Сборник рассказов на вечер

Тяга

Это место никогда не меняется. В нём всегда стоит лёгкий запах древесины, а скопившаяся с годами пыль расстилается по старому паркету пушистым покрывалом, по которому приятно ходить и оставлять следы.

Здесь всё давно мертво. Мёртвая тишина каждый раз напоминает, что я единственный человек, для которого это место будто верно себя хранит. И сколько бы ни прошло времени — месяц, год, десятилетие — меня всегда будет сюда тянуть. Словно сама сила притяжения не хочет меня отпускать.

Я не брезгую пылью и старостью. Сажусь на свой любимый стул в своём любимом ряду. Тот бесцеремонно издаёт такой жуткий скрип, что на мгновение мне кажется, будто мне прострелили барабанные перепонки.

Я не боюсь одиночества этого места.

Потому что здесь я не одна.

Стоит лишь прикрыть глаза и раствориться в пространстве, как в душе сразу разливается густое тепло, которое я жадно впитываю всей своей сущностью. Весь остальной мир сразу становится для меня таким ничтожным, таким несущественным. Есть только тот мир, что я ощущаю здесь. И мне ничего не нужно, кроме своей вселенной.

Отвратная вибрация телефона заставляет меня вздрогнуть и распахнуть глаза. Я вдруг замечаю за собой, что быстро и прерывисто дышу, а окружающие меня предметы словно плывут перед глазами. Я делаю несколько медленных глубоких вдохов и выдохов, чтобы наладить дыхание и снять головокружение, прежде чем ответить на звонок.

— Ты опять в том старом кинотеатре?! — без всяких принятых формальностей в общении набрасывается на меня сестра.

Я что-то мычу в трубку и всё ещё пытаюсь вернуться в реальность, зажмурив глаза и потирая пальцами переносицу.

— Если не вернёшься домой до десяти, я прикрывать перед мамой не буду! — заявляет она.

— Я и не прошу.

Я слышу, как она резко вздыхает, пытаясь унять свой пыл. Мы молчим несколько секунд.

— Хватит фигнёй страдать, это место скоро снесут. Это просто заброшенный кинотеатр, Крис, — уже спокойнее сообщает она и кладёт трубку.

Вот же ж сеструня. Как обычно, категорична и резка.

Я недовольно цыкаю и убираю телефон обратно в карман. Невыносимое напоминание о том, что ждёт это место в будущем, заставляет всё моё нутро сжаться.

Я зарываюсь руками в волосы и опускаю голову на спинку стула.

Только здесь я оживаю.

Я пытаюсь отмахнуть подступающее отчаяние, ёрзаю на скрипучем стуле, встряхиваю кисти рук…

Только здесь я могу быть счастлива.

Дышать становится труднее. Я кладу руку на грудную клетку, пытаясь сделать глубокий вдох…

Если этого места не станет, я этого не переживу.

От ужаса из-за навязчивых мыслей у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, что не могу ни сидеть, ни стоять, поэтому просто опускаюсь на пол, поджав под собой колени. В безысходности я хватаюсь руками за голову и с силой тяну себя за волосы, пытаясь заглушить душевную боль физической.

У меня хотят забрать всё, а я ничего не могу с этим сделать.

Я просто песчинка в этом неуправляемом мире.

В душу медленно вонзаются осколки, заставляя всё нутро заледенеть.

Я слышу, как распахивается дверь сбоку, но не пытаюсь взглянуть на неожиданного гостя. Грубые шаги разносятся по всему залу и приближаются ко мне. Кто-то отодвигает ближайший стул и падает на него всем весом, из-за чего по всему помещению раздаётся неприятный демонический скрежет.

— Ну? Чего остановилась? Продолжай драматизировать! Плачь, рви на себе волосы, заламывай руки… Отличное кино получается! — слышу я над ухом бархатный мужской голос.

— Я не звала тебя. Уходи.

— Я имею право здесь находиться. Я купил билет в кино и пришёл на него посмотреть. Так что изволь мне его показать.

Я пытаюсь не реагировать на его подколы. Хочется сгладить надвигающийся конфликт, спрятаться от всех, напихать себе в рот ваты. Лишь бы не продолжать этот разговор.

Пару минут мы сидим в тишине. Я чувствую, как меня начинает бесить его присутствие. Заявиться к своей девушке в такой момент, да ещё и насмехаться? Да как он вообще может быть таким заносчивым?!

— Ты хочешь мне что-то сказать, Крис? — будто назло, он легко считывает мои эмоции.

