Сборник сомнительных мистических историй

Мистерия науки

— Роберт, тебе надо поесть. Хедвиг смотрела на скрюченное над микроскопом исхудалое тело мужа. — Я должен узнать их секрет! Между стёклами микроскопические палочки создавали причудливые ожерелья. В лаборатории стоял смрад от мёртвых мышей и протухшей жидкости из глаз быков. Струпья на теле мужчины неистово чесались и кровоточили. — Я должен узнать их секрет...

Расплывчатые геометрические танцы микробов, казалось, вот-вот раскроют свою тайну. Роберт навёл резкость в последний раз и, вскрикнув, откинулся на спинку стула. Густой буровато-коричневый дым змейкой просочился из окуляра и, втискиваясь в глазницы мужчины, исчез внутри его головы. Хедвиг, силой скинув с себя шоковое оцепенение, подбежала к мужу и тронула его за плечо: он не дышал. Внезапно лицо Роберта исказилось в предсмертной судороге и изо рта мелкими сгустками брызнула кровь, окропляя портрет молодого учёного на стене.

Ещё совсем недавно он был крепким мужчиной средних лет, густая борода и усы украшали вдумчивое лицо, на носу лежали округлые очки. Глаза ученого сверкали живым интересом, отражая стремление к познанию и научным открытиям.

В тот день, когда Хедвиг закончила портрет мужа, он, по своему обыкновению, проводил день в лаборатории. С тех пор как Роберт вернулся из исследовательской экспедиции по Африке, его будто подменили. Как проклятый, он целыми днями ставил химические опыты, исписывал мельчайшими подробностями тетрадь за тетрадью и брал пробу за пробой. Он был убеждён, что его работа — не просто научное любопытство, а нечто гораздо более значительное, способное изменить представление человечества о природе.

Хедвиг с лёгким трепетом вошла в помещение, держа в руках холст на подрамнике. — Дорогой, —­ сказала она, пытаясь привлечь его внимание, — посмотри, я закончила. Роберт отвлёкся от стола с пробирками и поднял взгляд, но в этот момент одна из колб издала шипящий звук и треснула, прерывая мгновение. — Это невероятно! — воскликнул он, в тот же миг забыв о жене, и кинулся к пролившейся на стол мутной жидкости. — Твои эксперименты выглядят опасно, — тревожно произнесла Хедвиг, но он её будто не слышал. Трясущейся рукой Роберт наспех начеркал что-то в тетрадь, затем убрал её в кожаный саквояж и поспешил к выходу. — Извини, мне срочно нужно уехать. Это большой прорыв! Я обязательно взгляну на твою картину, как только вернусь. Её глаза слегка увлажнились, она со вздохом наклонила голову и тихо выговорила: — Конечно, я буду тебя ждать.

Вскоре его шаги стихли за дверью. Хедвиг окинула взглядом помещение: металлические столы ломились от гор лабораторной посуды, тетрадей и разнообразного оборудования. Но вдруг одна из стопок бумаг чем-то зацепила её взгляд. Положив картину на пол, она аккуратно вытянула из этой кипы знакомый пергаментный конверт, украшенный марками с изображениями крокодилов, гепардов и полуобнаженных темнокожих людей. Это были его письма. Со сжимающимся сердцем Хедвиг открыла конверт и достала аккуратно сложенные листы бумаги. Она помнила с какой нежностью и тоской писал ей любимый муж из экспедиции. Раскрыв несколько листов, она скользила глазами по родному почерку:

«Дома мы уже всё основательно проработали, и конкуренция настолько сильна, что действительно не стоит проводить исследования. Но здесь золото науки лежит прямо под ногами. Сколько нового я увидел и узнал, когда приехал в Африку!»

Хедвиг улыбнулась воспоминаниям и читала дальше:

«Как ты знаешь, моя дорогая Хедвиг, наша группа прибыла с целью исследования чумы у крупного рогатого скота. Однако моим трофеем стал этот неизвестный артефакт, найденный в желудке коровы Ватусси. Первоначально я увидел в нём обычный камень, но местные фермеры, заприметив его в моей руке, попадали на колени, закричав на своём языке что-то вроде "Лоа Дамбала". Нелепо звучит, правда? Наш переводчик не смог добиться от них, что это значит. Какая-то бессмыслица о злых духах и змеях.»

Женщина хихикнула, вспомнив, как забавно муж пародировал туземный язык, и продолжила чтение:

«Погружаясь в исследования, я заметил, что в ряде образцов, взятых у зараженных животных, присутствовали микроскопические частицы, которые совпадали по составу с артефактом. Эти наблюдения вселяли надежду, что ключ к разгадке происхождения, а затем и исцеления болезни, поразившей скот, уже близко. Местное оборудование не позволяет в полной мере изучить мою находку, а значит, в скором времени я отправлюсь домой.

Не могу дождаться, когда заключу тебя в свои объятия. Обещаю первым делом в моём расписании назначить позирование для портрета, о котором мы так давно договаривались. Всегда люблю. Роберт.»

Хедвиг сложила письмо обратно в конверт и вернула его в стопку бумаг. Теперь это не письма любви, а первые заметки научного исследования. В памяти всплыли горящие восторгом глаза мужа в день, когда они познакомились.

Это случилось в Гамбурге. Роберт заканчивал практику в больнице после долгого обучения, принесшего ему докторскую степень. Семнадцатилетняя Хедвиг была ученицей художника в мастерской, где Роберт заказал портрет. — Вы знаете, — начал он тогда разговор, — в науке, как и в искусстве, важен каждый штрих. Каждое открытие — как мазок кистью, который может изменить картину мира. Она, юная и полная вдохновения, улыбнулась. — Да, но в искусстве есть что-то непостижимое. К примеру, неожиданный цвет, мелькнувший на полотне, может перевернуть всю историю запечатлённого мгновения. — Мгновение… — повторил он, отводя задумчивый взгляд вдаль. — Но ведь история никогда не заканчивается. Наша ответственность — создавать эти мгновения, вплетая их в канву мироздания, не так ли? — Вы правы, возможно, в руках человека заключается уникальная созидательная сила, способная менять мир, — добавила она с блеском в глазах.

Их взгляды встретились, и в этом молчании заключалась надежда на неизвестное, на новые открытия, которые они могли бы совершить вместе.

