Сборник рассказов

Ведьмины стежки

- Нина, может быть, ты все-таки не пойдешь? - Сергей оторвался от ноутбука и внимательно наблюдал, как я причесываюсь перед зеркалом. - По крайней мере, дождись, пока подруга твоя вернется...

- Ой, пока-то она вернется! - я подправила прическу - все-таки, этот воск для укладки - отличная вещь, - и закрепила волосы лаком. - Не хочу я ее дожидаться, сама пойду!

- Но она же говорила тебе, чтобы ты без нее не ходила туда! - Сергей развел руки в протестующем жесте и принялся перекладывать на столе свои бумажки — это у него первый признак, что он нервничает. - Наверное, она это не просто так сказала? Зачем ты нарываешься?

- Ни зачем! - я подкрасила губы, пшикнула за ушами и в вырез платья туалетной водой, оглядела себя в зеркале — ничего, годится. - Я сама знаю, что мне делать, и не собираюсь никого слушать! Мне хочется новое платье — и все!

Сергей шумно выдохнул и опять уткнулся в свой ноутбук. За год совместной жизни мой бойфренд четко уяснил: уж если мне что захочется — спорить бесполезно, своего добьюсь. Он и не спорил, вот сейчас только почему-то взбрыкнул...

Я прошла в прихожую, обулась, надела пальто, проверила сумочку — зонтик, ключи, смартфон, карты — и решительно открыла входную дверь. В полумраке комнаты виднелась спина Сергея, он сидел, уткнувшись в экран, и даже не повернулся. Ну, ничего, попляшешь ты у меня...

Мне действительно хотелось новое платье, хотелось до ужаса, до смерти...

... На День города мы с Сергеем пошли гулять. Сергей, москвич в четвертом поколении, большой любитель подобных мероприятий, потащил меня на выставку коллекции Щукина, сказал, что эту выставку должен посмотреть всякий культурный человек. Сам он, конечно же, уже был там, и теперь настоял, чтобы и я приобщилась к прекрасному... Я поломалась — для вида, конечно, — но все-таки согласилась. На выставку мне идти не особо хотелось, а вот погулять с бойфрендом, выйти на люди, на других посмотреть и себя показать — это да... Вообще-то он домосед, из дому его трудно вытянуть, а тут подвернулся повод...

Словом, мы приехали на Кропоткинскую, а возле музея — бешеная очередь, и я, конечно же, отказалась стоять в ней. Тогда этот эстет, ничуть не смутившись, заявляет — хорошо, мол, пошли тогда в галерею Глазунова...

Галерея Глазунова, на мое счастье, оказалась рядом, всего-то дорогу перейти. И надо же — очереди никакой... Служительницы выдали нам два билета (бесплатные, кстати, в День города все музеи были бесплатные), и сказали, что если мы поторопимся, то успеем присоединиться к экскурсии. Мы так и сделали. Честно сказать, я в живописи мало что понимаю, но раз уж тут экскурсовод... По крайней мере, расскажет все о художнике, о выставленных картинах, объяснит, о чем они, и какие мысли одолевали автора, когда он их рисовал (или писал, как правильно?)...

В большом зале экскурсовод, молодая женщина в строгом костюме, стоя спиной к огромной картине, рассказывала о сюжете. Экскурсанты стояли перед ней полукругом и напряженно шарили взглядами по монументальному полотну. И тут я заметила — сбоку, крайняя справа, стоит Лилька — с ней мы учились в одном классе и после выпускного не виделись ни разу.

Сразу подойти к Лильке было неудобно — экскурсовод быстро переходила от одной картины к другой, энергично вела всех из зала в зал, а Сергей бодро следовал за ней, крепко держа меня под руку. Ну а я не спускала с Лильки глаз, и все это время любовалась ее платьем. Оно и впрямь было чудесным — темно-синее, и не просто темно-синее, а, как бы это сказать, цвета ночи, мерцавшее микроскопическими блестками, словно и впрямь звездное небо, оно сидело на ней, как влитое, а по краю острого треугольного выреза поблескивала вышивка бисером в тон ткани платья... Я такого платья в жизни не видела, и прямо-таки влюбилась в него, глаз не могла отвести.

В школе мы с Лилькой особо не дружили. Я была из очень обеспеченной семьи, папа — главный инженер стройтреста, мама — акушер-гинеколог, и жили мы в большой, хорошей квартире в самом центре нашего областного города. А Лилька жила в частном секторе, в деревянном доме на две семьи, с мамой и бабушкой. Мама у нее работала медсестрой в больнице, а бабушка целыми днями возилась в огороде, кормила кур, словом, занималась хозяйством. Так что жили они довольно бедно, хоть и чисто — Лилька всегда в школу ходила аккуратная, наглаженная, с бантиками... Правда, я слышала, что Лилькина бабушка — то ли знахарка, то ли гадалка, то ли ведунья, к ней иногда приходили молодые женщины, иногда — матери с младенцами, говорили, что она многим помогает, причем бескорыстно — денег за помощь не берет, так, если кто-то что-то принесет, спасибо говорит, и все...

После школы я уехала в Москву, поступила в университет, отучилась, и возвращаться домой мне совершенно не хотелось. Я отчаянно старалась закрепиться в Москве, барахталась изо всех сил, выплывала, как могла. Родители мне не помогали, им и самим стало туго со всеми нашими реалиями... И вот теперь имею что имею — женщина за тридцать, однокомнатная квартира в спальном районе Москвы, бойфренд на пять лет моложе, работа — нелюбимая, но позволяющая сводить концы с концами и даже раз в год съездить в отпуск на теплое море, в основном, в Турцию...

После экскурсии я чуть ли не бегом подскочила к Лильке. Она узнала меня, не сразу, правда, заулыбалась, несколько церемонно кивнула Сергею... Мы вышли на Волхонку, и здесь, в неярких лучах вечернего солнца, ее платье показалось мне вообще волшебным.

- Давайте зайдем куда-нибудь, поужинаем? - предложила я. - Поболтаем, ведь столько времени не виделись...

Лилька неуверенно пожала плечами. Сергей повел нас в грузинский ресторан, но здесь не было свободных мест, и мы зашли в маленькое кафе на Ленивке. Пока ждали заказ, я приступила к Лильке — где она купила это платье? Она смущенно улыбнулась и призналась, что платье пошито на заказ в небольшом, совершенно заштатном ателье, и ничего особенного из себя не представляет. Я, тем временем, потрогала край подола — ткань была удивительно мягкая, прямо-таки струилась между пальцев, и оставляла странное, непередаваемое ощущение — должно быть, такое, какое оставляет облако, если его потрогать...