— Это всё из-за тебя! — наконец не выдерживаю я. — Это из-за тебя я вынуждена сюда приходить! Из-за тебя я плачу и рву на себе волосы! Я тебя ненавижу!!! — кричу я и со всей силы ударяю рукой по ножке ближайшего стула. Тот, к разочарованию, скромно валится на своего соседа, лишив драматичный момент всякого эффекта.

Он молчит. Я стараюсь не смотреть на него. Чувствую, как моё лицо заливается краской, но я рада, что наконец высказала ему всё. Давно пора.

— Зачем ты сюда пришёл? — пытаясь сменить гнев на милость, обращаюсь я к нему.

— Тебе не надоело страдать? Сидеть в одиночестве? Вспоминать прошлое? Твоя сестра права. Это место — просто старьё, которое скоро снесут.

Я начинаю чувствовать себя маленькой девочкой, которую ругают за плохое поведение. И сейчас это чертовски приятно.

— Здесь осталось всё, что было мне дорого.

— Ты приобретёшь свободу, если отпустишь то, что держит тебя здесь.

— Мне не нужна свобода, которая сделает меня несчастной.

— А что тебе мешает сменить «драму» на «комедию»? Стать счастливее, подарить себе «хэппи-энд»? — продолжает настаивать он.

Я делаю усилие, чтобы наконец взглянуть на него. Несмотря на сумерки, я отчётливо вижу, что он совсем не изменился. И это греет душу.

— А я хочу «мелодраму», — я аккуратно вглядываюсь ему в глаза. Стараюсь держаться и даже выдавливаю из себя улыбку.

Он нарочито раздражённо вздыхает и закатывает глаза. Я хихикаю. Я знаю, что мои слова его тоже ранят.

Он молча встаёт и протягивает мне руку. Я покорно подаю ему свою и тут же оказываюсь на ногах. Чувствую, как к затёкшим конечностям начинает приливать кровь.

Он ведёт меня прямо к большому экрану.

— Если б это была «мелодрама», то какой бы она была? — спрашивает он меня.

Моё сердце трепещет от переизбытка идей, которыми хочется с ним поделиться. Но я знаю, что и жизни не хватит, чтобы воплотить их все.

— Возможно, она была бы полна клишированных событий. И ненавистных тебе сопливых нежностей. И всем надоевших «хэппи-эндов» по типу «жили они долго и счастливо». Но если это была бы наша «мелодрама», то другой мне и не нужно было бы, — подумав, заключаю я.

Он с нежностью смотрит мне в глаза.

Вдруг загорается проектор, постепенно проявляя изображение на большом экране. Я вглядываюсь в приобретающую очертания картинку и чувствую, как по моей коже пробегают мурашки.

Совместные воспоминания. Словно кто-то запечатлел их на камеру и смонтировал кино. Так мало событий, но так много эмоций, которые они вызывают.

Я с упоением поглощаю одно событие за другим. Неловкое первое свидание, превратившее нашу дружбу в нечто большее, совместные походы на кино-фестивали, душевные ночные переписки, его поддержка после моих ссор с семьей, наша поездка в Сочи… И вот, вроде мы подходим к завершению, последнему дню, который должны были провести вместе, но…

Кино продолжается. Свадьба, переезд, покупка собаки… Совместная молодость, совместная зрелость и, наконец, совместная старость.

Так приторно и даже неправдоподобно. И так приятно.

Мы стоим, взявшись за руки, и просто смотрим на нашу желанную недостижимую жизнь.

— Тебе понравился фильм? — спрашивает Рома во время титров.

— Шикарный фильм! Хотела бы я оказаться на месте героев! — восторженно заявляю я.

— Но это всего лишь фильм, Крис. Ты же это понимаешь?

Я молча киваю и с улыбкой смотрю ему в глаза. По моим щекам давно уже текут слёзы, и я не делаю попыток их сдержать.

— А это всего лишь кинотеатр. А вся твоя жизнь… она — там, — указывает он взглядом на выход.

Я чувствую, что не могу устоять на ногах, и позволяю себе оказаться в его объятиях.

— Прости, что в тот день мы так и не посмотрели здесь кино. Надеюсь, тебе понравился сегодняшний совместный просмотр нашего фильма, — шепчет мне на ухо бархатный голос.

Я всё так же молча киваю.

— Это наша последняя встреча, Крис.

— Я знаю. Спасибо тебе.

Я с силой зарываюсь ему в грудь. До последнего не хочу открывать глаза. До последнего не хочу видеть настоящее.