Исповедь. Глава 1. Исповедь

«Моя вторая жизнь началась двадцать семь лет назад. Речь не идет о реинкарнации, переселении душ или призраках. Просто я умерла. А потом очнулась среди ночи в куче смердящего мусора. Было непросто принять действительность, ведь я думала, что меня убили и выбросили, как и следует поступать с ненужными вещами. Я физически ощущаю этот запах разлагающихся отходов и влажную холодную липкость на пальцах, когда рассказываю эту историю. Может, поэтому ты первый человек, которому я решила поведать о своей жизни? Что ж, говорят, выговариваться полезно для психики, если она у меня еще есть. Так что можно попробовать. Слушай и не вертись. Если будешь меня раздражать, я закрою крышку на замок, и никто тебя здесь не найдёт».

В тусклом синем освещении подвала его голова покорно закивала. На лбу блестели капельки холодного пота. Бледное лицо, искаженное перетягивающим рот скотчем, было похоже на лицо мертвеца. Разве что паническое выражение и растрёпанные пряди, прилипшие ко лбу, выдавали в нём присутствие жизни. Мужчина средних лет, одетый в футболку и шорты, сидел в морозильном ларе прямо на оледенелых кусках свинины и сотрясался мелкой дрожью. Его кисти и лодыжки были так же, как и рот, туго и очень щедро перетянуты скотчем. От тела исходил пар.

«Я вижу, мы договорились, — в тени послышался скрежет металлических ножек стула о кафельный пол, затем черная женская фигура плавно и бесшумно опустилась на сидушку, закинув ногу на ногу. — Если вкратце, то я жила как все. Росла, училась, любила... А потом меня убили. Я до сих пор не знаю, кто это сделал, но обязательно найду мерзавца и выколю его глаза, сломаю все пальцы и скину с высотки. Неважно. К чему я веду: после этого мне пришлось поменять некоторые привычки, окружение, место жительства. Ну, понимаешь, такие вещи не проходят бесследно. Я стала другим человеком, если можно так сказать. Потом ко мне в окно влетела эта чокнутая птица с письмом...»

Женщина замолчала. Мужчина в морозилке учащенно дышал, но, когда подвал поглотила тишина, он затаился в ожидании.

«Да, я тоже думаю, что так это не сработает, — фигура на стуле сняла ногу с колена, поставила на пол и грациозно положила вторую ногу поверх. — Если уж рассказывать, так обстоятельно. С чего бы начать?.. Ах да, мой кот чихнул».

Исповедь. Глава 2. Сердце

«В тот день все было как всегда: я сидела с книгой на кровати, под согнутыми коленями свернулся мой кот, была у него такая привычка. Мой муж работал за компьютером. И тут этот мелкий шерстяной засранец издал такой громкий чих, что я аж подскочила. Муж тогда засмеялся, а я заволновалась и начала проверять глаза, нос и зубы кота. Не помню, что конкретно меня смутило, но пришлось сверяться с интернетом и искать открытую ветеринарную аптеку. Если бы я знала, чем все обернется, я бы ни за что...» — женщина сделала паузу и глубоко вдохнула. Затем выдохнула. Мужчина в морозильном ларе скривил губы, сощурился и сморщил нос.

«Прошу прощения за этот запах, — довольно низкий шершавый голос зазвучал снова, но теперь с ноткой иронии, — Ничего не могу с этим поделать. Мои духи с экстрактом Зебраны закончились, а ничто другое не способно его перебить. Так что придется потерпеть немного трупной вони, мой сладкий», — женщина хрипло усмехнулась. Мужчина вжался в стенку своей темницы и застыл в ошеломлении.

«Да не переживай ты так, на неделе я жду посылку из Африки, так что в следующий раз ты ничего не учуешь. Хотя, как говорится, молния в одно и то же место дважды не бьет, — последняя фраза прозвучала задумчиво, оценивающе, — Определенно, второй раз мы с тобой не увидимся, так что наслаждайся историей здесь и сейчас», — женщина откинула с лица длинную прядь чëрных волос и положила локоть на спинку стула, устраиваясь поудобнее.

«Не стану томить тебя лишними подробностями. В аптеку мы отправились вдвоем. Возвращались, когда уже стемнело, и у самого дома на нас напали. Я помню только высокую черную фигуру, быструю, как тень, и смердящую примерно как я сейчас, — голос стал тише, слова доносились четко и монотонно, — Мой муж был первым. Я помню фонтан крови из его живота и свой застывший в горле крик. Затем тело мешком повалилось на асфальт, а монстр сжимал его сердце в своей когтистой лапище. В следующую секунду я почувствовала, как с треском лопнули мои рëбра, и дальше ничего. Пустота», — женщина медленно наклонилась вбок к полоске тусклого голубого света.

«Смотри, — она расстегнула несколько верхних пуговиц своей черной рубашки, обнажая некрасивый вертикальный рубец посередине груди, — Это чудовище не захотело меня убивать. Или там был кто-то ещё, кто вложил в мою пустую грудь сердце моего мужа. — Женщина снова скрылась в тени, застегиваясь, — Оно не бьётся. Но каким-то образом поддерживает мое существование, так что я могу ходить, думать, разговаривать, испытывать эмоции, испытывать чувство голода. — Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, — Я знаю это, потому что много лет искала объяснения и нашла их на другом конце света в знаниях старого дервиша. Он сказал, есть одна легенда о том, что поглотившие человеческую плоть и должным образом не захороненные могут стать такими, как я. Как видишь, своего рода поглощение произошло, хоть и против моей воли. Так что пока я не пресыщусь местью, держащей меня на этом свете, я обречена скитаться где-то между жизнью и смертью в поисках своего убийцы».

Мужчина, казалось, не дышал. Невероятный рассказ настолько поглотил его, что он начал забывать о своем опасном положении. Холод сковал его мышцы окончательно, но он уже не чувствовал этого. Кончики его бровей опустились в сожалении и, возможно, даже сочувствии.