- Лиля, ты непременно должна сказать мне, что это за ателье! - заявила я. - И где оно находится! Я тоже хочу такое платье!

- Но это даже не ателье, а так, мастерская, - Лиля пожала плечами. - Вряд ли тебе понравится... И никаких таких особых модельеров там нет... Ты же привыкла все самое-рассамое...

Она, надо полагать, прекрасно помнила те школьные времена, когда я приходила в класс королевой, разодетой в импортные шмотки, которые маме приносили благодарные пациентки... Я не стала ее разубеждать, и продолжала стоять на своем — эта привычка, настаивать на своем, осталась у меня навсегда, да и как от нее избавиться, если с детства ни в чем не знаешь отказа? Да, я своевольная, да, эгоистка, мои желания — закон, но что поделать? Нас, эгоистов, можно только пожалеть, ведь эгоизм не лечится... Не помню, где я это читала... Но это так, и всю жизнь я живу по этому принципу.

Вот и теперь было то же самое - мне, что называется, вожжа попала под хвост, и я не отставала от Лильки до тех пор, пока она не согласилась...

- Ну ладно, хорошо, только туда мы пойдем в следующий вторник...

- Почему во вторник? Почему не завтра?

- Потому что завтра я улетаю в Париж, - быстро сказала Лилька. - В командировку. И вернусь только через неделю.

- В Парииииииж? - протянула я. Тут мне пришло в голову, что я так толком и не расспросила школьную подругу, где она училась, где работает, чем занимается и вообще как живет — все заслонило платье. - А...

- Так, - Лилька, мельком глянув на экран пискнувшего телефона, встала из-за стола, - я прошу меня простить, но мне пора, меня ждут... В следующий вторник пойдем в ателье, и помни, Нина, туда ты можешь пойти только со мной.

Она направилась к двери, Сергей, вскочивший со своего места, молча проводил ее взглядом. Мы сидели против большого зеркального окна, и нам прекрасно было видно, как у обочины притормозил черный "мерседес", водитель предусмотрительно открыл дверцу, и Лилька, выйдя из кафе, села на заднее сиденье. Дверца захлопнулась, и машина, чуть присев, легко и бесшумно взяла с места. Командировка в Париж, роскошный "мерседес"... Теперь я пожалела, что не расспросила досконально, где она работает...

В следующий вторник, около четырех часов пополудни, мы с Лилькой встретились в метро и поехали в ателье. Я то и дело открывала рот, чтобы выспросить интересующие меня подробности, но как-то так получалось, что мне все время что-то мешало это сделать. Наконец, мы пришли на место: небольшая тихая улочка, и дома старые, четырехэтажные... Мы прошли по дорожке между домов, Лилька позвонила в домофон. Я изо всех сил старалась запомнить дорогу и не уловила толком ни номера квартиры, ни того, что она сказала в ответ на какое-то странное хрюканье... Тяжелая, обитая железом дверь отворилась, мы вошли в полутемный подъезд и стали подниматься по лестнице. На третьей ступеньке я споткнулась, и Лилька поддержала меня под руку. Неловко переступая ушибленной ногой, я подняла голову — на площадке стояла в хозяйской позе — руки в боки — невысокая полноватая женщина, и смотрела на нас пронзительно-зелеными глазами. Она молча мотнула головой, и мы вошли в квартиру. Дверь за нами захлопнулась с сухим клацаньем, и мы очутились в совершенно темной прихожей. Лилька ощупью нашла мою руку и повела за собой.

Комната, куда мы вошли, оказалась довольно просторной, вдоль стен высились полки, заставленные многочисленными коробками, справа виднелась дверь в смежную комнату, в которой находился какой-то массивный агрегат — до меня донеслось низкое гудение, ритмичное негромкое пощелкивание и постукивание. За моей спиной мелькнула тень, и хозяйка, ловко захлопнув дверь, повернулась к нам. Темно-рыжие, густые и волнистые волосы, уложенные в высокую прическу, создавали у нее вокруг головы некое подобие нимба, зеленые, в золотистых крапинках глаза, смотрели с интересом и чуточку насмешливо.

Лиля представила меня как свою подругу. Хозяйка хмыкнула, сняла с шеи портновский сантиметр и принялась снимать мерки, записывая измерения в толстую растрепанную тетрадь. Руки у нее были ловкие, не сказать, чтобы холодные, но когда она прикасалась ко мне, меня буквально пробирало холодом.

Закончив снимать мерки, она спросила низким, вибрирующим голосом:

- Ну, и чего же ты хочешь, деточка?

- Платье, как у Лили, синее, - пискнула я - у меня почему-то перехватило горло.

- Платье как у Лили, - хозяйка утробно расхохоталась. - Фасон повторить можем, конечно...

Она чуть повернулась и рявкнула куда-то себе за спину:

- Леонард!

Леонард появился как из-под земли — я так и не поняла, откуда он вынырнул, и где находился до этого — мужчина он был весьма габаритный. Черные, всклокоченные волосы шапкой, широкий нос с округлыми ноздрями, черная футболка с рисунком "мертвой головы", мешковатые штаны до пят и какие-то странные, трапециевидной формы то ли тапки, то ли туфли из мягкого войлока — он переступал в них совершенно бесшумно и с какой-то даже грацией.

- Ну? - голос у него оказался странно высокий, совершенно не соответствующий внешности.

- От пятницы у нас осталось что-нибудь?

- От пятницы... - Леонард закатил глаза под потолок. - Ааааа, это та матерочка, синяя, что от...

- Ну да, она самая, синяя, - недовольным тоном прервала его рыжая, - какая еще от пятницы может быть?

Леонард некоторое время шарил закаченными глазами по потолку, потом глаза у него съехались к переносице и ушли куда-то вглубь. Я поежилась.

- Нет! - радостным тоном возгласил он. - Ничего не осталось, ни клочка!.. Я же говорил тебе, Люсьена, что надо было...

- Все, свободен! - Люсьена властно взмахнула рукой, и Леонард умолк, хотя, как мне показалось, что-то все-таки продолжал говорить - губы у него шевелились. - Иди на место.

