Сеанс страхотерапии

Городская легенда

Давно это было. Настолько давно, что на месте наших прудов простирались леса, поля, угодья барские, да болото. Жил в этой местности богатый купец. Была у него любимая жена – Наталья. Любил купец жену свою больше жизни. Жили молодые в любви и согласии, а уж когда Наталья забеременела, казалось, что нет в мире счастливее человека, чем её любимый муж. Только омрачилось счастье купца. Умерла в родах любимая жена его, оставив безутешному вдовцу дочь. Сильно тосковал купец по жене. Но дочка росла и с каждым днём всё больше маму свою напоминала. То улыбнётся, а на щёчках ямочки, как у покойной жены. То загрустит, а глаза её, точно небо перед грозой – синие. Всю любовь свою подарил купец дочери. Души в ней не чаял. Но время шло. Пять лет пролетело. Давно минул траур. Нужно было купцу новую семью создавать.

Взял он в жёны девицу молодую, крепкую, хозяйственную. Такую, чтобы могла не только согреть, но и дела вести в отсутствии мужа. Жить они стали друг к другу в уважении. И всё бы было складно, но не смог забыть купец первой жены своей. Не смогли дорогие наряды и украшения обмануть, отвлечь от этого новую хозяйку. Не укрылась от неё отцова привязанность к дочери. Чёрной ревностью наполнилось сердце молодой купчихи. Поняла она, что их будущих детей не сможет он любить так же трепетно, как старшую дочь от погибшей жены. И решила мачеха падчерицу свою извести.

Уехал купец по торговым делам. Жену с дочерью дома оставил. Делами заправлять. Отправилась купчиха в Святой день якобы на Богомолье. А сама от толпы отбилась и в лес зашла. Там в землянке бабка жила. К ней отчаявшиеся бегали дела сердечные улаживать и порчу какую снимать. Попросила купчиха средство верное, чтобы уснула падчерица и не проснулась вовек. Засмеялась старуха скрипучим смехом:

– Раз покоя для неё вечного просишь, то тебе век ходить неупокоенной!

– Что хочешь бери! Хочешь, мою душу! Хочешь, ещё сотню приволоку!

– Так тому и быть!

Дала старуха купчихе зелье и велела в еду падчерице подмешать. Следующим утром девочка не проснулась. Лежала, словно живая, лишь сердце её навсегда успокоилось. Услышал купец весть печальную от жены, умом от горя помутился. А та покой потеряла. Ведь по двору слухи пошли кто в смерти любимой дочери повинен. Дошли они и до купца. Взял он кинжал острый и перерезал горло жене своей. А тело её велел в болото кинуть. Спустя столетия болото осушили и три пруда выкопали. Тела купчихи не нашли, но в самую тёмную полночь неупокоенная женщина выбирается из-под толщи земли и ила на дорогу и, если встретит человека, чьё сердце завистью наполненно, то подойдёт к нему и жалобно попросит:

– Сходи, мил человек, к мужу моему. Попроси, пусть похоронит меня по христианскому обычаю. Сделай милость. Дышать не могу…

А потом на горле её появляется страшная рана до кости. Чёрная кровь пузырится и льётся на платье сквозь пальцы, которыми она рану зажать пытается. Хрипит и идёт на человека с просьбой о помиловании. А тому главное выстоять и не шелохнуться, потому как если побежишь, то тут же и упадёшь замертво. А купчиха под воду в ил к себе и утащит. Так и выходит она. Ищет чёрные души. Долг отдаёт. И ходить ей так – вечность.

Зеркало

Эвелина всегда знала, что её семья не такая, как все. Но ей это обычно нравилось. Только не сегодня. Сегодня ей не нравилось всё. Сегодня ей было страшно. А начиналось всё очень безобидно: с покупок для неё, мамы и папы новых костюмов. Эви любила эти моменты, когда родители распаковывают коробки. Никогда не знаешь, что они придумают на этот раз, что извлекут оттуда. Это может быть витая корона, сделанная на манер переплетённых ветвей, или платье с тугим корсетом, или даже рыцарские доспехи. Но в этот раз мама достала длинное чёрное платье и чёрный гладкий парик. И дело не в том, что маме не шло чёрное. Дело в том, что этот цвет не любила Эвелина. А потом папа достал маленькое платье нелюбимого цвета и для неё.

– Мы станем семейкой Аддамс! Правда здорово?! – с нескрываемой радостью вскрикнул он и закружил прижимающую к груди чёрное платье маму по комнате. – Это будут невероятные снимки! Мы взорвём сеть! А какой будет наплыв фолловеров!

Заметив, с каким кислым выражением лица дочь разглядывает платье, папа отпустил маму и присел рядом.

– Эй, не грусти. Мы поедем в настоящий готический замок! Ты будешь просто невероятной Уэнсдей Аддамс!

– Я не хочу быть Уэнсдей… Мне больше нравилось, когда мы были эльфами…

Готический замок оказался отелем, разместившимся в старом поместье какого-то графа, о котором никто уже и не помнил. Родители с восторгом осматривали огромную лестницу и старинные канделябры. А Эвелина чувствовала, что ей холодно. Возможно, от того, что отопление ещё не включили. Возможно, от того, что мрачноватая атмосфера старого дома сильно давила. А ещё ей казалось, что на неё кто-то смотрит. Впервые это ощущение появилось, когда она зашла в свой номер и увидела напротив кровати старое зеркало. Девочка подошла к нему и скорчила рожу, тогда и появилось это чувство – пристальный взгляд прямо в затылок. По телу пробежали мурашки. Эвелина готова была поклясться, что, когда показала отражению язык, на кровати кто-то пошевелился. Она оглянулась, жадно рассматривая гладкую поверхность покрывала, выискивая чей-нибудь след: «Может здесь живёт кошка… Но почему тогда кровать так идеально-ровно заправлена?»

Её съемки прошли быстро. Она попозировала в своём новом платье в обнимку с любимым плюшевым мишкой на лестнице, на качелях в саду, у камина и даже в собственной спальне. Эвелина не хотела смотреть в зеркало. Зато оно смотрело на неё. Везде и отовсюду. С каждой отражающей поверхности. Девочка не хотела идти спать. Она знала, что родители ещё будут сниматься, а она должна будет лежать одна. С этим зеркалом.

«Там никого нет. Никого. Это просто ветер. Сквозняк так напугал меня. Папа прав. Привидений не существуют. Родители рядом…» – утешала себя Эвелина, плотно зажмурив глаза и натянув одеяло до самой макушки. Но ощущение чужого взгляда не пропадало. Он прожигал одеяло, питаясь страхом, впитывая в себя нервную дрожь, граничащую с отчаяньем. А потом раздался тихий шёпот:

– Эвелина…

– Мама! – откинув одеяло, девочка села, вглядываясь в темноту.

Мама здесь! Она пришла! Всё закончилось! Они снялись и теперь Эвелина не одна! Но в комнате было пусто. Лишь зеркальная гладь поблёскивала, отражая свет уличного фонаря.

– Кто здесь?.. – судорожный испуганный всхлип получился слишком громким, дрожащими руками девочка натянула на себя одеяло, будто ткань могла её спасти.

– Не бойся меня…

– Кто ты?.. – она готова была сорваться с места и бежать. Звать на помощь. Кричать. Но вот только ноги стали ватными.

– Я твой друг… – прошептал голос. Эвелина не знала откуда он исходит, кажется, шёпот был везде. Или только у неё в голове. Но зеркало. Оно висело напротив, и в нём девочка разглядела испуганно-дрожащий силуэт: себя. – Не бойся меня… Я не причиню тебе вреда… Обещаю… Мы только поиграем… Ты же любишь играть…

– Люблю, – прошептала девочка, страх начал отступать, уступая место настороженности. – Но я не играю с незнакомцами!

– А с кем ты играешь?..

– С мамой, с папой… А когда они заняты, со своим мишкой… Правда, теперь они постоянно заняты… Фотографиями… – она не хотела звучать грустно, не хотела открываться, но признание вырвалось против воли.

– Я понимаю тебя… Когда-то я жил в этом доме… У меня был папа, он часто уезжал… Была мама, она любила наряжаться и танцевать на балах… Я их любил, но больше всех я любил мою сестру… Мы славно вместе играли в нашем летнем саду под присмотром доброй гувернантки… А потом я узнал, что сестра уезжает учиться… Что я останусь без неё… Один…

– И что же было дальше?..

– Я не пустил её… Она осталась со мной… И теперь мы живём здесь и играем…Всегда… Ты хочешь, чтобы твои родители с тобой играли? Чтобы всегда были вместе?

– Конечно!

– Я помогу тебе… Это не страшно… Им понравится… Только ты должна согласиться на мою помощь…

– Я просто хочу, чтобы они со мной играли…

– Всегда… Обещаю… Ты согласна?

– Да…

Мужчина опустился на колено и припал губами к бледной руке жены. Три. Два. Один. Щелчок. Вспышка фотоаппарата.

– Прекрасно! Идеально! Отличный снимок! – восторженно заключила женщина, разглядывая получившееся фото на маленьком экранчике в руках мужа.

По лестнице раздались неспешные тихие шаги.

– Эвелина, это ты? Почему ты не спишь?

В дверном проёме встала девочка в черном платье и с тонкими, спадающими на плечи косичками. В её руках был поднос, на котором стояли три чашки с чаем.