«Ну что ты скис-то? — неожиданно веселый и громкий тон голоса заставил мужчину вздрогнуть, — Я жива, насколько это возможно, занимаюсь разными вещами, как и все нормальные люди. Да, постоянное чувство голода, конечно, мешает моему спокойствию, но я справляюсь с этим. Путешествую, рисую закаты, плаваю в море, сказка! — женщина резко встала со стула и стремительно приближалась к морозилке, — нравишься ты мне, дорогуша, ты хороший слушатель. — Оставаясь в тени, она выдернула штекер из розетки и взялась за массивную крышку. — Ты пока тут посиди, а я скоро вернусь. Все эти откровения пробуждают аппетит, а тебя я пока трогать не хочу. Всë-таки, это еще не вся история», — и с этими словами женщина захлопнула ларь, оставляя мужчину в кромешной темноте, наедине со своими мыслями и жесткими кусками мяса.

Исповедь. Глава 3. Кот и человечность

Время тянулось. В тесном пространстве морозилки мысли о побеге искрами отскакивали от стенок и, истончаясь, испарялись в темноте. Отсюда не выбраться: ларь закрыт снаружи, а скотч слишком крепко сдавливает конечности. Мужчина отчаянно пинает ногами крышку, пытается выдернуть, вывернуть руки из пут, порезать скотч обломком свиного ребра... Тщетно. Если она не вернется, он точно замерзнет насмерть. По крайней мере, надо продолжать двигаться, сохранять остатки тепла в теле.

Далекий звук шагов заставил его замереть. Если бы в морозилке был свет, в металлическом отражении он бы увидел, как в его глазах блеснули огоньки надежды. Но чем ближе слышался цокот каблуков, тем гуще надежда заволакивалась отчаянием. Резкий свет заставил его сморщиться.

«Ку-ку. Ты еще живой? — прозвучал вкрадчивый знакомый голос, — не поверишь, но я рада. У меня для тебя подарочек», — что-то тяжелое и мягкое глухо свалилось на пол. «Не дергайся», — силуэт женщины в контровом свете выглядел темно-синим. Как младенца, она с легкостью подняла мужчину на руки и неряшливо уронила на пуховое одеяло. Его голова оказалась прямо у её ног, и тогда он с четкостью смог разглядеть пару черных овальных копыт.

Мужчина в ужасе подался назад, больно столкнувшись спиной со стеной, но повторный взгляд обнаружил на месте копыт всего лишь массивные черные сапоги на платформах. «Привиделось что-то? — её синее растянувшееся в жуткой улыбке лицо оказалось в сантиметрах от его носа, — Полежишь в темноте, и не такое померещится», — резкими движениями она, как тряпичную куклу, усадила его и завернула в одеяло.

Мужчину снова накрыла мелкая дрожь. В попытках укутаться он схватился пальцами за ткань и ощутил её теплую влажность. На одеяле багровело свежее кровавое пятно.

«Ты не хочешь этого знать, — пленительница уже восседала на стуле в отдалении, — Поверь мне. Просто скажи "спасибо", и забудем». Мужчина пробубнил в скотч что-то трехсложное и отодвинул влажный участок подальше от себя. «На здоровье. Итак, где мы остановились? — женщина беспечно наматывала волосы на палец, — Я ожила. Ожила в мусорке у дома и поползла домой. Мои кости были переломаны, а тело сплошь покрыто рваными ранами. В груди огромная дыра, из которой норовило вывалиться сердце. Так себе картина, понимаю. Мне повезло, что на пути не встретились люди. Хотя скорее, это им повезло, — она ухмыльнулась, — Добравшись до квартиры, я упала лицом в пол прямо в прихожей и вырубилась. Когда очнулась, рана на груди почти заросла, и я смогла встать на ноги. Не без труда, шатаясь, но я начала передвигаться. Мой кот выбежал навстречу и замяукал. Прошло пять дней, пока я спала».

Женщина откинулась на спинку стула и опустила голову: «Я не горжусь тем, что было дальше. Среди всего пережитого кошмара не осталось места чувствам. Я не ощущала ни боли от ран, ни холода, ни тоски по мужу. Но когда я увидела теплое живое существо, наполненное кровью... Голод. Он завладел мной, затмил рассудок. Это похоже на пелену, застилающую глаза. От него не спрятаться. Невозможно думать о чем-то другом, — она уставилась в одну точку и слегка наклонила голову, — Я метнулась к коту со скоростью, которую сама от себя не ожидала, схватила его за мягкую тушку когтистыми руками и раскрыла пасть. Но резкое давление в груди заставило меня остановиться. Напомнило об остатках моей человечности, — женщина посмотрела прямо в глаза оцепеневшего мужчины, — Это было сердце. Оно сжалось в моей груди с такой невыносимой болью, что я ослабила хватку и скрючилась на месте. Боль очень быстро отступила. Кот сбежал и спрятался под кровать. Тогда я сорвалась с места и, гонимая невыносимой жаждой крови, выпрыгнула в открытое окно», — она отвернулась и хмурым взглядом уперлась в стену.

Мужчина ждал. Женщина молчала. Прошли минуты. Мужчина зашелестел скотчем, привлекая внимание. Женщина кинула на него быстрый безразличный взгляд, словно вспоминая, что он еще здесь, и со вздохом продолжила: «Я нашла одинокого прохожего. Выпотрошила его и сожрала без остатка. Когда закончила, на дороге только мелкие капельки крови лежали. Потом вернулась домой и покормила кота, — она говорила на одном дыхании, будто ей это тяжело давалось, — Благо он сообразил, как разорвать упаковку с сухарями, так что из нас двоих сытым был кот. Конечно, кота пришлось отдать. У моей подруги были мои ключи, так что она забрала его, пока меня не было дома. Просто из предосторожности. Под предлогом срочного отъезда я продала квартиру и переехала в глушь, подальше от города. Там я научилась контролировать голод и не нападать на всех подряд. Правда, пришлось помотаться, чтобы не привлекать внимание исчезающими людьми. Затем я вернулась и нашла себе новое убежище, — женщина встала и подошла к стене, на которой висели ножи и другое оборудование для разделки мяса, — Ты же не думаешь, что я скажу тебе, где оно?» — не глядя на мужчину, она срывала ножовки, пилы, клещи и скидывала их в морозилку. Мужчина помотал головой в отрицании.