Но я сдаюсь.

Я медленно отстраняюсь и убираю руки.

Я знаю, что на самом деле здесь никого нет.

Что я нахожусь одна в заброшенном кинотеатре.

Что я стою около пыльного большого экрана с выключенным проектором.

Постепенное принятие реальности позволяет мне не сломаться и открыть глаза.

Я иду обратно и сажусь на свой любимый стул в своём любимом ряду.

Сегодня годовщина со дня смерти Ромы. В тот день он так и не пришёл сюда и навсегда оставил меня одну.

Сквозь прогнившие дырявые деревянные стены прослеживаются первые рассветные лучи, которые ласкают моё лицо. Мне хочется насладиться последними минутами здесь. Я больше сюда не вернусь.

Настало время возвращаться домой, где мне ещё предстоит объясняться с мамой по поводу сегодняшней ночи.

Но меня это не пугает.

Я просто хочу идти к своему будущему. Ради себя.

Картинка, найденная на просторах интернета.

Монстр под твоей кроватью

У каждого человека есть свой монстр под кроватью.

Я не помню, сколько уже живу со своим. Мне кажется, я знаю его очень давно.

Обычно монстры терпеливо дожидаются ночи — в это время человек более безащитен. Доверясь сумрачной безмятежности, я порой могу забыть о его существовании. И тогда, если только я не успел заснуть, он берёт полный контроль над моей волей.

Перед встречей с ним все мои органы чувств обостряются, вынуждая меня прислушиваться к каждому звуку. Смирно тикающие часы на стене, бесконечный шум машин за окном, негромкие, но достаточно различимые голоса, раздающиеся из соседской квартиры. Я понимаю, к чему это ведёт.

Поначалу моё тело становится тяжёлым и непослушным. Мне хочется перевернуться на другой бок, как вдруг я понимаю, что он уже здесь. Я накрываю голову одеялом и замираю. Я знаю, что он меня уже не отпустит.

Он, как всегда, не церемонится и сразу же обвивает щупальцами мой оголённый живот, отчего мне становится трудно дышать. Его щупальца способны принимать любую длину и наделены достаточной силой для того, чтобы легко зафиксировать моё тело в одном положении. Мне остаётся только ждать, когда они дотянутся до горла.

Вся комната наполнена моим страхом. Его это лишь раззадоривает, потому что за этим он и здесь. Мне кажется, что мой мозг неспособен выдержать всего этого напряжения и его непременно вот-вот разорвёт. И только тогда станет легче.

Я чувствую, как его щупальца начинают слегка вибрировать в такт ударам моего сердца. Значит, он уже на подходе к шее. Я знаю, он не собирается меня задушить. Он всегда останавливается, когда я на грани смерти.

В тот момент, когда его щупальца касаются моей шеи, мне хочется завопить в надежде, что его спугнёт громкий звук. Мои трясущиеся губы раскрываются в попытке сотворить задуманное, но он тут же предотвращает любое сопротивление, надавливая мне на гортань. Напряжение, оставшееся невыраженным, застревает в горле и только ухудшает моё положение.

Он ловко обвивает шею, из-за чего мой страх лишь набирает оборот. Понимая, что вот-вот лишусь кислорода, ставшего вмиг таким вожделенным, я пытаюсь хаотично дрыгать руками и ногами, забывая о своей обездвиженности. Осознав безнадёжность своего состояния, я зажмуриваю глаза. Я хочу абстрагироваться от ситуации, но с удручением понимаю, что все мои мысли заняты происходящим, а моё тело не ощущает ничего, кроме боли, которую он же и порождает.

В отчаянии я отдаюсь его власти и мысленно и физически. Он даже не замечает моей покорности, потому что уже давно сжимает мою шею, ожидая развязки ситуации. Перед глазами начинают знакомо плыть потолок и люстра. Я поддаюсь приятному спокойствию и некой тоске, которые разливаются внутри меня. Мне начинает казаться, что он делает всё правильно и сейчас подарит мне спасение, убив меня. Поэтому я хочу уже быстрее отключиться. Напоследок я с серьёзностью отмечаю, что белоснежный потолок — это последнее, что хочется увидеть человеку перед своей смертью.

Он выпускает меня.

Я не сразу замечаю вернувшийся контроль над своим телом и рефлекторно вскакиваю с кровати. Чувствую, как мои лёгкие заполнятся холодным и ставшим мне чуждым воздухом. Упав на колени, я держусь за спинку кровати и кашляю с хрипом. Ощущение сдавленной шеи всë ещё не отпускает меня, и я пытаюсь разодрать себе глотку, лишь бы от него избавиться.

