Сборник рассказов мистика, фантастика, ужасы. Том 2

Неизвестный человек

Четыре месяца назад неторопливая прогулка в лесу вернула мою жизнь в новое русло. Как заядлый пешеход, я думал, что видел все, что можно было увидеть в этой зелени. Я приезжал сюда с самого рождения; мой отец часто ходил в этот лес не далеко от давно покинутой деревни, объясняя это тем, что это его способ успокоить ум.

Двадцать два года спустя я продолжаю эту привычку моего отца. Отец давно находится на лечении в психиатрической больнице, и его разум погрузился в свой собственный мир. Я все еще стараюсь оставаться рядом с ним, несмотря на то, что я и все в этом мире отсутствуем в новой реальности, в которой живет его разум.

Прогулки по этим лесам помогают мне почувствовать связь с отцом. Это все еще было то, что мы разделяли, даже если те времена были в прошлом. Это было то, что я планировал сделать со своими детьми.

На протяжении всего нашего времени, прогуливаясь по этим лесам, мы шли разными путями. Мы видели каждый уголок и закоулок этого места, которое я обожал. Или я так думал.

В тот день, четыре месяца назад, я обнаружил необычное место этой зеленой страны чудес, от которой я был потрясен, заметив, что никогда раньше не видел ни чего подобного. Эта часть леса, казалось, была сброшена прямо с неба. В прошлый раз, когда я шел по этому маршруту, его здесь не было, могу поклясться. Я прошел этот маршрут всего три дня назад, и мне не хватило времени, чтобы увидеть всю эту новую местность с небольшим холмом и деревьями, которых я раньше не видел.

Я, вероятно, заметил бы это место, несмотря ни на что, но что привлекло мое внимание, так это бормотание. Той ночью я вышел на улицу без наушников, желая просто услышать звуки сверчков, птиц и других тварей, занимающихся своими ночными делами. Слева от меня мои уши уловили незнакомый звук. Бормотание было шумом, не характерным для этой местности. Итак, я повернул к ней голову.

Я боковым зрением увидел новый участок леса. Что сразу бросилось в глаза, так это дерево. Я не арборист, но я знал, что этот тип дерева не мог расти в данной местности. Темный толстый ствол изгибался вверх и был ниже окружающих деревьев, но, тем не менее, его присутствие ощущалось возвышающимся. Его конечности торчали наружу, как изувеченные руки какой-то худощавой фигуры, сделавшей слишком много шагов к краю утеса.

Я вздрогнул при виде этого. Задумчивая атмосфера, которую создавало дерево, была неуместна среди теплых цветов листвы, которые столько лет давали мне утешение.

У основания извилистого ствола склонился источник бормотания; человек. На мужчине была толстовка с капюшоном, спортивное трико и кроссовки; типичная одежда для бегуна. Он не выглядел бы неуместным, если бы не стоял на коленях у дерева.

Бормотание было непонятным поначалу, но его лицо дало мне некоторый контекст. Его слегка обветренное лицо, чисто выбритое, и кажется он улыбался. Его тело слегка дрожало от улыбки, указывающей на смех. Я понятия не имел, что может быть такого смешного в дереве, может быть, он был под наркотиками. Что бы это ни было, я не стал выяснять.

Всю дорогу домой и всю ту ночь я не мог избавиться от образа человека и дерева, перед которым он стоял на коленях. Это было так неуместно, так зловеще и так резко контрастировало с приятной атмосферой леса, что мне казалось, что в этом маленьком секторе открылся целый новый мир. Это было одноразово? Или он будет там на следующий день? Мне было слишком любопытно, я должен был узнать.

На следующий день я вернулся в лес. Всю прогулку я вертел головой, пытаясь увидеть, не появились ли новые места. Насколько я мог судить, все было так, как я помнил за последние 22 года. Те же деревья, кусты, тропинки, старая береза которой наверно уже тысяча лет, и все остальное......

Кроме дерева и человека, стоящего перед ним на коленях.

Человек у дерева был одет так же, как и вчера, но его лицо выглядело немного иначе. Легкие морщинки на его коже появились, по-видимому, за одну ночь. Его волосы, как на голове, так и на лице, также стали длиннее. Это не было огромным изменением, но оно было достаточно значительным, чтобы оно не могло произойти за одну ночь.

Бормотание продолжалось, как и вчера. Улыбка оставалась на протяжении всего его разговора. И снова он, казалось, смеялся, словно разговаривая со старым другом.

Наркотики в наши дни настолько сумасшедшие, что этот парень с другой планеты , подумал я.

Мгновение спустя мне в голову пришла другая мысль; а если бы это были не наркотики? Что, если на самом деле был кто-то или что -то, с кем он разговаривал?

Прежде чем я успел подумать, мои ноги сорвались с тропы и направились к этому месту. Сначала у меня не было плана, меня просто затянуло. Пытаясь не сломать палки и не наступить на хрустящие листья, я решил, что не собираюсь приближаться к этому человеку. Я все еще не был уверен, были ли наркотики причиной той странной сцены, свидетелем которой я был последние два дня. Так что я понятия не имел, чего мне ожидать, если я подойду к нему.

Я отклонился влево, что привело меня к его спине. Он был примерно в 30 метрах от меня, и не должен был меня заметить. Я нырнул за дерево, гораздо более яркое, чем то, которое привлекло мое внимание накануне.

Глядя на коленопреклоненного мужчину, я прищурил глаза, пытаясь сузить взгляд до центра внимания. Мои глаза остановились на мужчине и дереве позади него.

То, что я видел, было именно этим; человек и дерево. Нормальный человек и нормальное дерево.

При этом я решил, что виноваты на самом деле наркотики. Я вернулся на тропу с улыбкой на лице, находя утешение в этом умозаключении. Я продолжил свою прогулку, не думая больше о человеке у дерева.

В последующие месяцы мои прогулки проходили в том же направлении. Этот новый участок леса стал обычным явлением в моем распорядке дня, медленно интегрируясь в мое укоренившееся представление о том, как выглядит лес. Человек у дерева был там каждый день в одном и том же наряде. После того второго дня я почти не обращал на него внимания, просто добавив его в декорации.

Так было до того дня, когда он не стоял на коленях. В тот день я краем глаза увидел, что мужчина не в своем обычном положении; он был лицом вниз. Я прервал свой курс и поспешил к дереву. Я потряс мужчину, но ответа не последовало. Отчаявшись убедиться, что с мужчиной все в порядке, я перевернул его.

То, что я увидел, было не тем человеком, которого я видел в тот первый день, когда передо мной появилось дерево. Его лицо было дряхлым, изрешеченным морщинами и жесткими седыми и белыми волосами. Его улыбка отсутствовала, сменившись омерзительным хмурым взглядом даже после смерти.

Я посмотрел на небо, вздохнул и осознал тот факт, что только что обнаружил мертвое тело. Слеза упала с моих глаз. Мои глаза встретились с деревом. Сначала он показался мне таким же, каким я видел его в тот второй день издалека. Что-то заставило меня присмотреться, удерживая взгляд на дереве.

Именно тогда я услышал шепот. Не от тела, которое я только что перевернул, а от самого дерева. Шепот говорил мне подойти поближе и заглянуть в него . Я не мог устоять перед шепотом, в нем была определенная интонация, требующая повиновения.

Ствол начал двигаться, серый и темно-коричневый цвета сливались в овальную форму. То, что предстало передо мной, было не лицом, а какой-то инородной фигурой. Что то заставило меня встать на колени.

Я сидел там, слушая шепот, поскольку они обещали мне удачу и позитивное будущее, если я просто продолжу слушать его . То, что казалось всего лишь несколькими минутами, но, несомненно, прошло несколько часов, и мой транс был нарушен. Я вернулся в свою старую хрущевку, чтобы написать этот отчет.

Я пойду на прогулку так же, как и каждый день, но я знаю, что завтрашняя прогулка будет включать обход того дерева, чтобы еще раз послушать шепот. Я надеюсь, что кто-нибудь найдет этот отчет о моем опыте, чтобы кто-то мог помешать мне разделить ту же ужасную судьбу, что и человек у дерева.

Знакомство

Она почувствовала, как ее веки отяжелели, когда она медленно открыла глаза. Земля казалась влажной, когда она лежала на животе, и ей было трудно видеть в темноте. Охваченная страхом и замешательством, она задавалась вопросом, где находится. Грязь . Сделав глубокий вдох, она вдохнула знакомый влажный землистый запах. Она увидела высокие деревья, когда встала на колени и осмотрелась. Она была в лесу.

Она попыталась вспомнить, как попала туда, но все было как в тумане. Бар. Водка. Красивый мужчина. Ее внимание привлек шорох, доносившийся в нескольких метрах от нее, когда она попыталась медленно встать. Пока она искала источник звука, она увидела большую угрожающую фигуру, появившуюся из теней. Это был мужчина.

В мгновение ока она взяла себя в руки и побежала. Бегая так быстро, как только могла, она услышала тяжелые шаги позади себя. Она бежала все быстрее и быстрее, пока не перестала слышать его шаги. Ее мысли метались, пока она искала место, чтобы спрятаться, чтобы выжить.

Она спряталась за большим деревом и остановилась, чтобы прислушаться . Было тревожно тихо. Даже обычные жуткие звуки леса отсутствовали, словно дикая природа пряталась от чего-то нечистого. Может быть, они были.

Она оставалась там в течение нескольких минут, чтобы отдышаться и восстановить силы. Стараясь не дышать слишком тяжело, она огляделась. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она узнала лес. Она много лет охотилась в этом лесу со своим отцом. Она знала их как свои пять пальцев. Она знала, как выбраться. Ей просто нужно было двигаться медленно и как можно тише. Пригнувшись, она перебиралась с одного дерева на другое, стараясь не шуметь. Она была благодарна, что не надела каблуки той ночью. Она нашла дупло дерева, которое дало ей убежище на некоторое время. Присев на землю, она обняла колени, чтобы согреться.

Той ночью она отправилась в " "Берлогу", где встретилась со своей подругой Дашей. Это был самый популярный бар в Соликамске. Они пили, смеялись и танцевали. Она улыбнулась ему; осторожное сообщение о том, что она заинтересована. Он подошел к ней. Он был высоким, мускулистым мужчиной с самыми поразительными зелеными глазами, которые она когда-либо видела. Меня зовут Коля, — сказал он соблазнительным голосом. — Я Оля, — игриво сказала она. Да, теперь все это возвращалось к ней.

Они моментально поладили. Даша сказала ей, что собирается поговорить со знакомыми, которых она знала, и подмигнула ей. Они разговаривали и пили. Ее влекло к нему, таинственная связь, которую она не могла толком объяснить; и она была уверена, что он чувствовал то же самое. Они танцевали вместе, и это было наэлектризовано. Прошло несколько часов, когда он спросил ее, не хочет ли она пойти куда-нибудь в более уединенное место. Она сказала да, даже не подумав. Последнее, что она помнила, это то, как она садилась в его машину.

Она услышала, как хрустнули ветки; закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на звуках, она услышала его тяжелые шаги. Он резко остановился всего в нескольких метрах от ее укрытия. Тихо . Она могла слышать только биение своего сердца. Она закрыла глаза и пожелала ему уйти. Через десять мучительных секунд он снова начал двигаться. Он охотился на нее.

У нее не было другого выбора, кроме как следовать за ним, поскольку выход из леса был его путем. Она медленно, молча последовала за ним. Много лет назад она научилась быть невидимой в лесу во время охоты со своим отцом. Теперь охотник стал добычей.

Скоро будет утро, и она не сможет оставаться такой скрытной, как раньше. Она смотрела, как он осторожно двигается, ища ее. Пару раз она слышала, как он тихо выругался. Он добрался до охотничьего домика и вошел внутрь. Она могла только предположить, что это его. Она наблюдала из-за дерева, как он появился через несколько минут, чтобы продолжить свои поиски. Когда он скрылся из виду, она побежала к домику и вошла внутрь.

Дом был старым и изношенным, но чистым и организованным. Она осмотрела дом и нашла шкаф, набитый множеством оружия. Она открыла его и достала ружье и охотничий нож, который сунула в задний карман джинсов. Она поискала патроны и зарядила ружье. Она подошла к двери и открыла ее, чтобы выйти из дома. Она была потрясена, увидев его в нескольких метрах от себя. Он тоже был потрясен, но его шок вскоре превратился во что-то, что заставило ее тело вздрогнуть. С непристойным выражением лица, выражением, выходящим за рамки плотской похоти, он побежал к ней.