«Умница, — закончив сбор, женщина закрыла ларь на замок, — Я знала, что ты умнее, чем кажешься. Скажи я тебе абсолютно все, у меня бы не осталось выбора, а ты, как я вижу, еще надеешься выжить», — она процокала копытами обратно к стулу и, развернув, оседлала его, закинув локти на спинку. Голову положила сверху, склонив на бок, — «Что же мне с тобой делать?».

Мужчина кожей ощущал повисшее напряжение. Напротив него сидел хищник, игравший со своей добычей. Необходимо было что-то придумать, как-то отвлечь ее, тянуть время. Он заерзал на месте. В поле бокового зрения что-то сверкнуло. Топорик. Она оставила на стеллаже топорик для рубки мяса, не заметила. Еще не все потеряно.

Мужчина начал резко раскачивать руками из стороны в сторону, приподнимая по очереди края одеяла, подобно крыльям. Из-под скотча доносилось прерывистое "М! М!". Женщина разразилась страшным грудным хохотом, откинув голову и схватившись за спинку стула.

«А ведь и правда, — выдавливая остатки смеха, она снова подалась вперёд. — Ты запомнил, внимательный мой, потом была птица».

Исповедь. Глава 4. Решение

«Ты знаешь, как почтовые птицы находят дорогу к адресату? — женщина размякла на стуле, её руки свесились с перекладины, а голова повисла в неестественном положении, — я не о том, что голубя увозили из родной голубятни, а затем при надобности привязывали пергамент с посланием и отпускали. Мне любопытно, знаешь ли ты, как отправленная птица находила дорогу домой из чужих краев?» — черные волосы ниспадали до самого пола, закрывая лицо говорившей. Мужчина, шурша тяжелым одеялом, пожал плечами. Он мысленно рассчитывал расстояние в шагах до стеллажа, где лежал топорик. Изучал планировку комнаты, прокручивал варианты развития событий.

«Магниторецепция», — голова женщины, как на шарнире, повернулась к мужчине. Лоснящиеся пряди соскальзывали с лица, открывая его взгляду кривую клыкастую пасть. На месте глаз были две зияющие дыры, а тонкая синяя кожа выглядела настолько прогнившей, что, казалось, вот-вот отвалится. Мужчина окаменел в немом исступлении. Он вжался в стену, цепляясь за одеяло, словно оно могло его защитить.

«И не думай, что я не знаю, о чем ты там размышляешь, — кошмарное лицо исчезло, темная фигура снова приобрела очертания привлекательной женщины. Она развернула стул в начальное положение и, как ни в чем не бывало, кокетливо уселась, словно была на свидании, — Пока ты отвлекаешься на мысли о побеге, ты упускаешь детали, — женщина очаровательно приподняла уголок пухлых губ, — А я и так прилагаю все усилия, чтобы ты дослушал историю до конца. Не принуждай меня привлекать твое внимание».

Мужчина заставил себя моргнуть пару раз, затем еле заметно кивнул, не разрывая зрительный контакт. «Хорошо, — ее голос прозвучал удовлетворенно, — Магнитные поля пронизывают всю атмосферу Земли, так что наши дорогие птички научились использовать их для ориентации в пространстве. Такова теория. Но теперь я знаю, что все это чушь, попытка простого объяснения неподвластных логике явлений, — женщина снова приняла расслабленную позу, — Прошел ровно год со дня моего перевоплощения. Я снова жила в городе, сменяя квартиры в опустошенных домах под снос. Жажда плоти все так же мучила меня, но я научилась присмирять ее. Я научилась охотиться, и тебе хорошо известно, как я это делаю, иначе бы тебя здесь не было».

Мужчина припомнил события минувшего вечера. Как он вышел из номера отеля для прогулки по незнакомому городу. Как поужинал в пиццерии и бродил по улицам, наслаждаясь впечатлениями от стремившегося к завершению отпуска. После бесконечных изнурительных дежурств в отделении реанимации это место казалось ему раем. Вспомнил, как заблудился и вышел к окраине. Вспомнил обворожительную незнакомку, поманившую его изящным пальчиком, и как он, словно очарованный, последовал за ней.

«Ворона, — женщина продолжила с презрением в голосе, — Влетела в окно моего логова, неся в клюве конверт. Знаешь, почему в клюве, а не в лапах? Потому что у неё не было лап. У неё были маленькие копытца, как у осла. Восхитительное в своей абсурдности зрелище, — интонация из презрительной становилась почти злобной, — Птица встала на перекошенный стол, скинула конверт, и, как только я взяла его в руки, тут же выпорхнула вон. На конверте было мое имя. Это не магниторецепция. Это проделки шайтана, если не кого-то похуже», — женщина не сводила глаз с мужчины. Внезапно ему показалось, что ее лицо приняло замученный вид.

«Тебе, наверное, интересно, что было в этом письме, — ее голос смягчился, хриплость исчезла, — Это было приглашение. Было указано время и место, где я смогу познакомиться со своей новой семьей и примкнуть к ней, — женщина отвела глаза, — Сказать честно, я долго думала, стоит ли мне ввязываться во все это. Хочу ли я становиться частью мира, о существовании которого меня вынудили узнать против моей воли. Затем я осознала, что отправитель напрямую связан с моей разрушенной жизнью. Более того, возможно, именно он сделал меня монстром. И тогда я поняла, что ничего уже не изменить. Убив его, я, скорее всего, умру сама. Хуже, если ему удастся склонить меня на свою сторону. А я не хочу участвовать ни в чем, что он может мне предложить. Я предпочитаю продолжать подобие жизни так, как мне угодно, — женщина снова посмотрела на своего пленника, ее глаза блестели влагой, — Да, я монстр, нежить. Я меняю внешность по собственному желанию, создаю иллюзии, завлекаю одиноких людей и питаюсь ими. Но я не собираюсь плясать под чью-то дудку, носить письма в облике вороны и творить неведомо что. Пока я способна хотя бы временно противостоять своей второй натуре и контролировать голод, пока жажда жизни сильнее жажды плоти, я буду бороться».

Женщина встала со стула, приблизилась к мужчине и, преклонив одно колено, взяла руками его лицо, — «Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Уходи.»

Одним движением острого когтя она подцепила край скотча, закрывавшего рот мужчины и разрезала его. Затем откинула одеяло и так же молниеносно полоснула по намоткам на его руках и ногах, даже не задев кожи. После чего села на пол и устало привалилась спиной к стене, коснувшись плечом судорожно избавлявшегося от липкой ленты мужчину.