Сегодня он недолго мучил меня, и у меня даже остаётся время на сон. Только спать я не смогу.

***

— Ох, Витя, чувствую, ночь была запоминающейся… — поняла Марина, только взглянув на моё каменное бледное лицо. Её руки резко опустились, едва сделав приветственный жест, словно стали тряпичными. — Опять, да?

От сочувствия в её голосе мне захотелось удавиться ещё больше. Скривив губы и шумно втянув воздух ноздрями, я стал слепо шарить по своим карманам в поиске пачки сигарет. Она заботливо протянула свою.

— Спасибо, — отозвался я, посмотрев ей в глаза впервые с момента нашей сегодняшней встречи.

Она аккуратно расчистила перчаткой снег на скамейке и тихо уселась рядом. Район, в котором она жила, достаточно сильно продувался, поэтому долго засиживаться мы не могли.

— Твой монстр под кроватью тебя не беспокоит? — продолжил разговор я, сделав пару коротких затяжек.

Она сложила губки бантиком и слегка поболтала ногами, задумчиво уставившись перед собой.

— Ммм… — неуверенно промычала Марина. — Ну, в детстве он доставлял некоторые неудобства.

Я сел к ней вполоборота.

— Я даже дала ему имя «Медвежонок» из-за его толстых лапищ, покрытых колючей шерстью. У него явно был фетиш на мои ножки: если я не прикрывала их одеялом, он тут же на них набрасывался. Как же я орала! Вот чесслово, это была не шерсть, а ежиные иголки какие-то! Мне даже казалось, что она входила под кожу и оставалась там, поэтому я потом расчесывала до крови «пострадавшие» места, — она зажмурилась и быстро помотала головой.

Марина без спроса выхватила сигарету у меня изо рта и затянулась последними остатками табака.

— А потом я свалилась с дерева, всю жопу себе отбила. Маман скорую вызвала, и меня увезли в больницу с переломом копчика. Ни сидеть, ни лежать нормально не могла, при походе в туалет вообще рыдала от отчаяния. Даже ночь с Медвежонком не сравнится с той болью, что я тогда испытывала, — нахмурилась она. — В общем, забила я на него, да и он больше не появлялся.

— Укротила, значит… — задумчиво заключил я, а затем меланхолично произнёс: — Вот бы и мне такого Медвежонка…

— А твой? Какой он? — резко переключилась Марина. Её ноздри широко раздулись, выражая возбужденность и интерес.

Я скосил голову и одарил девушку взглядом исподлобья, громко и протяжно вздохнув. Марина растерянно забегала глазами.

— Ты мне это потом всю жизнь будешь припоминать… — заскулил я. — И вообще, пиздуй на работу! Я и так потратил слишком много твоего драгоценного времени.

— Ой, ты серьёзно думаешь, что сможешь меня удивить?! Я ведь знаю, что в глубине души ты тот ещё чудик! Даже не удивлюсь, если твой монстр олицетворяет само чувство страха.

Я зарылся лицом в ладони и жалобно застонал. Стараясь не смотреть на девушку и приглушая ладонями свой же голос, выразился как можно более лаконично:

— Я задыхаюсь по ночам. В этот момент меня словно парализует, и мне ничего не остаётся, кроме как ждать, когда это закончится. Мой монстр — это длинные цепкие щупальца.

Марина поджала губы и медленно закивала головой.

— А я догадывалась, что ты любитель хентая, — после продолжительной паузы выдала она и едва слышно прыснула со смеху.

Я закатил глаза, но ничего не сказал. Её беззаботная сидячая поза сменилась на более формальную: она выпрямила спину и сложила руки на коленях. Атмосфера между нами стала душной и напряжённой.

— А что именно символизируют эти щупальца? — осторожно поинтересовалась она.

— Понятия не имею…

— Может, поэтому ты до сих пор их не укротил?

— Может, и поэтому.

— Слушай, а ты к доку сходишь не хочешь? Многие люди не справляются со своим монстром. Уверена, док найдёт нужный препарат и подход даже к такому «чудищу заморскому».

— Лекарства лишь купируют симптомы, но причину проблемы выяснить не помогают. Да и я бы не хотел каждый день зависеть от пачки антидепрессантов.

— В таком случае остаётся только одно, — подытожила Марина. — Погнали в магаз, сегодня я возьму отгул.