Она выскочила оттуда и побежала быстрее, чем когда-либо прежде. Она была крошечной, подтянутой и, конечно, быстрее его. Двигаясь по лесу, она искала место, где бы его дождаться. Она остановилась и оглянулась. Он потерял ее. Она спряталась за большим деревом и стала ждать.

«Ты не можешь бегать вечно!», — услышала она пару минут спустя его крик, наполовину веселый, наполовину разочарованный. Она тихо вдыхала и выдыхала, чтобы снизить частоту сердечных сокращений, чтобы быть физически готовой к следующему шагу. «Выходи, выходи, где бы ты ни была». Он приближался к ней. Она вышла из укрытия, направив на него ружье. Он посмотрел на нее, и она узнала выражение его лица. В его глазах была похоть, и он жаждал крови. — Я нашел тебя, — сказал он, ухмыляясь. — Ты ошибаешься, — сказала Оля. Он склонил голову набок, немного сбитый с толку. «Я позволила тебе найти меня», — сказала она.

Она прострелила ему правую ногу, перезарядилась и быстро прострелила левую ногу. Он с криком упал на землю. «Ты с**а!». Она опустила ружье и подошла к нему. Корчась от боли и агонии, он повернулся к ней лицом, и их взгляды встретились.

Ее глаза были темными, грубыми и проницательными. Теперь была его очередь узнать выражение ее лица. Она улыбнулась, когда увидела, что он понял , что это конец.

«Ты такая же, как я», — сказал он.

— Да, — сказала она.

— Как я не видел?

«В тебе я тоже этого не видела, но я знаю, что мы оба это чувствовали».

— Ах да, — сказал он.

Он лег, чувствуя себя немного дезориентированным из-за боли и потери крови. Она опустилась на колени рядом с ним, глядя на него пристальным, пытливым взглядом. Он был захватывающим.

«Мы могли бы делать великие дела вместе», — сказал он хриплым голосом.

Оля ухмыльнулась. «Мы могли бы… но мы не собираемся», сказала она, гладя его гладкие черные волосы.

«Ты убила много людей?» — спросил он, сверкая глазами.

«О да, но это будет мое самое приятное убийство». Ее губы коснулись его; «Спасибо за сегодняшний вечер», — прошептала она, доставая из заднего кармана охотничий нож.

Она изо всех сил пыталась затащить его обмякшее тело за кусты. Она оставила его там, зная, что дикая природа позаботится обо всем остальном. Она выбралась из леса и направилась домой, стараясь, чтобы ее никто не видел. Она приняла душ и легла спать, улыбаясь.

Порча

На пути в родной город я не спал. Когда я ушел, я думал, что мне никогда не придется возвращаться, и я чувствовал, что возвращаюсь в город призрак.

От одной мысли об этом у меня похолодело, но я должен был вернуться. Уезжая, я оставил много вещей, в том числе людей, которых любил как своих друзей. Одной из них была Вероника, с которой у меня, вероятно, не было ничего общего, но нам было очень весело вместе.

Чувство вины преследовало меня, я вернулся потому что Вероника умерла , ее нашли мертвой на пятый день как она пропала.

Я увидел новость в социальных сетях, там я нашел друга детства, который разместил ее фотографию, сказав, что она пропала и ее ищут. В ту ночь мне было тяжело вернуться к нормальной жизни, я был потрясен не только тем, что в моем родном городе никогда не было пропавших без вести, а тем, что пропавшим человеком была Вероника.

Должен признаться, я волновался, но не настолько, чтобы вернуться и помочь в поисках. Хотя я продолжал поддерживать мысль в надежде услышать новости о том, что она в безопасности, все это казалось неправдой.

Это было похоже на шепот, преследующий меня, когда я въезжал в город. Когда я уехал, наша дружба постепенно распалась из-за расстояния . Я очень давно с ней не общался, хотя мы так хорошо знали друг друга и обещали, что наша дружба будет длиться вечно.

Я думал, что все знают всех, но я ошибался.

В тот момент, когда я приехал, я нашел газету с новостями о Веронике на первой странице: там говорилось, что ее тело было найдено за много километров от дома, где-то в лесу. Все слухи развеялись , теперь я был уверен в ее смерти.

На похоронах Вероники я понял, что больше ее не знаю. Я узнал несколько знакомых лиц, большинство из них раньше были для Вероники просто соседями, а теперь я видел что они знают ее больше чем я. Однако на поминках я не увидел много людей.........

От людей я услышал много доброго и хорошего про неё. Где-то в углу, вдали от семьи Вероники, шептались старухи, оглядываясь по сторонам. Как я ненавидел их за сплетни о людях при жизни, особенно после смерти человека. Я уже думал уйти, пока не услышал, как одна из них сказала, что Вероника иногда куда то уходил ночью. Женщина утверждала, что видела, как она это делала, и даже сказала, что видела, как она ушла в ту ночь, когда она исчезла, но не остановила ее, потому что это казалось ей обычным, а она была взрослой, что она могла сделать?

Я собирался снова уйти, когда услышал, как другая женщина сказала

«Я не думаю, что это была ее вина, может быть, она ушла из-за запаха».

— Какой запах? — спросила другая.

Женщина, которая говорила, собрала их ближе и почти прошептала. «На днях я шла рядом с ее комнатой, там пахло старыми книгами. Это должно быть хорошо для такой молодой девушки, как она, но… В этом также было что-то гнилое, как будто что-то там умерло.

«Ну, мы все можем согласиться, что она была странной девочкой, — сказала другая пожилая женщина, — но она не заслужила этой трагической смерти».

Я закончил слушать их. Я наконец ушел.

Но я не вышел из дома, как, вероятно, должен был сделать. Я был заинтригован запахом ее комнаты, что хотел сам засвидетельствовать это, но меня остановили, когда я попытался подняться наверх. Я почти не видел ее мать в течение дня, она подошла ко мне и сказала, что я не могу подняться наверх. Я был немного удивлен, потому что несколько лет назад я мог входить и выходить из этого дома, когда захочу. Я никогда не чувствовал себя нежеланным в этом доме до того дня, мама Вероники даже посмотрела на меня так, будто не узнала.

Я извинился и сказал, что не хотел ее обидеть, я выразил ей свои соболезнования и ушел, это казалось правильным.

Но что-то все равно было не так.

Я возвращался в свой старый дом, не переставая думать о том, что эта женщина сказала о запахе в комнате Вероники. Я не мог припомнить, чтобы у нее была какая-либо книга, кроме тех, что мы использовали в школе. Она не особо любила читать, мне было интересно, что это за запах. Тогда я спросил себя, откуда она могла взять эти книги? И ответ пришел ко мне сразу.

"Библиотека!" Я сказал это вслух, что напугал кого-то, кто просто проходил мимо.

Я извинился и побежал прямо в библиотеку.

Атмосфера, когда я вошел, была такой же, как и раньше. Книжные полки были забиты книгами, и, конечно же, большинство столов были пусты. Я видел там только несколько подростков, но они сидели за компьютерами.

— Егор? У меня мурашки по коже, когда я услышал свое имя и обернулся.

— Я Денис, — добавил он, любезно улыбаясь мне, я едва узнал его, — помнишь меня?

О да! Я вспомнил.

На самом деле мы не были друзьями, просто знакомыми. Я не узнал его, потому что тогда его волосы были намного длиннее, почти до плеч.

"Конечно же, я помню тебя." Это было наполовину правдой. Я собирался спросить, что он там делает, но тут увидел его пейджик. — Я не знал, что ты здесь работаешь.

Честно говоря, я ничего ни о ком не знал с тех пор, как уехал.

«Похоже, некоторые из нас обречены остаться здесь, верно?» Он пошутил, но это было не так уж смешно. Он откашлялся и добавил: «Ну, знаешь, я приходил сюда, чтобы насладиться чтением, так что в итоге я здесь работаю».

"Я понимаю." — сказал я, чувствуя себя неловко.

— Я рад, что ты поступил закончил институт, — добавил он, — и тоже удивлен, увидев тебя здесь, что ты…

Он прервал себя, когда понял, что я одет во все черное, и вспомнил о смерти Вероники.

— О, мне так жаль, я такой идиот…

— Все в порядке, тебе не за что извиняться, — прервал я его до того, как он что-то об этом упомянул.

— Ну, тем не менее, я знаю, что ты знал ее. Я собирался выразить соболезнования ее семье, когда моя смена закончится, надеюсь, еще не поздно.

"Никогда не поздно." — заверил я его.

Он благодарно улыбнулся, но все еще сожалел о том, что почти забыл об этом. Какое-то время мы оставались в тишине, наверное, это было неудобно, но это помогло мне вспомнить, зачем я здесь.

— Эй, могу я тебя кое о чем спросить? Я попросил.

"Конечно."

— Приходила ли сюда Вероника в последние недели или месяцы?

«Да, — сказал он почти сразу, — она приезжала сюда по крайней мере два раза в неделю».

"Зачем?" Я спросил: «Я имею в виду, она когда-нибудь брала что-нибудь?»

Я думаю, что завалил его своими вопросами, когда заметил, что он пожал плечами, но я должен был знать.

— В мою смену она несколько раз что-то брала, — наконец признался он, но голос его звучал неуверенно.

«Что она взяла ? Какие книги она взяла? — спросил я почти отчаянно.

«Послушайте, я не знаю и не помню этой информации».

— Ты мог бы посмотреть в своем компьютере. Я настаиваю.

"Нет. То есть, да, я мог бы, но это неправильно. Если мой босс узнает, меня могут уволить.

Я больше не настаивал, но тут он сказал - спроси у ее родителей, так как на некоторые книги она продлевала аренду.

— Я пытался, — признался я, — думаю, для них еще слишком рано.

— Может, тебе стоит подождать пару дней.

— Нет, у меня нет пары дней, мне нужно знать сейчас.

"Знаешь что?" — спросил он немного растерянно.

Я снова почувствовал мурашки по коже. Что-то преследовало меня с тех пор, как я услышал о Веронике, поэтому мне нужны были ответы.

В моем молчании у Дениса появилось время сделать собственные предположения.

— Надеюсь, ты не участвуешь в заговоре по поводу смерти Вероники. Я знаю, что об этом не так много подробностей, но это работа полиции. Он сказал.

«Ну, я не пытаюсь быть ментом , — ответил я, — мне просто нужно знать, не могли ты хотя бы помочь мне узнать, что она одолжила, пожалуйста? По крайней мере, последние книги.

Он все еще, казалось, был в отрицании, но когда он увидел мою настойчивость, мы подошли к его компьютеру.

«Юрий Березов». — сказал Денис.

"Какая?" Я обескуражен.

«Я думаю, что это автор, — сказал он, глядя на свой компьютер, — хотя названия нет. Но это в городском отделе, наверное, это дневник или что-то в этом роде.

"Почему? Что в этом разделе?»

«Это что-то новое. Его открыли через несколько месяцев после твоего отъезда. Он объяснил: «В библиотеке собраны все старинные или исторические письмена от каждой семьи в городе. Дневники, письма, все, что было достаточно старым, и они сделали об этом целый раздел.

— А чей это предок? Я попросил. «Его имя не неизвестно для меня. Фамилия Вероники даже не Березова.

«Интернет существует не просто так». Он сказал.

Он быстро набрал что-то в компьютере и прочитал все, что нашел.

«Он был Родом с Владивостока, приехал в Москву в прошлом столетии и… он родственник Вероники».

Я наклонился над компьютером . Там я увидел фотографию человека по имени Юрий Березов, а рядом с его фотографией была фотография женщины.

«Оба являются предками Вероники, — объяснил он, — первоначальная фамилия семьи была Березовы, дочка Юрия когда вышла замуж сменила фамилию».

«Итак… Вероника просто хотела узнать об истории своей семьи?» спросил я..

«Не хочу показаться грубым, но я не был ее другом, понятия не имею».

Денис сказал, что Вероника прочитала каждый написанный им дневник. За последние три года она прочитала каждое слово Юрия Березова и иногда даже несколько раз брала дневник, который уже читала. Некоторые были возвращены в библиотеку, а другие остались в комнате Вероники.