Освобожденный пленник рванул к выходу, по пути отдирая и отшвыривая прочь остатки скотча. Но добравшись до двери, неожиданно даже для самого себя, остановился. Он не мог просто взять и уйти после всего, что он узнал. Он сделал глубокий вдох, затем медленной тонкой струйкой выпустил воздух изо рта, развернулся и уверенно произнес: — А теперь твоя очередь слушать.

Исповедь. Глава 5. История (финал рассказа)

Женщина повернула голову к свету и в непонимании свела брови к переносице. Это был первый раз, когда мужчина мог во всей ясности разглядеть ее лицо. Холодная красота античной статуи уступила место робкой, почти человеческой женственности. Резкие черты монстра еще проглядывались, особенно в ярких, неестественно зеленых горящих радужках, но теперь она была хрупкой, уязвимой. Слишком тонкие поджатые губы, слишком большие глаза.

Мужчина принял устойчивую позу: его икры все еще схватывали судороги, и сложил руки на груди: — Это твое настоящее лицо? — Да, — протянула женщина с явным любопытством в голосе, но тут же осекшись, перешла почти на крик, — Ты что, идиот? Я тебя отпускаю, проваливай отсюда! — она звонко хлопнула ладонью по кафелю, будто прогоняя надоедливого енота, рывшегося в ее мусорном баке.

Мужчина слегка вздрогнул от неожиданного резкого звука и после недолгой паузы сделал широкий медленный шаг навстречу женщине, ровняясь с металлическим стеллажом: — Приятно познакомиться, мое лицо ты видела, — он утомленно уперся плечом в стеллаж и тут же продолжил, — Ты права. Может, я и идиот, но я, так же как и ты, привык бороться за то, во что я верю.

Женщина поднялась с пола, сузила глаза и смерила взглядом своего визави: — Допустим. Хотя ты, конечно, нарываешься на неприятности. Не отводя взгляда, она присела на край морозильного ларя, закрытого на замок, и так же, как он, скрестила руки: — Я слушаю.

Голубоватый свет подвальных ламп выхватывал из сумрака две фигуры. Воздух был сухим и спертым. Казалось, что с каждой немой секундой атмосферное давление стремительно поднималось. Недолгую паузу прервал мужчина: — Все очень просто. Ты убиваешь людей. Ты сделала это, пока я замерзал здесь, дожидаясь смерти от обморожения. У тебя не осталось близких, даже от любимого питомца пришлось избавиться. Ты проклята бессмертием. И я глубоко сочувствую тебе, потому что это не твоя вина. Но как ты сама говорила, уже ничего не изменить. Ты убивала и будешь убивать. Таких же, как я. Людей, которым есть кого любить и о ком заботиться. — И ты хочешь сказать?.. — Перестань обманывать себя. Я каждый день вижу, как люди цепляются за жизнь, но то, что происходит с тобой — это не жизнь, это затянувшаяся агония. Я не могу уйти и оставить всё как есть. Ты должна себя отпустить.

Женщина сначала сжалась в тугой комок, затем приняла расслабленную позу и прыснула смешком: — Я прекрасно знаю, что это не моя вина. Меня обратили против воли, заставили... — Хватит прятаться за жалостью к себе, — мужчина прервал ее громким и четким голосом, — Хватит прятаться за сарказмом. Посмотри правде в глаза: ты — убийца, монстр. Ты спокойно произносишь эти слова, но сама в них не веришь. Ты решила пойти на сделку с совестью и освободить меня, но завтра ты снова захочешь есть. — Да как ты смеешь... — Вспомни свою человеческую жизнь, смех своего мужа. Вспомни друзей и любимого кота. Разве ты смогла бы смотреть им в глаза после всего, что ты натворила? — Все, кого я любила, уже мертвы. — Зато живы те, кого ещё любят. И любой из них может пойти тебе на обед, как кусок свиньи из этой морозилки, — мужчина указал на ларь, — А что, если бы там лежал твой муж? Просто представь его лицо, покрытое коркой льда. Вот так теперь ты видишь людей, — он перевел дыхание, — Это не твоя вина, но пора это прекратить. Здесь и сейчас.

Лицо женщины дрожало, сменяя выражения. Она вскочила с места и в одно мгновение оказалась перед мужчиной, замахнув над ним когтистую руку, а в следующую секунду повалилась на пол, сжав ладонью грудную клетку. Воздух пронзил душераздирающий крик. Мужчина с явным сочувствием на лице взял со стеллажа топорик для мяса: — Ты знаешь, что я прав. И я прощаю тебя за все, что ты со мной сделала. Теперь время тебе простить себя, и все закончится. — он обессиленно перевёл взгляд с корчащегося тела на острие топорика — Я всю жизнь вытаскиваю людей с того света. И я не могу просто пожалеть тебя и уйти, зная, что оставляю дикого зверя на тонкой привязи. Моя работа — останавливать смерть, даже если для этого придётся самому... Как бы горько мне ни было, я готов помочь.

Женщина билась в конвульсиях, издавая то хриплые, то визгливые вопли, извивалась как змея. Ее лицо непроизвольно меняло черты, кожа становилась то темно-синего оттенка, то гнила прямо на глазах. Вместо ботинок появлялись и исчезали, звеня об пол, ослиные копыта. — Хватит! — внезапно все прекратилось и она сжалась в позе эмбриона, произнеся очень тихо: — Сделай это, пока я ещё себя контролирую, иначе тебе отсюда не выйти, — женщина измученно села на колени и откинула волосы, подставив спину, — Бей в сердце. Только не промахнись. Второго шанса я тебе не дам. — Молния не ударяет дважды? — голос мужчины прозвучал мягко и ей показалось, что он улыбается. Она слегка повернула голову через плечо и в последний раз взглянула в лицо своего друга, улыбнувшись в ответ: — Спасибо.

Влажный хруст глухо отдался в ушах. Затем тишина. Давно сгнивший труп клыкастого монстра с ослиными копытами недвижимо лежал на полу. Его спина была пробита насквозь. Из раны торчал топор. Мужчина выпрямился и отшатнулся назад. Все закончилось.

