол-литровая бутылка виски. Ещё две минуты, и я ухожу с ней за магазин. Туда, где обычно прячутся служебный вход и помойные баки. Я откупориваю бутыль, и перед тем, как сделать первые глотки, обращаю внимание на то, что в баке кто-то шуршит. Затем появляется черная морда с одним ухом. Кот. Он снисходительно смотрит на меня, а я просто пожимаю плечами ему в ответ.

- Не обессудь, - говорю я ему. - у меня просто хреновый день.

Горячее пойло льется мне в глотку, обжигая пищевод и пустой желудок. Я делаю несколько жадных глотков, пока не чувствую, что нужно сделать перерыв. Шумно выдыхаю и сажусь на бетонный пандус. Мне тепло и хорошо. Мир приобретает теплые пастельные краски. Все проблемы прячутся куда-то в дальний угол, где о них можно ненадолго забыть. Жизнь кажется простой и понятной, и из каждой ситуации есть выход. Чтобы мне стало ещё легче, я снова припадаю к бутылке. На этот раз пойло идет тяжелее. Ну, вот. Осталось уже полбутылки. Совсем немного. Я обнимаю губами холодное и мокрое горлышко и снова запрокидываю голову. На этот раз в меня влезает всего пара маленьких глотков. И тут я слышу голос.

- Мужик, дай хлебнуть.

Я опускаю глаза и вижу перед собой не то человека, не то жабу. Уродливая морда с двумя подбородками. Жидкие сальные волосы зачесаны на левое ухо. Огромные рыбьи глаза на круглом лице. Мясистые губы, растянуты в кривой и слюнявой полуулыбке. Он не может сдерживать себя, и сглатывает слюни, в предвкушение божественного нектара. Вид у него одновременно наглый, но извиняющийся.

- Нахер пошел. - говорю я ему тихо, но отчетливо.

- Ну, ты чего, мужик? Жалко чтоль? - он растерян, и, наверное, я первый в его практике, кто не хочет делиться с ним алкоголем.

- Нет. Просто это моя бутылка. Если уж так хочется - пойди и купи себе.

- Дорого, сука. — он виновато опускает глаза. - Денег-то у меня нет. Все баба забрала.

Баба? В смысле, жена или сожительница? Серьезно? У этого страшилища есть спутница. Я несколько теряюсь.

- Хрен с тобой. - решаюсь я. - На, допивай!

- Спасибо... - едва успевает прошамкать он, прежде чем припасть к моему пойлу. Он шумно глотает, и половина содержимого исчезает в нем за несколько секунд.

Он ловко перебрасывает пустую бутылку через себя, и та с грохотом попадает в помойный бак. Второй рукой он утирает губы.

- Ещё хочешь? - спрашиваю я.

Так продолжается ещё два раза. Сначала я выношу ещё пол-литра и снова пью первый. Он допивает. Потом я покупаю уже литр и пару дешевых стаканов. Разливаю медного цвета напиток, и мы разговариваем. Я пью и слушаю о том, как моему новому другу хреново живется, и в который раз понимаю, почему мне не хочется пить с большинством моих друзей. Потому, что всякий раз, после третьего стакана начинаются грустные истории о жизни. Будто мне совершенно нечего делать, кроме как выслушивать всё это дерьмо. И всякий раз мне охота послать друга к психологу, который за умеренную плату сделает это с удовольствием.

Но, сейчас, когда я уже изрядно пьян, рассказ моего собутыльника превращается в несвязный набор слов. Я киваю, делая вид, что все фразы, исторгаемые его слюнявым ртом, складываются в общую картину в моей голове. А на самом деле я только лишь жду момента, когда сам могу начать говорить. С ужасом понимаю, что сам становлюсь таким вот мудацким собеседником. И когда бутылка пустеет наполовину, я начинаю рассказывать свою историю.

Мне совершенно не интересно, слушают ли меня. Воспринимает ли он, что я делюсь с ним такими сокровенными переживаниями. Но, он делает вид, что ему интересно. Молчит, кивает и пучит глаза. Мы будто играем с ним в игру, и он честно выполняет свою функцию слушателя. Даже слишком честно. Хотя, при условии, что за выпивку плачу я, это лишь уважение ко мне. Когда я замолкаю, а бутылка почти пуста, он задает мне вопрос.

- А ты хотел бы его увидеть?

- Кого? - я не совсем понимаю, о чем он.

- Ну, малыша своего? - я сначала не нахожу слов.

