Сделка

Глава 1

Когда Саня поднимает зудящие глаза от ноутбука, видит, что она снова забралась на подоконник, подобрала ноги, закинула голову, глядя в тусклое фиолетовое небо с грязной рыжей кромкой.

Почувствовав взгляд, смотрит из-под рыжих ресниц и длинной челки, которую теребит ветер.

— Не сиди на открытом окне, сколько раз просила, — вздыхает Саня, трет глаза. Ресницы слипаются мокрыми стрелочками.

— А то что? — бесцветно спрашивают в ответ, снова утыкаясь взглядом в небо, низкое, как дно эмалированного тазика.

Сане жутко на нее смотреть — всегда боялась высоты, и сидеть вот так, жопой на самом краю кажется безумием. Но та, другая, только улыбается криво, злорадно почти. Говорит:

— Тебе спать пора.

И спиной вперед опрокидывается в заоконную темень, словно с бортика бассейна. Саня еще секунду смотрит на черные шепчущие кроны деревьев, считает этажи в обратном порядке.

Потом зло матерится, захлопывает крышку ноутбука. Находит на полке пачку сигарет и идет курить — в подъезд, нехрен дымить в квартире.

Костик разглядывает ее с любопытством натуралиста, Саня с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть прямо ему в морду. Выставляет перед собой тетрадь, с трудом удерживаясь от желания припечатать ее к любопытному костикову носу. Который неплохо было бы сломать.

— У тебя глазищи красные, — фыркает тот.

— Спать поздно легла, — бурчит Саня, все-таки зевает. — Заигралась вчера...

— Ври больше, — гогочет тот. — Продолжаешь мучить свой бессмертный шедевр? Когда уже почитать дашь?

"Тебе — только в следующей жизни", — думает Саня зло. Похвасталась один раз, что пишет книгу, теперь добрые однокурсники до конца учебы будут поминать. Светка не далее чем неделю мозги мыла, что "о дипломе надо думать, а не о чепухе".

Как не убила ее тогда, интересно.

Наверное, вот как сейчас Костика. Вдох-выдох-нахрен.

Все равно ничего они не понимают.

— Да брось, — Костик виновато потупился, глядя на ее лицо, сплел пальцы в замок. — Это круто на самом деле, что ты упорная. Я думал, ты через месяц бросишь.

Саня стиснула зубы.

Не понимают. Ни-хре-на.

Домой пришла с одним желанием — упасть и уснуть. И проснуться уже где-нибудь летом, после защиты. Жаль, что у жизни нет кнопки перемотки. Или хотя бы паузы.

Кто бы, конечно, дал поспать.

Она ждала на лестнице в подъезде, подперев голову кулачками. Саня налетела на взгляд ее холодных голубых глаз как на бетонную стену. Выругалась коротко, отвернулась, рванула на себя окно подъезда. Пластик жалобно скрипнул.

— Решила вернуться? — спрашивает Саня, судорожно нашаривая в карманах сигареты.

— У нас же договор, — равнодушно отзывается та, другая. — Курение убивает.

— Курение помогает мне не сбрендить, — огрызается Саня. Искры колесика сыпятся на пальцы, гаснут, не успев обжечь.

На нее смотрят без сочувствия и интереса. Открывают рот.

Саня стонет, давясь дымом:

— Ну не здесь!

Повисает молчание. Потом равнодушный вопрос:

— Мне сегодня не рассказывать?

Чертыхаясь, Саня тащит из кармана телефон. У них, в конце концов, договор. Сделка. Если один раз откажется — все похерит.

Виски ломит нестерпимо. Когда Саня отрывается от текста, в глотке сухо от табачного дыма, на подоконнике валяется пустая пачка, а та, другая, дремлет, прижавшись лбом к кривым металлическим прутьям поручней. Неровно остриженные волосы падают на бледное лицо, и Саня осторожно делает шаг, поднимает руку. Ощущение такое, будто к комару, замершему на стенке, подкрадывается.

Мягко гладит по волосам.

Ненавидит ее всей душой. Любит больше всего на свете.

— Сашка, да посмотри ты на меня!

Она только мычит что-то многозначительное, стремительно тыкая в экран пальцами. Светка дышит так громко, будто она паровой котел, готовый взорваться. Та, другая, не смотрит на них обеих, задумчиво чертит пальцем узоры на лакированном столе кофейни.

— Я с тобой разговариваю, а ты в дебильник свой залипла! — голос Светка не повышает, умудряется орать почти шепотом. — Это в конце концов просто невежливо!

— Прости, — роняет Саня, не поднимая глаз.

До конца абзаца остается пара строк, когда телефон вырывают из рук. Та, другая, вздрагивает, впервые смотрит на Светку, впервые щурится, внимательно, испытующе. Сане требуется секунда, чтобы вообще понять произошедшее.

Она подскакивает, чуть не опрокинув стол, рявкает на все кафе:

— Отдай!

Светка бы ответила, обязательно бы ответила чем-то тихим и тяжелым, приложила бы словом не хуже чем битой, как она обычно это делает. Но смотрит в телефон, читает. Хмурится все больше.

— Это что?.. — спрашивает так спокойно, так тихо, что уши закладывает от треска — так рвется истершаяся ткань. Дружба.

Саня глотает ртом воздух, выхватывает телефон. Светка не сопротивляется, смотрит в глаза с немым вопросом, губы сомкнуты, брови к переносице, очки бликуют от местных ламп.

— Это не твоя история, — говорит.

Она знает. Конечно, она знает. Кто вычитывал первые главы Санькиной космической санта-барбары и ржал над нелепостями и неумелыми, ненамеренными шутками?

И кто на парах листал толстую тетрадь с ровным округлым почерком, с резкими росчерками строчных "р" на строки сразу?

Саня чувствует, что губы начинают дрожать, а глаза предательски мокнуть. Но прежде, чем Светка успевает что-то сказать, та, другая тянет Саню за рукав.

Словно будет от кошмара. Саня глубоко вздыхает, сдергивает с диванчика сумку, идет стремительно к стойке кафе.

У нее сделка. Остальное неважно.

За окном бушует гроза, окно приходится закрыть, чтобы не залило пол. Саня долбит по клавиатуре с упорством дятла. Та, другая, лежит на диване, сквозь пальцы рассматривает люминесцентную лампу.

— Ты могла бы писать что-то другое, — говорит вдруг.

Санины ладони застывают над клавиатурой. Она косится на блокнотовский файл, содержимое которого похоже на записную книжку психа — имена, события, вырванные из контекста фразы и прочая многозначительная муть, которая выдает себя за идеи. Пожимает плечами.

— У нас договор, — напоминает Саня.

Да, другая, поворачивает голову, смотрит все так же равнодушно. Криво улыбается.

— Да, я помню. Ты хотела писать как я.

Саня сглатывает вставший в горле комок, прикипая взглядом к экрану. К чужим предложениям, рассказывающим о чужих героях в чужом мире. К напетому, нашептанному, написанному.

— Это того стоило? — горько спрашивает та, другая.

Саня перечитывает последний абзац, ставит на место сбежавшую запятую. Шевелит губами, проговаривая реплики диалога. Текст скользит как шелковая нить.

Саня кивает.

— Да. Совершенно.

Знает, что та, другая, кривится.

Зато она есть, эта другая. И будет, когда договор закончится на последней точке.