«Молния в одно место дважды не бьет...» — он тихо повторил недавно звучавшие слова своей собеседницы. Что-то в них было не так. Он не мог понять отчего, но фраза не отпускала его. В ней была подсказка. Попытка остатков человечности в этой женщине помочь ему завершить начатое дело и сразить монстра окончательно. Она увидела в нем свой шанс на обретение спокойствия и намекнула, как освободить себя от темной магии.

Мужчина выдернул топор и со всей силы вонзил его обратно в рану. «Вот теперь все», — опираясь на стену, он поднялся по ступенькам навстречу занимающемуся солнечному дню.

Эпилог

Маленький старичок в черной накидке который год путешествовал по деревням, собирая мифы и легенды древних восточных народов, и призывал людей к вере во Всевышнего. Многих повидал дервиш на пути и выслушал множество преданий. Его книга была полна рассказами, которые дети узнали от родителей, родители от дедушек, и так далее, до их предков — жителей великой Персии, воочию наблюдавших хитрых джиннов и сладкоголосых Пери; предвещающих счастье птиц Хумай и пожирающих человеческую плоть гулей.

Солнце клонилось к горизонту, и старик постучался в обветшалую дверь в надежде на приют и кусок пшеничной барбари. Дверь отворила женщина невероятной красоты. Дервиш вскинул руки к небу и расплылся в улыбке: — Вот это встреча! О Всевышний, благослови этот день, сегодня мне повезло! — И я рада вас видеть, — женщина распахнула дверь и жестом пригласила старика в дом. — Проходите, какими судьбами вас занесло в эту глушь? — Всевышний предопределил, и он делает все, что пожелает. — Ну конечно, — она улыбнулась старому знакомому, — а меня ваша мудрость привела сюда. Одна из ваших историй спасла мне жизнь. Ну и немного хитрости, — женщина самодовольно сощурилась. — Всего-то стоило поменять местами пару смыслов... Но опустим это. Проходите-проходите, я как раз завариваю кофе.

Старик прочитал несколько молитв перед тем, как переступить порог, и в предвкушении занимательного разговора скрылся в глубине дома. Женщина разлила кофе по глиняным стаканам и весь вечер развлекала гостя удивительной притчей о сострадании. Дервиш восхищённо кивал, радуясь, что его мудрость сеет добро, а в тени комнаты мягко мерцал неживой зелёный блеск её глаз.

Клеверовый венок

«Добро пожаловать», — гласила надпись на коврике у порога. Высокий, статный мужчина, обёрнутый в длинное светлое одеяние, негромко постучался.

— Холод собачий, — он мысленно выругался, стряхивая снег с густой белой бороды. — Какого, спрашивается, черта, вся эта кутерьма в декабре? Неужели летом свободных дней не осталось? Прислонив свой деревянный посох к перилам, он нетерпеливо потер околевшие руки.

Тонувшая в скрипучем снегу улочка была украшена цветными бумажными фонариками и хвойными ветками. В каждом доме сквозь морозные окна мелькали огоньки. Весь городок, едва различимый меж горных вершин, напоминал переливающиеся угольки в камине.

Маленькая девочка приоткрыла дверь, с любопытством разглядывая незнакомца. — Кто там? — послышался женский голос из глубины дома. Мужчина наклонился к девочке, придерживая свою шапку из бараньего меха, и спросил: — Ты хорошо себя вела, Ханна? Девочка молча уставилась на него, округлив глазки. — Святой Николас! — распахнув дверь, с воодушевлением поприветствовала женщина. Из дома резко вырвались запахи жареных карасей, вареной картошки и пряников. — Как же мы ждали Вас! Полночь близится, а Вас всë нет и нет, уже беспокоиться начали! — улыбчивая женщина протянула гостю глиняный стакан теплого молока и медовый пряник.

— Раз так ждали, подготовились, я полагаю, что маленькая Ханна заслужила свой подарочек. Николас спустил с плеча необъятных размеров корзину, закинул в рот пряник и одним глотком прикончил молоко. Пошарив рукой в загадочном плетëном ранце, мужчина достал из него венок сухого клевера: — Что ж, держи, малышка. На удачу и защиту от зла. — Спешно закинув корзину обратно за плечо и взяв посох, Николас добавил, — Обязательно повесьте его на входную дверь, здесь он красивее смотрится. — Затем развернулся и ушел в воющую снежную ночь.

Выждав, когда Святой Николай скроется из вида, женщина запихнула дочку в дом, повесила сухой венок на входную дверь снаружи, как следует подвязав его заготовленной нитью, и наглухо закрыла дверь на все засовы.

Николас прошелся по праздничной улице, считая по дороге венки на дверях. — С каждым годом их всë меньше и меньше. Как выживать-то будем?..

Дойдя до дома, располагавшегося на отшибе, он остановился. Старый, черный и покосившийся дом напоминал скорее заброшенный склеп, чем жилище. Ветер пронизывал насквозь пустые окна, шумя и выбивая треснутые черепицы.

— Это ещё что за дела? — в полумраке Николас заметил, что входная дверь была приоткрыта и висела на одной петле, раскачиваясь в такт морозным порывам. Зайдя внутрь и скинув свою ношу в прихожей, Николас прошёл по скрипучим половицам в гостиную.

Во мраке подле кирпичного камина стояло некогда роскошное мягкое кресло. В нем располагалась темная мохнатая фигура, напоминающая человека. Из темноты блеснули два ярко-красных глаза и показались очертания острых козлиных рогов.

— Крампи! — Николас развёл руки, подходя к мохнатому существу. — Ты уже явился! Чего дверь не закрываешь? Дует же!

Два приятеля крепко обнялись после долгой разлуки.

— Знаешь, Миколуш, — низким шипящим голосом ответил рогатый, — твоя лачужка скоро затрещит и совсем развалится. — Его непомерно длинный багровый язык мешал выговаривать слова, — Веночки повесил? — Как обычно, Крампи, как обычно, — немного грустно ответил Николас, — Не знаю, как нам теперь на год хватит, всего девять не подготовили жертву. — Времена меняются, Миколуш, будем приспосабливаться, — Крампус глянул на высокие часы с кукушкой, — Надо поторопиться.

Чёрт, звеня цепью на шее, процокал копытами к углу комнаты, открыл стоявший там сундук и достал мешок. — Мара тебя подери, Николас! Ну и вонища! Хоть бы постирал его! Они же, когда пугаются, подпускают прямо в штаны! — взбесился Крампус.