– Хочу, чтобы мы попили чай, а потом поиграли… Просто поиграли… – она улыбнулась, протягивая родителям поднос.

В маленькой комнате зеркало было отодвинуто, а на туалетном столике лежала баночка с нарисованным на бумажной этикетке весёлым Роджером и подписью «Мышьяк».

Туман

– Ба, я пойду погуляю!

Непоседливый внук Кирюша, приехавший на лето погостить, обувался в сенях.

– Стой! – отчаянно крикнула пожилая женщина, неуклюже ковыляя. – Не ходи, Кирюшка!

– Ну ба... – в голосе мальчика собралось, кажется, всё разочарование мира. – Почему? Там ребята!

– Никого там нет... – переводя дух ответила бабушка. – Туман из лесу идёт. Чёрная Неясыть на охоту вышла.

– Птицы не ходят! –– Кирилл в семь лет уже слышал о семействе совиных.

– Не птица это... – тихо сказала женщина, будто боясь накликать беду: – Это сама Смерть. Туман насылает, а в тумане души неупокоенные. Неясыть этих людей заманила и сгубила. Теперь блуждают они, новых жертв в когти ей зазывают...

***

– Смотрите! Смотрите! Новенький в Захлёстину влюбился! – писклявый голос Мельниченко раздался над самым ухом, и Кирилл дёрнулся, запоздало желая прикрыть записку.

Но было поздно. Одноклассники столпились вокруг с издевательскими оскалами на прыщавых лицах. «Влюбился! Где ты, а где Захлёстина?!» –разрозненный гул ломающихся и писклявых голосов давил на сжавшегося над тетрадкой парня.

«Смотрите, как покраснел! Ну и урод! Эй, новенький, что ярче светит, Солнце или твои огромные уши?» – гогот заполнил собой всё пространство. Кирилл их ненавидел. Этих мразей, которые приходились ему одноклассниками. Когда бизнес отца прогорел и их семье пришлось продать квартиру, машину и много ценных вещей, чтобы расплатиться с долгами, а потом переехать в деревню к бабушке, они набросились на него, заклеймив «нищим». Единственным светом в этом кошмаре стала Захлёстина.

Звон колокольчика разогнал детей за парты, но приглушённые смешки ещё долго раздавались в классе то там, то здесь. Кирилл знал над чем они смеются. «Только бы Аня Захлёстина не узнала об этом…» – думал он, прекрасно зная, что ей всё расскажут.

Кирилл шёл домой по краю леса. Он свернул с дороги, чтобы скрыться от этих издевательских улыбок. Когда вокруг начал сгущаться туман, парень лишь плотнее закутался в старую телогрейку и натянул шапку. В Неясыть он не верил.

Из-за деревьев послышались голоса, один принадлежал ненавистной Мельниченко, а другой Кирилл хотел бы слушать вечно – Аня Захлёстина.

– Прикинь, лопоухий в тебя вкрашился, – захихикал писклявый голос.

«Вот сука!» – отчаянно подумал Кирилл, делая осторожные шаги в сторону леса. Всё его существо обратилось в слух, а сердце принялось бешено биться в рёбра, умоляя выпустить.

– Правда? – голос Ани прозвучал подозрительно спокойно.

– Правда, – с издёвкой ответила одноклассница. – Вот урод, да? Куда замахнулся, с его-то ушами!

– А у тебя язык, как помело, но я же с тобой дружу, – с улыбкой ответила Аня.

Кирилл делал маленькие шаги, но никак не мог разглядеть в плотном тумане говорящих. Где-то в глубине леса ухнула сова.

– Юль, – голос Захлёстиной вдруг прозвучал испуганно. – Что это? Что там такое? Юля, где ты? Мне страшно!

Кирилл побежал на голос, а мимо проплывали деревья.

– Аня, я здесь, не бойся!

Но девушка не слышала, продолжая звать подругу. Крики слились в жуткую какофонию. В памяти всплыли чьи-то слова: «Теперь блуждают они, новых жертв в когти зазывают...» А потом стало темно и тихо. Лишь сова закричала над головой.

***

Аня Захлёстина лежала дома с жуткой ангиной. Температура сбивалась плохо. Девушка мёрзла даже под двумя одеялами.

– Если сегодня не станет лучше, вызову врача… – под нос себе прошептала Анина мама и убрала со лба дочери влажные пряди волос. Взгляд упал на затянувшуюся белой пеленой дорогу. – Опять этот проклятый туман из леса…

Заброшенный сарай

Крупные капли дождя гулко барабанили по крыше сарая, просачиваясь в дыры, оставленные временем, впитываясь в деревянную труху – остатки пола. Три корзинки с грибами стояли в сухом углу.

– ... А я слышала, в этом сарае прятался "Отравитель"... – зловеще прошептала сидящая у двери Маша.

– Какой "Отравитель"? – Валерка, точная Машина копия, только с круглыми очками на переносице, даже не повернул к двойняшке голову.

– Ну маньяк! – раздраженно ответила девушка.

– Чушь. Не было здесь никаких маньяков, – опроверг заявление сестры Валера. – Тут завод был недалеко химический. Говорили, что там разрабатывали химоружие на случай Третьей Мировой... Бред, конечно, но для маньяка здесь слишком шумно. Даш, ты чего там делаешь?

Девушка Валеры медленно ступала вдоль дощатых стен, будто пыталась почувствовать, что они сберегали когда-то от непогоды. Гроза настигла молодых грибников совершенно неожиданно. Они чудом нашли этот сарайчик на опушке. Присев у одного из углов, девушка рассматривала жухлые травинки, а потом подошла к двойняшкам.

– Смотрите, что нашла! – она потрясла перед друзьями своей находкой.

В руке Даши был зажат небольшой круглый кулон в виде двойного камня. Сбоку была застёжка.

– Давайте посмотрим, что там! – вскочила Маша, разглядывая причудливый предмет.

– Я бы не стал этого делать… – Валера тоже встал, нахмурившись.

Но было поздно. Даша поддела ногтем маленький замочек, и крышка распахнулась. Мутноватая жидкость вытекла ей на руку.

– Ну и гадость! – девушка брезгливо стряхнула капли.

– Непруха… – заключила Маша.

Закрыв крышечку, Даша положила кулон в карман влажной после дождя рубашки. Ливень заканчивался. Пора было уходить.

На остановке было пусто. Валера поставил на синюю потёртую лавку свою и Дашину корзинку.

– Нет, в этих лесах точно промышлял «Отравитель»! – не унималась Маша.

– Да не было тут никого! Говорю же, там стоял завод!.. – Валера махнул рукой в сторону шумящего за деревьями шоссе.

– Ненавижу тебя!!! – громкий вопль Даши заставил двойняшек замереть, прекратив дискуссию.

Валера успел увернуться, а его сестра нет. Тихая Даша с нечеловеческой скоростью прыгнула на девушку, сбивая её с ног. В её глазах были почти первобытная ярость и отчаянье. С ужасом глядя в обезумевшие глаза подруги, Маша пыталась вырваться, столкнуть или хотя бы защититься от обрушившихся на лицо ударов. Даша удерживала бёдрами руки подруги, с силой впечатывая кулаки куда придётся. Справившись с первым шоком, Валера бросился к обезумевшей девушке, перехватив её под грудью, оттаскивая от сестры. С трудом приподнявшись, всхлипывающая Маша начала отползать в сторону. Разбитые нос, губа и бровь сильно кровоточили, левый глаз начал заплывать бордовой гематомой. Глядя на рычащую, как дикий зверь, вырывающуюся подругу, девушка не смогла сдержать судорожный испуганный крик: руки Валеры не выдерживали. Пальцы медленно отдалялись друг от друга. Плечи парня дрожали от напряжения. То, что было Дашей, яростно рвалось освободиться и добить. Словно запах крови поднял всю жестокую силу в этом теле.

– Маша… – она не сразу разобрала натужный крик брата. – Беги за помощью!

С трудом поднявшись, девушка побежала, провожаемая визжащим воем. Дорога шаталась под ногами. Когда впереди показались машины, Маша бросилась наперерез. Визг тормозов.

– Ты больная?!

– Помогите… Там мой брат…

Она уже почти не соображала, когда ругающийся водитель привёз её на место. На остановке никого не было. Лишь три корзинки с грибами стояли на лавке, а под ней поблёскивал круглый кулон.

Ведьмино озеро

– Давно это было, – приглушённый до зловещего шёпота голос из спальни мальчиков заставил Алёну остановиться у двери. – Наступила в этих местах засуха. Весь урожай погиб. Решили люди: это ведьма, что на краю деревни живёт, порчу навела. Схватили её и бросили в озеро. Подводная коряга проткнула сердце старухи, и из него вылилась чёрная кровь. Потому вода в озере фиолетовая. Только ведьма не умерла. Живёт теперь под водой и детей утаскивает. Их силой питается…

– Кузнецов, ты если врёшь, то хоть делай это нормально! – задорный голос Савватеева оборвал неудавшийся рассказ.

– Ничего я не вру! – обиделся Кузнецов. – Мне старшие рассказывали…

– Вода в озере фиолетовая из-за особенных водорослей! – Алёна зашла в спальню, и мальчики мгновенно упали в кровати, натягивая на головы одеяла. – Книжки нужно читать, а не бред всякий за дураками повторять. Отбой!