***

О моём возвращении домой моментально узнали соседи снизу, когда я споткнулся о дверной порог и распластался в прихожей. На том же месте захотелось и остаться, но я не должен был отступать от своей миссии! Мужик сказал, мужик сделал.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на всякие там раздевания, поэтому я прошлёпал в комнату прямо в куртке и ботинках, наступая на свои же бесстыже разбросанные раннее шмотки. Похуй, устрою завтра генеральную стирку и искуплю перед ними вину.

Я встал спиной к кровати, расставил в сторону руки и отправил своë тело в свободный полёт, позволив матрасу стать моей опорой.

— Ну, давай, водяной, нападай! Сегодня я весь твой! — рявкнул я.

Однако никакой реакции на мой решительный вызов не последовало.

— Что, обосрался? Ну ничего, у нас ещё всяяя нооочь впереди, — протянул слова я и вмиг рассердился. Я не жена какого-нибудь гуляки, чтобы ждать кого-то всю ночь. Хотелось поскорее прыгнуть в омут с головой и покончить со всем!

Привычные потолок и люстра ходили ходуном перед глазами, а желудок грозил опорожниться. Не стоило резко падать на кровать…

Марина была права насчёт того, что коньяк придаст мне смелости. Решительность выплёскивалась из меня, словно вода из родника. Оставалось только найти ей нужное применение.

— Ку-ку, блин! — заглянул под кровать я, стараясь быть как можно более внезапным. — Кто тут из нас на самом деле монстр, а?

Я начал терять всякий интерес к своей цели. Как <i>он</i> посмел сегодня не явиться?

— Ладно, ты буди, если чё. А я пока посмотрю сегодняшние грёзы.

Если не удастся надрать зад… Эхем, щупальца этому моллюску, то хотя бы в кои-то веки смогу поспать по-человечески. Бессонная ночь и алкоголь действуют лучше всяких снотворных.

***

Я не сразу осознал, что сижу за рулём. Я не знал, откуда еду, но знал куда. Шоссе, словно в какой-то видеоигре, строилось прямо перед моими глазами.

Я только что получил права, а родители подарили мне старый жигуль. Мне явно нравилось, как складывалась моя жизнь.

Моя поездка была спокойной. Временами весь обзор перекрывала снежная буря, набрасывая крупные и липкие хлопья снега на лобовое стекло. Приходилось останавливаться и отскребать их старой щёткой, оставляющей мелкие царапины после своего использования.

Смеркалось. Я должен был добраться до дома до прихода родителей. Не хотелось получить подзатыльник и стоять в углу из-за того, что не вернулся к ужину.

Путь мне преградил человек в белом костюме, практически полностью слившийся с белоснежным покрывалом дороги.

— Дальше нельзя, Виктор Сергеевич.

— Почему? — я выскочил из машины.

— У нас тут образовалась небольшая проблема в виде угрозы жизни всему населению, — он указал рукой на небо.

Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть в заслонённом облаками небе очертания огромных щупалец, возвышающихся вдоль городских панелек.

— Это что за херня?

— Довольно подходящее выражение, Виктор Сергеевич. Однако мне придётся сказать вашим родителям, что Вы ругались матом.

Несколько человек в таких же костюмах перекрыли путь другой подъехавшей машине.

— И что, мне теперь домой не попасть из-за того, что у Вас возникли неполадки с суши-рестораном?

— Примите наши искренние извинения за доставленные неудобства.

— Да иди ты…рыбачить! — махнул я на него рукой и заблокировал машину.

Плюнув, я пошёл пешком. Одно из щупалец впереди «споткнулось» о провода электрических вышек и свалилось где-то на горизонте.

— Тоже мне. «Война миров»* нервно курит в сторонке, — вздохнул я. — А сейчас по законам жанра непременно появится герой, который всех спасёт.

Но никакой герой не ворвался на передний план картины. Видимо застрял в пробке, которая образовалась из-за этих ходячих недоразумений.

— Я так понимаю, мы все обречены? — устало подметил я.

Вдруг на мою спину свалилось что-то нежеланное и отвратительное. Это была ответственность.

Только не говорите, что мне придётся стать тем самым героем?

Я взглянул на творившуюся вокруг вакханалию и застонал. И почему мне вечно достаётся самая неблагодарная работа?

Засучив невидимые рукава, я направился к рухнувшему щупальцу.

Но что-то во всей этой суматохе было не так. Чем ближе я подходил к этому валяющемуся отростку, тем сильнее меня накрывало чувство дежавю. И единственное, чего мне хотелось в этот момент — это бежать от своих просыпающихся воспоминаний.