Николас усмехнулся: — Прости, дружище, запамятовал. В следующем году обязательно. — В следующем году сам пойдешь грязную работу делать, а я буду пряники с молоком уплетать! — Ну-ну, не злись, так мы совсем без детишек останемся, распугаешь всех, чем тогда насытимся на весь год? То-то и оно.

Насупившийся чёрт закинул мешок на плечо и, бубня ругательства под нос, звенящим шагом вышел на улицу, скрываясь в морозной ночи. Николас же подкинул дровишек в камин, повесил котелок и зажёг спичку.

...

Проснувшись утром, девять семей не нашли своих шаловливых деток в кроватях. А в пустом заброшенном доме на отшибе в камине тлели угольки.

Паразит

В безмолвном мраке время останавливается. Каждая минута тянется бесконечно, и с каждым ударом сердца мою душу сжимает жалость к самому себе. Тусклые вспышки света мелькают перед лицом, но мои глаза закрыты. Я не отличаю реальность от кошмарного сна и от своих грёз о беспечном будущем, снова и снова утопаю в водах неопределённости.

Каков этот мир? Жесток? Справедлив? Несовершенен, как и я? Прислушиваюсь к еле различимым вибрациям в пространстве, стараюсь прочитать движения молчаливого попутчика, сидящего за моей спиной. Он был там, сколько я себя помню: тихий и угрюмый, похожий на меня. Стараясь лишний раз не проявляться, он легонько толкал меня в плечо всякий раз, когда я выходил на верный путь в своих размышлениях. Но в этот раз он был неподвижен.

Что ж, кажется, жалеть себя — не лучшее занятие, верно? Снова без ответа. А кого тогда жалеть? Тебя? Ну нет, это уже глупо. Наши жизни переплетены корнями: куда я — туда и ты. И пока я сижу в этом мраке не в силах выйти на свет, ты будешь сторожем моего одиночества. Да уж, не о таком сыне мечтала бедная мама, решая родить меня. Чувствую слабое касание.

Наконец дельная мысль. Какая была бы жизнь моей матери, не реши она меня родить? Возможно, она бы путешествовала по миру в поисках вдохновения. Она могла бы реализовать свои амбиции, погрузившись в карьеру, о которой всегда мечтала. Время она бы проводила по своему усмотрению, лишённая забот о ребёнке или тревог о его воспитании. Вместо этого — возможность полагаться лишь на себя, быть хозяйкой своей жизни.

Но разве так могло быть?

Она знала, что в этом кровожадном мире ей нужен непоколебимый защитник. Тот, кто, не дрогнув, встанет между ней и опасностью, грозящей прервать её жизнь. Такую маленькую, хрупкую и совершенно бесценную. Да, там снаружи, жизнь не стоит и грязи под ногами.. Когда каждый способен по мимолëтному желанию отобрать у любого человека дыхание и пульс, жизнь становится бесценной. Эти выродки сами выбирают стать такими — право даётся каждому, и у меня оно есть.

Чувствую, как страх ползет по позвоночнику, заполняя каждую клеточку моего тела. Мрак стены, кажется, сужается, приближается ко мне. В этом замкнутом пространстве, пропитанном тоской, единственный мой спутник оставался недвижим.

Кажется, я понял. Давно пора прервать этот круг самоистязаний. Я должен её защитить, должен подарить ей жизнь, о которой она мечтала. Я должен решиться.

Пришло время прощаться, мой друг, мой брат. Спасибо, что питал меня, был моим донором, когда казалось, что смерть уже занесла в список ожидания нас обоих. Я не понимал, что, жертвуя собой, ты спасаешь меня. Но я не могу позволить тебе родиться искорëженным бременем на всю твою недолгую жизнь. Моим первым и последним подарком тебе будет твоё полное поглощение. Твоя жизнь продолжится во мне, а я положу наши жизни на алтарь благодетели и любви к нашей маме. Сколько убийств мне необходимо для этого? Всего одно.

...

В странном танце переплетаются две жизни. Одна трепещущая, искрится, словно свет, пробивающийся сквозь щели старого окна, стремится к свободе. Другая тихая и незаметная, тонет в тени, как звезда, потухающая в небесах. Они существовали в симбиотическом состоянии, где каждое движение отдаëтся эхом в изоляции другого. Невидимые границы размываются, и в безмолвии тьмы приходит понимание, что один из них больше не является частью этого существования.

Зеленый тоннель. Глава I Зелёный тоннель

Сегодня я рано вернулась домой. Мальчик оказался сообразительный и ловко подбирал ассоциации к новым словам, чтобы выучить их к следующему уроку. Если его родители согласятся нанять меня репетитором, то за осень и зиму я смогу накопить денег и пригласить друзей на день рождения. Хотелось бы арендовать шатёр за городом, нажарить шашлыков и вдоволь пострелять друг в друга шариками с разноцветной краской, а потом будут торт, свечи... «Ну, а пока что серые будни», — Устроилась я на кровати, подминая все три подушки под спину.

И тут такая тоска придавила: до раздражения. Тело чугуном слилось с матрасом и подушками, в ногах ноющая ломота. Мысленно перебираю все не оконченные дела в моей жизни: «Может, что-то из этого сможет меня развлечь?» А дел было ой как много: одежду убрать по местам, посуду бы вымыть со вчерашнего дня, на столе лежали раскрытые пастельные мелки и лист бумаги с начатым портретом, ещё и диплом бы не забывать писать, а то дождусь последней недели перед защитой.

Смотрю в стену и понимаю, что стало ещё хуже: хоть спать ложись. А это верный знак, что дальше некуда. Ненавижу спать, пустая трата времени. Добровольно сковываешь движения и запрещаешь себе разговаривать, пока не уснешь — изощренная пытка. Но, если сейчас поспать несколько часов, то вечером появятся силы на портрет, а может, даже на уборку. Стоит рискнуть. Устраиваюсь в гнезде из одеяла, закрываю глаза, и время останавливается.