Круто развернувшись на маленьких каблучках, девушка нажала кнопку выключателя, погружая спальню в полумрак летней ночи. Алена была раздражена. Ребят должен был укладывать напарник. Но Лёша решил пренебречь обязанностями и предпочёл прогулку в компании Лены. Алёне Лена сразу не понравилась. Слишком легкомысленная, с выбритым виском и ярко-синей чёлкой на левую сторону. Какой из неё педагог?! Вдыхая на крыльце прохладную свежесть, Алёна пыталась справиться с досадой, решив поговорить с Лёшей: либо он исполняет свои обязанности, либо она поднимает вопрос о его профпригодности. Тихие голоса из-за густых кустов заставили насторожиться:

– …Если заплыть на середину озера и загадать желание, русалка его исполнит!

Охваченная порывом разогнать по кроватям бесстрашных мечтательниц, Алёна быстро преодолела расстояние до кустов. Но за ними было пусто. Вожатая замерла лишь на мгновение. Больше позволить она себе не могла. Сорвавшись на бег, девушка пустилась к озеру. В голове пульсировали заголовки газет: «Утонувшие в лагере!», «Кто ответит за несчастный случай?!»

«Лёша, гад, я тебя утоплю!» – лихорадочно думала Алёна, чувствуя, как к горлу подступает паника. Она не осознавала, как добежала, повторяя про себя: «Лишь бы успеть…» На берегу никого не было. Гладь пруда была спокойной. В темноте вода казалась обычной.

– Дорофеева! Кондрашкина! Ну-ка выходите! Я знаю, вы тут! – что было сил крикнула Алёна. – Я не позволю вам зайти в эту грязную воду! Буду сидеть здесь всю ночь, так что лучше идите в лагерь!

Девушка прислушалась в надежде различить тихие шаги или недовольные вздохи. Хоть что-то. Было тихо. Слишком тихо для летней ночи. По спине пробежал холодок: «Неужели опоздала?..» А потом послышалось тихое стрекотание. Звук шёл не из травы, не от старой коры вековых деревьев. Стрекотала вода. «Это что, такая разновидность жуков-плавунцов?» – осторожно, чтобы не замочить туфли, девушка подошла к пруду, вглядываясь в мутную темноту. Оттуда на неё смотрела Алёна, очень бледная и испуганная. Так невовремя вспомнилась газетная вырезка о том, что в этом районе в прошлом году пропал молодой парень. И за год до этого – девушка. Сзади в лесу хрустнула ветка. Вздрогнув, Алёна обернулась. Резкий всплеск воды, а потом на горле сомкнулись ледяные пальцы. Рывок. Отчаянный. Руки беспорядочно колотили по мокрому твёрдому телу. Алёна в ужасе смотрела в безжизненные глаза напротив. Свои глаза. Холодные пальцы сжимались всё сильнее, выдавливая свет убывающего месяца…

На следующий день в лагере не досчитались вожатой. А ещё через две недели из лесу вышла оборванная старуха. Она кидалась на людей, прося отвезти её домой. Но где находится дом, женщина не помнила.

Сёстры

Дима был заядлым грибником. «Тихая охота» нравилась ему с детства. Но в этот раз Дмитрий уже несколько часов бродил среди высоких однообразных стволов, и всё чаще ловил себя на мысли, что хочется вывернуть наизнанку одежду и просить лешего отпустить. Термос был почти пуст. Воды осталось немного. Усталость неотвратимо накатывала. Мужчина решил присесть, чтобы перевести дух. «Набрести бы хоть на ручей…» – подумал он, тяжело сглотнув. Дмитрий прикрыл глаза, а сзади раздался звонкий девичий смех:

– А вы, никак, заблудились?

Разлепив тяжёлые веки, мужчина обернулся. На него глядели четыре девушки. В глаза сразу бросилась их нарядная одежда: кожаные блестящие куртки, узкие джинсы, лакированные сапоги. В руках девушки держали корзинки, из которых торчали осенние листья, шляпки грибов и алые ягодки шиповника на веточках. «И что эти цацы в лесу забыли?» – подумал Дмитрий. «Цацы», впрочем, смотрели на мужчину дружелюбно, без высокомерия.

– Заблудился, девчата, не подскажите, как к шоссе выйти? – спросил Дима. В ответ раздался заливистый смех.

– Где шоссе, мы не знаем, а вот в деревню выведем, там и поесть, и попить, и отдохнуть можно!

Немногочисленная деревня оказалась совсем близко. Единственную улицу с покосившимися домиками разделяла дорога. Людей Дмитрий не увидел. Лишь шторы на окнах быстро задёргивались, когда их компания проходила мимо. В центре дороги стоял деревянный колодец. Спутницы мужчины всю дорогу наперебой рассказывали о своей жизни: как четверым красивым сёстрам не просто жить в этой глуши.

– Вот колодец, – указала та, что была постарше. – Попей, а потом приходи к двухэтажному дому. Мы в нём живём. Не перепутаешь. Он один такой.

Под кокетливые смешки, девушки направились дальше по дороге. Подняв ведро, мужчина аккуратно полил из него себе на руки и умылся, после чего достал термос и заполнил его до краёв. Он уже предвкушал сладкую прохладу, от которой сведёт зубы и уляжется жажда, но тут сбоку раздался голос:

– Дядь, дай конфетку, пожалуйста…

Возле колодца стоял мальчик, сжимающий в кулачке верёвочку с привязанной машинкой.

– Сейчас, малой, дай попить.

– Не пей эту воду, дядь, она тут плохая… – сказал мальчик тихо, от чего его огромные глаза стали, кажется, ещё больше.

– Что значит плохая? – нахмурился Дима, разглядывая воду в ведре.

– Мёртвая… Дай конфетку!

Озадаченный мужчина достал из кармана ириску и протянул мальцу.

– Спасибо… – вместо того, чтобы развернуть и съесть, мальчик убрал тянучку в карман. – Не пей воду… Иди к дому, где эти живут, и в окно через зеркало посмотри… А потом беги. Так быстро, дядь, как умеешь…

Дмитрий посмотрел на дорогу, по которой девушки ушли, а потом на мальчика, но там уже никого не было.

Дом действительно масштабами отличался от прочих. Он был новый, сделанный под дикий камень, но, как и прочие, практически не огорожен. Видимо, никто не рисковал обкрадывать его хозяек. Окна столовой Дмитрий вычислил сразу. Они были большими, из них лился свет люстры. Прижавшись спиной к стене, мужчина достал из рюкзака походное зеркальце и посмотрел в отражение просторной комнаты: по ободранному когтями паркету ходили четыре полуразложившихся трупа. Костлявые руки с клоками мышц сжимали посуду с едой, в которой копошились личинки. Мутные глаза сканировали пространство и остановились на Диме.

– Он нас видел! – раздался истошный вопль.

От испуга мужчина выронил зеркало и бросился бежать, забыв свой рюкзак и корзины у стены. Он выбежал к шоссе через час, где сердобольный водитель чёрной «калины» подобрал его и подвёз до города. Больше в тот лес Дима не ходит.

Осуждённый

Дед Арсений был не из робкого десятка. В прошлом – начальник тюрьмы, он входил в «секретную десятку», что обязывало мужчину присутствовать при исполнении расстрельных приговоров. Он видел, как в ожидании исполнения приговора менялись заключённые. Ломались даже самые крепкие, но они получали по заслугам. Если предсмертные мольбы этих убийц близко к сердцу принимать, то так и с ума сойти можно. Но был в его практике один случай, о котором мужчина вспоминал с содроганием.

Это произошло в 1979 году. Того мальчишку доставили поздно вечером. По протоколу составили прошение о помиловании и поместили в одиночку.

– За что его? – сухо поинтересовался помощник, когда за осуждённым закрылась дверь.

– Тройное убийство с особой жестокостью. Подробностей не знаю.

Пока прошение переходило из рук прокуратуры «наверх», заключенный ожидал своей участи. Однажды к Арсению подошел надзиратель и поделился, что новенький ведёт себя необычно.

– Он не ждёт, – сказал мужчина. – По инструкции мы не общаемся с заключенными, но в глазах каждого есть надежда на помилование, а у этого...

– Что?

– Не знаю... Бабка моя сказала бы, что в его глазах дьявол...

– А ты?

– А мне верить не положено. Но когда на процедуры его вожу, меня колотит. Против воли колотит…

Арсений не придал тогда значения этому разговору, но вскоре стал и сам замечать странности: скрежет по ночам от камеры новенького. Будто стены рушатся, не вмещая того зла, что в них поселилось. Однажды, ослушавшись протокола, Арсений подошел ночью к камере и открыл окошко, через которое подавали еду. Парень сидел на кровати, глядя в стену перед собой.

– Не спится, начальник? – он не повернулся, а Арсений почувствовал, как холодная жестокая сила сковала тело, не позволяя отстраниться и закрыть злосчастное окно. – Интересно тебе, как я это сделал? Один! Я зарезал их, как свиней. Принес в жертву. Знаешь, почему ты пошевелиться не можешь? Это мой хозяин... Я отдал ему этих свиней, а он сказал мне, где спрятано золото. Откопав его, я стану богат, а хозяин получит то, что от меня останется... Потом...

– Ты сдохнешь, падаль... – прохрипел Арсений, чувствуя, как возвращается контроль, отнятый непонятным оцепенением.

Он захлопнул окошко под хохот заключенного и больше никогда не позволял себе отступлений.

