Счастливого выхода!

Глава 1

Однажды я попала в трубу.

Ну, вы понимаете, что это значит? В прямом смысле, угу.

Последняя картинка из жизни - чей-то белый халат. Да бог с ним, с этим халатом. Не в нём дело.

Просто я оказалась в трубе. И, как у всякой эталонной трубы, у этой было такое маленькое круглое окошко где-то далеко-далеко, там, вверху, в перспективе, куда труба безудержно стремилась, сужаясь, согласно догмам оптических иллюзий.

Наверное, у этого светлого окошка были обрезанные огромной болгаркой края, зазубрины и металлическая стружка. Может быть. Не знаю. Могу только предположить.

Труба была огромная. И что интересно, окошко у нее было только с одной стороны. С другой, нижней, - темнота. Вязкая, иррациональная, экзистенциальная тьма.

Из неё ползли люди. Много людей. Они были похожи на червей. Так же изгибались, прижимались всем телом к трубе и ползли. Направление только одно - к окошку в конце трубы. А из окошка лился чудесный - угу - чудесный, волшебный, чарующий и так далее свет. Ну, вы же читали в книжках, да? Яркий, привлекательный такой свет. Вот к нему и стремились люди. Извивались в тухлой слизи и продвигались - кто быстрее, кто медленнее.

Что это за слизь была, ничего не могу вам сказать: в трубе было темно, страшно, и только свет в конце трубы, как огонёк надежды, звал к себе, заставляя месить эту слизь и втаптывать в неё таких же счастливчиков, как и я.

Тихо было, как в коме. Был бы телефон, включила бы какую-то музычку, а так приходилось барахтаться в тишине. И тут я нутром своим бесстыдным почуяла, что рядом ползёт что-то интересное мужского пола. Думаю, а спрошу-ка я, что будет? И спросила:

- Молодой человек! У вас сигаретки не найдётся?

Это первое, что пришло в голову. Что-то со школы впечаталось в мозг. Вообще-то я не курю. Представляю, как "молодой человек" очумел от моего вопроса. Жаль, лица не видно. Зато я хорошо услышала участившееся дыхание.

- Ты что, шмаровыдло, совсем головой отъехала? Ползи давай. Видишь свет? Ползи туда.

- Я бы ползла. Да что-то увязла тут, в слизи. Кстати, не знаете, что это за гадость такая?

- Знаю. Это гадость такая. Не задавай тупых вопросов. Или ползи, или... катись вниз. Хотя ладно, давай руку, шмакодявка. Голос у тебя, как у моей.

Найти друг друга в темноте и слизи было непросто. Мы долго шарили руками, пока не нащупали друг друга. У него оказалась большая тёплая рука доброго самаритянина.

- Ну и ручка у тебя, - проворчал он. - Малюсенькая. Тяжело тебе тут одной.

- Я не жалуюсь, - скромно пробормотала я.

Если бы было светлее, он заметил бы, как я покраснела. До самых ушей. Но он не заметил, и это хорошо.

- Опирайся ногами, коленки подтягивай и двигайся вперёд, - учил он. - Руками тоже цепляйся хоть за что-нибудь.

- За что тут цепляться, если всё гладкое и скользкое?

В ответ я сначала услышала глубокий вздох, потом тяжёлое, как камень:

- Ищи, за что уцепиться. Хоть за малейший выступ, щербину, неровность... За чью-то ошибку, отчаяние, слабость... даже доброту... Ну, не знаю, за что ещё. Сколько лет тебе?

- Шестнадцать.

Опять неподъёмный вздох:

- Ох, такая мелкая и уже в трубе. Ладно, давай, двигайся...

Мы ползли, скользили, сползали назад и снова продвигались вперёд.

Мой спаситель дышал, как под капельницей - громко, натужно, из последних сил. Ещё бы. Он же тащил меня. А я, хоть и худая, но целый, почти взрослый человек.

Я всё смотрела, не стало ли ближе светлое окошко в конце трубы. И мне стало казаться, что ближе. Я крикнула своему спутнику:

- Эй, смотри, выход уже близко!

Он не ответил. К тому же выпустил мою руку. Я подползла к нему и стала тормошить его залитое слизью тело. А он вдруг заскользил: сначала медленно, потом - всё быстрее. Он скользил назад и вниз, все дальше от света. А вместе с ним - и я. Пришлось отпустить руку и опять остаться одной.

И тут я заплакала. Нет, я понимаю, что рано было плакать. До выхода далеко. Но я заплакала. Мне было жаль этой большой и доброй руки, которая меня держала и тащила вперёд. Да, жалко было. Но надо было двигаться дальше.

И я поползла. Одна. Как он меня учил: ногой опираться, рукой искать любой выступ в трубе и подтягиваться. И продвигаться. Понемногу, по чуть-чуть.

А люди рядом всё ползли. Настойчиво, целеустремлённо. Мне стали отчётливо видны их силуэты в свете приближающегося конца. Это были разные люди. Некоторые проползали совсем близко, настолько, что я могла разглядеть их бледные напряжённые лица. Иногда соседи задевали меня коленом или локтем. У них получалось ползти лучше, чем у меня. Быстро так, энергично.

Я стала кричать им вслед:

- Счастливого выхода! Счастливого выхода!

Просто так кричала. От хорошего настроения. И чтобы не плакать. Помогало. И силы появлялись. И легче становилось ползти. Уже и окошко совсем рядом. Интересно, что там, за ним? Я представляла зелёную-зелёную, как свежий укроп, траву и ярких бабочек вроде крапивницы или павлиньего глаза. Ради этого стоило ползти, задыхаясь и глотая вонючую слизь.

- Ползёшь? - услышала я совсем рядом приятный мужской голос.

- Ползу, - неуверенно ответила я, оглядывая соседа. Молодой, хорошенький. Светло стало так, что можно было разглядеть.

- Ну, ползи, - бесцветным тоном сказал он и рванул вперёд. В мгновение ока его нога оказалась рядом с моей головой. А потом... Потом он просто наступил на мою голову, как на ступеньку. Да-да! И оттолкнулся. С силой, уверенно.

"Альфа-самец, не иначе", - уважительно подумала я, прежде чем поняла, что случилось. Кто учил физику, тот поймёт. Он рванул вперёд, а я - назад. Заскользила по слизи, как лыжа по накатанной лыжне. Назад и вниз. Туда, где труба заканчивалась тёмным ничем.

Я уже не могла остановиться. Тем более не могла найти хоть какую-то зацепку, чтобы удержаться и не скатиться вниз. Скользила, набирая скорость. Быстрее и быстрее...

А мимо проносились люди. Только в другом направлении. Что делать? Как найти выход? А может, его и вовсе не было для меня? Может, я просто не способна одолеть эту проклятую осклизлую трубу?! И даже если попытаюсь, всегда найдётся тот, кто наступит на меня, как на ступеньку. Бесполезно, безнадёжно. Так что же остаётся? Злиться и завидовать? Нет, не дождётесь.

И я стала кричать вслед проносящимся мимо людям:

- Счастливого выхода! Счастливого выхода!

И знаете, стало легче. Настолько легче, что я вдруг захохотала. Громко, неудержимо. Эхо беспокойно полетело по трубе вверх, и силуэты во тьме на секунду замерли. А я всё смеялась и смеялась.

Всё хорошо, люди! Всё хорошо! Во тьме же тоже должно что-то быть. Пусть не бабочки, и не зелёная трава... Но тоже что-то.

Прощайте, счастливчики! Счастливого выхода!