То, что щупальце на самом деле выглядело значительно меньше, чем мне казалось издали, я понял, когда уже до него добрался. Но даже не это заставило меня содрогнуться.

Вместо щупальца передо мной лежал хвост. Мерзкий отмороженный крысиный хвост.

Я подавил позывы к рвоте, закрыв глаза и глубоко вздохнув. То, что случится далее, не должно было когда-либо всплыть в моей памяти.

Я слишком долго пытался забыть.

Хвост принадлежал крысёнку, по несчастливым обстоятельствам застрявшему в мышеловке. Я услышал истошный визг, когда шёл домой после занятий. Хотелось успеть к ужину, потому что родители обещали сегодня подарить мне радиоуправляемый жигуль.

Подойдя к мальцу ближе, я присел на корточки. Его тело не пострадало: ловушка защемила только задний отросток. Хвост был сломан мышеловкой и заляпан кровью. По всей видимости, животное пыталось его отгрызть. Малыш выглядел изнемождённым и уже почти не сопротивлялся.

Я слышал истории о нападении бешеных крыс на людей, поэтому устанавливать близкий контакт с диким грызуном не спешил. Его хвост выглядел почти оторванным от тела, и я решил, что будет лучше закончить начатое.

Я взял самый крупный кусок льда, который удалось найти поблизости, и несколько раз ударил по открытой ране. Этого оказалось достаточно, чтобы выпустить животное на волю.

— Что ты здесь делаешь, мелочь? — донеслось у меня из-за спины.

Я обернулся и увидел несколько ребят. Один из них особенно выделялся своей показушной суровостью: он, засунув руки в карманы, стоял в центре компании с широко расправленными плечами и выпяченной вперёд грудью. Парень выглядел намного старше других ребят.

У меня был выбор: бежать и получить взбучку или остаться и получить взбучку. И если учесть то, что родители за драку по-любому устроят мне дома разнос, то мой выбор был невелик.

— Да он крысу спас! Вон, сдристнула, тварюга! Один хвост остался! — пропищал самый низкий член банды.

— О, так ты у нас гринписовец? — старший противно исказил голос напускным умилением.

Я молчал, как партизан, стараясь не реагировать на провокации.

Старший приблизился ко мне вплотную так, что я мог ощущать исходящий от него запах столовского обеда.

— А если я этот хвост тебе сейчас в глотку засуну, думаешь, кто-то прибежит тебя спасать? — он сказал это тихо и ненормально спокойно. Однако это спокойствие вмиг сменилось необъятной агрессией: — Ненавижу таких хорошеньких мальчиков, как ты!!!

Он приложился кулаком по моей груди. Я ненадолго потерял равновесие, но на ногах устоял.

— На землю его, парни, — сказал старший, уперевшись руками в бока.

Меня накрыла волна невыразимого ужаса. Старший казался совершенно непредсказуемым. В горле встал ком, когда я почувствовал, что одними синяками не отделаюсь.

Шайка ребят окружила меня, и я осознал, что нужно последовать примеру своего четвероногого друга-грызуна и делать ноги. Я как можно сильнее напряг мышцы рук и попытался растолкать ближайших мальчишек, но кто-то сбил меня с ног резким ударом по икрам.

— Держите пока, а я схожу за угощением, — всё тем же спокойным тоном сказал старший.

Я начал хаотично размахивать руками и ногами, пытаясь никого не подпускать к себе. Один из них, особенно упитанный, всем весом навалился на меня, и мне стало трудно дышать. Остальные же пытались заломить мои руки и ноги. Я хотел закричать и позвать на помощь, но этот толстяк надавил мне на горло локтем.

Мне показалось, что земля ушла из-под меня, и я будто повис в невесомости. Я даже не мог заплакать, будто все слёзы высохли изнутри.

Над моим лицом навис старший. Его взгляд заледенел. Он размахивал в руке крысиный хвост. Тот мерзко качался из стороны в сторону.

К моему горлу подступила тошнота.

— Ой, да он обоссался! — раздался над ухом противный писк низкорослого пацана.

До меня не сразу дошло, что тот говорил про меня. Я не чувствовал никакой неприятной влаги в ногах. И стыда я тоже не чувствовал. Все ощущения, и физические и духовные, будто покинули меня, оставив наедине с происходящим.

— Пошли остальным расскажем! — загоготал всё тот же писклявый шкет.