Мне нужно было знать, что в этих дневниках

— Могу я взять на минутку дневник, который она читала?

"Который из? .

«Не знаю, может быть, тот, который она читала не раз, если есть…»

Денис был терпелив со мной, он дал мне один из дневников. Я поблагодарил его и подошел к одному из столов, чтобы узнать, что же было в тех дневниках, которые интересовали Веронику.

Было трудно пройтись по страницам. Записи были очень старые, почерк мужчины был для меня неразборчив. Мне пришлось несколько раз прочитать весь абзац, и я думал, что у меня не хватит терпения, чтобы продолжить, но я нашел способ.

Первые записи казались нормальными, мужчина просто рассказывал о своей жизни с женой, своей работе и своем ребенке, он был важным человек во Владивостоке. Это было на последних страницах, о которых он писал.

Ему снились кошмары, в которых, по его словам, он видел, как его жена замышляет против него заговор. После нескольких недель одних и тех же снов о ней он испугался, потому что в последних снах, о которых он писал, он сказал, что она пыталась убить его. Сны сводили его с ума, кто-то отправил его к местной ведьме, единственной, кто мог это понять. Она сказала ему, что он проклят.

— Что ты узнал? — спросил позади меня Денис. Я посмотрел в окно и понял, что уже темнеет. «Извини, Егор, пора закрывать библиотеку».

— Я знаю, я ухожу. — сказал я после того, как убедился, что в дневнике больше ничего нет. — Денис, ты веришь в проклятия?

Он не ответил.

Я начал объяснять ему, что я прочитал в дневнике Юрия, когда мы оба вышли из библиотеки. Это сбивало с толку, потому что некоторые вещи не были объяснены. Я подумал, что мать Вероники должна была знать об этом, и, вероятно, именно поэтому она не пустила меня в свою комнату. Я спросил Дениса, пойдет ли он со мной в дом Вероники? Он все еще казался скептичным, но все равно пошел со мной.

Когда ее мама открыла дверь и увидела нас обоих, она сказала, что уже слишком поздно. Она закрыла дверь прям перед носом , и я выкрикнул «Я знаю о Юрие Березове».

На самом деле я не собирался останавливать ее, но неожиданно дверь открылась и на меня смотрела удивленная женщина.

"Что ты о нем знаешь?" спросила она.

«Я знаю, что он боялся быть проклятым, — сказал я.»

«Это было реально», последовал ответ.

Ей было что рассказать. — Чего в дневниках не говорится, так это того, что Юрий изменил жене во Владивостоке. Они переехали в Москву, когда жена уже узнала правду . Юрий не знал, что его жена перед отъездом в Москву побывала у ведьмы.

Мы с Денисом скептически отнеслись к сказанному, она заметила это, потому и сказала: «Я тоже не верила, пока моя мать не рассказала мне о проклятии. Это семейное проклятие, приходит к каждому из поколения в поколение. Ведьма навела на него порчу . Проклятие говорит, что тот, кого мы любим больше всего, станет причиной нашей смерти. Они увидят нашу смерть во сне, как пророчество. Если они не расскажут об этом, пророчество то оно сбудется, как это случилось с Юрием, когда его дочь увидела его во сне». «Моя мать научила меня бороться с проклятием, но Вероника никогда не говорила нам, кого она любила больше всего. Вместо этого она искала способ снять проклятие».

«Подождите, так Вероника фактически выбрала своего убийцу, выбрав того, кого любит больше всего?» — спросил Денис.

«Иными словами, да, — холодно ответила ее мать, — я думаю, что она любила не того человека. В тот день, когда полиция нашла ее тело оказалось что она была убита не чужими руками, а по собственному желанию. Отчаяние от незнания, как снять проклятие, заставило ее покончить с собой, полиция только что подтвердила мне это».

Я не мог понять, как она справилась с болью, когда говорила, я не думаю, что когда-нибудь смогу понять. В ту ночь я потерял дар речи, хотя мне нужно было многое сказать.

Денис больше не скептически относился к проклятиям, вместо этого он был в ужасе. Он предложил проводить меня до дома, и я согласился.

По пути домой я больше не мог справляться со страхом, он усилился после того, как я услышал правду от мамы Вероники. Чувство вины грызло меня, поэтому я остановил Дениса и сказал:

— Денис, мне нужно тебе кое-что сказать.

"Что ?" — спросил он, взволнованно глядя на меня.

«Несколько месяцев назад мне приснился сон, — признался я, — я видел смерть Вероники».

Ультрафиолет

«Проект Ультрафиолет» активно действует последние 150 лет. Конечно, это измерение времени относится к тому времени, когда было написано это письмо. Имейте в виду, может пройти много лет, прежде чем это письмо будет найдено. После трех неудачных попыток настроить устройство, которое будет светить как солнце 24 часа в сутки, 365 дней в году, наука, наконец, сделала все правильно. Когда я был моложе, мои одноклассники шутили, говоря, что правительство назвало операцию «Проект Ультрафиолет» причиной того, что мы все получаем не достаточное количество витамина D в нашей жизни, что, я думаю, было частично правдой.

В отличие от того, что все население становится жертвой жаждущей власти политической схемы, «очень умное» правительство Визириум полагало, что меньшей выборкой будет легче манипулировать. Если бы вы сложили два и два, вы бы знали две вещи: я был частью этого эксперимента, и я не был мудрее. Вот краткая история для тех, кто все еще «живет на солнце»: еще до того, как о «Проекте А» вообще подумали, многие ученые опубликовали множество исследований, в которых утверждалось, что счастье — это здорово. Счастье может сделать вас более активным гражданином, лучшим мужем, более приятным гостем на ужине, более дружелюбным соседом… вы поняли. Я могу только представить, что в его время правительство посчитало какие-то цифры на своих «научных калькуляторах» и приравняло счастье к производству и стоимости, т.е. к большему количеству денег и меньшему количеству вопросов.

Это было тогда, когда начались «Проекты», и только в «Проекте Ультрафиолет» правительство, наконец, включило всю свою политику. А в Визириме не было ни грусти, ни хмурости, ни ночного времени, ни жалоб, ни негатива, ни драк, и этот список можно продолжать и продолжать. Счастье ожидалось весь день каждый день, и его записывали и интерпретировали «ведущие правительственные чиновники» с помощью высокотехнологичных камер в домах, кварталах, частных комнатах и везде, где они могли заглушить записывающее устройство.

Если вы читаете это и ожидаете, что злоба и сарказм в моем тоне поутихнут, вам повезло. В меру своих возможностей я попытаюсь рассказать вам о том дне, когда капсула времени была открыта и моя жизнь полностью изменилась. Это было тогда, когда я понял, что все было создано и манипулировано, чтобы создать идеальный мир: утопию счастья. Если моя миссия увенчается успехом, человек, читающий эту историю, будет знать, что означает слово «ночь» и что означает «отправиться в небо». Если нет, я молюсь, чтобы человек, читающий это, жил в «Проекте Ультрафиолет», хотел узнать правду и был таким же сумасшедшим, как и я.

Это был день моего восемнадцатилетия, и я, как всегда, проснулся с улыбкой на лице. Моя мама и две сестры смотрели на меня с сияющими лицами, когда пели поздравления с днем рождения. Когда они ушли, я до сих пор помню, как моя мать говорила радостным тоном, к которому мы все так привыкли, когда они втроем вышли из моей спальни:

«Сегодня город тоже должен открыть капсулу времени! Какой тебе подарок на день рождения!»

Я встал с кровати и открыла шкаф. Оглядываясь на это сейчас, яркие цвета, обволакивающие каждый стежок каждого куска ткани, которым я владел, вызывают у меня тошноту. Я оделся, обязательно одобрительно кивая каждой камере, которая, как я знал, была в моей комнате, просто чтобы дать властям понять, что я наслаждаюсь каждым моментом своей жизни.

Я мог бы бесконечно рассказывать о своем доме, членах моей семьи и городе, в котором я жил. В моем доме ярко освещенные стены и многие телевизоры вспыхивали уродливым блеском и рассказывали только веселые истории, наполненные позитивными развязками. Были две мои сестры, которые были так же счастливы, как моя мать и я. Прежде всего, было солнце, которое было хорошо видно из окна нашей большой гостиной.

Солнце. Замечательное, счастливое, яркое, страшное солнце. Круглый конгломерат света, висящий в ярко-голубом небе нашего идеального маленького городка. Как я раньше не заметил? Как я мог не знать о ложной реальности, которая пронизывала каждую фибру моей известной правды? Проклятое солнце. Символ нашего собственного счастья, такой же фальшивый, как и каждая улыбка, которая висела на лицах каждого жителя Визириума. Но я отвлекся.

Утром того дня, когда Визириум должен был открыть свою капсулу времени, я только что позавтракал в своей комнате и уверенно пошел вниз по винтовой лестнице. Как обычно, солнце проникало своими лучами глубоко в нашу жизнь через свежевымытое окно в нашей гостиной. Я помню, как спустился вниз как раз вовремя, чтобы успеть на конец утренней передачи и девиз Визириума:

«Я счастлив сказать, что я счастлив сегодня!»

Внешне я был счастлив, как и члены моей семьи. Мы не могли быть ничем другим. Мы не знали ничего другого и поэтому были настолько счастливы, насколько могли быть.

— Как ты думаешь, что ты собираешься взять из капсулы времени? — спросила моя младшая сестра, глядя на меня своими блестящими голубыми глазами.

— Ты не должна была ему говорить! — воскликнула моя другая сестра с широкой ухмылкой.

"Что ты имеешь в виду?" — спросил я, смеясь.

«Каждая семья получает возможность выбрать что-то из капсулы времени. Что может быть лучше подарка на день рождения, чем выбрать любимую вещь!» — тем же радостным тоном сказала моя мать.

Я едва знал, что сказать, и впервые за этот день моя улыбка казалась настоящей. Я не знал этого в то время, но теперь, когда у меня есть возможность нахмуриться, я знаю разницу. Я был по-настоящему взволнован этим предложением и начал представлять, что могло быть в капсуле времени столько лет назад.

Когда позже в тот же день мы собрались вместе на городской площади, я увидел, что все жители Визириума улыбаются, хихикают, смеются и в целом выглядят счастливыми. Мы все собрались перед нашим Мэром, который стоял за высокой трибуной с большим микрофоном. Ее кожа светилась в лучах солнца, и я до сих пор помню ее короткую речь или, по крайней мере, ее часть:

«Сегодня исполняется 150 лет со дня основания Визириума! Я благодарю всех вас за то, что вы пришли с такими радостными и улыбающимися лицами в такой монументальный и захватывающий день. Помните, вы счастливы ровно настолько, насколько вы показываете себя снаружи! (в этот момент аудитория разразилась громким и своевременным смехом).

«Как видите, рядом со мной счастливые строители Визириума откопали капсулу времени, которую не открывали более века. Внутри у нас есть подарки, безделушки и впечатляющие воспоминания из прошлого. Подарков должно быть достаточно, чтобы подарить одному на семью!»

Вновь раздались громкие аплодисменты. Многие семьи начали прыгать от радости, обниматься и смеяться друг с другом. Даже моя мать и две сестры подтолкнули меня к началу очереди, подбадривая меня, когда я подходил все ближе и ближе к капсуле времени рядом с большим подиумом. Я помню, как оглядывался назад на свою семью, их лица искривлялись в улыбке, которую могли вызвать только годы практики. Написав это и теперь зная, каково это чувствовать, что такое печаль, я понимаю, что моя младшая сестра отчаянно хотела сама выбрать из капсулы времени.

Я до сих пор помню, как заглядывал внутрь металлической цилиндрической капсулы времени, в которой хранились бесчисленные предметы антиквариата, игрушки и тайны прошлого. Теперь я знаю, что все эти «побрякушки» были подброшены правительством 150 лет назад. Почему игрушечный робот привлек мое внимание, я понятия не имею. Он сидел в капсуле времени, неудобно прислонившись к металлической стене, задыхаясь от чего-то похожего на свитер ручной вязки. Я потянулся к нему почти сразу. Его ярко-оранжевое тело отражалось внутри временной капсулы, а широко раскрытые глаза смотрели глубоко в мои. Я помню, как возвращался к своей семье, заводил механизм, прикрепленный к его спине, и смотрел, как его руки и ноги двигаются по моей команде.