Отказ на "помилование" Арсений зачитывал по всем правилам. С удивлением отмечая, как рот осужденного растягивается в хищной улыбке. На этом моменте, когда рушились все надежды, люди ломались окончательно, зная, куда их сейчас поведут. Они просили пощадить, а этот скалился, глядя в глаза.

– Вы думаете, убив меня, вы остановите зло? – тихо спросил заключённый.

Ему велели замолчать, но он рассмеялся. Когда его скрутили и повели по коридору в последний раз, он кричал:

– Убив меня, вы освободите его! Зло разлетится по всему миру! Впитается в вас! Осядет с запахом моей крови в ваших лёгких!

Он умирал долго. Исполнитель выпустил пять пуль в затылок хохочущему безумцу, который продолжал хрипеть, пока две пули не пробили его лёгкие. Арсения тошнило. Пошатываясь, он вышел на улицу, когда всё закончилось. В ушах звенели последние слова приговоренного: «Ты знаешь, где спрятано золото! Оно твое! А ты его!»

В опустевшей камере долго отмывали со стены кровавые звёзды и символы. Арсений отрешился бы, как делал это всегда. Если бы не сны. Хохочущий парень снился ему каждую ночь. А в «одиночке» стали проступать на стене замытые знаки. Через несколько лет тюрьму закрыли, заключённых перевезли. Здание пришло в запустение. Но до сих пор по ночам в безлюдном коридоре раздаётся скрежет. А дед Арсений просыпается по ночам в холодном поту, ему всё чудится хриплый шёпот: «Оно твоё! А ты его!»

Внутри

– Заходи, красавица, всю правду тебе открою.

Комната цыганки пахла крепким табаком. Алина постаралась не вдыхать глубоко, с опаской осматривая ветхое убранство жилища. Хозяйка сидела за столом.

– Я хотела узнать, получится ли у меня с Марком? – запинаясь от волнения, спросила девушка.

Цыганка зажгла свечу и посмотрела на лицо клиентки сквозь пламя.

– Чтобы всё сложилось, как ты хочешь, заплатить придётся.

– Деньги есть…

Цыганка расхохоталась. Поднявшийся сквозняк качнул пряди Алининых волос. «Что за вонь? Мышь у них что ли сдохла?» – недовольно подумала девушка и добавила:

– Я заплачу.

Оскал колдуньи показался в свете свечи демоническим. Алина почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Марк подошёл к ней на следующий же день и предложил сходить вечером в кино. Его бывшая Света презрительно скривилась, увидев их вместе, а Алина почувствовала это сладкое ощущение триумфа. Денег для цыганки у девушки не хватило, но она отдала всё, что удалось скопить, и мамину цепочку, которую предварительно вытащила из шкатулки.

После киносеанса Алина еле дошла до дома. Голова кружилась от счастья, а губы горели. Рухнув в кровать, девушка мечтательно вздохнула, глядя в потолок со счастливой улыбкой. Промозглый сквозняк с запахом тухлятины коснулся её лица. «Что за чёрт?..» – Алина села, чувствуя, как в комнате становится невообразимо холодно.

– Мам!

– Она скоро придёт, – ответил голос сзади.

Алина вскрикнула, обернувшись, вперив взгляд в изголовье кровати, стену, потолок – никого. Мерзкий скрипучий смех донёсся из угла.

– Хочешь сбежать? Не получится! Ты теперь моя!

Оно прыгнуло сверху. Отвратительно скользкое и холодное. Алина не видела тела, лишь безумные красные глаза с горизонтальными зрачками. А потом посыпались удары. Девушка не могла вздохнуть, пошевелиться, закричать, под звуки нечеловеческого хохота сотен голосов она беззвучно вопила: «Оставь меня! Пошло прочь!» Перед глазами темнело. А потом существо исчезло. Почувствовав, что снова может дышать, Алина упала с кровати, заходясь в приступе кашля.

– Что случилось? – испуганная мама в плаще появилась на пороге комнаты. Алина бросилась к ней, спотыкаясь, вцепилась в мокрую от дождя одежду.

– Оно било меня!

– Что?

– Оно хотело меня убить!

Женщина нахмурилась, приложив руку ко лбу дочери.

– Да у тебя жар… Иди в постель!

– Нет, мама, пожалуйста, можно с тобой?

– В постель! Ты бредишь! Тебе мерещится всякое! Я за лекарством.

Захлопнулась входная дверь. Алина стояла на пороге, вцепившись в ручку. Всё тело болело. Девушку трясло. «Пожалуйста… Спаси…» – она не знала, к кому направлено это обращение. В спину ввинчивался цепкий ледяной взгляд. Он упивался Алининым страхом. Чувствовал каждый отчаянный вдох.

– Я тебя не боюсь! Иди к чёрту! – собрав волю в кулак, крикнула она.

– Пойдём вместе… – прохрипело на ухо. А потом по коже шеи заскользил холодный язык. Ледяные руки обвили замершее в оцепенении тело. – У тебя такой вкусный страх. Любишь целоваться?

Поняв, что сейчас будет, Алина забилась, пытаясь отстраниться. Губ коснулась слизь. «Нет!» – отчаянный рывок. Оно ворвалось внутрь стремительно. Ледяное, мерзкое, сжигающее всё на своём пути. Девушка рухнула на колени, сотрясаемая рвотным позывом. А потом что-то схватило взбудораженное ужасом сознание в ледяной кулак и сжало так сильно, что свет померк перед глазами.

***

– Аля, я пришла! Где ты? – женщина заглянула к дочери, но в комнате было пусто.

Алина обнаружилась за столом на кухне. Она отрешённо смотрела в стену перед собой.

– Почему не в кровати?

– Я уже в порядке, мамочка, а вот ты скоро умрёшь! – ухмыляясь, девушка обернулась.

Осознанные сны

Курсы осознанных сновидений разделили жизнь Марины на «до» и «после». Теперь мир грёз стал для женщины праздником. Там она была моложе, стройнее, красивее… В этом мире всё подчинялось её воле: стоило только закрыть глаза и, уловив мгновение, когда сознание балансирует на краю сна, начать мысленно раскачиваться.

Оказывалась Марина всегда в одном и том же месте. Это был двор перед королевским замком. Каждый раз в нём немного менялся внешний облик, и женщине нужно было разглядеть эти отличия, тогда Пространство впускало её и подчинялось Марининым правилам. Внутри она была лишь однажды, мельком заглянув в комнаты на первом этаже. Что-то напугало её тогда. Может, сгущающаяся в коридоре темнота, а может, странное ощущение, что за ней кто-то наблюдает с картин, висящих на стене. С тех пор со сном начались проблемы. Войти было труднее. Сон не шёл, а когда сознание всё же начинало медленно переходить в забытьё, возникало ощущение чужого изучающего взгляда. Это настораживало. И Марина стала помогать себе лекарствами.

В ту ночь уснуть не получалось даже после двойной дозы снотворного. Сказывались проблемы на работе: начальник раскритиковал её отчёт, и женщина провела перед монитором весь вечер. Бокал вина, который Марина налила себе для того, чтобы успокоить нервы, затуманил сознание, сбив рабочий настрой и концентрацию. Минуту назад ей почти удалось «войти», но вновь помешало ощущение слежки. Ещё одна таблетка оказалась во рту и была запита водой прежде, чем заученное раскачивание вынесло юную путешественницу к замку.

По голой коже плеч побежали мурашки. Тугой корсет сжал тонкую талию. Марина высматривала изменения, но всё осталось прежним. Холодный осенний ветер срывал безжизненные листочки с карликовых ив у пруда. Каждый камушек был на своём месте. Пространство не подчинилось.

Впереди со скрипом открылась железная дверь. Мрачный замок ждал. «Нужно проснуться! – Марина сосредоточилась на своём теле, но ничего не произошло. – Таблетка была лишней… Нужно найти изменения…»

Девушка сделала робкий шаг внутрь. Ноги ступили на мягкий красный ковёр, укрывший лестницу. «Его не было, штор тоже… На стенах были портреты…» – этот факт путешественница отметила с удовольствием.

С громким хлопком закрылась входная дверь. Паника мгновенно захватила сознание. Не помня себя, Марина принялась колотить по глухому к её отчаянью железу:

– Откройте!

Страх. Животный. Всепоглощающий. От осознания того, что она заперта в этом месте. В своём собственном сне. В Пространстве, которое перестало подчиняться. Ощущение боли в содранных об дверь ладонях, такое сильное. От красного ковра под ногами начала подниматься удушливая алая дымка. Горло мучительно саднило. В приступе кашля Марина закрыла рот рукой, чувствуя, как по щекам текут слёзы, а потом она услышала вой. Голодный вой и топот. Он приближался с улицы, и девушка была уверена, что это идут за ней, что у того, кто приближается к замку, получится войти. «Нужно бежать!» – ноги устремились на лестницу. Спотыкаясь, Марина бежала по второму этажу, дёргая за ручки запертых дверей. Спрятаться удалось в последний миг. Затаила дыхание, дрожа всем телом, слушая тяжёлую поступь преследователя и его громкий властный голос:

– Ты думала, что всегда сможешь приходить в этот мир и устраивать тут свои порядки безнаказанно? Глупая… Этот мир – мир теней и духов! Здесь не место живой душе! А знаешь, мне даже нравится, что ты прячешься… Твоё сердце так быстро и громко стучит!