Леонард грузно, неуклюже поклонился, ловко повернулся в своих чоботах и, бесшумно ступая, вышел прочь. Я недоуменно посмотрела ему вслед и повернулась к Люсьене.

- Фасон можем повторить, ткань будет другая. - Она потянулась к полке, сняла коробку и открыла крышку. - Вот такая...

Ткань была темно-зеленая, мягкий креповый шелк. Люсьена достала откуда-то с нижней полки еще одну коробку, вынула из нее пакетики с бисером, выбрала темно-зеленый, отливающий перламутром. Я открыла рот, намереваясь настоять на своем — хочу синее платье, как у Лильки! — но она взмахнула рукой тем же властным небрежным жестом, и у меня буквально язык прилип к небу.

- Примерка через три дня, готовый заказ через неделю после примерки. Придешь с Лилей, поняла?

Цена, которую Люсьена запросила, меня вполне устраивала. Через три дня мы пришли на примерку, и, поднимаясь по лестнице, я опять споткнулась — на той же третьей ступеньке — и Лилька опять подхватила меня под руку. Через неделю мы пришли за готовым платьем. Поднимаясь по лестнице, я хотела перешагнуть через злополучную третью ступеньку, но зацепилась каблуком и едва не рухнула плашмя, Лилька еле успела меня подхватить. Люсьена не подкачала — платье, хоть и с одной примерки, сидело на мне великолепно, гораздо лучше, чем готовое из магазина, да и обошлось мне ничуть не дороже. Я воодушевилась.

- Алло, Лиля, привет! Я хочу заказать еще пару-тройку платьев...

- Я сейчас не могу, уезжаю в командировку, - ответила Лиля, - дней через десять, когда вернусь, сходим...

Я хотела расспросить у нее, где же все-таки она работает, но она уже отключилась, а перезвонить я не смогла.

Через десять дней мы снова пришли в ателье, и я снова споткнулась на этой чертовой третьей ступеньке.

- Да что же это такое! - меня прорвало. - Все время я тут спотыкаюсь, что за наваждение! Прямо колдовство какое-то...

- Тише, - прошипела Лилька.

Я подняла голову. На площадке — руки в боки — стояла Люсьена. Она насмешливо улыбалась, и ее зеленые глаза, как мне показалось, светились в полумраке подъезда.

В этот раз я заказала платье черного цвета, из какой-то тонкой, но очень плотной ткани, бархатистой на ощупь. Люсьена показала мне узор для вышивки бисером и сам бисер, и сказала, что готово будет через десять дней.

- Придешь с Лилей, поняла? - добавила она.

- Ага, поняла. А примерка когда?

- Не надо примерки, - усмехнулась рыжая мастерица. - Я и без примерки теперь все знаю...

- А...

Лилька подхватила меня под руку, и мы торопливо вышли из ателье.

На дороге, у обочины, стоял черный "мерседес".

- Извини, Нина, я очень спешу, - она махнула рукой, села на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Машина прянула с места, а я осталась стоять, ничего не соображая. Потом побрела к метро, в душе обиженная на подругу — могла бы и подвезти, ничего бы не случилось с ней... И только потом, когда заходила в шумное и душное многолюдье подземки, у меня мелькнула мысль — почему это в ателье нет ни закройного стола, ни швейных машинок? И что это за странный агрегат, что все гудит и пощелкивает в соседней комнате?

Сергей, когда я с ним поделилась впечатлениями об ателье и своими соображениями о том, что там происходит, долго молчал, а потом изрек:

- А зачем тебе все это нужно?

- Как это — зачем? Одеваться... Платья я там шью...

- Лучше бы пошла и купила в магазине брендовое платье...

- Не хочу брендовое! Брендовое кто угодно купить может, а у меня уникальное... И вообще, я хочу, понимаешь? И я привыкла получать то, что я хочу!

- А ты никогда не думала, что это "я хочу" тебя доведет до беды?

- Ну вот еще, глупости какие!

В глубине души я надеялась, что в ателье появится та самая синяя ткань, цвета ночного неба, со звездным переливом, и Люсьена пошьет мне из нее платье, нежное, как облако...

За черным платьем мы с Лилькой пошли через две недели — она, как оказалось, задержалась в командировке. Все было опять как в прошлый раз — поднимаясь по лестнице, я споткнулась на третьей ступеньке, Лилька поддержала меня под руку, а Люсьена встретила ехидной улыбочкой. Леонард, переступая своими войлочными трапециями, на вытянутых руках вынес платье из соседней комнаты и тут же, повинуясь суровому взгляду мастерицы, шмыгнул обратно и закрыл за собой дверь. Платье сидело замечательно, вышивка черным бисером вообще была изумительна... Оглаживая на себе нежную, бархатистую ткань, я перехватила взгляд Люсьены и решительно повернулась к ней:

- Люсьена, и все-таки, я очень хочу платье из такой синей ткани, как у Лили. Когда она у вас будет?

Люсьена уставилась на меня непонятным взглядом, словно снимала мерку на расстоянии, потом хмыкнула:

- Ну, откуда же я знаю, когда попадется то, что нужно... Может, на той неделе, может, через одну... Ты, деточка, только с Лилей приходи...

И вот, Лилька опять укатила в командировку, а я возжелала платье - до ужаса, прямо до смерти... И решила сходить в ателье, узнать, появилась ли там эта волшебная синяя ткань цвета ночи... Ну и что же, что без Лили? Что здесь такого?

Я позвонила в домофон, тяжелая железная дверь открылась, и я вошла в подъезд. В полутьме стала подниматься по лестнице и споткнулась об эту проклятую третью ступеньку. Теперь подхватить меня было некому, ия грянулась на ступеньки всем телом. В глазах потемнело. В ту же секунду я почувствовала, как чья-то сильная рука хватает меня за шею, тянет вверх и куда-то несет. От страха я онемела, и только могла чуть трепыхаться, пытаясь высвободиться.

Полная темнота сменилась полумраком. Я изо всех сил дернула плечами, почувствовала, что меня уже отпустили, повернулась и ... Передо мной стоял Леонард, черные, всклокоченные волосы нависали шапкой, широкий нос с округлыми ноздрями слегка шевелился... На нем не было ни обычной черной футболки с "мертвой головой", ни мешковатых штанов до пят... Все его тело было в густой волнистой шерсти, черной и длинной, мускулистые ноги в точности напоминали козлиные, а ступни были не ступни, а самые настоящие копыта, раздвоенные, тускло поблескивающие... И — о, ужас! — он небрежно помахивал длинным шерстистым хвостом с пышной кисточкой на конце...