"Идеально!" моя мама лгала с улыбкой на лице, когда я показывал ей и моим сестрам мой новый приз. Теперь я могу сказать, что все они были разочарованы моим выбором. Зачем мне брать игрушечного робота? Дома у меня было много игрушек. Возможно, в глубине души я был связан с роботом. Может быть, я знал, каково это, когда со мной обращаются как с игрушкой, запрограммированной действовать определенным образом. Может быть, я знал это тогда, а может быть, и нет. Все, что я знаю, это то, что мой выбор все изменил.

Здесь история и моя жизнь меняются. Как бы банально это ни звучало, я уже никогда не был прежним после того, что произошло в моей комнате через несколько часов после выбора робота из капсулы времени.

Вернувшись домой, я начал играть с роботом. Я тыкал и тыкал его снаружи, наблюдая, что делает каждая из кнопок на его груди и как робот будет реагировать. Я держал его высоко в воздухе перед камерами по всей комнате. Камеры ответили мигающими красными огнями, давая мне понять, что все записывается. Затем мигание прекратилось. Тогда я этого не осознавал, но это был первый раз за всю мою жизнь, когда меня не записывали.

Глаза робота загорелись таким же красным светом, как прежде мигающие камеры в моей комнате. Устройство на задней части робота открылось, как подъемный мост, и пара полупрозрачных наушников упала на пол. Я быстро потянулся к ним, поднял их и начал изучать. Таких ушных вкладышей я еще не видел.

Раньше я пользовался наушниками, но только теми, которые нам подарило правительство Визириума, где мы слушали программную музыку и ток-шоу. Эти от робота отличались. Они были почти полностью невидимы, и мне повезло, что я нашел их после того, как они упали на землю.

Я быстро вставил их в уши. Именно тогда камеры в моей комнате снова включились. Я ждал, что что-то произойдет. Знали ли власти, что запись была прервана? Я стоял неподвижно, казалось, несколько часов, но ничего не произошло. Наконец я услышал голос молодого человека, говорящего со мной с детской уверенностью:

«Испытания, испытания», — раздался голос. «Это Сергей, и я тестирую новую систему записи голоса моего дедушки».

Звук на мгновение исчез, но мое желание узнать больше только росло. Через несколько мгновений голос вернулся к прежнему качеству:

«Я снова здесь с дедушкой, вместе смотрим на закат. Мы уже можем видеть некоторые звезды на небе, и луна уже высовывает свою голову! Разве не так, дедушка? Звук снова исчез и сменился белым шумом.

Было много слов, которых я не понимал, слов, которые я не знал, как определить. «Звезды», «луна», «закат». В тот момент все, что я знал, это то, что я жаждал большего. После новых звуков статики голос вернулся. На этот раз она звучала старше:

«Они начали ограничивать наше пребывание на улице в ночное время. Я подумал, что было бы лучше вести дневник нашей ежедневной борьбы, когда мы сопротивляемся тому, что планирует правительство». И снова белый шум.

В течение этих нескольких мгновений казалось, что ничто снаружи не имеет значения. Я продолжал улыбаться, не зная, что слышу. К сожалению, я не могу написать все, что мне рассказала запись. Что я могу вам сказать, так это то, что записи Сергея привели меня за пределы Визириума к березе, где он похоронил письменный дневник много лет назад. Я могу только надеяться, что человек, читающий это письмо, смог найти робота под березой в пятистах километрах к востоку от Визириума.

Именно в этом путешествии к березе под аккомпанемент записей Сергея я узнал все, что было от меня скрыто в мире «Проекта Ультрафиолет». Я увидел свое первое звездное небо, свой первый полумесяц и впервые ощутил, что значит быть замершим.

Я до сих пор помню, как впервые научился хмуриться. Я коснулась своего лица и почувствовал, как на моих щеках образовались глубокие морщины от многолетней улыбки. Я помню, как впервые заплакал и как от этого я почувствовал себя более счастливым , чем за всю свою жизнь.

В дневнике под березой подробно рассказывается о движении сопротивления первоначальному правительственному «Проекту Ультрафиолет». В нем также приводится словарь с указанием каждого слова, которое правительство пыталось запретить из лексикона своих граждан. Я оставляю это письмо в надежде, что однажды другой храбрый человек найдет его и присоединится к нам с Сергеем, чтобы узнать правду. Я также оставляю это письмо в надежде, что кто-то, кто всю свою жизнь испытывал «счастье», сможет наконец почувствовать себя «грустным», «злым», «сердце разбитым» и «потерянным».

По мере того, как я набираю больше людей, чтобы противостоять правительству, стоящему за «Проектом Ультрафиолет», я намереваюсь в полной мере насладиться всеми эмоциями жизни. Я планирую пройти мимо березы, чтобы найти мир, наполненный счастьем. Это все, что я могу написать на данный момент, потому что звезды погасли, небо черное, и я хочу наслаждаться ночью.

-Подпись: Объект - 79882244771117

Свет

Солнце не показывалось сто лет. Свет был давно заблокирован человеческим чрезмерным потреблением и загрязнением окружающей среды. В детстве мама рассказывала мне истории о чужом тепле, исходившем с неба. Я представляла себя стоящей на холме и смотрящей на обширную землю, освещенную светом, насколько я могла видеть. Маленькие покрытые мехом животные носились взад и вперед по холму. Покрытое цветами дерево с качелями, выполненными в виде низко свисающей ветки, раскачивалось на ветру. Я могла представить описание моей матери тепла, щекочущего мою кожу, когда я прижималась к своим одеялам. Она целовала меня в голову и шептала: «Катя, верь, ищи свет, спи крепко и позволь ему вызволить тебя из бедственного положения» каждую ночь, прежде чем я погружалась в сон о ее сказочном мире.

Я никогда раньше не видела землю, за исключением нескольких иллюстраций, висящих в зале архивов Света и Земли. Может быть, моя мать добавляла фантастические элементы в свои рассказы для моей пользы. Я не вижу, как солнце окрашивает небо, как капли воды образуют парящие в небе белые столбы или как свет заставляет пищу расти. У нас была еда сто лет без света. Рассказы моей матери о зверях больших и малых, голых и покрытых шерстью — еще одна тема, я уверена, что она придумала для моего развлечения. Я часто задавалась вопросом, меняет ли земля цвет в зависимости от настроения света. Свет причиняет боль так же, как огонь? В детстве у меня было активное воображение и бесконечные вопросы.

Но теперь я выросла. Никто не видел свет годами. У меня больше нет сил обдумывать вопросы и детские фантазии. Я отбрасываю эти мысли и воспоминания, пока шаркаю по узкому сырому коридору к своему рабочему месту. Еще восемнадцать часов стирки дежурной формы. В эту смену мне поручили оттереть едкую черную слизь с брюк недельной давности. Запах ихора вызывает рвотный позыв, поскольку химическое вещество обжигает мои глаза и нос. Я подавляю свое отвращение, погружая руки в слизистую грязь. Я не буду избавляться от этого запаха с моей кожи или локонов в течение недели, вздыхаю я. И у меня не будет времени оттереть сукровицу с кожи, переодеться и облить себя ароматическими маслами до специального собрания Совета по объявлению после окончания моей смены. Думаю, я еще раз, задержусь на стене вместе с остальными нижними рабочими. По крайней мере, тогда мой запах будет сливаться с их запахом до тех пор, пока источник не станет неузнаваемым.

Я вытерла пот со лба тыльной стороной руки, размазывая ихор по лицу, пока шла в коридор. Миша небрежно прислонился к стене, ожидая меня. Усталость от восемнадцати часов работы испарилась, когда я увидела высокое, худощавое, мускулистое тело Миши. Его ниспадающие черные волосы, прилипшие к краям идеально квадратной челюсти, подчеркивали одностороннюю ухмылку, которую он одарил меня, когда я подошла к нему. «Ты выглядишь так, как будто тебя закрутило в канализации», — пошутил Миша, размазывая ихор по моему лицу, прежде чем убрать с моего лица выбившиеся пряди распущенных локонов. — И пахнет тоже, — засмеялся он. — А ты, как обычно, мудак, Миша, — возразила я, прежде чем поцеловать его полные губы.

Мы с Мишей тихонько заняли свои места на задней стене. К моему удовольствию, никто не замечал нашего присутствия и, казалось, не замечал вонь над всеми остальными запахами. Я не могла расшифровать ничего из того, что объявлял Совет, из-за отвлечения руки Миши, касающейся моей. Лишь редкие слова запоминались: «Небезопасно», «Все еще токсично», «дальнейшее нормирование еды» и редкий отрывистый кашель другого гражданина.

Совет, наконец, завершил собрание, выйдя через черный ход в море развевающихся синих мантий, прежде чем граждане ушли. Миша взял мою руку в свою. Мои ладони щекотали царапины мозолей от многолетней работы на металлургическом заводе. Он посмотрел на меня искоса, прежде чем мы рванули по пустому коридору к большому вентиляционному отверстию в стене. Наше импровизированное приспособление все еще было надежно спрятано за неплотно закрепленным кирпичом в стене. Мы с Мишей годами исследовали шахты за комплексными жерлами. Мы нашли свое тайное место, когда были детьми. Щелчок капающей воды заманил нас в теплый бассейн с водой, стекающей по камню в подземной пещере. «Пещера должна питаться свежим воздухом из комплекса и быть закрытой от ядовитого воздуха снаружи», — заключил Миша.

В детстве это был наш секрет, убежище и дом для игр. Мы часами плавали, смеялись, плескались и мечтали о мире за пределами нашего собственного. Теперь он служил другой цели, предназначенной для тайных любовников и украденных поцелуев. Маленькая комната, полностью наша, вдали от посторонних глаз, где мы с ним могли забыть о своих .

Миша зачерпнул воды в ведро, чтобы я помылась, не загрязняя бассейн. Я провела мылом и мыльным камнем по рукам, счищая ихор с кожи слой за слоем. Маленькие рудиментарные свечи, зажженные и выстроившиеся вдоль камней вокруг бассейна, отбрасывали желтое свечение на точеное туловище Миши и подчеркивали небольшие ожоги, разбросанные по его телу. Он развалился на камне, терпеливо ожидая меня. Посмеиваясь, когда я разочаровывалась в том, что сукровица отказывалась слезать с моей кожи. Миша молча подошел ко мне, взяв в руку мыло и камень, он развернул меня, «позволь мне помочь тебе», — прошептал он мне на шею. Маленькие мурашки побежали по моим рукам, когда его горячее дыхание ласкало мою кожу. «Стирать намного веселее, когда ты делаешь это не одна».

Усталость начала проявляться из-за постоянно увеличивающегося рабочего дня. Я потеряла надежду, что Совет получит лучшие новости извне, и стала ожидать увеличения пайков. Но даже ожидая этого, на этот раз все произошло по-другому.

Открыв глаза, я тупо уставилась на каменный потолок нашего убежища. Небольшой свет замигал и погас. Я, должно быть, устала, если я тоже сейчас что-то вижу. Но свет снова моргнул. Я моргнула от усталости и прищурилась, чтобы снова посмотреть. Он все еще был там. Маленькая трещинка размером с ноготь на пальце блестела, как свеча.

— Ты это видишь? — сказала я, отталкивая поцелуи Миши. "Я тебя вижу. Что еще я мог бы хотеть увидеть?» Я оттолкнула его руку, раздраженная его однонаправленным мышлением. — Нет, Миша, говорю тебе, я только что видела что-то на потолке. Как мигающий огонек на потолке. Его там никогда раньше не было». «Опять это, Катя? Там ничего нет. Света больше нет. Я знаю, ты хочешь, чтобы это было там, и если бы это было так, твоя мать все еще была бы с тобой в своих фантазиях. Но это была всего лишь история и загадка мечтателя». Он ответил. — Как ты смеешь, — завопила я, теперь сильнее отталкивая его. — Это не какая-то история о бредящем сумасшедшем.

Выйдя из бассейна, я схватила свою одежду и зашагала к узкому выходу. Земля ударила меня в лицо. В замешательстве оглядевшись, я увидела коричневую веревку, торчащую из земли. "Что это?" сказала я. Миша подошел, сдерживая смех. Он наклонился и провел мозолистой рукой по выступу. «Хм, это странно. Я никогда не видел ничего подобного. Это почти похоже на изображение корня растения из старого мира. Но этого не может быть. Катя, не ходи туда прямо сейчас. Я уверен, что есть вполне разумное объяснение. — Ты прав, Миша, есть вполне разумное объяснение, и я собираюсь найти именно его.