- Конечно! - я даже вскакиваю от удивления. - Конечно же я хотел бы его увидеть. Только к чему этот вопрос?

- А что если я смогу помочь тебе? - он нехорошо щурится, становясь похожим на уродливого лепрекона.

- Каким хреном, мужик? Ты же не сраный Господь Бог! Ты же не воскресишь его из мёртвых!

- Нет, конечно. Но, есть пара способов увидеться с ним.

После этой фразы мне становится нехорошо. Неправильно. Ноги подкашиваются, а в желудок будто падает кусок льда.

- Ты серьезно? Как ты это сделаешь? - бутылка выпадает из моих трясущихся рук, и оглашает сумерки громким звоном.

- Это уже моё дело. - его лицо в полутьме приобретает жуткую форму. Губы растягиваются в кривой ухмылке, а в глазах отражается одинокий фонарь, когда он смотрит мне прямо в глаза. - Ну, так что? Согласен?

Я секунду размышляю, а потом спрашиваю:

- А тебе что с этого? Что ты хочешь взамен? - я понимаю, что где-то должен быть подвох, но в таком состоянии это уже не важно.

- Все что-то хотят взамен. И все хотят чего-то. Кто-то хочет денег или власти. Кто-то - машину. Ты, вот - ребенка. Всё остальное у тебя уже есть. Хорошая работа, красивая жена, дорогие часы, пальто... - он замолчал. - Я хочу твоё пальто. - сказал он уверенно.

- И всё? - я удивился, хотя мне и было жалко хорошую дорогую вещь.

- И всё. - повторил он.

Я ещё пару секунд мешкался, а потом снял с себя пальто и отдал ему. Тот заулыбался во весь рот, натягивая его на себя. Оно было ему велико - на пару размеров точно. Но, он был доволен.

- Ну, вот и всё. - сказал он. - Теперь давай выпьем за сделку.

Он достал откуда-то из внутреннего кармана плоскую фляжку и разлил по стаканам странную, но приятно пахнущую жидкость. Я опрокинул стакан без лишних вопросов, потому как в одной рубашке мне было очень холодно. Я не знаю, что это было, и сколько в нем было градусов, но по ощущениям я будто хлебнул чистого спирта. На глаза навернулись слёзы, а сам я зашелся в кашле.

- Продирает хорошо, да? - он улыбался. - Это я сам гоню. Да, ты не волнуйся, не помрёшь! - он зашелся в хриплом лающем смехе. Я почувствовал, что ноги едва держат меня, а глаза закрываются.

- И что? И когда мне ждать, когда... всё случится? - мысли смещались в кучу, а язык отказывался слушаться. Последнее, что я помню, что мой новый друг склонился надо мной, и я почувствовал его горячее дурное дыхание. Он сказал:

- Малыш придет трижды...

Я проснулся от того, что замерз. Ообнаружил, что щека едва не примерзла к стеклу автомобиля. Значит, у меня хватило сил добраться до машины и уснуть в ней. Болела спина. Болела голова. Я едва успел открыл дверь перед тем, как меня стошнило. Во рту появилась горечь. Меня начало колотить.

Я завел машину и выкрутил печку на максимум. И только через полчаса я согрелся. Тоскливо зазвонил телефон. Лиза. Я поднял трубку.

- Саш, ты приедешь за мной?

- Да. - едва проворочал я сухим языком.

- Хорошо. - пауза. - Меня уже отпускают. Я жду тебя.

Спустя сорок минут я забрал её из больницы. Она, видимо, всё ещё была под действием успокоительного, потому, что даже не спросила, почему я в одной рубашке. Она молча обняла меня, и протянула спортивную сумку с вещами.

- Ничего не забыла? - в ответ она лишь неопределённо пожала плечами. - Тогда жди меня в машине, я ещё зайду к доктору.

Когда я спустился, она сидела на переднем сидении и рассматривала небо. Я сел за руль и слегка убавил печку. В машине было очень жарко.

- Снег будет. - она всё также созерцала низкое, без просветов, небо. - Когда оно такое синее и тяжелое, значит, будет снег. Мне так бабушка говорила. И воздух тоже снегом пахнет.

Признаться, я даже не знал, что ей ответить. Странное начало беседы спустя двадцать минут по пробкам. Черт его знает, что у неё сейчас в голове. Я, кажется, ответил: «наверное».

Когда мы уже подъехали к дому, к моему удивлению, начал сыпаться снег. Мокрая, мелкая крупа падала, покрывая всё белым бисером.