А потом волосы на затылке сжал кулак, оттягивая голову в сторону. Кожа на шее натянулась. Со всех сторон зазвучал хищный угрожающий рык, а голос прохрипел на ухо сзади:

– Страх делает кровь такой сладкой…

Оборотень

Древние верили, что человеческая душа – птица. Наверное, поэтому слова Катерины о том, что ей иногда хочется раскинуть руки и полететь, находят такой отклик. Как много некоторые отдали бы за возможность вспорхнуть навстречу бескрайней синеве неба, оставив внизу все свои проблемы. Быть наедине с ветром, ловя крыльями воздушные потоки. Только не всем дано это знание: как подчинить своей воле каждую клеточку тела... Не всем. Но мне повезло.

Жила рядом с нами когда-то чудаковатая женщина. Я была ещё ребёнком и не понимала почему взрослые её опасаются, а некоторые откровенно боятся. Почему, если кого-то в семье начинало лихорадить, все думали, что виновата в этом именно соседка. Навязанное чувство беспокойства в моей неокрепшей душе перебивалось детским любопытством. Наши участки разделял высокий деревянный забор. Он был стар, и из одной доски вывалился круглый сучок. Не единожды, скрываясь за густыми кустами жимолости, я припадала глазом к отверстию и наблюдала, как женщина что-то шепчет, склонившись к зарослям крапивы, или что-то жжёт и закапывает. Иногда она поворачивалась спиной, пряча своё действо, будто чувствуя, что я наблюдаю.

Когда её не стало, мне было тринадцать лет. Я помню, как говорили об этом люди, чьё внимание вообще не должно было быть приковано к смерти этой женщины. Не знаю, где её похоронили. Знаю лишь, что в тот дом заехала её дочь. Она не последовала стопам матери. Несколько дней в тележках вывозились странные причудливые и иногда пугающие вещи и книги. Я не имею обыкновения подбирать, но когда с наехавшей на камень тележки упал кожаный блокнот, мне показалось, что это не случайно. Может, покойная хотела оставить его мне. Я помню, как бешено колотилось сердце и шумела кровь в ушах, когда я, оглянувшись по сторонам, подобрала упавшие записи и, прижав к груди, бросилась домой. "Выбросить! Может, выбросить пока не поздно?.." – кричал внутренний голос. Я не выбросила. Открыла. Заглянула. Прикоснулась сознанием к витиеватым буквам, таящим знания, отличные от тех, что дают в школах.

Это произошло в Самую тёмную ночь. Женщина называла её Велесовой. Светила луна. Так ярко, что я видела каждый символ, который должна была нанести своей кровью. Каждое слово заклинания. "Интересно, какой птицей я стану? Какой была она? – думала я, дожидаясь самого позднего часа. – Может, этот облик отражает нашу собственную душу?"

Всего один надрез. Несколько крупных тяжёлых капель. Таких тёмных, что не верится в их происхождение. Несколько слов, которые пришлось выталкивать из себя через гулкое биение в горле собственного сердца. Мир поплыл перед глазами. Я помню лишь звук падения.

Открыв глаза, я увидела не только свет луны, озаряющий такие огромные деревья, кусты, траву, ставшую со мной одного роста, я увидела звук. Почувствовала его всем телом. Каждую вибрацию. Каждый тон. Всем, что у меня было. Раскинулись в стороны перепончатые кожаные руки-крылья, и моё маленькое пушистое тело взмыло вверх. Чувствуя каждое сердцебиение неподалёку. Слыша, как кровь, такая горячая и живая, струится по венам спящих в эту тёмную ночь Самайна...

Однажды самый лучший человек назвал меня мышкой, сказав, что это мило и так созвучно с моим именем. Он даже не догадывался насколько был прав.

Библиотека

Маргарита заблудилась. Как выехать в пригород она знала, а дальше надеялась на навигатор, но тот отказался показывать направление, а потом заявил, что находится в городе за тысячу километров от настоящего местоположения. Крупные тяжёлые капли упали на лобовое стекло, и шквальный осенний ливень накрыл оживлённое шоссе. Пару раз девушка сворачивала, как ей казалось в нужном направлении, но долгожданное село, в котором была условлена встреча их ковена, всё не появлялось впереди. С досадой Маргарита думала о том, что «сёстры» уже начали практики Мабона, а она едет чёрт знает где, ещё и сеть пропала. Мигающая лампочка, оповещающая о том, что топливо подходит к концу, окончательно выбила молодую ведьму из колеи.

– Ну и где я тебя заправлю?! – в сердцах ударила по рулю Маргарита.

Будто сжалившись над девушкой, впереди показалась стела АЗС. Проехав до нужного поворота, Рита свернула под типовой навес и, выбравшись на улицу, вставила «пистолет» в бензобак.

Заправочный мини маркет был предсказуемо пуст. За кассой сидела молодая девушка, ровесница Маргариты, она подпиливала ногти, не отрываясь от своего занятия даже когда подошла покупательница.

– Девяносто восьмой, полный бак, – раздражённо сказала Рита.

– И?

– «И»?

– Ты действительно думаешь, что в такую погоду найдёшь это село, Марго? Садись, кофе попей.

Продавщица отложила пилку и испытующе посмотрела на гостью гипнотизирующим взглядом ярко-зелёных глаз. «Такими огонь можно разжечь…» – зачарованно подумала Маргарита, а девушка усмехнулась, будто прочитав её мысли.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Я всё знаю… Ты ещё не вышла из дома, а я уже знала, что приедешь ко мне… Знаю, куда и зачем ты ехала… А ещё знаю, что ведьма из тебя, как из меня священник! – она расхохоталась заливисто-громко, отклонившись назад.

– А ну заткнись! – вскрикнула Рита, её самолюбие было втоптано в грязь какой-то заправщицей. – Прокляну!

– Я обидела тебя? – хмыкнула девушка. – Прости. Но ты ведь не станешь отрицать, что далеко не самая сильная? Тебе есть куда расти, и уйдёт не одно десятилетие, прежде чем сможешь колдовать хоть что-то простое…

– Кто ты такая?

– Я могу тебе помочь ускорить этот процесс, – проигнорировав вопрос, сказала заправщица. – Но нужно будет заплатить…

– Кровь? Душа? Деньги? Что?

Снова хохот в ответ.

– Не знаю… Я отведу тебя в библиотеку, где собраны все знания этого мира. Все. От сгоревших книг Александрии, до утонувших рукописей Атлантиды… Ты сможешь узнать то, что твоим «сёстрам» даже присниться не могло. Если повезёт выбраться, ты соберёшь свой ковен. Он станет самым могущественным…

Зелёные глаза смотрели в самую душу, а тихий голос лил сладость, о которой Рита не смела и мечтать.

– Согласна!

Кассирша крепко вцепилась холодной ладонью в руку девушки. Стены заправки начали плыть, а потом закружились в бешеном вихре. Полки с продуктами стали приобретать новые очертания, обрастать резьбой и лепниной. Вместо чипсов на них высились тома и свитки. Рита бросилась к стеллажам, разворачивая древние пергаменты, пристально вглядываясь в причудливые незнакомые буквы и иероглифы. Глаза начали болеть от напряжения, но текст не становился понятным. Один за другим свитки и книги летели с полок.

– Ты обманула! Выпусти! – кричала в отчаянии девушка.

– Нет, – раздался вкрадчивый шёпот. – Здесь собраны все знания мира. Просто ты не можешь их постичь. Хочешь уйти? Тебя никто не держит. Заплати. Отдай свой опыт. У тебя не много знаний, но твоя память может пригодиться…

***

– Вам плохо? Откуда вы?

Свет потолочных светильников резал глаза. Она зажмурилась, не понимая, где находится и как там оказалась. Девушка с ярко-зелёными глазами участливо присела рядом, протягивая бумажный стаканчик с водой.

– Вы где живёте? Как вас зовут?

– Я не знаю…

Драконий мост

– А смешной был этот гид, правда? – Николь в шёлковой ночнушке вышла из ванной и прыгнула к Джорджу на кровать.

– Да, в следующий раз останемся в номере! В конце концов, у нас медовый месяц, и я хочу проводить его в объятиях жены, а не за рассказами о мостах из костей дракона и драконоборцах!

– Нет, милый, о таком путешествии можно лишь мечтать, а мост был великолепен! – она игриво провела ногтями по его ключице. – Огромное чудовище, перекинувшееся через пропасть… Отважный воин, спасший похищенную королеву…

Джордж поёжился, вспоминая серебристо-серые кости и объяснения гида о том, что мост вольфрамовый.

– Тот, кто его сделал, был искуснейшим из мастеров!

Горячие руки и губы жены прервали скучное объяснение.

***

Джордж плохо помнил дорогу до пещеры. Он прокручивал в голове слова старого деспота короля: «Моя жена пропала. Ты должен отыскать Мерьем! Справишься, я щедро награжу тебя, Александр!»

Джордж, воспринимающий себя Александром, знал о драконе, живущем в горах. Слышал, как в королевстве поговаривали о задранном скоте. Сложить вместе эти факты было не трудно. Трудно было думать о том, что чудовище могло сделать с его сестрой Мерьем. Он не поверил собственным ушам, когда из небольшой пещеры в скале послышалось пение.

Мерьем сидела на мягкой шкуре барса и ела ягоды.

– Цела! – брат сжал растерявшуюся девушку в объятьях. – Скорее! Нужно уходить!

– Нет! – радость встречи потухла в ласковых глазах сестры. – Я не могу вернуться! Я не хочу терпеть моего мужа! Он делал мне так больно!..