Кажется, я закричала, но крика не было слышно — я онемела, и стояла недвижно, как статуя, а это кошмарное порождение преисподней разглядывало меня оценивающе и даже чуточку улыбалось, показывая острые клыки...

Потом Леонард небрежно, как бревно, подхватил меня, взвалил на плечо и понес в ту самую комнату, где стоял таинственный агрегат, перехватил вертикально и сноровисто опустил в отверстие сверху. Совершенно парализованная, я могла только видеть, что медленно, сантиметр за сантиметром, погружаюсь в недра агрегата, и слышать, как он урчит, гудит и пощелкивает...

Леонард вышел и вернулся с большой коробкой.

- Тааак, - пробормотал он, заглядывая в коробку, - при ширине полтора — метров семь, а то и все восемь... Должно поместиться...

Я все глубже и глубже уходила внутрь, вот уже ничего не видно, и звуки все куда-то исчезли... Только на пределе слышимости — тихий шорох ткани, темно-синей, переливчатой, мягкой, как облако...

Где твоя тень

- Маша, Марсик! – обычно, стоило мне войти в прихожую и позвать своих питомцев, они наперегонки бежали навстречу. Но сегодня ни один, ни другая не встретили меня. Странно.

Маша – бело-голубая кошка, очень разговорчивая, высоконогая, короткошерстная, с треугольной мордочкой и голубовато-зелеными глазами, типичная ориенталка, хотя породы в ней ни на грош. А Марсик – Марсель, как гордо пишется он в паспорте – провинциальный увалень, черно-белый, пушистый, добрый и ласковый, а его огромные желтые глазищи всегда смотрят удивленно. Мы втроем живем очень дружно – коты мои всегда сыты, ухожены, обласканы, и платят мне доверием и любовью. Чистоплотные, аккуратные, они никогда не позволяют себе ничего лишнего.

Но сегодня… Стиранное белье, сложенное в уголке дивана в аккуратную стопку, все разбросано по полу, по столу явно скакали – скатерть повисла одним концом, все мои бумаги перевернуты, стаканчик для карандашей валяется в углу, а сами карандаши и ручки разлетелись по всей квартире… Настоящий погром…

Оба кота сидели перед угловым шкафом, не спуская глаз с антресоли, напряженные, с ушами торчком. Я уставилась туда же. На самой верхотуре шевельнулось что-то темное. Господи, что там такое, и как оно попало в запертую квартиру?

Под моим пристальным взглядом темное пятно задвигалось активнее.

- Эй, - неуверенно позвала я. – А ну-ка, покажись!

Пятно подобралось к краю. Маша засуетилась, Марсик глухо заурчал.

- Ты кто? Или что?

- Я тень, - голос был слабенький, дрожащий и очень странный, как будто эхо.

- Тень? – недоуменно повторила я. – Какая еще тень?

В памяти тут же возникла пьеса Шварца, и фильм, поставленный по ней. Как там - Тень, знай свое место! – так, что ли? И совсем уж некстати вспомнилось, что вампиры и вурдалаки будто бы не отбрасывают тени. Но тут нет ни того, ни другого, а вот тень присутствует. Хм, что бы это значило?

- Ты как сюда попала? – строго спросила я.

- Ненене знааааюююю, - проблеяла тень.

- Что значит – не знаю? – я подпустила в голос металла. – И чья ты тень, а?

- Не знааааюююю, - захныкала она с надрывом в голосе.

- Да что же это такое! – возмутилась я. – Откуда ты взялась?

- Яяяя потеряяяялаааась! – тень совсем зашлась в плаче и рыданиях. – Яяяя не знааааюююю, ничего не знаююююю!..

- Тьфу ты! – я отправилась на кухню, и коты потрусили за мной.

Я накормила питомцев, поужинала сама. Боковым зрением я видела, что тень сползла со шкафа и бочком, вдоль стеночки, пробирается по комнате, подкрадывается к двери кухни. Но стоило мне поднять голову – и она шарахнулась в темный угол.

Субботу и воскресенье я провела в обществе своих питомцев и тени. Коты постепенно перестали проявлять к ней агрессию, и она пообвыклась, не забиралась на антресоль, не пряталась в темных углах, и, как мне показалось, старалась ластиться ко мне – пристраивалась поближе, и что-то умильное было в ее движениях. Но, когда она попыталась конкурировать с моей собственной тенью, я ее турнула – она проворно перебежала в сторону и настороженно замерла. При этом мне показалось, что она стала как-то темнее и плотнее, но я не была уверена…

Собираясь на работу утром в понедельник, я обнаружила, что замшевый поясок от платья стал мне несколько свободен, и перестегнула пряжку на другую дырочку.

Проблемы лишнего веса у меня не было, но какая женщина не мечтает похудеть? Эта мечта не оставляла меня весь прошлый год – я регулярно пила чаи для похудения и упорно занималась в фитнес-зале. Фитнес согнал с талии четыре сантиметра, а все остальное осталось на прежнем уровне.

- Ничего удивительного, - бодро ответствовала моя фитнес-тренерша, - жир ушел, мышцы нарастились, а они плотнее, поэтому и вес держится на том же уровне… Ты же не хочешь превратиться в анорексичку?

Перспектива превратиться в анорексичку меня не прельщала. Чаи я забросила, а в зал ходила по привычке. Впрочем, эффект от фитнеса был несомненный – самочувствие у меня было отличное, жаловаться грех. А, может быть, теперь наступил наконец-то эффект от чая?

Через неделю я перестегнула пояс еще на две дырочки. И то ли мне показалось, то ли и впрямь тень стала больше и потемнела еще сильнее?

- Ирина Сергеевна, - сотрудницы на работе исходили любопытством, - а что вы такое делаете, что так здорово похудели?

Я загадочно усмехалась. По ходу, я ничего не делала, оно делалось как-то само.

- Ирка, по-моему, ты как-то с лица спала. Да и с тела. А ну-ка, пройдись…

Олег приходил пару раз в неделю и оставался ночевать. Мы были знакомы с детства, жили в соседних домах, ходили в один детский садик и учились в одном классе. Потом наши пути разошлись – Олег закончил медицинский, защитил диссертацию и сейчас заведует отделением в онкологической больнице, а я, умучившись на архитектурном поприще, устроилась в рекламное агентство. Семейная жизнь ни у меня, ни у него не сложилась, и вышло так, что нас потянуло друг к другу.