Мы молча вернулись в свои покои. Единственным звуком были слова моей матери, которые повторялись у меня в голове на повторе: «Катя, верь, ищи свет, спи крепко, и пусть он выведет тебя из твоего бедственного положения». Завтра я найду ответы. Завтра я покажу Мише, что моя мать не бредит. Он увидит. Оставались еще неизведанные вентиляционные отверстия. Если бы мы могли найти бассейн, то, возможно, эти шахты могли бы привести к большему количеству ответов.

Утренний будильник разбудил меня. Я вскочила с койки и влезла в свои потрепанные штаны. Миша уже ждал меня в коридоре. — Я уже проверила нас обоих, сегодня вне службы. «Миша провел руками по лицу. «Это из-за галлюцинации истощения прошлой ночью? Пожалуйста, скажи мне, что это не об этом?» Он умолял. «Это именно то, о чем идет речь. Но если это поможет, думай об этом как о переживании наших детских лет, потому что сегодня мы проходим через вентиляционные шахты, которые еще не исследовали. Ты можешь просто думать об этом как о приключении, — сказала я ему.

Мы направились к меньшей шахте в конце неиспользуемого коридора. Сняв крышку, мы пролезли в маленькое отверстие. «Ну, по крайней мере, я получаю хороший вид». Миша усмехнулся. Эта шахта не была похожа на другие шахты. Она была меньше и круто поднималась вверх. Упираясь руками в борта холодного жерла, мы начали подъем. Шахта, казалось, длилась вечность. Наконец, это прекратилось. Я огляделась в поисках пересекающихся валов или всасывающих вентиляторов из воздушной комнаты. Ничего такого. Просто крутой спуск в никуда.

Вздохнув, я приготовилась к своей потенциальной смерти, когда я отпустила его и рухнула на землю. К моему удивлению и благодарности, высота падения не превышала пяти метров. Миша все еще был в шахте и звал меня: «Катя? Боже мой. Катя! Пожалуйста, ответь мне. Ты в порядке?" "Я в порядке." Просто прыгай сюда».

Миша с тихим стуком приземлился рядом со мной. «Мне кажется, или это пространство кажется более открытым?» — прошептал Миша. «Позволь мне найти свой свет». — сказала я, выуживая из заднего кармана выдвижной фонарь. Комната была больше. Намного больше. Мои руки не могли коснуться обеих вытянутых стен. Во всем комплексе не было такого большого места, кроме зала заседаний Совета. В конце комнаты впереди мы заметили маленькую деревянную дверь. — Вот это странно.

«Это именно то, что я планирую выяснить». — сказала я, направляясь к маленькой двери. Сильным толчком дверь открылась. За неуместной дверью была еще большая комната с металлическими кубами вдоль дальней стены. Что-то двигалось в темноте за пределами моего маленького фонарика. Голоса разносились по комнате. Они становились все ближе и громче. Я схватила Мишу за рубашку и бросилась за опорную стойку. «Свет, Катя! Выключи свет!» взмолился Миша.

Мы сидели в темноте комнаты, едва дыша, когда голоса приближались. «Мы должны что-то сделать; они становятся слишком слабыми. Скоро еды на всех не хватит, — сказал знакомый голос. Надежда. Я узнаю этот голос где угодно. Она была нашим главой Совета. Ну, по крайней мере, приятно знать, что они беспокоятся о пайках. Еды становилось все меньше. Мои костлявые ребра тому подтверждение. Надя продолжила: «А кто заменит их без предупреждения? Мы не можем позволить им выйти наружу, будет восстание. И самое главное, мы не можем позволить прошлому повториться. Это должно быть защищено»

Моя голова начала кружиться. Мое тело как будто отделили от души. Какая замена? Мы долго сидели в темноте после того, как шаги отступили и исчезли. «Миша, мы должны двигаться дальше. Здесь происходит нечто непонятное». Миша только кивнул в знак согласия, когда я снова зажла наш фонарь.

Маленькие металлические кубики стояли в дальнем конце комнаты. Когда мы подошли, я поняла, что это не кубики, а клетки. Полуголодные мужчины сидели, теснясь, в клетках. Я не могла поверить в то, что мой разум говорил мне, что видят мои глаза. Взгляды мужчин только следовали за нами. Никто не сказал ни слова. Я остановилась перед самой маленькой из клеток. Желчь скапливалась у меня в горле. Я проглотила свое отвращение и положил руку на решетку. "Кто ты? Что это за место?" спросила я. Мужчина не ответил. Он только открыл рот, обнажив гниющие зубы, и, о боже, его язык отсутствовал. Немой.

Мужчина указал на другую дверь перед ним. В том же направлении отправились Надя и ее соратник. Я не могла туда пойти. Надя и моя верная смерть могли ждать меня по ту сторону. Мужчина продолжал тыкать пальцем и стонать теперь все громче и громче. «Тссс». Я предупредила его. — Ты нас выдашь. В ответ мужчина только брякнул цепями.

Миша все еще стоял позади меня с пепельным лицом. «Миша, мы не можем оставить этих людей здесь». Я плакала. «Мы должны найти способ освободить их» Горячие слезы теперь затуманивали мое зрение и падали большими лужами на землю. Миша медленно посмотрел на меня. Реальность врезалась в его пустые глаза. «Нет, Катя, нам нужно пройти через эту дверь. Может быть, это ответ на наши вопросы». — ответил Миша.

Отряхнув грязь с трясущихся коленей, я встала, и Миша взял меня за руку. Мы толкнули большие двери. Я затаила дыхание, когда старая дверь протестующе заскрипела. Но там ничего не было. За этой дверью нас не ждали ответы. Перед нами лежал только небольшой люк.

Еще одна дверь, подумала я. Мы зашли так далеко; мы не могли повернуть назад сейчас. Я открыла маленькую дверцу и затаила дыхание. Я толкнула маленькую дверцу. И в пещеру хлынул белый свет. Меня ослепило. Это было оно. Мой конец. Белый свет пролился на меня и сквозь меня. Влажный жар пробежал по моей коже. На моей коже образовалась влага. Я вскрикнула и закрыла лицо рукой. Я еще не умерла. По крайней мере, я не чувствовал себя мертвой. Я медленно приоткрыла глаза. На смену страху пришла растерянность. Насколько я могла видеть, простирался белый теплый свет. Деревья усеивали пространство, покрытое множеством зелени и маленьких цветов. Слова моей матери эхом отозвались в моей голове: «Катя, верь, ищи свет, спи спокойно, и пусть он выведет тебя из твоей беды».

Моя рука медленно поползла ко рту. Рассказы моей матери были правдой. Свет существовал. Они спрятали это от нас. Я могла быть свободной. Свет звал меня, вытягивая из пещеры. Зелень на земле щекотала подошвы моих ног. Свет был настоящим. Это все реально. Я посмотрел на Мишу, а он посмотрел на меня. Извинения невысказанные в его глазах. Улыбка расползалась по моему лицу. Губы Миши шевелились. Что он говорил? "Бежать!" Слова Миши эхом отдавались в моих ушах. Потом я услышала это. Кричащие голоса позади нас. «Беги Катя!» Он снова закричал, сжимая мою руку. Дверь захлопнулась за нами. И мы побежали. В свет. В свободу. Мы бежали, когда жар солнца покалывал нашу кожу. Настоящий. Свобода. «Катя, имейте веру, ищите свет, спите крепко, и пусть он выведет вас из вашего тяжелого положения». Слова моей матери направляли меня. Свобода. Тени больше не могли скрывать свет.

Бессонница

Бессонница распространена в моей семье, поражая обе ее стороны с одинаковой силой. Это почти четыре века мексиканских метаний и итальянских поворотов, с припадками немецких проклятий и плача между ними. Давнее наследие дискомфорта, и, согласно семейным сплетням, тот, который был прерван только гниющими лекарствами, которые искушают любого, кто был вынужден мириться с длительным периодом бессонницы — наркотиками, алкоголем, навязчивым гневом и всеми возможными комбинациями. из трех. С появлением психотерапии и открытием того, что травма является настоящей болезнью, а не дефектом характера, многие из нас научились справляться с бессонницей менее разрушительными способами.

В 2010 году моему отцу психиатр прописал маленькую дозу снотворного Золпидема, торговой марки Амбиен — аккуратного, мягкого маленького препарата, имеющего химическое родство с транквилизаторами, такими как Валиум и Ксанакс, но без их аддиктивных и наркотических свойств. Для моего отца, который долгое время страдал от бессонных ночей и долгих дней, проведенных на работе электриком, это был ответ на все его молитвы. После первой дозы он улыбнулся и уснул, я уверен, что это был лучший сон за последние десятилетия. Я также уверен, что это все, что он помнит о той первой ночи, и ему от этого лучше. Золпидем оказывает затемняющее действие на разум, как запой без похмелья. Мы с мамой вспоминаем это более глубоким, менее расслабляющим образом. Для нее это принесло неприятное стеснение из-за оскорбленного прошлого, а для меня оно породило саму тень смерти. Это была инопланетная форма, замеченная моим периферийным зрением в ту ночь. Мы все должны увидеть эту форму хотя бы раз в жизни. Меня пугает мысль, что мне придется увидеть это дважды.

Было неприятно наблюдать, как лицо моего отца, сидящего за обеденным столом, расслабилось после приема первой дозы. На нем была печать глубокого опьянения, и это было немедленно, без какого-либо промежуточного периода веселья или болтливости. Нет времени привыкнуть к этому. В то время я был всего лишь младшим школьником, я не был знаком с настоящим ощущением опьянения, но позже я хорошо узнал его как одиночное заключение для души.

В определенных количествах алкоголь полностью лишает вас возможности выйти за пределы себя. Для созидательного пьющего, часто артиста, оставить эту способность полезной и сосредоточенной, подобно монаху, удаляющемуся в свою келью для молитвы. Выпивка просто становится химическим способом попасть в ту же изолированную комнату. Однако для пьяного, который часто питает глубокую ненависть к тому, что он видит в зеркале, эта слепая изоляция является притягательным, абсолютным избавлением и абсолютным ужасом для окружающих. В этом мире мало вещей столь же прекрасных, как быть пьяным, и еще меньше таких ужасных вещей, как видеть пьяного другого человека. (Вот почему я всегда думал о концепции назначенного водителя как о чем-то прекрасном в теории и невообразимом на практике. Пьяные люди терпимы только тогда, когда ты тоже пьян, и быть трезвым среди пьющих имеет такой же потрясающий эффект, как мельком увидеть, как вы занимаетесь сексом. «Неужели это действительно так выглядит, когда я это делаю?») Блаженно скользя по своей камере без зеркал и даже слабого отражения в окне, становится практически невозможно заставить пьяного увидеть, что он в ловушке, или что есть мир снаружи. Моя мать беспомощно наблюдала со стороны почти все свое детство, как мой дедушка Андрей посвятил себя этой живой смерти, вливая в себя пугающие количества алкоголя и буйствуя так, как будто в комнате больше никого не было. Лицо моего отца в тот вечер, такое расслабленное, что казалось, будто оно растворилось на его черепе, сделало эти времена для нее ближе, чем она чувствовала за последние годы. «Неужели это действительно так выглядит, когда я это делаю?») Блаженно скользя по своей камере без зеркал и даже слабого отражения в окне, становится практически невозможно заставить пьяного увидеть, что он в ловушке, или что есть мир снаружи. Моя мать беспомощно наблюдала со стороны почти все свое детство, как мой дедушка Андрей посвятил себя этой живой смерти, вливая в себя пугающие количества алкоголя и буйствуя так, как будто в комнате больше никого не было. Лицо моего отца в тот вечер, такое расслабленное, что казалось, будто оно растворилось на его черепе, сделало эти времена для нее ближе, чем она чувствовала за последние годы. «Неужели это действительно так выглядит, когда я это делаю?») Блаженно скользя по своей камере без зеркал и даже слабого отражения в окне, становится практически невозможно заставить пьяного увидеть, что он в ловушке, или что есть мир снаружи. Моя мать беспомощно наблюдала со стороны почти все свое детство, как мой дед, Андрей, обрек себя на эту живую смерть, вливая в себя пугающие количества алкоголя и буйствуя так, как будто в комнате больше никого не было. Лицо моего отца в тот вечер, такое расслабленное, что казалось, будто оно растворилось на его черепе, сделало эти времена для нее ближе, чем она чувствовала за последние годы. становится почти невозможным заставить пьяного увидеть, что он в ловушке или что снаружи есть мир. Моя мать беспомощно наблюдала со стороны почти все свое детство, как мой дед, Андрей, обрек себя на эту живую смерть, вливая в себя пугающие количества алкоголя и буйствуя так, как будто в комнате больше никого не было. Лицо моего отца в тот вечер, такое расслабленное, что казалось, будто оно растворилось на его черепе, сделало эти времена для нее ближе, чем она чувствовала за последние годы. становится почти невозможным заставить пьяного увидеть, что он в ловушке или что снаружи есть мир. Моя мать беспомощно наблюдала со стороны почти все свое детство, как мой дед, Андрей, обрек себя на эту живую смерть, вливая в себя пугающие количества алкоголя и буйствуя так, как будто в комнате больше никого не было. Лицо моего отца в тот вечер, такое расслабленное, что казалось, будто оно растворилось на его черепе, сделало эти времена для нее ближе, чем она чувствовала за последние годы.