Рука старшего опустилась, по его лицу разлилась скука. Уже не глядя на меня, он бросил крысиный хвост мне на лицо, засунул руки в карманы и, не оборачиваясь, пошёл к курилке. Остальные, спохватившись, выпустили меня и последовали за ним.

Я остался лежать на земле.

***

Проснувшись, я поначалу не мог понять, почему лежу на полу в душной зимней одежде и обуви. И мне очень хотелось восстановить в памяти события вчерашнего дня, из-за которых, по всей видимости, меня сейчас раздирала сильная жажда.

Но я точно знал: сегодня я вновь обрёл то, что потерял давным-давно.

Сегодня я встретился со своим монстром под кроватью. Лицом к лицу.

Картинка, найденная на просторах интернета.

День сурка

Василий, будучи интеллигентным молодым человеком, каждый день проводил в своей домашней библиотеке. Комфортно расположившись в лаковом кожаном кресле, с которым охотно заигрывали блики от солнца, Вася то и дело менял положение ног, облокачивался то на один, то на другой подлокотник. Время от времени он поправлял очки, которые по своей привычке спадали с переносицы.

И всё в его личной идиллии было так прекрасно, что иногда он мог забыть о том, что живёт не один.

Начиналось всё с раннего утра.

Бесцеремонно распахивая дверь и громко шлёпая тапочками, в комнату Васи врывалась бабушка, привыкшая к деревенскому рассвету. Тема разговора не менялась никогда.

— Василий, айда со мной на огород! Чай огурцы и помидоры уже поспели, да и ягод соберём полное ведёрко!

Вася, как и подобает интеллигентному молодому человеку, с уважением относился к пожилой женщине и потому вежливо ей отвечал:

— Бабуль, я был бы рад составить тебе компанию, но сегодня у меня уже есть дела.

— Ууу, опять небось весь день за своими книжонками просидишь! Всё лето баклуши бьёшь! Как у тебя до сих пор глаза не повылазили от всех этих мелких букв?! А в деревне свежо, хорошо, сразу здоровье крепнет! Послушай старушку, почти век живу!

Больше всего на свете Василий не любил спорить. Поэтому он молча выслушивал старушечьи причитания до тех пор, пока у бабушки не заканчивались аргументы о пользе деревенского здорового образа жизни.

— Ещё помянешь мои слова! — грозила она пальцем и захлопывала за собой дверь.

На очереди была мама. Обычно к этому времени Василий успевал привести себя в порядок, поэтому она заставала его уже с книгой.

— Васенька, ну что ты целый день сидишь в комнате? Сходил бы погулять с Катюшей, а то она всё одна и одна… Скоро лето уже закончится, а ты её ни разу в кафе даже не сводил!

Василий не любил, когда кто-то лез в его личную жизнь. Однако как интеллигентный человек, он стремился уважать мнение своих родителей, поэтому с досадой отвечал:

— Хорошо, мам, я обязательно свожу её позднее.

Вздыхая и качая головой, мама покидала его комнату.

После полудня где-то к обеду Василий поджидал своего брата. Младший по привычке влетал в комнату старшего и всем своим весом наваливался на спинку Васиного кресла, а заодно и на Васю, слегка обхватив его шею локтем.

— Братуха, пошли на великах погоняем! — как всегда беззаботно и звонко восклицал брат.

— Денис, я читаю, — как всегда невозмутимо отвечал Василий.

— Ты достал со своим чтением, профессор! Сколько можно IQ прокачивать?! Пошли прокачивать СИЛУ! — намеренно искажая последнее слово рыком, брат сгибал руку в локте и демонстрировал отсутствующие бицепсы, перекрывая Василию всю страницу книги.

Вася, недовольно цыкнув, хватался за эту «помеху» и резко тянул на себя, ожидая, пока ничего не понимающий брат не плюхнется рядом на пол.

— Сила в мозгах, брат, — напоследок добавлял какую-нибудь очередную банальную фразу Вася, стараясь соответствовать своему образу джентльмена.

— Ты дурак? — обижался младший и ковылял обратно в свою комнату, потирая ушибленное заднее место.

Под вечер, предварительно постучав, в комнату заглядывал вернувшийся с работы отец. В свете багрового заката он медленно подходил к Василию и аккуратно складывал свои руки на спинке кресла, нависая над парнем.

— Ну, чем сегодня занимался? — с теплотой в голосе интересовался мужчина.

— Будто ты и не знаешь… — задумчиво отвечал Вася, мысленно всё ещё находясь в сюжетных переплетениях очередного романа.