Дверь в детскую была приоткрыта, но Лиза даже не обратила на это внимания. Пусть так. Так даже лучше.

Она прошла в нашу спальню и с головой завернулась в одеяло. Пока я распаковывал ее вещи, отбрасывая большую часть в стирку, я услышал сопение. Лиза уснула.

Я подумал о том, что тоже не прочь завалиться спать. Но, сначала одно быстрое дело.

Я заперся в туалете и уселся на унитаз. Забил в браузере адрес одного сайта, и принялся пролистывать видео, выставив фильтр по новизне. Давненько я не заходил сюда. Наверное, с тех пор, как познакомился со своей будущей женой. В тот момент вопрос с посталкогольной мастурбацией решился сам собой.

Но, сегодня был особенный случай. Я понимал, что если сейчас не кончу, я просто не смогу заснуть. Один мой друг как-то рассказал мне, почему с жуткого похмелья всегда тянет потрахаться. Организм думает, что умирает, и пытается самовоспроизвестись. И эта мысль настолько плотно занимает мозг, что ты готов на что угодно. Отсюда и все эти дикие пьяные перепихоны. И что примечательно, правило это распространяется на оба пола.

Я пролистал пару страниц, абсолютно не разбирая жанра и длины. Потом открыл первое, что попалось. Хреновый сюжет, отвратительная актерская игра. Но, мне уже было всё-равно. Две татуированные девицы обслуживали какого-то очкастого задрота с хером по колено. Я пролистал почти до конца, надеясь успеть кончить вместе с актером. Успел. Смыл. Умылся, и на ватных ногах поплелся в спальню. Улегся рядом с Лизой и укрылся тонким пледом. Спал я без снов.

Первая неделя была похожа на какой-то паршивый день сурка. Лиза или спала или плакала. Она механически пялилась в зомбоящик, ела то, что я готовил и, наверное, курила, когда я уходил на работу. Все разговоры так или иначе, сводились к ребенку. Потом она снова плакала. А потом мы ложились спать, и она поворачивалась ко мне спиной, будто я виноват в том, что произошло. Истерик не было. Не знаю, в чем причина. Может, в таблетках, которые она принимала (может, она просто спускала их в унитаз, не знаю. Но я каждый вечер смотрел, сколько их осталось). Может, потому, что держалась. И если всё-таки второе, то я с ужасом ждал момента, когда «прорвёт плотину».

Это случилось спустя почти месяц. Её прорвало, когда я, в очередной вечер прийдя с работы, включил телевизор на кухне. Не знаю, кто до меня включал его, но когда загорелся экран, на очередном тупом шоу разбирали историю какой-то женщины, которая тоже потеряла ребенка на позднем сроке.

Лиза была в спальне, но она услышала. Я выключил телевизор, и услышал, как Лиза плачет. Когда через два долгих часа я уложил её спать, меня всего трясло. Она ещё периодически вздрагивала во сне, когда я аккуратно запер дверь в спальню, и отправился на кухню. Аппетит пропал совсем. Чтобы немного успокоиться, я налил себе джина. Достал лёд, мимоходом взглянув на початую пачку пельменей, и мысленно сказал им «возможно, позже».

Телевизор вещал какую-то муть. Я бесцельно щёлкал канал за каналом, поглощая алкоголь. Когда я перестал осознавать, что я смотрю, я отправился спать. Лиза спала с крайне беспокойным выражением лица. Когда я устроился и обнял её, она, не просыпаясь, вздрогнула и затихла. Я провалился почти мгновенно.

Я так и не понял, что это было. Оно было похоже на пробуждение во сне. Осознанно. Без этого дурацкого чувства, что ты спишь и можешь даже контролировать происходящее. Нет, я просто проснулся в один момент. Спальня была ровно такой же как раньше. Те же вещи, сваленные кучей на кресле, те же цветы на подоконнике. Только к этому всему добавилась гнетущая ватная тишина. И тут я услышал шаги. Топот мелких ног, приближающихся из кухни. Я не мог пошевелиться, кроме как ошалело вертеть глазами. Сначала появилась тень. Гротескная, несуразная. Спустя несколько секунд, когда я покрылся холодным потом, в спальню вошел малыш. Это был пучеглазый выродок с огромной, гидроцефалической головой. Кривая улыбка от уха до уха, и рот полный мелких зубов. Красноватая, в складку, кожа и внушительное хозяйство между ног. Ему будто сложно было стоять на своих маленьких кривых ножках, и он мерно раскачивался, балансируя. Это дьявольское отродье подошло к моему краю кровати, тяжело дыша. Он не сказал ни слова, просто смотрел мне прямо в глаза. А меня сковал сонный паралич. Я рассматривал его с паническим ужасом, и не мог понять, снится мне это или нет.