К тому времени, когда я познакомился с ним, Эндрю уже давно был трезв, и история сна, которую он рассказал мне, когда мне было семь лет, была изолированным ужасом из столь далекого возраста, что я едва мог себе это представить. Я понятия не имел, что он, по-своему, пробует извинения, которые никогда не сможет принести своим детям. Ветеран битвы за Иводзиму, самого кровопролитного перехода Второй мировой войны в Тихом океане и первого и единственного сражения, в котором потери американцев превысили потери японцев, он вспоминал, как пытался заснуть в редкие моменты между боями, свернувшись калачиком на фоне черного вулканическая пыль, покрывающая остров траурной пеленой. Эта пыль мягкая и податливая, и, возможно, ему было удобно лежать на ней, она погрузила его в сон на несколько секунд, настолько разделенных, что они едва существовали. Японцы прорыли через остров обширную сеть бункеров и туннелей до его прибытия, и он просыпался снова, и снова, и снова от их приглушенных голосов всего в нескольких футах под собой. Представьте, что вы дрейфуете под звуки мужчин, планирующих, как лучше вас убить. Это бугимен из детского шкафа воплотился в жизнь. Это подавленный кошмар древнего человечества, отдыхающего в пещерах и полянах, пока голодные звери поджидают за деревьями. Кто бы не попытался выпить, пока полностью не заглушил такое воспоминание? отдыхали в пещерах и на полянах, пока голодные звери ждали за деревьями. Кто бы не попытался выпить, пока полностью не заглушил такое воспоминание? отдыхали в пещерах и на полянах, пока голодные звери ждали за деревьями. Кто бы не попытался выпить, пока полностью не заглушил такое воспоминание?

Некоторые, но не все, из этих мыслей были со мной, когда мой отец начал засыпать над недоеденным ужином. Отсутствующие, взрослые, те, что я положил здесь, дали о себе знать той ночью, как теплое стеснение в моей груди, мое тело сообразило все за меня задолго до того, как это сделал мой мозг. Мы с мамой разбудили его легким встряхиванием и сказали, что пора спать, но он просто на мгновение завис над своим сиденьем и плюхнулся обратно под тяжестью своего лекарства. Мы подошли к нему, понимая, что на самом деле нам придется проводить его в спальню, но прежде чем мы пришли, он указал через стол на кухню, спокойно сообщив нам, что перед нашим холодильником стоит маленькая девочка.

Однажды я видел постановку «Крусибл ».в Остине, штат Техас, и в кульминационный момент пьесы одна из заколдованных девушек притворилась, что видит демоническую птицу, сидящую прямо за трибуналом. Актриса указала на него, и примерно половина аудитории повернулась на своих местах, чтобы посмотреть, куда она указала. Я смотрел на них взглядом и молча осуждал их за дураков. Это была всего лишь игра. Они действительно ожидали, что там что-то будет? Я не могу вспомнить, обернулся ли кто-нибудь из нас, чтобы увидеть маленькую девочку. Такое решение, смотреть или не смотреть, есть вся древняя борьба с материальным миром в зародыше, и оно слишком отягощено гордостью, чтобы я мог точно запомнить его. Я хотел бы сказать, что я не смотрел, мой отказ был предвестником стойкого атеизма, который в конечном итоге разовьется из моего католического воспитания, но это просто принятие желаемого за действительное.

Если бы мы с мамой удосужились прочитать литературу, прилагаемую к рецепту моего отца, мы бы знали, что галлюцинации являются частым дополнением к побочным эффектам Золпидема, особенно после его первой дозы. Эта безобидная икота в нервной системе моего отца, тем не менее, оказала на нас леденящее действие, и мы быстро подняли его со стула и легли в постель, где он свернулся клубочком и оставил нас вариться в своих мыслях. Здесь я должен полностью строить догадки, потому что после того, как мой отец заснул, в моей голове есть участок ничего, который выглядит примерно как час. Руководствуясь своими нынешними привычками, я могу с уверенностью предположить, что в бедственном положении я прослушал эпизод Mystery Science Theater 3000 .на моем iPhone, пока я слонялся по кухне, жуя наспех сложенный сэндвич с индейкой, из тех, где обеденное мясо постоянно выскальзывает из-под хлеба на скользком горчичном блюде. В воздухе витала угроза, что мне нужно бежать. Птицы спускаются на ветки и остаются лежать перед грозой, а коровы ложатся спать. Я должен был просто остаться на кухне.

Мои воспоминания снова оживают, когда я иду из кухни в столовую, чувствуя краем глаза высокое окно, выходящее на лужайку. Теплый прожектор освещает первые несколько футов бетонной дорожки и правый край живой изгороди из самшита. Дальше после девяти вечера полная темнота, и на двадцать ярдов ничего не видно, кроме соседских фонарей через улицу. Несмотря на маленькое и узкое, это окно-панорама в самом прекрасном смысле этого слова. В любое время ночи вы можете увидеть енотов, опоссумов, белок, кошек, собак и всевозможных млекопитающих, пробирающихся мимо, чтобы понюхать и насладиться едой и водой, которые мы оставляем для соседских бездомных. Иногда огромная мотылька изысканного рисунка перелетает и с глухим стуком приземляется на стекло. позволяя любому, кто окажется в столовой, любоваться ею часами. Это как наш собственный частный зоопарк. Но в ту ночь нигде не шевелилось ни одно существо. Ни сверчков, ни мотыльков, ни отвратительно гладких тараканов, пытающихся проникнуть внутрь — скверная тишина, от которой мне захотелось отвести взгляд от окна, когда я сел за стол, чтобы доесть свой бутерброд.

Но оно по-прежнему манило мой взгляд, притягивая к себе мои глаза, как частное письмо, оставленное открытым на чьем-то столе, и, когда я поднял взгляд от сэндвича, маленькая девочка, которую видел мой отец, прошла мимо окна. Я помню, как резко повернул голову к кухне, думая, что моя мать вошла в столовую и что я вижу ее отражение, но я был один. Когда я оглянулся, маленькой девочки уже не было, но я был уверен, что видел загорелое, прозрачное платье, развевающееся на влажном летнем воздухе, и молодую кожу на твердом лице, без единого юношеского изъяна, сияющую в свете крыльца. такой же толстый и живой, как мой собственный. Я до сих пор вижу парчовый наряд на рубеже веков и то, как тревожно она быстро проплыла мимо окна, словно на роликовых коньках.

Без сомнения, игра света, вызванная галлюцинациями моего отца, могла легко объяснить то, что я видел той ночью. Но в моей памяти я чувствую вес тела той девушки. Ее реальность для меня неоспорима, но реальность сузилась для меня, пока я пишу это. Все мы жаждем физической связи, как никогда раньше. Мир, по которому мы скучаем и который, как мы думаем, наконец нас удовлетворит, — это разоблаченная близость вечеринок, кинотеатров и секса, которые мы когда-то знали безгранично. Пожалуй, впервые в истории нам хочется, чтобы это действительно было все, что есть. Страшное утверждение Гамлета о том, что на небе и на земле вещей больше, чем то, о чем мечтают в нашей философии, тем временем только обострилось, и наше воссоединение с материальной жизнью застанет нас совершенно неподготовленными или, хуже того, совершенно не желающими,

Я до сих пор не верю ни в призраков, ни в богов, ни в молитвы, ни в благословения, ни в мистические вибрации, ни во всякую ложь, которую люди говорят себе и своим детям, чтобы жизнь не казалась чередой случайных жестокостей. Это функция привилегий. Я никогда по-настоящему не знал ужасного, физического отчаяния, характерного для большей части пролетарского мира, — отчаяния в еде, в крове, в лице, которое не смотрит на тебя как на препятствие, на день, проведенный без ранящей тревоги. бедности и отцовства. Мои опасения были полностью невротическими. В беспокойстве о смерти и процессе умирания нет врожденной чести или ума. Это дешевая тревога, которую все покупают в тот момент, когда они рождаются, и она наиболее остра для меня, когда я засыпаю. Вот как я реагирую на этот страх, когда я зажат внутри пространства между сознанием и сном, между жизнью и смертью, это кажется мне сейчас самым важным. Мое поколение любит насмехаться над теми, кто был до него. Все они спали за рулем истории и были готовы выполнять любые отвратительные приказы, которые им отдавали, чтобы сохранить чувство безопасности, но мы, миллениалы, по-прежнему совершенно не в состоянии побыть наедине со своими мыслями. Чувствуя ответственность, которую мы несем как управляющие быстро рушащимся миром, мы ищем дисциплины, которые укажут нам путь вперед, и более здоровые способы отбить озорную мысленную болтовню, которая приходит к нам, когда все огни выключены и нет никого, кто мог бы помочь. поговорить с кем-то — медитация, упражнения, натуральные добавки, такие как мелатонин и корень валерианы, успокаивающий шепот и ролевые игры — но, приходи утром,

Я до сих пор верю, что наркотик моего отца, приблизив его к настоящему сну, приблизил его к смерти, и что эта близость позволила смерти просочиться в мою бодрствующую жизнь. Неважно, было ли то, что я видел, реальным в сверхъестественном смысле, и я не утверждаю, что из-за этого стал лучше понимать свою жизнь. Сигареты, Бенадрил, выпивка и мой телефон по-прежнему являются единственными способами, которыми я могу заснуть, и я так же рабски зависим от искусственных транквилизаторов для комфорта, как любой ребенок со своим любимым одеялом. Что важно, так это рассказ этой истории сна. Важно то, что я не держу в себе то, что я видел, и с гордостью позволяю напряжению держать это в тайне разлагать мои внутренности и истощать мою совесть, пока я не начну отрицать, что это когда-либо происходило. Важно то, что мы гордимся нашим коллективным наследием бессонницы, и признать наше сопротивление сну как импульс против смерти и к жизни, как если бы история борьбы каждого общества против собственной гибели повторялась каждый раз, когда мы закрываем глаза. Это то, что отличает нас от птиц и коров, которые приземляются и ложатся перед лицом вымирания.

Когда я заканчиваю печатать этот рассказ, меня охватывает приятная сонливость. Я надеюсь, что когда я засну сегодня вечером, независимо от того, насколько я накачан, пьян или рассеян, я попытаюсь почувствовать, как погружаюсь в это, все время борясь, зная, что мне, как и всем, суждено проиграть. Я надеюсь, что мой сон будет долгим и восстанавливающим, и что я поднимусь утром, как более мудрое, сильное поколение, лучше знающее врага и готовое встретить его в свете нового дня.

Мерцание

Включилась, выключилась

Я стоял в тесном коридоре своей квартиры целых пять минут, просто наблюдая за мерцанием лампочки.

Ну, я уже несколько недель наблюдаю этот световой сбой. Просто сегодня я решил встать на ноги и смотреть, пока мои глаза не устали.

Всегда был один и тот же узор. Включался и выключался, включался и выключался, затем он быстро мигал, затем снова включался на несколько мгновений, прежде чем начинать всю чертову рутину заново. Я думаю, это то, что беспокоило меня больше всего. Консистенция.