Вернувшись домой после двухнедельной командировки, Олег сразу же примчался ко мне, и от внимательного взгляда врача не ускользнули мои достижения в части похудания.

- У тебя какая-то особенная диета? – он откусил сразу половину бутерброда с ветчиной и отхлебнул кофе. – Или ты пьешь эти, как их, - он щелкнул пальцами, - биодобавки? Слим какой-нибудь?

- Да ничего я не пью, - я уселась за стол напротив него и налила себе кофе. – И ем все, что захочу.

- А с чего тогда ты худеешь? – строго спросил он. – Пока меня не было, килограммов семь у тебя ушло.

- Семь с половиной, - не без гордости сказала я.

- Это не повод радоваться, - его тон не предвещал ничего хорошего. – Говорю, как врач.

Я собрала посуду и понесла поднос на кухню. Под ногами мелькнула тень. Она явно выросла и еще больше поплотнела.

Через месяц на мне крутились все юбки, в пояс джинсов входило два кулака. Блузки сидели на мне, как на вешалке, платья смотрелись словно с чужого плеча. А тень разрослась до внушительных размеров, приобрела бархатно-черный цвет и уже не хныкала, не шарахалась в стороны, а держалась уверенно, и даже как-то вальяжно.

- Ну, вот что, милая моя, - Олег выглядел озабоченным, - я кладу тебя к себе в отделение и будем обследоваться.

- Зачем? Я…

- Это не обсуждается, - тон Олега был непререкаем. – От тебя половина осталась. Не спорь.

- А мои питомцы?

- Я заберу их к себе, не волнуйся…

Десять дней в больнице меня обследовали самыми современными методами, сделали кучу анализов и рассмотрели в лупу буквально каждую клеточку. Ничего не нашли. Но когда я после выписки одевалась в свое платье, пряжку замшевого пояска пришлось перестегнуть на четыре дырочки – на прежнее место. Это навело меня на мысли…

Из больницы мы с Олегом вышли вместе. Он взял меня под руку и повел к стоянке машин сотрудников.

- Олег, а можно я поживу у тебя? Немножко?

- Ну конечно можно, - бодро отозвался он. – Тем более что твои коты у меня совсем освоились. И да, - добавил он после короткого молчания, - ту пакость, что у тебя там хозяйничала, я извел…

- Значит, все-таки… А как ты…

- Немедицинскими методами, - он усмехнулся и открыл дверцу. – Радикально. У тебя теперь только одна тень.

Дорога из желтого кирпича

Дорога из желтого кирпича. Неширокая, от силы метр с четвертью, плотные желтые кирпичи, гладкие, без изъянов, тесно уложенные один к одному «в елочку», в швах ни травинки, ни впадинки. Идти по такой дороге — одно удовольствие. Он и шел, не торопясь, не суетливо, но споро, широким упругим шагом, легко и беззаботно, а дорога, словно бесконечная лента, разматывалась и стелилась ему под ноги. По обеим сторонам дороги что-то такое было, то ли заросли непроходимые, то ли еще какая-то дичь, но он туда и не смотрел, шел себе, высоко подняв голову и глядя вперед. Шаг его постепенно, незаметно, становился все все шире, все упруже, и четкий узор кирпичной кладки уже сливался перед глазами в сплошное полотно. Неожиданно, он даже не понял, как, под ногой не оказалось опоры, и он полетел вниз, сильно вздрогнул и проснулся...

… он сильно вздрогнул и проснулся. В комнате плавали вязкие предрассветные сумерки, стояла ватная тишина, и пахло чем-то непонятным — то ли лесной прелью, то ли застоявшейся речной водой. Он потянулся, нащупал на столике «Лонжин» и поднес к глазам — всего-то четверть седьмого. Получаса законного сна лишился из-за этой глупости, что привиделась во сне, да еще так ярко, словно наяву... Он прикрыл глаза, перевернулся на другой бок. Попытаться что ли опять заснуть? Да нет, вряд ли получится. Но и вставать чертовски не хочется, рано ведь еще.

Он мысленно перебрал запланированные на сегодня дела — ничего срочного, ничего серьезного. Вот прошлая неделя — да, там пришлось работать со всем напряжением сил, да оно того и стоило, такой контракт подписали, шутка ли... Заказчик — швейцарская компания,финансирование более чем щедрое, да еще рассчитаны работы на три года. Тех шести договоров, что имелись в их портфеле заказов на текущий год, вполне хватило бы на безбедную жизнь, и их самих, и агентства, а этот контракт... Такой крупной рыбы в их сетях еще не бывало, и, что немаловажно, основная заслуга в том, что этот контракт достался именно их агентству — его, Андрея. Вчера на вечеринке все только об этом и говорили...

В тишине квартиры проснулись какие-то новые звуки. Он прислушался: из кухни доносились голоса, невнятные, но вполне распознаваемые: женщина что-то спросила, мужчина ответил коротко, односложно, она произнесла длинную фразу и засмеялась — тихо, интимно, глубоким грудным смехом, так смеются женщины после хорошо проведенной ночи. Звякнул фарфор, потом послышался металлический звук — звон прибора. Он напряженно прислушивался — после минутной тишины — отчетливый треск яичной скорлупы, когда по ней ударяют ножом, и следом — скворчание яичницы на сковороде... Это что же — кто-то у него ночевал? Собственно, квартира большая: две спальни (одну, правда, он использовал как кабинет), гостиная, гардеробная, кухня-столовая, есть где разместиться неожиданным гостям. Но откуда гости, если он даже ничего не знает об этом? Да, вчера была вечеринка, они арендовали отдельный зал в уютном ресторанчике и хорошо посидели тесной компанией, отмечая удачную сделку... Были только свои, сотрудники агентства, и он прекрасно помнил, что домой приехал абсолютно один, на такси. За весь вечер он выпил только один коктейль и пару бокалов розового французского вина, под хорошую закуску и с учетом его веса — семьдесят восемь килограммов — это вообще ни о чем.