– Тише… – Александр прижал к себе девушку, стараясь заглушить её отчаянный крик. Его руки дрожали. Он сам весь дрожал. – Тише, дурочка… Я знаю… Скоро всё решилось бы, если б ты не сбежала. Старика не стало бы через пару недель… Ты стала бы королевой, мудрой и справедливой… А теперь… Что же мне делать, Мерьем?

Он гладил сестру по дрожащим плечам, а в голове рождался план, делающий его героем, а Мерьем королевой.

– Дракон…

– Что ты задумал? – она знала его слишком хорошо, она всё видела. – Не делай этого, Александр! Таких существ осталось совсем немного, возможно, он последний! Он не причинял зла!.. Он делил со мной пищу! Прошу тебя!

– Значит он спасёт тебя снова. Это единственный выход, Мерьем!

Дракон жил неподалёку. Александр нашёл логово быстро. Стараясь сразу казаться больше и страшнее, воин начал греметь мечом о щит, выманивая зверя. «Он ­– животное, лишь зверь…» ­– успокаивал себя мужчина.

Огромная голова с переливающейся чешуёй осторожно высунулась наружу. Александр поймал взгляд вертикального зрачка. Что-то больно сжалось в груди воина. «Это что, тоска? Разве зверь может чувствовать свою смерть?»

Дракон принял вызов. Он выбрался наружу, расправив крылья. Грозный рёв сотряс вековые камни. Они крошились под ногами, разрушая площадку, проваливаясь вниз. Хвост чудовища с силой бил по земле, заставляя мужчину отскакивать. Потеряв равновесие, он сорвался в образовавшуюся пропасть. Где-то далеко закричала Мерьем. А потом грудь обхватили мощные лапы. Захлопали кожаные крылья. Дракон нёс его вверх, спасая от неминуемого падения, и его сердце, огромное и горячее, билось так беззащитно близко. Александр не хотел. До боли не хотел делать это. Холодный металл тянул руку так неестественно. А потом остановил огненное сердце. Ящер упал, перекрыв своим телом пропасть. А воин, с трудом выбравшись из-под крыла, отполз к огромной морде. Дракон взревел в последний раз и затих. Мужчина смотрел в застывшие мудрые глаза:

– О Превышний… Это слёзы?

Две горячие капли упали на камень, плавя горную породу.

Король умер во сне через две недели после возвращения молодой королевы. Её брат успел получить замок и громкий титул. Последним распоряжением тирана был мост через пропасть из костей дракона. Его волю исполнили. До конца своих дней Александр приходил на него каждую ночь, пытаясь оставить здесь воспоминание о слезах из глаз последнего дракона.

Микроавтобус

Она была в ужасе. Животный нечеловеческий страх существа, которого коснулось дыхание смерти, объял всё тело девушки. Её профессия подразумевала многое. И чем большую сумму вываливал клиент, тем больше должна была быть готовность исполнить любую прихоть. Но сегодня… Сегодня она хотела отдать любые деньги, лишь бы этот кошмар прекратился. Клиент, по началу казавшийся солидным дядей со своими причудами, сошёл с ума. Сперва ей даже нравилось, когда он вдавил педаль газа и машина сорвалась с места, набирая скорость. Когда по бокам шоссе начали выситься первые деревья, сгущаясь вокруг плотной стеной леса, девушка тоже не удивилась, клиенты часто «тянулись к природе». Микроавтобус свернул на незаметную песчаную дорогу вглубь, и вскоре трасса скрылась за деревьями. Энджи ждала, когда автомобиль остановится, поглаживая мужчину по внутренней стороне бедра, изучая клиента томным взглядом. Странности стали заметны позже, когда она увидела полное отсутствие нужной реакции на её действия. Мужчина был собран. Он вцепился в руль до белых костяшек на пальцах.

– Ты такой напряжённый… – выдохнула Энджи.

– Сейчас расслаблюсь… – он остановил машину в нескольких километрах от шоссе.

Так далеко девушка никогда не заезжала. Клиент быстро и туго связал шарфом её запястья отточенными движениями. Грубые пальцы сжали волосы на затылке, а потом под ребрами обожгло будто огнём, вышибая из лёгких кислород. Лезвие ножа блеснуло алой кровью, оказавшись перед слезящимися от ужаса и боли глазами. В ушах стоял лишь крик, отчаянный вопль. Энджи не знала, что она может так. Нож вновь рассёк кожу, теперь в районе спины. Руки онемели в отчаянной попытке освободиться, а в шею вонзились зубы хрипящего от удовольствия мужчины…

***

– Джейсон Карл Мориган, Вы признаётесь виновным в убийстве двадцати трёх человек и приговариваетесь к смерти на электрическом стуле.

Судья чувствовал, как дрожат его руки, а по лбу медленно скатываются солёные капли. Процесс был тяжёлым. Дело громкое. Доказать причастность этого чудовища к ещё десяти убийствам не удалось. Не все машины были найдены. Зачитывая вердикт, он слышал отчаянно-болезненные вздохи и плач присутствующих на процессе родственников жертв.

***

– Милый, я, кажется, нашла то, что нам нужно! – Элисон подбежала к микроавтобусу, стоящему в ряду среди прочих. – Правда же он замечательный?

– Этот? Дорогая, он, конечно, хорош, но, боюсь, мы не потянем… – Кей потёр пальцем меловой ценник.

– Папа немного добавит, – пожала плечами молодая женщина. – Ну посмотри на него, он в хорошем состоянии и долго прослужит… Мы отправимся на нём в путешествие… Помнишь? Только ты, я…

– … и дорога… – мечтательно закончил мужчина, обняв жену.

Через два дня они забрали со стоянки приглянувшийся микроавтобус. Элисон была счастлива, глядя на мужа восторженными карими глазами и без умолку рассказывая о том, какое невероятное путешествие ждёт их впереди. Кей улыбался и кивал, сосредоточенно глядя на полосу асфальта.

Этой ночью ему приснился кошмар. Он смотрел на свой микроавтобус. Внутри кто-то кричал и звал на помощь. Но Кей не мог пошевелиться, как бывает во сне, когда жизненно необходимо бежать. Потом дверца распахнулась, и из салона вывалилась Элисон. Она зажимала рукой окровавленный живот, пытаясь подняться на ноги. Незнакомый мужчина вышел с другой стороны. Он навалился на Элисон сверху, провоцируя новые крики. Оцепенение спало, и Кей бросился к своей жене. Убить. Медленно. Он уничтожит это чудовище, посмевшее навредить Элис! Оказавшись рядом, Кей схватил воздух и упал рядом с бездыханным и таким любимым телом. Ладони были липкие от крови.

Кей распахнул глаза с громким вздохом. Элисон размеренно сопела рядом. Микроавтобус поблёскивал в свете луны на улице. Мужчина подошёл к окну, глядя на их новую машину. По спине пробежал холодок.

***

– … Этих денег нам хватит как раз на то, чтобы прожить осень безбедно, а потом устроишься. Я возьму подработку… – голос Элис, доносящийся справа, не приносил радости, как обычно. Сегодня он раздражал, и Кей постарался абстрагироваться от планирования отпуска.

Они ехали оформлять машину. «Зачем она увязалась со мной? Я бы отлично справился!» – раздражённо думал мужчина. Ему хотелось ехать в тишине. Перед глазами навязчиво возникали картинки из ночного кошмара. «Кто этот мужчина? Я мог его видеть где-то? Может быть, это знакомый Элис?..» Воспоминание о крови на руках почему-то не показалось мерзким. Оно будоражило. Кей свернул в пролесок.

– Что случилось, милый?

Вместо ответа он впился в её губы. Элисон поняла, жадно отвечая. Это было горячо. Очень. Но ничего не приносило такого восторга, как вкус крови из прокушенной губы Элис.

– Мне больно! Ты с ума сошёл?!

Словно одержимый, он смотрел на её окровавленный рот.

– Прости…

***

Это происходило только в машине. Постоянное желание причинить боль. Почувствовать власть над её телом, душой, жизнью. Будто одержимость. Он представлял себе, как её горячая кровь будет струиться между пальцев. Как в глазах медленно угаснет жизнь. Эти мысли опьяняли. Они были невыносимы. А Элисон будто начала догадываться, сказав однажды:

– Ты так изменился с покупкой машины… Меня это пугает… Может, продадим микроавтобус?..

Он согласился с одним условием: последняя прогулка. Элисон кивнула. Они ехали молча по залитому дождём асфальту.

– Кей, куда мы едем? Зачем ты свернул? Кей?..

Он обернулся. На Элисон смотрел не её муж. Кто-то другой видел его глазами, растягивал в жуткой улыбке рот и сжимал что-то блестящее в левой руке.

Сеанс страхотерапии

Эля и Гуля наводили трепет на всех учителей и школьников. Эти две подружки славились своими розыгрышами и специфическим чувством юмора. Регулярные посещения кабинетов директора и школьного психолога не приносили результатов, а устраивать какие-то более серьёзные встречи никто не хотел. Состоятельные семьи двух неразлучных шутниц были щедры и сообща часто помогали школе с различного вида ремонтом и закупками. Поэтому на небезобидные шалости Эли и Гули руководство смотрело сквозь пальцы.

Так продолжалось до тех пор, пока в школу не пришла новая учительница. Она была щуплая, но вошла в класс с идеально ровной спиной, опираясь на чёрный зонт-трость.