«Идиотская идея! Ну знала же, что не усну!» — распахиваю одеяло и смотрю на часы: прошло сорок пять минут. Встаю с кровати, надеваю джинсы и толстовку, допиваю утренние остатки кофе и, с твердой намеренностью не позволять этому дню в бесполезности ускользнуть от меня, отправляюсь на прогулку. В зенитном солнце городские улицы блестели листвой. Центр мне подходит больше всего, поэтому сначала метро, затем пройтись до безлюдных закоулков и вот там, в лабиринтах старых кирпичных домов, я найду свою дорогу.

Через полчаса я уже блуждаю по старым улочкам исторического центра, разглядываю трехэтажные домики, прижавшиеся друг к другу, как воробьи на ветке. В таких местах небо кажется совсем низким. Будто можно взять камешек, кинуть вверх, и он глухо стукнется об облачный потолок. Вокруг ни души, только слышится гул трассы где-то в отдалении и шорохи моих неторопливых шагов.

Череда пестрых домиков внезапно оборвалась глухими черными вензельными воротами, запертыми на цепной замок. Поравнявшись с ними, разглядываю замысловатые цветочные орнаменты и замечаю, что маленькая дверца в них отворена. «Почему нет?» — этой мотивации было достаточно, чтобы, оглянувшись, нагнуться и пролезть в узкую дверцу без зазрений совести.

Передо мной открылся милейший дворик-колодец, утопающий в зелени деревьев и травы. Дорожки и клумбы выложены камнями, яркие всполохи цветов пестрели на сочном фоне растительности. Местами в тенях молодых дубов стояли чугунные скамейки с деревянными сиденьями. В углублении сада сквозь листву виднелась маленькая серая церквушка, наблюдающая за своей вотчиной круглым глазом — витражным окном. «Никогда не слышала об этом месте», — прошептала я в восхищении.

Исследовав необъяснимый мираж, в котором внезапно оказалась, я подошла к церкви и только сейчас услышала звонкое журчание воды. «Откуда здесь ручей?» — вопросов с каждой минутой становилось всë больше. Извилистый стекольно-прозрачный ручей возникал будто из-под земли, бежал по саду и скрывался под низенькой аркой в фундаменте церкви. Присев на корточки, я заглядываю в арку и вижу нескончаемый, сплошь покрытый мхом круглый тоннель, по дну которого беззаботно продолжал мчаться во тьму стремительный водный поток.

«Это что-то невероятное», — мысль была очевидной, но других пока не наблюдалось. «Ладно дворик, ладно тайная церковь, но это!» — у меня не хватило логичных объяснений для самой себя, так что кроме негодования и безумного любопытства, эмоций не хватало. Присев на траву и прислонившись спиной к прохладной каменной стене, я принялась было обдумывать ситуацию, но мысли прервал резкий металлический скрежет, и черные ворота на другом конце сада начали плавно открываться. «Вот чёрт! Я же точно на частной территории!» — сердце подскочило, и я, повинуясь скорее инстинктам, чем здравому смыслу, запрыгнула в тенистую арку, на корточках углубляясь в тоннель, как спасающийся от погони барсук.

Преодолев метра три, останавливаюсь, стараюсь успокоиться и дышать глубже. «Какая глупость, что я делаю?» — нервный смешок вырывается сам собой. «Ну что мне будет? Да, зашла. Так было открыто! Откуда мне было знать? И вообще, в крайнем случае штраф заплачу и делов.» Неловко разворачиваюсь в тесном тоннеле и собираюсь двинуться к свету, как тут же его заслоняет темная фигура. От ужаса я чуть не падаю носом прямо в ручей, но, упираясь руками в холодные стенки, сохраняю равновесие и замираю. Человек, чьего лица я не могу разглядеть в контровом свете, выжидает несколько минут, судя по всему, вглядываясь в темноту, а затем начинает едва слышно произносить какие-то слова. Его низкий голос гулко отдается в мшистых стенах тоннеля и долетает до меня, вызывая неприятные мурашки. «Не могу разобрать слов, — судорожно проносится в голове, — хорошо, что и он не слышит меня за журчанием воды». А человек всë продолжал что-то говорить, словно зачитывая заклинание, монотонным ритмичным голосом.

Иного пути не оставалось. Я не знаю, что это за человек и какие у него намерения, а он не знает меня. Да и эти заклинания выглядят, по меньшей мере, жутковато. Насколько возможно, я прячу звуки своих движений за плеском воды и аккуратно продвигаюсь спиной в мрачную глубину каменного коридора. «Если есть вход, значит, где-то должен быть и выход», — успокаивающая мысль вертелась в голове, не давая остановиться и поддаться панике.

Преодолев несколько поворотов, я оказалась в кромешной тьме и двигалась на корточках, ощупывая мягкие стены и потолок. Положение было с двумя выходами: либо продолжать движение вперёд, рассчитывая на лучшее, либо отправиться назад в лапы незнакомца. Выбор был очевиден. Ищущие приключения всегда их найдут, не сомневайтесь.

Свернув в очередной раз, сперва не поверив глазам, я вижу свет. Где-то далеко в глубине, мягкий, тепло-зелёный, манящий. Моё спасение. Чувствую, что стены и потолок постепенно отдаляются — тоннель явно становится шире. В какой-то момент я могу встать на ноги, а позже даже выпрямиться. Ручей почему-то стал глубже: теперь воды в тоннеле примерно по колено. Но я уже ясно вижу выход и глаза заново начинают привыкать к свету. Последние несколько метров до каменной арки — и воды становится по пояс, а потолок тоннеля уже не достать руками. Передвигаю ногами сквозь толщу воды всё быстрее и, наконец, останавливаюсь у ослепительного источника света — это выход, я справилась.

Когда резь в глазах стихает, передо мной открывается невероятная картина: осточертевший каменный тоннель закончился, но нашёл продолжение в тесно сплетенных лозах изумительно огромного размера растений. Ручеëк стал уже полноправной речкой, переливаясь как жидкое стекло, он продолжал свой путь по зеленому коридору и скрывался за поворотом. Густая толща растений не позволила бы мне выйти на берег, но, оглянувшись по сторонам, я замечаю деревянную лодочку, мирно покачивающуюся в потоках ручья.

Без сил на осознание увиденного, я прохожу по песчаному дну к лодке и вскарабкиваюсь на неё, затем падаю на сидушку и созерцаю зеленый свод, пронизанный теплыми солнечными лучами.