Он уже собрался встать с кровати и отправиться на кухню, дабы выяснить, что за личности там жарят яичницу, но тут в холле послышалось шарканье тапочек. Шарканье было очень знакомое — именно так ходила Полина Петровна, его приходящая домработница. Странно — она приходила два раза в неделю, никогда не оставалась ночевать, и сегодня не ее день... Шарканье стало явственнее. Он скосил глаза и похолодел — тапочки, сиреневые с белыми помпонами, бодро шурша по паркету, пересекли спальню и остановились возле окна. Чуть шевельнулась плотная гардина, по комнате повеяло запахом ромашки. Потом тапочки развернулись и так же неспешно проследовали обратно, в холл. Створка приоткрытой двери чуть покачнулась.

Медленно, не сводя глаз с двери, он встал с кровати, снял футболку и зачем-то натянул ее снова, но уже наизнанку. Дверь, помедлив, опять качнулась и захлопнулась, как ему показалось, с пушечным звуком. На подгибающихся ногах он бросился к двери, резко распахнул ее и выскочил в холл. В холле было абсолютно пусто, стояла полная тишина, сумеречные тени клубились по углам. Ощупью он нашел выключатель, под потолком вспыхнула люстра, ярко освещая ковер на полу, резной шкафчик с фарфоровыми безделушками и большое зеркало в старинной бронзовой раме с узорами в виде виноградных листьев. Он торопливо прошлепал босыми ногами по ковру, вошел в кухню — никаких следов присутствия посторонних, девственно чистая варочная панель, абсолютный порядок.

Помедлив, он пересек кухню и вышел на балкон. Балкон изящной дугой охватывал кухню-столовую и гостиную, имел панорамное остекление, и с него, с высоты двенадцатого этажа, открывался роскошный вид на старый парк.

Однако сейчас привычному глазу открывалась почему-то совсем другая картина — буровато-зеленая кочковатая равнина, явно напоминающая болото, редкие, чахлые деревца, вдали какие-то неясные возвышения — то ли высокие холмы, то ли низкие горы... Обычного сияния огней не было — везде, куда хватал глаз, плавала серая муть. Судорожно глотнув, он поспешил в спальню, отогнул темно-вишневую гардину и потянул цепочку римской шторы. И здесь пейзаж был совершенно непривычным — далеко внизу виднелось какое-то строение, между купами деревьев — прихотливо извивающаяся узкая темно-желтая тропинка. Он долго шарил глазами по горизонту, пытаясь увидеть знакомые крыши пятиэтажек, выглядывающие из густых крон старых лип, но не нашел ни одной. Внимательно вглядевшись вниз, понял, что строение — храм, а вокруг него — кладбище. Храм выглядел старым, неухоженным, позолота с куполов почти совсем облупилась, да и могилы, разбросанные там и сям, казались заброшенными. Зато тропинку, пересекавшую кладбище, будто только что проложили, и его так и тянуло пройтись по ней.

С трудом оторвавшись от созерцания странного вида, вдруг открывшегося ему, он вернулся на кухню. За окном по-прежнему стояли предрассветные сумерки. Есть не хотелось. Он сварил себе двойной кофе, выпил залпом, обжигаясь, и некоторое время сидел за столом, тупо глядя в одну точку. В голове был полный сумбур, и над всем царила одна мысль: как же так, ведь вчера все было в порядке? Что за ерунда ему мерещится? Или не мерещится?..

Дальше все шло как на автопилоте: почистил зубы, принял душ, не глядя в зеркало (все равно запотело) пригладил щеткой волосы, бриться, слава богу, не надо — модная ныне поросль покрывает щеки... Когда он, полностью одетый, вышел на площадку и вызвал лифт, вдруг мелькнула идея: а что, если позвонить к соседям и спросить, какой вид из их окон? Но эту идею он тут же отмел: во-первых, за год с небольшим жизни в этом жилищном комплексе он ни разу не видел своих соседей, и даже не знал, существуют ли они, как таковые, а во-вторых, если бы к нему самому обратились с подобной просьбой, то он, скорее всего, повертел бы пальцем у виска — и это в лучшем случае...

Он нажал кнопку первого этажа, но лифт почему-то спустился в цокольный, прямиком в подземный гараж. Здесь все было как всегда, и его машина стояла на своем обычном месте. Он сел в машину, запустил двигатель, и задумался: что делать дальше? Заброшенное кладбище, храм-руина, странное болото — все это не шло у него из головы. И тропинка, не по ней ли он вышагивал во сне с такой легкостью и беспечностью? Наконец он усилием воли взял себя в руки и осторожно стронул машину с места.

Выезжая из подземного гаража, он смотрел во все глаза, ожидая увидеть все, что угодно — болота, кладбища, буераки и буреломы... Однако, никаких аномалий не было — впереди обычная улица, пятиэтажки на противоположной стороне стоят, как ни в чем не бывало, и старые липы все на своих местах, легкий утренний ветерок чуть шевелит листву... Он аккуратно влился в поток машин и поехал, размышляя о странном оптическом явлении, которое имело место быть сегодня утром — теперь он решил, что все это ему то ли привиделось, то ли приснилось.

В офисе была обычная деловая обстановка. Он вошел в свой кабинет, и едва сел за стол, как появилась офис-менеджер.

- Андрей Васильевич, Артем Игоревич просил вас зайти к нему, как только вы появитесь.

- Да, спасибо.

Артем сидел у себя. Андрей поздоровался, сел, выжидательно глядя на него. Пауза затянулась, и он не выдержал, нарушил молчание первым.

- Я слушаю.

- Да нет, - ядовито сказал Артем, - это я тебя слушаю.

- То есть?

- То есть, где ты был всю неделю?

- Что?

После недолгих, но бурных дебатов с показыванием газет и демонстрацией гаджетов Андрей убедился, что с момента достославной вечеринки действительно прошла неделя. Он сидел, обхватив голову руками и уставившись в стол, а Артем, чуть покачиваясь в кресле напротив, смотрел на него уничтожающе.

- Я ничего не понимаю, - в конце концов пробормотал Андрей. - Я приехал домой, лег спать, утром проснулся — и все. Я не понимаю, как так вышло...

- А тут и понимать нечего, - усмехнулся Артем. - Просто в следующий раз изволь предупреждать заранее. Только и всего...

Вечером, перед тем как заехать в подземный гараж, он специально объехал вокруг своего ЖК — обычные улицы, обычные пятиэтажки, деревья, магазинчики... Да, рядом есть храм, и довольно старый, но тщательно отреставрированный, купол сияет свежей позолотой, а вокруг цветники и скамеечки, никаких заброшенных могил и в помине нет...