— Ну и молодца! Я в твои годы всё лето проводил за книжками! — с гордостью заявлял отец и трепал дитя за волосы.

После чего он лёгкими движениями перекидывал через плечо свой рабочий портфель и, в предвкушении ужина, шёл переодеваться.

А Вася смотрел ему вслед и думал — как хорошо, что он живёт не один.

Картинка, найденная на просторах интернета.

Наша Маша горько плачет

Маша плакала.

Солёные ручьи слёз она то и дело небрежно размазывала по лицу, стараясь не испортить то, во что она вложила, как ей казалось, всю душу. Не получалось. Капли срывались с подбородка и приземлялись на золотистые очертания нарисованной ею золотой рыбки, оставляя за собой безобразные разводы.

— Никогда больше не буду рисовать! Никогда! — Маша сорвалась на крик, чтобы все — мама, папа, бабушка, любимый кот, соседи — все услышали о её решении.

— Мах, да ладно тебе, — ворковала мама, нарезая овощи для ужина. — Ты же умная девочка, всё у тебя ещё впереди. Сходи-ка погуляй во дворе, легче станет.

Безучастность родного человека к трагедии вселенского масштаба заставила прийти в ещё большую ярость.

— Я серьёзно! Ни за что в жизни! — Маша демонстративно встала на кухонный стул, выставив перед собой руки со своим рисунком. — Я порву его! И выкину!

Мама устало вздохнула. Она подошла к дочери и нежно убрала за уши волосы, прилипшие от мокрых слёз к её щекам.

— Бельчонок, если твоя работа не понравилась ребятам в классе, это не конец света.

— Но они все проголосовали за рисунок этой Лерки! Почему?! Потому что она красивая и отличница?! Её дурацкий кот был кривой, косой и… и… в общем, дурацкий кот, — заключила девочка, не найдя подходящих слов в своём словарном запасе для продолжения ряда синонимов. Она вновь уселась на стул и обиженно сложила ручки на груди.

— Но ведь тебе твой рисунок нравится, — отозвалась мама.

— Не нужен он мне, если никому не нравится! Выброси его! — Маша бросила рисунок на стол, вскочила со стула и быстро зашагала в свою комнату, не забыв хлопнуть дверью напоследок.

Девочка, недовольно бурча, забралась на кровать и спряталась под одеялом. В попытке забыть образ ненавистной Леры, она схватилась за голову, помотала ею и задрыгала ногами. Выдохшись, Маша резко сорвала с себя одеяло, чтобы лучше отдышаться. Некоторое время она лежала в полной тишине и бессилии.

Больше всего Маше хотелось забыть этот день. Она закрыла глаза и представила, как весь класс собрался вокруг её рисунка, как похвала и восторг щедро сыплются на неё ото всех сторон и как неудачница Лера стоит в стороне и завидует. Дааа… Именно такой день её бы и устроил.

Неожиданный глухой стук в окно прервал желанные грёзы, и Мария не без раздражения поднялась с кровати и направилась в сторону услышанного звука. Свет, озаряющий комнату, ненадолго ослепил её, прежде чем она смогла различить хоть кусочек образа.

— Чего тебе?! Плыви отсюда! Из-за тебя мой рисунок никому не нравится! — в сердцах воскликнула Маша своему творению, тыча ему пальцем.

В ответ же золотая рыбка лишь молча продолжала смотреть на неё.

Маша ощущала сильную усталость. Звук булькающей воды заполнял голову, делая все движения замедленными и неспешными. Казалось, даже слова, недавно обращённые к рыбке, растворились где-то в глубине воды. Хотелось поскорее вернуться в постель.

Маша схватилась за шторы с намерением задёрнуть окна. Она злобно взглянула золотой рыбке в глаза — такой бесполезной и всё испортившей. Она хотела увидеть в них вину и страх.

Но вместо этого она увидела страх в глазах своего отражения. Такой же, какой она испытала утром перед тем, как представить свою работу ребятам. Такой же, какой она ощутила, когда поняла, что рисунок Леры намного лучше и красивее, и Лера непременно достойна лучшей оценки.

Она увидела страх своего одиночества.

Маша ещё раз взглянула золотой рыбке в глаза — такие добрые и нежные. Она ощутила, как к глазам подступают слëзы, течение которых не хотелось останавливать. Маша коленкой облокотилась на подоконник и прижала ладошки к окну. Прежде чем проснуться, она с восхищением посмотрела на своё создание.

— Какая же ты прекрасная…

Картинка, найденная на просторах интернета.