Не то чтобы я не пытался это исправить. Новые лампочки, обучающие видео на YouTube (которое я впоследствии щелкнул на полпути к другой рекламе наушников, подкастов или чего-то еще, я уловил суть), воткнув заостренный конец инструментов в сам механизм. Вы делаете то, что должны делать, когда у вас есть арендодатель, которому требуется сутки или двое, что бы ответить на звонок.

Примерно через десять минут я решил, что с меня хватит. Я пододвинул менее шаткий обеденный стул, который к настоящему времени, должно быть, чувствовал себя более комфортно посреди этого коридора, чем за разномастным столом. Не удосужившись щелкнуть выключателем, я вскарабкался наверх, потратив немного времени, чтобы найти положение, при котором качание будет минимальным, и выкрутил теплую лампочку прямо из патрона.

Я постоял в темноте несколько мгновений, просто дыша, позволяя лампочке остыть в моей ладони. Было темно, как смоль, мои глаза все еще привыкали к болезненно-желтому свету. В темноте было хорошо. Действительно хорошо. Я и не подозревал, насколько скованным я была все эти недели.

Вы знаете, как у людей должно быть это шестое чувство, чтобы чувствовать, когда кто-то или что-то наблюдает за ними? Волосы на затылке встают дыбом, словно жук жужжит у ваших ушей, пытаясь заползти внутрь и ощутить вкус барабанной перепонки. Ваша голова дергается из стороны в сторону, пытаясь поймать пару глаз в тени. Этот зуд прямо у основания черепа. Иногда трудно заметить, когда это происходит, может быть, это становится фоновым шумом через достаточно долгое время, как шумные соседи или движение с улицы внизу.

Но я, конечно, заметил, когда он исчез, этот зуд. Что-то вырвалось у меня из груди, и я почувствовал странное облегчение. Я невесело рассмеялся, звук больше походил на лающее дыхание. Я сжал ладонь вокруг лампочки, теперь уже холодной, и в темноте уставился в пустой патрон.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Через неделю после успешной операции по удалению глючной лампочки я стоял на полпути к порогу своей квартиры, держась рукой за открытую дверь, и размышлял о том, как темнота контрастирует с резкой яркостью общего холла. Я услышал звон лифта, остановившегося на моем этаже, и мой сосед Егорыч вышел.

Он остановился у двери своей квартиры, затем указал на мою и спросил: «У тебя перегорела лампочка?»

Я не осознавал, что мой взгляд остановился на все еще пустом светильнике. «А, да. Как бы." Я повернулся к нему. «Эй, у тебя когда-нибудь были странные проблемы со светом в квартире?»

Он усмехнулся. "Да, конечно. Это здание - свалка. Удивительно, как он не обрушилось на нас, пока мы спим. Он вытащил свои ключи. «Прошлой ночью меня чуть не убило током из-за моей ».

Я сухо рассмеялся. «Да, но… я имею в виду, у тебя когда-нибудь случалось что-нибудь странное конкретно со светом. Как будто он начал… мерцать странными узорами? Я почувствовал себя нелепо, как только последний слог ускользнул от меня, зная, что я только что назвал себя сумасшедшим соседом, который разговаривает с лампочками.

Егорыч снова сделал паузу, его ключи все еще не были повернуты в замке, голова была титулована, а лицо хмурилось. — Ты в порядке, мужик?

Я снова рассмеялся, звук был едва слышен хрипом и уж точно не радостным. "Да, конечно. Слишком много ночных смен, понимаете?

Он кивнул, явно равнодушный. "Конечно."

— Конечно, — повторил я. "Спокойной ночи."

"Ночь."

Я был в своей квартире с закрытой дверью до того, как он вынул ключи. Да, я не буду смотреть ему в глаза в ближайшие несколько дней, подумал я. Я оглядел свою скудную коллекцию вещей, лишь смутные очертания и смутные очертания в темноте. Все подержанное, бережливое, вытащенное с углов улицы. Самые новые вещи, которые я купил себе за последние шесть месяцев, были лампочки. В настоящее время они стояли в своей полуоткрытой коробке на моей кухонной стойке, выглядя блестящими и новыми.

Первые несколько ночей, когда я возвращался домой с работы, я инстинктивно тянулся к выключателю и был удивлен, когда в моем коридоре все еще было темно, замешательство и раздражение уступали место робкому смущению и, достаточно скоро, облегчению. Да, поначалу было немного жутковато возвращаться домой с ночной смены в еще большую темноту, но тишина была предпочтительнее этого раздражающего света. Этот зуд.

Я бросил ключи на прилавок, прямо рядом с той новой коробкой лампочек. Я включил лампу, которая висела над раковиной, отбрасывая слабое желтое свечение в радиусе одного метра на кухню, освещая мою гору немытых тарелок. Я открыл холодильник и подвел итоги; просроченное молоко, старая еда на вынос, смесь гнилых овощей, превращающихся в зелено-серую жижу на дне ящика. Наверное, стоит позаботиться об этом, подумал я, потянувшись к телефону, чтобы заказать пиццу. Но что-то заставило меня остановиться на экране блокировки, наведя большой палец на кнопку «Домой».

Волосы поднялись, мурашки по коже, жужжание. Этот зуд. Я оглянулась через плечо, и глаза остановились на уродливом светильнике над раковиной. Это прохладное покалывание в затылке усилилось, как будто я извивался под взглядом чего-то… чего-то. Это шестое чувство настраивалось.

Вкл выкл.

Я мгновенно нажал на выключатель, единственный свет теперь исходил от холодной лампочки холодильника. Я захлопнул дверь достаточно сильно, чтобы услышать, как что-то падает внутри. Опять темнота. Опять облегчение. Медленно-медленно жужжание ушло, мое дыхание успокоилось. Я почувствовал, как дрожат мои руки, сжал их в кулаки.

Я пошел спать. Решил пропустить ужин. Я действительно должен вычистить холодильник, думал я, борясь с крышками, желая, чтобы бессознательность взяла верх, желая, чтобы мой мозг думал о чем угодно, кроме лампочек и выключателей.

Это было так безобидно, просто какая-то неисправная проводка. Вероятно, плохой ремонт, ленивая работа после того, как последний жилец перегорел предохранитель или что-то в этом роде, домовладелец решил надеть в тот вечер шляпу мастера, не желая платить профессионалу. Что-то, из-за чего вся электроника в квартире немного пошатнулась.

Может быть, я мог бы принять все это, если бы не шаблон. Консистенция. То, как мое тело реагировало так интуитивно, жужжанием, зудом. Это было слишком.

Но, опять же, я, наверное, просто устал от работы, наверное, напугался без причины.

Вероятно. Определенно.

Я задремал, и мне снилась темнота.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Освещение в ванной было ужасным, кожа стала желтоватой и тусклой и ужасно контрастировал с ярко-красным цветом моих налитых кровью глаз.

У меня была еще одна неделя без происшествий, без волнения соседей или чрезмерной реакции на плохую проводку. Одна неделя мира. Ни зуда, ни гудения. Все было хорошо.

Пока не было.

Сначала я не уловил его, слишком занят, листая свой телефон, с трудом обрабатывая потоки текста, изображений и видео, которые приходили и уходили. Но потом этот зуд, это ощущение ползания мурашек вернулось. Откинувшись на диване, я повернулась лицом к лампе в гостиной, поймав конец ее цикла.

Вернулось и жужжание, словно новая муха приняла на себя обязанности того, кто погиб, раздавленный ладонью, свернутым журналом или ботинком на толстой подошве.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Я смотрел на это, на постоянное мерцание, снова и снова, и снова, как загипнотизированный. В ней был ритм, ритм, как в какой-то ужасной песне, доведенной до совершенства вундеркиндом, ее шедевре. Всегда одно и то же, без сбоев, запинок или пауз. Зуд усиливался, становился невыносимым. Я не осознавал, что так долго смотрел на свет, пока слезы не попали на мои губы, отчаянная попытка моего тела удержать мои глазные яблоки от высыхания и рассыпания в прах. Соленость вырвала меня из задумчивости, которая уступила место головокружительной волне тошноты.

Я предоставил ему любезность посмотреть последний полный раунд его выступления, прежде чем оторвать вилку от стены и запихнуть всю лампу в заднюю часть шкафа.

Зуд утих, жужжание стихло.

Но они не исчезли.

Теперь, в зеркале в ванной, я посмотрел на свое лицо. Мои глаза все еще налиты кровью, потому что я смотрел, не мигая, в течение бессчетного количества минут. Я сделал медленный глубокий вдох, не в силах пошевелиться, позволяя внезапной тошноте утихнуть.

Ты ведешь себя глупо, подумал я. Это просто какие-то глючные фары. Ты должен отказаться от слэшеров, чувак, сказал я зеркалу, сам себе не очень веря. Мои глаза начали возвращаться к норме, мой пульс снижался.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Медленно, болезненно я перевел взгляд на светильник над зеркалом, побелев костяшками пальцев на краю раковины. Мое дыхание стало частым и неглубоким, когда я увидел, что один и тот же узор воспроизводится на двух работающих лампочках.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Моя ладонь ударилась о выключатель, глаза не отрывались от светильника. Я наблюдал, как нить накала остывает от раскаленного до белого каления до пылающего оранжевого, и ничего, снова оставляя меня в полной темноте. Меня вырвало, я нырнул в туалет. Я не знаю, сделал ли я это.

Я не стал включать свет.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Теперь я почти всегда выключал свет в своей квартире. Я перестал бриться — в темноте очень легко пораниться.

На самом деле все было не так уж и плохо. Я проскальзывал в постель после работы, притворяясь, что спотыкаться в тенях и разбиваться о мебель — это совершенно нормально (я экономлю на счетах за электричество!), а не мера безопасности (потому что это то, что я чувствовал сейчас, как будто я играл прятки с домовым, мое одеяло натянулось на глаза, чтобы держать монстра в страхе). Днем окна достаточно хорошо освещали мою крохотную квартирку, и, если бы мне было очень нужно, я мог бы использовать фонарик своего телефона, чтобы не трещать голенями об острые углы.

Все в порядке, правда. По крайней мере, он содержался в моей квартире. Я мог бы так жить, пока не найду новое место. Ни за что, черт возьми, я не останусь здесь ни на минуту дольше, чем мне нужно, потому что это помойка, я все равно собирался уйти, и все в полном порядке, обещаю. Не беспокойтесь, не проблема, я в порядке.

Жужжание, зуд тоже почти полностью прошли.

Почти. Они не ушли полностью после той ночи в ванной, еще одна причина, по которой уход был хорошей идеей.

Я сильно вздрогнул от внезапного жужжания в моем кармане, осознав после того, как это был мой телефон. Когда мои руки перестали трястись достаточно долго, чтобы я мог вытащить его, я прочитал текст, который начинался со слов Готов к игровой ночи??

Правильно, игровая ночь. Я согласился на это несколько недель назад. Да, я мог бы провести вечер игр. Будь добр, выберись из этой квартиры, повидайся с друзьями. В любом случае, сколько времени прошло с тех пор, как мы тусовались?

Полностью. Для уверенности. Я отправил короткое сообщение, подтверждая, что скоро буду там. Я схватил куртку и вышел из квартиры, дверь сильно хлопнула на моем пути.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Холодная дорога домой подтвердила то, что я уже знал в течение нескольких недель в глубине души, что я, вероятно, знал все это время.

Игровая ночь шла хорошо, пока не случилось. До тех пор, пока этот зуд не начал царапать мой затылок, пока я не был вовлечен в частное состязание в гляделки между собой и вульгарной лампой. Лампа моргнула первой.

Вкл выкл. Вкл выкл.

И, как вы догадались, никто ничего не заметил. Никто и глазом не моргнул, когда мне бросили эту явную насмешку. Я позволил ему выполнить свою программу в общей сложности три раза, прежде чем я выскочил с прощанием, которое больше походило на стон.

Теперь я это знал точно: только я мог видеть, как включаются и выключаются огни, улавливая эту закономерность. Только я мог чувствовать зуд, слышать жужжание, ощущать взгляд какого-то невидимого монстра. Я попал в ловушку своего личного чувственного кошмара.

Только я заметил, что это произошло с уличными фонарями, фарами, вывесками ресторанов. Я ловил это каждый раз, когда свет начинал танцевать под свою собственную дудку, решая по прихоти осветить или покинуть свой пост.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Только я поднимал взгляд, или дергался, или заглушал крик.