Я попытался разлепить сухие губы, но они не слушались меня. В горле - колючий комок, от которого навернулись слёзы. А этот уродец всё стоял и пялился на меня. Я старался думать, что всё это мне только снится, что в реальности такой дряни просто не может происходить. И беспрерывно прокручивал у себя в голове один только вопрос, адресованный этой твари: «кто ты такой?».

- Я - твой малыш! - ответил он.

Лиза потом говорила, что я кричал. Лежал с закрытыми глазами и совершенно одеревеневшими мышцами. Я был весь в поту, и кричал с закрытым ртом. Она растолкала меня, напуганная и сонная. На все её вопросы я лишь покачал головой и отправился в душ.

Мышцы слушались меня плохо.

Я едва добрел до ванной, и включил холодную воду. Меня трясло, но холода я не чувствовал. Пару минут под ледяной водой, и я снова отправился спать не одеваясь и не вытираясь. Лиза сидела поджав под себя колени. Я завалился рядом, отвернувшись от неё. Я не хотел ничего обсуждать с ней.

- Саш, ты в порядке? - Лиза гладила меня по голове.

- Да. Просто всякая дрянь снится... - Ответил я, а перед глазами всплыло лицо моего случайного собутыльника, и он сказал: «Малыш приходит трижды»...

Утром я остался дома. Хмурая зимняя пятница встретила меня снегом и ветром. Я написал начальству, что заболел, и постараюсь поработать из дома.

Лиза ещё спала. Я сварил себе кофе и открыл поисковик на ноутбуке. И завис. Я не знал, что искать. С одной стороны, вряд ли это было обычным ночным кошмаром. С другой - выглядело просто смешно. Взрослый состоявшийся мужик ищет в интернете байки про восставших с того света младенцев. Я даже не подумал о том, что зайди жена на кухню в этот момент - вопросов будет больше чем нужно.

Интернет пестрил кликбейтной рекламой, крипипастами, и сайтами с народными знахарями всех мастей, вперемешку с картинками уродских младенцев. Живых и не очень. Когда кофе остыл, я закрыл поисковик, раздосадованный не больше, чем рассчитывал. Конечно же я не нашел ровным счетом ничего полезного в плане самообороны от... я даже не понимал, от чего именно.

Я сварил ещё кофе. Щедро добавил в него виски из бутылки, найденной в буфете. Это немного успокоило и придало сил. Может, я всё-таки смогу уладить всё это своими силами. Серебро, святую воду и соль ещё никто не отменял.

Я медленно глотал кофе и пялился в окно, отчаянно вспоминая, куда задевал свой старый серебряный крестик, который снял лет пять назад. Встала Лиза. За последнее время я уже успел отвыкнуть от её прикосновений, поэтому невольно дёрнулся, когда она села рядом и обняла меня.

- Ты сегодня дома? - она запустила свои тонкие пальцы мне в волосы.

- Да. Не хочу никуда ехать. - я аккуратно обнял её за талию.

- Вот и славно. Давай сегодня займемся чем-нибудь. - улыбнулась она.

Я сидел на стуле и обалдело пытался вспомнить, сколько лет назад Лиза последний раз делала мне минет вместо завтрака. Не знаю, что на неё нашло, но она просто набросилась на меня. Может, вчера она выдавила из себя все остатки своего горя. Может, решила вытравить всё это сексом. В любом случае, это был первый день, когда она взаимодействовала со мной почти в нормальном состоянии.

Мы вместе приготовили завтрак, и разговаривали, пока её чай не остыл. Учитывая последние события, нам было что обсудить. Месячная норма разговоров за одно утро.

Потом мы смотрели какой-то новый сериал через онлайн сервис, а когда проголодались, я готовил мясо и овощи на электрогриле. Лиза открыла вино, и у нас был первый совместный ужин за почти две недели. Всё закончилось тем, что Лиза пошла в душ, и вернулась оттуда, обернутая коротеньким полотенцем.

Мы засыпали в обнимку. Прижимались друг к другу горячими потными телами. Я гладил Лизу и чувствовал, как дрожат её ноги. Я был счастлив. Я засыпал с улыбкой. Все мысли о соли, серебре и святой воде растворились в передозировке эндорфинов. Всё это казалось таким неважным и нереальным. Только вот мой ночной кошмар вернулся.