– Здравствуйте, класс, – обратилась учительница к детям. – Меня зовут Элен Генриховна. Начнём урок.

Элен Генриховна всегда надевала строгий костюм, опиралась при ходьбе на длинный зонт и никогда не снимала с глаз тёмных солнцезащитных очков. Больше всего девушек бесила её везучесть: Элен Генриховна никогда не попадалась в расставленные ловушки, выворачивая пакости боком для шутниц. Приготовленная специально для учительницы грязная вода в шкафу, которая должна была пролиться ей на голову, мистическим образом оказалась разлита в Гуленой сумке, а за испачканную дверную ручку, забывшись, схватилась Эля, когда бежала прятаться от разгневанной уборщицы. Это бесило. Очень.

– Может, подсыпем ей в сумку… – на автомате начала Эля, глядя как быстро поток дождевой воды стекает в отверстие уличной канализации.

– А потом оно окажется в кармане твоей куртки, – перебила подруга.

– Тогда, может, как с информатичкой год назад?

– Не боишься, что сама потом из туалета не выйдешь?

Впереди стоял, завернувшись в мокрый плащ, промоутер. Его лицо скрывал капюшон, а рука быстро достала листовки и протянула их девушкам. Эля, не раздумывая, взяла две.

– Ну что там? Стоматология? Косметология?

– Это приглашения… – девушки остановились, разглядывая текст в готической рамке. – В клубе пройдёт вечеринка в честь Хеллоуина… Отстойное название «Сеанс страхотерапии»! Кто это вообще придумал? Наш школьный психолог?

– А прикинь, он организатор, – усмехнулась Гуля.

– Он может организовать только обед себе в школьной столовке! – хохотнула Эля в ответ.

Эля и Гуля пошли. Дресс-код охватывал широкий спектр костюмов. Обязательным элементом была лишь маска, которую нужно было взять на входе в здание.

– Если они предоставляют их без упаковок, я её не надену! Ещё прыщи потом выскочат! – сквозь зубы процедила Гуля, качнув торчащим из головы пластиковым топором.

На входе огромный человек в чёрном плаще протянул герметично закрытые упаковки и пригласил внутрь. Под динамичный трек на танцполе уже извивались всевозможные ведьмы, вампиры, зомби со следами разложения на бледно-синюшных лицах, герои хайповых фильмов. Эля и Гуля быстро затерялись в толпе. Их костюмы были схожи: покойницы, только одна убита топором, а у другой перерезано горло, следы пыток на лицах и руках, кружевные ретро платья. Маски легли на кожу легко и почти сразу перестали ощущаться, будто специально были выполнены с учётом малейших особенностей лиц.

– Добро пожаловать на «Сеанс страхотерапии», друзья! – крикнул со сцены скрытый софитами диджей. – Сегодня мы погрузимся в ваши страхи, ведь для того, чтобы победить болезнь, её нужно признать! Вы хотите веселиться?!

Уверенный вопль восторженной толпы был ответом!

– Не слышу!

Люди напрягли до предела голосовые связки, охваченные эйфорией, крича «да».

– Так слейтесь со своими костюмами и масками! Погнали!

Музыка обрушилась оглушительно громко. В неё гармонично вплетались вой и крики.

– Сегодня мы окунёмся в свой ужас! Пусть страх и тьма властвуют этой ночью!

Голос казался знакомым, но Гуля, кажется, не предавала этому значения, двигаясь рядом. Эля почувствовала, как в груди поднимается необъяснимая тревога. Горло начало саднить. Совсем близко угрожающе зарычала собака и девушка заозиралась, пытаясь разглядеть животное: «Как он пробежал мимо этого громилы на входе? Совсем что ли не смотрит никуда с этими масками?!»

Но пса не было. Лишь парень, одетый во что-то пушистое, со злостью глядел перед собой, прислонившись к стене, издавая этот звук. Боль в горле усиливалась. Вампир, танцующий со своей спутницей в костюме ведьмы совсем рядом, схватил её за талию, впиваясь зубами в шею. Та задёргалась, вырываясь, её крик заглушила музыка. Истошно завопил, хватаясь за полуразложившееся лицо, парень в костюме зомби, а потом упал. Друзья оттащили его к столику и долго щупали пульс. «Он мёртв…» – подумала, дрожа от ужаса, Эля. Если крики и рычание заглушались битом, то запах разложения не перебило ничего. Паника начала охватывать зал. Кто-то бросился к выходу. Убежать не удалось. Их перехватили обезумевшие люди в костюмах вампиров.

– Гуль, пойдём отсюда… Через чёрный ход! – боль стала невыносимой. Она охватывала всё тело. Эля схватилась рукой за горло, тут же окрасившее ладонь липкой кровью.

– Мне не хорошо… – прошептала Гуля, обернувшись к подруге. По её пробитому виску струились первые капли, открывая страшную рану.

Силы медленно оставляли девушек, но они пробирались к выходу. «Это всё – проклятые маски… Снять не получается…» – Эля хрипела, воздух с противным бульканьем выходил из открывающейся раны. Гуле было хуже. Перед самым выходом дорогу перегородила маленькая дама в алом платье.

– Постойте! – голос Элен Генриховны прозвучал властно. – Это ещё не конец…

Она сняла маску, глядя на девушек жёлтыми глазами с вертикальными прорезями зрачков.

В тоннеле

– Илья, быстрее! – Наташа никак не могла справиться с креплением детского кресла. – Толчки могут повториться!

Мужчина захлопнул крышку багажника и поспешил за руль.

– Мамочка, а сейчас уже безопасно находиться внутри? – пятилетняя Женечка крепко прижимала к груди плюшевого зайца – единственную игрушку, которую удалось схватить, когда начал пол уходить из-под ног.

– Не знаю, милая… – нервно улыбнулась Наташа, наконец застегнув ремень.

– Не уверен, что уезжать сейчас – хорошая идея, – Илья обернулся к жене.

Наташа уже запрыгнула на пассажирское сиденье справа, нервно сжимая в руках ремешок сумки.

– А в чём ты уверен? В том, что отдых здесь был хорошей идеей?!

– Уезжать сейчас может быть опасно, – слабо отозвался мужчина.

– Не опаснее, чем оставаться! – твёрдо ответила Наташа. – Поехали, а то если тряхнёт посильнее, развалится этот чёртов гараж, и тогда я точно убью тебя, Капальков!

Они были в пути уже час. Новости из старой магнитолы перебивались помехами, совершенно не разряжая напряжённую атмосферу. Наташа смотрела в окно. Илья смотрел на дорогу. Женечка тихонько сидела сзади. Дремучие дикие деревья высились по бокам шоссе, словно великаны, сгущающие тучи, отбирающие у всего живого на земле солнечный свет. Впереди показалась небольшая пробка перед тоннелем. Над ним пролегала железнодорожная магистраль. Очерёдность движения по тоннелю определялась светофором. Встречных машин не было. Водитель в белом Фольксвагене впереди нетерпеливо сигналил, призывая начать движение вопреки красному сигналу.

– Куда торопится человек?.. – смущённо пробормотал Илья, слабо надеясь на то, что неодобряющая такое поведение Наташа его поддержит.

– Правильно делает, – процедила жена сквозь зубы. – Ему дорога его жизнь.

– Перестань, эти колебания не были так уж серьёзны…

– Предлагаешь подождать толчков посильнее?! Хочешь оказаться под обломками стен?!

Он мог бы возразить, но не стал. Сейчас было не время. Загорелся зелёный сигнал, и колонна медленно тронулась вперёд. Их было всего пять машин. Сзади пристроился красный Матиз. Из его окна высунулся добродушный дедуля, оглядывая предшественников. Старенькая Шкода Ильи медленно въехала в темноту тоннеля, скудно освящённую фарами. Мужчина почувствовал, как сердце тревожно забилось в груди. Тяжёлый глоток прокатился по горлу. Волнение сжало в холодных когтях грудную клетку. Он не любил замкнутые пространства. Тоннели хоть и были сквозные, всё равно запирали машинами спереди и сзади.

Они не сразу поняли, что произошло. Машину толкнуло, а потом ещё раз. Сзади раздался грохот.

– Мамочка, что это?!

Испуганный вопль дочки. К горлу подступила тошнота. Илья вцепился в руль. «Слава Богу, Женечка пристёгнута!» – голова кружилась от нахлынувшего страха. Только бы выехать! Только бы снова увидеть свет!

– Держись, малышка! – отчаянно крикнула справа жена, судорожно вцепившись в ручку двери и подлокотник. Удар спереди. Лицо словно обожгло огнём, а потом стало темно.

Сначала был протяжный гудок. Илья не понял, где звук. Может, в голове. Потом донёсся крик:

– Илья!

– Папочка, пожалуйста, открой глаза!

Он закашлялся, поднимая тяжёлую голову. Правый глаз был залит чем-то липким. Висок пульсировал болью. Мужчина не сразу различил в тусклом полумраке испуганную исцарапанную, но в целом невредимую жену и сжавшуюся сзади дрожащую Женечку. «Мы умерли… Но тогда почему, чёрт возьми, так больно?..» – морщась, Илья дотронулся до рассечённого лба.

– Обвал… – голос жены испуганно дрогнул. – Нас завалило…

Впереди маячили тени, а потом кто-то настойчиво постучал в окно. Аккуратно приоткрыв дверцу, Илья выглянул наружу. Двухметровый крепкий мужчина неуверенно переминался с ноги на ногу с той стороны.