Оставив машину на обычном месте, он вошел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Лифт двинулся, запнулся и рывком поехал вверх, остановившись на двенадцатом этаже. Он опять нажал на кнопку с номером «1», но лифт упорно пропустил первый этаж и открылся в цокольном. Помедлив, он нажал кнопку «3». Лифт вздрогнул, поехал вверх, остановился, раскрыл двери. Двенадцатый этаж.

Войдя в квартиру, он прислушался — тишина полнейшая. На кухне — пусто и чисто, только чуть-чуть, еле заметно, пахнет ромашкой. Он поужинал, сложил грязную посуду в посудомойку, засыпал моющее средство, нажал нужные кнопки, захлопнул дверцу и вышел из кухни. Проходя через холл, мельком глянул на себя в зеркало и замер — зеркало отражало часть потолка, кусок стены, а его собственного отражения не было. Он зашел с другой стороны — эффект был тот же самый. Осененный внезапной мыслью, он ринулся в ванную — в зеркале над раковиной отражалась белая штора с рисунком в виде барашков, и его перекошенная физиономия.

Он долго лежал в горячей ванне — бездумно, просто наслаждаясь теплом и приятным хвойным запахом пены. Выбравшись из ванны, скользнул взглядом по зеркалу — опять запотело, ничего не видно, - завернулся в махровую простыню и открыл дверь. В холле было темно. Он точно помнил, что оставил свет, но сейчас здесь стояла полная темнота, и в этой темноте он услышал неторопливое шарканье. Тапочки?.. Он метнулся к выключателю, зажег люстру и краем глаза увидел сиреневый пушистый задник, мелькнувший в двери гостиной.

Когда он включил свет в гостиной, тапочки уже шествовали обратно — неторопливо, деловито. Аккуратно обошли его по дуге и ушаркали в холл. Он проводил их взглядом, пересек гостиную и вышел на балкон. Перед глазами вместо буйной зелени парка простиралось все то же кочковатое болото, редкие хилые деревца уныло склоняли голые ветви, холмы маячили вдали, но все это было значительно крупнее, ближе, чем вчера. Вчера? Или все-таки неделю назад? Он прислушался и вздрогнул: в кухне негромко позвякивала посуда, потом зашипело масло на сковороде, и он совершенно ясно представил, как тонкая женская рука выкладывает на сковороду пирожки, а масло кипит и пузырится...

Подхватывая рукой сползающую простыню, он влетел в кухню. В темноте светился глазок посудомойки, машинка методично урчала, перекачивая воду... Плита была абсолютно пуста. Слабо пахло ромашкой. У входной двери позвонили.

Он подошел к двери и глянул на экран видеокамеры. Перед дверью никого не было.

- Кто? - он постарался придать голосу уверенности. Получалось плохо. Вытирая со лба испарину, отошел от двери и услышал звук лифта. Лифт остановился, двери открылись, потом захлопнулись, и лифт ушел вниз.

В спальне на столике надрывался телефон. Он подскочил, схватил аппарат — тот умолк. Четыре пропущенных вызова, все от Артема. Он торопливо перезвонил.

- Андрей, ты спишь что ли? - голос Артема был бодр и ясен. - Если разбудил, извини. Я там тебе в почту скинул кое-какую информацию, надо будет сделать свод, проанализировать, построить диаграммы, ну, как обычно, по методике...

Разговаривая с Артемом, Андрей подошел к окну, отодвинул гардину и открыл створку окна.

В просветах между деревьями виднелась стена храма с осыпавшейся штукатуркой, обнажившей плотную, темно-красного кирпича кладку, ровные светлые швы... Деревянные кресты на заброшенных могилах потемнели от времени и покосились. В сумерках молочно белело мраморное надгробие — ангел с отбитым крылом смотрел скорбно и строго, прижимая палец к губам, а надмогильная плита почти утонула в густой траве. Дорога, выложенная желтым кирпичом, огибала плиту и уходила вдаль. И все это было не далеко внизу, а рядом, перед глазами, рукой подать...

- Да, Артем, - спокойно сказал Андрей. - Я сделаю все, что нужно, да, думаю, трех дней достаточно. Но завтра мне нужно зайти к врачу, я что-то неважно себя чувствую...

Распрощавшись, он положил телефон на столик, натянул джинсы и футболку и выглянул в холл. Сиреневые тапочки неторопливо прошаркали в кабинет, и дверь, несколько помедлив, величаво захлопнулась.

Он раскрыл окно во всю ширь, вскочил на подоконник и шагнул. Дорога из желтого кирпича, ровная, гладкая, ждала его.

Колодец

Тропинка, петлявшая между кустами волчьей ягоды, заметно пошла вверх. Я преодолел подъем и остановился на вершине холма. Внизу, на обширной поляне, утопая в зелени разросшихся рябин, стояли вразброс пять почерневших от времени изб, за ними тянулись огороды, а дальше – опять сплошная стена леса. С краю, возле последней избы, я увидел колодец, и невольно сглотнул – пить хотелось неимоверно, а бутылка минералки опустела уже часа два назад.

Чуть ли не бегом спустился я с холма и сразу же кинулся к колодцу. Сруб старый, обомшелый, а веревка и ведро – новые. Я торопливо бросил ведро в колодец, и заозирался в поисках хозяев, но все вокруг как вымерло – двери и окна закрыты, не шевельнулась ни одна занавеска. Тишина стояла полнейшая, даже птиц не слышно… В глаза мне бросился частокол, окружавший лужайку с колодцем. Концы кольев украшали разнообразные головные уборы - бейсболки, кепки, новая, с блестящей кокардой офицерская фуражка, две дамские шляпы с широкими полями, одна - повязанная по тулье пестрым шелковым платком, вторая – с муаровой лентой, украшенной букетиком искусственных маков, а также несколько детских панамок, треуголка, свернутая из газеты, и неожиданно – лохматая туркменская папаха. В конце частокола стояло несколько пар сапог, разношенные кроссовки и босоножки на танкетке.

Ворот поворачивался с легким скрипом. Я подхватил ведро, поставил на край сруба и припал к воде. Чистая, вкусная, холодная – аж зубы ломит… Наполнил бутылку и убрал ее в рюкзак, а потом принялся умываться – почти всю воду расплескал…

Я полез в рюкзак за полотенцем и почувствовал, как кто-то теребит меня за рукав куртки.

- Дяденька! Дяденька!