Только я, все для меня.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Я не мог этого понять. Я был порядочным человеком, конечно, не идеальным, но кто? Чем я это заслужил ? Какой великий грех я совершил, чтобы быть единственным избранным для этого пыточного испытания? Как будто я был особенным, как будто я был важен. А может как раз наоборот. Потому что я совершенно обычный, не запоминающийся. Тошнота возвращалась.

Десятки огней вспыхнули синхронно, совершенный танец жутких балерин, кружащихся и кружащихся, пока у вас не закружится голова от просмотра. Они преследовали меня, пока я шел к моему дому, поднимался по лестнице, входил в свою квартиру.

Вкл выкл. Вкл выкл.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Я сидел один в полукруге разбитых лампочек в тихой темноте своей квартиры.

Я вытащил все до единой, как только вернулся домой, даже новые, которые все еще стояли на кухонном столе. Я тоже все отключил. Эти светодиоды в каждом электронном устройстве начали танцевать, проигрывая мою пытку в миниатюре.

С каждой лампочкой, которую я выкручивал и разбивал об пол, с каждой выдернутой розеткой, с каждым потухшим светом жужжание становилось все тише и тише, ощущение чего-то сверлящего в затылке мало-помалу ослабевало. Хороший. Это было очень хорошо.

Из холодильника начало течь что-то дурно пахнущее.

Я слышал, Егорыч вернулся домой час назад, значит, было уже поздно. Я смотрел на лампочки, на осколки стекла, отражающие то немногое, что пробивалось сквозь окна.

Но потом, хоть они и не были связаны ни с каким электричеством, хоть они и не были больше целыми, они начали светиться. Медленно они светились так ярко, что освещали всю мою квартиру. Но вскоре я понял, что этот свет исходит не от лампочек.

Я повернулся лицом к окну с тошнотворным водоворотом страха и ярости в моем животе. Мои глаза заболели, когда я приблизился к стеклу, но я не мог отвести взгляд. Каждый свет в каждой квартире, которую я мог видеть из своей, начинал танцевать этот ужасный танец.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Было похоже, что они делали это в замедленной съемке, как будто какой-то огромный, неуклюжий зверь сейчас танцевал, его сдвиговая масса заставляла его двигаться медленнее по сравнению с окружающим миром.

Я знал, что если загляну в любую из этих квартир, то увижу то же самое; парочка, смеющющаяся за выпивкой на первом свидании, слишком самоотверженный сотрудник, стучащий по компьютеру, все и каждый, ни один из них не отреагировал бы на космический ужас, который разыгрывался вокруг них.

Потому что это было не для них.

Это было для меня. Маленький никчемный я.

Вкл выкл. Вкл выкл.

Не помню, когда я начал кричать.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Егорыч вообще не помнил, чтобы я кричал. Я столкнулся с ним в холле на следующий день, возвращаясь с заправки (у меня закончилась мешки для мусора).

Он поздоровался со мной, ничем не выказывая, что слышал, как я разбиваю стекло и вою, определенно не по-соседски. Никаких признаков раздражения.

"Ты в порядке? Ты простудился или что-то в этом роде? — спросил он.

Я полагаю, он имел в виду хриплый мой голос, учитывая, как я сорвал его прошлой ночью.

"Ага. Или еще что-нибудь, — прохрипел я. Я начал смеяться, когда отвернулся от Егорыча, продолжал смеяться, когда вошел в свой дом и трижды заклеил мешки для мусора, закрывающие мои окна, и продолжал, пока я дважды наклеивал изоленту на дверь своей квартиры. Сюда не проникал свет. Это качественная клейкая лента, удовлетворение гарантировано.

Егорыч лишь подтвердил мою уверенность в том, что меня выделили, изолировали в этом особом аду. Сделанный на заказ, сделанный на заказ, персонализированный для вашего покорного слуги.

Вы знаете то шестое чувство, которым должны обладать люди, которое подсказывает нам, когда за нами наблюдают? Это предупреждает нас быть осторожными с тенями, которые ползут в уголках наших глаз? Я думаю, что эти ученые поняли это задом наперед; в темноте, в истинной, всепоглощающей тьме мы можем не видеть, но то, что хочет нас достать, тоже не может.

Вместо тени краем глаза я знаю, что боюсь света.

Безумец

Вот он, этот ужасный визг.

Прошло уже два часа? Я, должно быть, задремал, что понятно, так как я мало сплю в последние дни. Я встаю со стула. Я тушу огонь и закрываю дымоход. Я вяло двигаюсь по пустым темным коридорам особняка. Я даже не смотрю, куда иду, потому что делал это снова и снова, раз в два часа, сколько себя помню. Ищем визг. Он длится всего три минуты. Это самые долгие три минуты в моей жизни. Три минуты каждые два часа. Я провел последние семь лет в поисках этого ужасного звука, не найдя ни малейшего намека. Я сошел с ума, я потерял свою жену. Она была самым совершенным в моей жизни. Она ушла, потому что я впал в безумие от этого оглушительного звука. Я буквально разобрал этот дом в поисках его. Дыры в стенах, потолке, полу. Я удивлен, что дом все еще стоит после стольких лет.

«СККККРЕЕЕЕЕЕЕООООООООННННННННННКККККККК» Болезненный звук снова разносится по дому. Я помню, когда мои уши кровоточили только от одного только звука этой проклятой штуки. Я никогда не сдамся, я должен найти этот звук. Должна быть причина, по которой это происходит со мной… не так ли? Я прохожу мимо разбитого зеркала в коридоре наверху, и какое-то мгновение мое отражение смотрит на меня, глаза кровоточат, клочья волос отсутствуют, зубы гнилые. Что я сделал со своей жизнью? Разве я потратил его впустую в поисках бессмысленного звука? Нет, звук — причина моего безумия, причина того, что моя жизнь идет в том направлении, в котором она идет. Я найду его.

Моя спальня, самая последняя комната на самом последнем этаже особняка. Я не был там целую вечность. С тех пор, как Маша ушла от меня. Мы говорили о моем безумии в той самой комнате. Прошло семь лет, разве я не должен был быть в своей спальне хотя бы раз? Нет, нет. я имею в виду, какого черта? Что могло помешать мне войти в спальню? Звук — это просто звук. Не так ли? Верно. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь с громким скрипом. Пыль падает с верхней части двери и прижимается к трещине в деревянном полу.

— Есть кто? — сухо бормочу я.

Ничего такого. Как я и подозревал. Это просто спальня, не так ли? Подожди, с кем я говорю? Это я? Это ты? Подожди... кто? В этом доме только я, не так ли? Сколько времени прошло с момента звука? Я помню? Посмотрим, я прошел мимо зеркала, я поднялся на два этажа дома, обыскал каждую комнату, включая свою. Моя кровать выглядит удобной, не так ли? Пыльно там или нет, но я сдергиваю одеяла и ложусь в постель. Хоть на мгновение я отдохну глазами.

«НЕ СМЕЙ!»

Я вскакиваю с кровати, пыль летит по комнате и загораживает мне обзор.

"Какая? Кто это сказал? Привет?" Я спрашиваю.

Неясная тень, тем не менее, большая тень в комнате, я вижу ее за облаком пыли, которое я вызвал в панике.

— Я… я вижу тебя! Я кричу. В этот момент из комнаты вылетает тень, и дверь практически соскакивает с петель.

Я дрожу, неудержимо без сомнения. Я не уверен, что это было, но это должно быть источником ужасного звука, который преследует меня уже семь лет. Я ставлю ноги на пол, холодная пыль поглощает мои ступни. Вот когда у меня есть блестящая идея. Должно быть, этот теневой зверь оставил следы в пыли! Я ищу вокруг, где он стоял. Ничего, никаких отпечатков. Мне это приснилось? Нет, это точно было на самом деле. Я помню, он кричал на меня и все такое! Может быть, оно плавало? Это возможно? Вы знаете? Подожди, я знаю? Это просто я. Не так ли?

Я выхожу из спальни и смотрю в коридор. Это не что иное, как тьма. Если бы я был умнее, я бы зажег фонари по пути сюда, конечно, я бы этого не сделал. Но, это только я, не так ли? Я иду по коридору, скользя рукой по стене. Как будто я протягиваю руку в жертву зверю, чтобы оставить меня в живых, просто возьми мою любимую руку!

«СККККРЕЕЕЕЕЕЕООООООООННННННННННКККККККК»

Вот оно! Звук, возможно, это зверь, с которым я только что столкнулся! Откуда это? Где? Это было ниже? Насколько ниже? Какой этаж, какая комната? Будь проклят этот дом! Я сказал Маше, что она слишком велик для нас двоих! Пятый этаж? Четвертый? Это третий! Я мчусь вниз по лестнице так быстро, как только позволяют мои старые ноги. Там! Свет в той комнате есть? Что это за комната? Я когда-нибудь ступал туда? Дверь медленно открывается, когда я приближаюсь к ней. Свет мерцает, не позволяя мне ясно видеть комнату. Ничего, кроме темноты.

— Эй.....Эй...... Ты кто? Я спрашиваю. "Что ты хочешь? Это ты издаешь этот ужасный звук?

Я приближаюсь к комнате все ближе и ближе. Я не могу дрожать, но чувствую присутствие во тьме. Это не только я.

«Пожалуйста, мне нужно знать, кто или что вы такое. Я пожертвовал своей жизнью, чтобы узнать, что это за звук».

Я продолжаю пробираться в темную комнату.

Я слышу дыхание. Глубокое дыхание.

— Конечно, ты пожертвовал своей жизнью, чтобы найти меня. Глубокий голос, от которого сотрясаются стены вокруг меня, говорит:

Я вздрагиваю, потому что это испугало меня.

"Кто ты!? Привет? Покажи себя! Что ты хочешь?" Мои глаза бегают туда-сюда по темной комнате. Я ничего не вижу. Я все еще чувствую присутствие, но не вижу его.

Вспыхивает свет, я временно слепну, пока мои глаза привыкают к внезапному свету. Подожди, где я? Это мой дом, но это не моя обстановка. Где мой стул? Моя спальня. Что это за безумие?

"Паша! Обед готов!" Женщина кричит издалека.

"Паша? Кто такой Паша? Кто та женщина, которая кричала? Что творится?" — бормочу я себе под нос.

Внезапно мимо меня проносится ребенок.

"Ребенок!?"

Ребенок останавливается как вкопанный. Оборачивается.

«Да кто ты такой? Что ты делаешь в моем доме? Я должен знать ответы на эти вопросы!» — кричу я мальчику.

Нет ответа. Несколько мгновений он смотрит на меня и продолжает бежать к кричавшей женщине.

Почему он так игнорирует меня? Тем не менее, в моем собственном доме! Я спускаюсь по лестнице, чтобы найти мальчика и эту загадочную женщину. Как я и подозревал, на кухне.

"Извините меня? Что вы делаете в моем доме?» — бормочу я. Никакого ответа, они даже не смотрят на меня.

Мальчик говорит.

"Мама?" .

— Да, Пашь?

— В этом доме есть привидения?

Конечно, дом с привидениями. Призрачный зверь с ужасным звуком! Разве они не слышали? - бормочу себе под нос

— Я не уверена, Пашка, возможно. Почему ты спрашиваешь?"

«Я увидел дядю наверху в своей комнате, я увидел его всего на секунду, и мне показалось, что он пытался со мной заговорить. Но потом он просто ушел. Как будто он растворился в воздухе».

«Ну, мы всего лишь вторые владельцы этого дома. Он был почти разрушен, но твой отец заплатил людям, чтобы они отремонтировали его, чтобы мы могли в нем жить. Есть жуткая история о человеке, который жил здесь раньше, хочешь знать историю?»

Паша выглядит сбитым с толку, но в конце концов соглашается выслушать историю.

«Ну, все началось, когда этот мужчина по имени Трофим влюбился в женщину по имени Маша. Они вместе переехали в этот дом, и он начал слышать ужасный визг, эхом разносившийся по всему особняку. Конечно, никто не слышал этого звука за двести лет, единственный, кто когда-либо слышал его, был Трофим.

Двести лет!? О чем они говорят!? Я Трофим, и я только что услышал звук тридцать минут назад. Клянусь, что это? Это шутка? Что творится? Почему так холодно? Свет исчезает.