– Вы в порядке? Не сильно пострадали? Здесь есть врач…

– Мы относительно в порядке… – растерянно пробормотал Илья.

Осторожно опираясь на дверцу, он вышел из машины. Багажник был промят, крышу продавил камень, каким-то чудом не задев их с Наташей головы. Обвал перекрыл выезд сзади. Из-под камней торчала часть придавленного капота Матиза. Сама машина была погребена под ними. Спереди стояли ещё два автомобиля.

– … а этот тормоз, наверное, смог проехать! – ругался молодой человек в рваных джинсах и рубашке поверх футболки, водитель фольксвагена.

– Перестаньте, юноша! – пожилой мужчина одёргивал его. – Вы ведь не можете этого знать. Возможно, он – наша единственная надежда на спасение.

– Возможно, если бы он поехал на красный, мы бы здесь не стояли!

– Сети нет… – шёпот жены раздался так неожиданно и близко, что Илья вздрогнул.

– Мам, а мы здесь умрём без воды и еды?

– Нет, что ты, милая, – Наташа села рядом с выбравшейся из машины дочкой, сжимая её ручонки. – Нас обязательно спасут!

– Или мы умрём тут раньше от того, что воздух закончится! – зло выкрикнул парень в джинсах.

Женечка испуганно всхлипнула. Наташа прижала дочь к себе, глядя на паникёра с неприязнью.

– А ну прекрати мелить! – Илья сжал кулаки. Парень сразу не понравился ему, но сейчас перешёл все границы.

– А то что?

– Хочешь узнать что?

– Ну попробуй!

– Перестаньте! – прогремел у обвала спереди голос двухметрового. – Здесь ребёнок!

– И нам действительно лучше экономить кислород и воду, – кивнул доктор.

Все сели по машинам. Время тянулось бесконечно медленно.

– Мам, я очень хочу есть… – захныкала Женя.

Наташа достала из сумки пачку печенья и протянула дочери. Желудок Ильи отозвался гулким урчанием. Зашуршала обёртка, наполняя воздух в машине сладким ароматом.

– На, папочка… – дрожащая ручка сзади протянула половинку.

Наташа рядом всхлипнула.

– Ешь, мартышка, – Илья постарался сказать это весело, но голос дрожал.

Становилось душно. Хотелось пить, но вода была на крайний случай. Для Жени.

– Пап, мне плохо… Голова болит…

– Знаю, малыш…

Рядом, кусая губы, беззвучно плакала Наташа. Илья осторожно сжал её пальцы.

­­– Нет, это невозможно! – истошный вопль отчаянья раздался снаружи. – Мне нужно выйти! Я больше так не могу! Я не должен умереть так! Не должен!

Парень в джинсах отчаянно отшвыривал в сторону камни. Илья видел через треснувшее окно его лихорадочно движущийся силуэт.

– Меня ждёт моя девушка! Я не могу умирать сейчас! Что вы все сидите?! Нужно попытаться сделать хоть что-то!

– Мой юный друг, – подошедший доктор говорил с отдышкой. – Посмотрите на меня… Сейчас вы тратите необходимый ресурс впустую… Разобрать этот завал нашими силами так, чтобы хоть кто-то мог протиснуться наружу, – невозможно… Терпение – наша единственная возможность.

Юноша обессиленно упал рядом с замурованным выходом. Его отчаянные рыдания отразили глухие стены.

Дышать было тяжело. Женя хрипела в своём кресле, почти в бессознательном состоянии. Наташа прижалась щекой к руке Ильи. Они молчали, стараясь реже дышать.

Прежде чем стало совсем темно, до утихающего сознания донеслись голоса:

– Быстрее! Здесь люди! Им нужна помощь!

Профессор

Тимур Аркадьевич, тяжело дыша, дошёл до зеркала и открыл кран. В этот раз тёмный интерьер туалета в университете, где Тимур Аркадьевич преподавал античную философию, совершенно не давил на мужчину. Давило что-то в груди, мешая как следует вдохнуть. Профессор подставил пухлые ладони под холодную струю, а потом плеснул себе в лицо. Одышка, которая стала постоянным спутником невысокого мужчины, когда число на весах стало трёхзначным, с шумом вырывалась изо рта, как будто даже усиливая неприятную опоясывающую боль. «Нужно на воздух, вот только отдышусь... – Тимур Аркадьевич посмотрел в зеркало, встречаясь глазами с отражением своих серых глаз. – До чего я себя довёл, а ведь мне всего сорок пять...»

Он достал из кармана платок и вытер с лысины выступивший пот.

Боль отступила. Ощущение сдавливания тоже стало спадать. «Да, быстрая ходьба – это не моё... Но выйти на воздух нужно!»

С этой мыслью он вышел из туалета. Мимо прошла группа студенток первокурсниц. Они что-то увлечённо обсуждали, время от времени беззаботно хихикая.

В небольшом сквере возле университета было людно. Студенты делились впечатлениями, кто-то читал на лавочке, уткнувшись в книги и гаджеты. Молодые парочки прижимались друг к другу, время от времени касаясь губами губ.

Тимур Аркадьевич шёл к свободной лавочке в теньке. Его не покидало смутное ощущение, что что-то не так, но что, он не мог понять. Те же деревья, подёрнутые первыми красками осени, те же скамейки, люди. Но что-то неуловимо было не в порядке.

– Тимур Аркадьевич, я вчера скинула вам реферат на почту! Сегодня не смогу быть на лекции! – отличник Коля с родимым пятном на щеке пробежал мимо, отсалютовав рюкзаком в руке.

Растерянно улыбаясь, преподаватель кивнул. Вот опять это чувство. Что-то не на месте. Не так. Как будто глаза у людей другие. Лица те, да не те… Мужчина нахмурился. Доски лавочки скрипнули под человеком, присевшем рядом.

– Аркадич, ты чего такой хмурый?

Борис Васильевич, коллега с исторического факультета, пристально смотрел на него. Он был одет в тот же костюм, в котором Тимур Аркадьевич видел его утром, те же седина на висках и морщины на худом лице, та же уверенность в поджаром теле, но что-то не так. Будто это не Борис Васильевич. Двойник. С тем же голосом. С тяжёлыми бровями.

– Да так… Сердце что-то прихватило сегодня… Отошло уже…

– Ты смотри, с этим шутки плохи.

Тимур Аркадьевич кивнул, задумчиво глядя перед собой: «Пятно на щеке… Что-то не так было с пятном у Коли на щеке…»

– Василич, сколько времени?

– Лекция через десять минут. Пора.

Они поднялись. Всю дорогу до университета мужчины молчали. Тимур Аркадьевич уже хотел выбросить странности из головы, списав их на погоду, если бы не поднял по привычке глаза на электронные часы над входной аркой. Зелёный неон размеренно мигал, отсчитывая секунды. Мужчина замер, вглядываясь в цифры, жмурился и таращился вновь.

– Аркадич, что замер то? – окликнул коллегу Борис Васильевич.

– Господи Боже, они же зеркальные… – выдохнул поражённый преподаватель.

«Пятно на щеке. У Коли оно было на правой…» – пазл складывался в напряжённом мозгу. Тимур Аркадьевич отчётливо вспомнил, как на парах Коля иногда прикрывал рукой левую щёку. Привычка осталась у парня, видимо, со школы, где неравнодушные к подобным отличиям одноклассники смеялись над яркой, словно пощечина, отметиной на лице. «Но как это возможно?!»

Лица. Эти неуловимые изменения в лицах знакомых, будто ты смотришь на отражение в зеркале твоего друга. Вроде бы это он, но так чудно. Так ярко видна асимметрия, не заметная глазу в обычной жизни.

– Что случилось? – рука подошедшего Бориса Васильевича легла на плечо.

– Борь, я, кажется, схожу с ума… – глупо улыбаясь прошептал Тимур Аркадьевич, глядя на циферблат. – Я бы даже не заметил, если бы не семёрка…

Товарищ встал рядом, глядя на вдруг замершие цифры.

– Может, сбой?

– Я бы тоже так решил, если бы студента своего сегодня не встретил. У него родимое пятно с одной щеки на другую перескочило… Это же не сбой…

– Догадался… – Борис Васильевич улыбнулся, и шокированный мужчина впервые заметил, что у коллеги рот кривит влево.

– Догадался о чём?.. – тяжёлый глоток.

– Ты не заметил, Тимур, что у тебя ничего не болит? Что отдышка пропала?

Чувствуя, что этот разговор ему совершенно не нравится, Тимур Аркадьевич хотел, чтобы Борис замолчал. Чтобы он сам проснулся в своей комнате. «Нужно просто открыть глаза!» – мужчина ущипнул себя.

– Нет, не сон… Идём со мной…

Ноги стали ватными, но Тимур Аркадьевич шёл за седеющим преподавателем к туалету. «Нет! Нет! Нет! Пожалуйста!» – повторял он про себя, страшась подумать о худшем. Тут было много людей. Все стояли и растерянно смотрели на пол. Кто-то звонил.

– Посмотри в него. На пол.

Дрожащий мужчина вцепился пальцами в раковину, заглядывая в зеркальную гладь.

– Что это?!

– Ты умер, Тимур, умер там. Двадцать минут назад.

– Но я же…

– Ты знаешь, что в старину там, где умер человек, завешивали зеркало, чтобы его душа не заблудилась в зазеркалье?

Лицо Бориса Васильевича исказила издевательская ухмылка.