Всё повторилось ровно как вчера. Я снова открыл глаза от ощущения тревоги и беспомощности. Мышцы свело судорогой. Неотвратимость предстоящей встречи пугала ещё больше. Снова шлепки босых ног по полу. Я мысленно проклял себя за свою наивность. Вспомнил про соль, про банку святой воды на балконе, которую передала мне тёща пару лет назад. А этот урод мерзко растягивал свою ухмылку, будто зная, что я не подготовился к встрече.

- Здравствуй, папочка. - от этого голоса, похожего на скрип металла по стеклу, я покрылся холодной испариной. - Ты забыл, что хотел сделать мне больно. Но, это не важно. Ты уплатил дань. И теперь ты пойдешь со мной.

Он схватил меня за ногу, и прикосновение этой руки обожгло меня холодом. А затем, с невероятной для такого маленького тела, силой, оно сдернуло меня с кровати. Я упал на пол, не в силах даже закричать. Он стащил меня как есть, голого и напуганного.

- Ха-ха-ха-хи-хи-хи! Папочка голенький! - мерзко произнес уродец. - Папочка делал бум-бум мамочку!

Он снова захохотал, не переставая тащить меня по полу. Он подтащил меня к стене, и встал на неё ногами, игнорируя все законы гравитации. Чёртов ублюдок ходил по стенам! И тащил меня за собой. Комната будто сделала кувырок, и я увидел нашу с Лизой спальню вверх ногами.

Наверное, в тот момент я понял, что пропал. Что больше ничего не будет. Ни любимой женщины, ни семейных ужинов, ни, тем более, детей. И меня тоже не станет. Что уродливый алкаш, забравший мое пальто, какой-то дьявольской силой вызвал это создание из совершенно иного мира. Неродившегося малыша. Демона.

А потом малыш затащил меня на потолок. Еще секунду я думал, что вот-вот я упаду вниз, и этот кошмар закончится. Я вцепился в эту мысль, не желая принимать смерть от этой потусторонней твари.

- А теперь я заберу тебя, папочка.

Это последнее, что он сказал мне, перед тем, как в потолке возникла пульсирующая щель, светящаяся красным с Той стороны. Она медленно затягивала нас, и я чувствовал как плотно её стенки обнимают меня, проталкивая внутрь. Перед тем, как стенки схлопнулись, я мысленно сказал Лизе «прости». Всё кончилось.

Лиза проснулась от странной пугающей тишины. Привычные звуки и шумы спящего дома стихли. Растворились в иррациональном вакууме. Она тревожно оглянулась вокруг, ища мужа. Место, где он спал, было ещё теплым. Смятое одеяло и легкий запах пота. Она подумала, что скорее всего, он просто отошел в туалет.

На кухне раздались шлепки босых ног.

- Саша? Это ты?

В ответ Лиза услышала отвратительный мерзкий смех и топот. Она подобрала колени под себя, натянув одеяло до подбородка, будто это могло защитить её.

- Саша? Прекрати, пожалуйста... - голос задрожал, в нем появился страх.

- Бу! - уродливая голова возникла в дверном проёме. Лиза попыталась закричать, но крик застрял где-то в горле. Она подумала, что сходит с ума. - Здравствуй, мамочка.

В комнату вошло нечто. Пучеглазый младенец с огромной головой и круглыми глазами.

- С папочкой я уже разобрался, теперь твоя очередь. - до Лизы начало доходить, что случилось с её мужем.

- Что ты такое? - едва выдавила из себя испуганная женщина.

- Неужели, ты не рада меня видеть, мамочка? Я - твой малыш. Я не умер внутри тебя, я просто вышел немного раньше.

Лиза разревелась. Всё происходящее походило на сон. На ужасный ночной кошмар, холодными пальцами стискивающий её горло. Лиза поняла, что не может пошевелиться; что не сможет дать отпор этому уродскому существу. Оно, медленно, с наслаждением растягивая момент, подошло к кровати, и стянуло с женщины одеяло. Нехорошо улыбнулось огромным ртом видя беспомощную и голую женщину.

- Мамочка совсем голенькая. Совсем без одежды. - пробормотал малыш. Он взобрался на кровать, и подползая к Лизе, схватил её за ноги, разводя их в стороны. - Мне тут так плохо, мамочка. Пусти меня обратно!