Передо мной стояла девочка лет семи – восьми в нарядном китайском платьице – пышная юбочка, круглый воротничок, вышивка… Кудрявые темные волосы убраны в косички, серо-зеленые глаза смотрят в упор, и от этого взгляда почему-то пробирает дрожь. Я невольно опустил глаза и увидел, что ноги у девочки обуты по-разному – на левой красная туфелька с перепонкой на пуговке, на правой – зеленый сандалик с рантом…

- Дяденька, наберите мне воды!

Я опустил ведро в колодец, вытянул и подхватил снизу, но рука скользнула по мокрому железу, ведро неловко вывернулось из рук, вода хлынула прямо на ноги девочке. Она с шипением втянула воздух сквозь зубы, и я похолодел - из-под верхней губы торчали острые, ослепительно белые клыки. Девочка метнула на меня взгляд, и я невольно зажмурился – ее зрачки расширились так, что радужки не видно, и полыхнули красным. Беззвучный взрыв сотряс окрестности, меня отбросило к колодцу и крепко припечатало к срубу. Я судорожно вцепился в скользкий холодный край сруба, стараясь не упасть, в голове стоял звон.

Когда я очнулся, девочки уже не было. На мокрой траве валялось ведро. Трясущимися руками я поднял его, поставил на край колодца, кое-как нацепил на плечи рюкзак и на неверных ногах устремился по стежке, еле видной в плотной траве – мне до ужаса хотелось поскорее покинуть это жуткое место.

На полпути к лесу я обернулся – легкая дымка затягивала прогалину, очертания изб струились и колыхались, по ним перебегало какое-то дрожащее мерцание, вспышки… Это странным образом прибавило мне сил. В хорошем темпе я добрался до кромки леса и, не сбавляя скорости, зашагал по плотной хвойной подстилке, чуть пружинящей под ногами.

Окончательно я пришел в себя уже на платформе станции электрички. Две автоматические кассы, расписание поездов, длинная деревянная скамейка, и все это под навесом на бетонных столбах – вот и вся станция, и называлась она «Платформа 43 километр». Глядя в навигатор, я понял, что сбился с маршрута и вышел к железной дороге южнее намеченной точки. Я передвинул карту, увеличил масштаб. На том месте, которое я только что прошел, был показан сплошной лес, никаких домов не значилось. Во рту у меня пересохло, но удивляться и рассуждать сил уже не было.

Должно быть, я задремал, потому что совершенно не заметил, как рядом со мной на скамейке появилась бабка. Она сидела, кутаясь в широкую флисовую куртку, рядом помещалась большая плетеная корзина, обвязанная клетчатым платком. Время от времени бабка кивала, словно отвечая каким-то своим мыслям. Завидев вдали электричку, она легко поднялась, подхватила свою корзину и подошла к краю платформы. Я подошел следом. Электричка остановилась, двери медленно растворились, мы вошли в тамбур.

В вагоне было немноголюдно, но я выбрал место напротив бабки – меня осенила мысль.

- Бабушка, а вы местная? – поинтересовался я светским тоном.

Бабка медленно повернула ко мне голову, из недр своей куртки извлекла самый настоящий позолоченный лорнет, и, держа его за витую ручку двумя пальцами, поднесла к глазам. Некоторое время она рассматривала меня, потом опустила лорнет.

- Местная. А вам-то зачем сие надобно?

Голос у нее оказался совсем не старческий – низкий, грудной, с красивыми модуляциями.

- А вот хочу спросить…

И я в подробностях рассказал ей все, что со мной случилось в лесу. Она слушала молча, прикрыв глаза, с непроницаемым лицом.

- Можете вы мне сказать, что это такое было? – спросил я, закончив рассказ.

Она снова поднесла лорнет к глазам, потом усмехнулась.

- А сам не догадался?

- Нет, конечно…

Она вздохнула, посмотрела на меня скептически – мол, вас, молодых, учить и учить…

- То место, о котором ты говоришь, оно заповедное, не каждому открывается, а уж коли ноги оттуда унес, да еще вкупе с головой – считай, повезло тебе. Хотя, как сказать…

- То есть?

- Кому суждено быть повешену, тот не утонет, - спокойно сказала бабка. – Уберегла судьба, для другого сохранила.

- Для чего – другого?

Она молча пожала плечами.

- А девочка эта откуда там? Кто она такая?

- А девочка при колодце. Кто воды из колодца изопьет, тому она и является, а там уж как повезет. Шапки вот остаются… Или башмаки…

М-да, объяснила, называется… Вместо того, чтобы пролить свет, еще больше напустила туману. Да и что я, собственно, хотел?

Подъезжая к станции, поезд дал гудок и начал притормаживать. Бабка встала, подхватила свою корзину и пошла на выход, придерживаясь свободной рукой за поручни. Я мельком глянул на ее ноги и обомлел, сердце пропустило удар: на правой ноге старухи красовалась зеленая сандалия с рантом, на левой – красная туфля с перепонкой на пуговке. Я вскинул голову – бабка глянула через плечо, весело улыбнулась – глаза ее полыхнули красным, блеснули острые клыки – и бодро выскочила на платформу.

Превратности судьбы

Он сидел в тени скамейки, и задумчиво почесывал подбородок когтем. Вечерело. На город опускалась тьма, в скверике зажглись фонари. Свет фонарей процеживался сквозь ветви деревьев, уже по-осеннему оголенные, на землю ложились ломаные тени, колебались, переползали с места на место. Ветер налетал порывами, гонял по дорожке последние сухие листья, ускользнувшие от внимания метлы дворника, и они перекатывались по асфальту с жестяным шорохом. Тоскливо, неуютно…

Он раздумывал, стоит ли озаботиться ужином, или сразу отправиться на ночлег. Логово, устроенное в подвале старого краснокирпичного дома, не блистало чистотой и уютом, но было теплым и безопасным. Жильцов давным-давно выселили, и дом ждал реконструкции, как и другой, стоявший рядом, унылый, слепо глядящий окнами, забитыми ржавым железом, обтянутый сеткой, которая от времени покрылась пылью и кое-где свисала клочьями. В этом тихом уголке его никто не беспокоил, к тому же, он умел отводить глаза и внушать. Так и жил себе…

Усевшись поудобнее, он вздохнул и принялся почесывать шею, покрытую мелкими, плотными чешуйками. Прислушался к внутренним ощущениям – как, хочется есть, или не очень? Та собачонка, что подвернулась на завтрак, оказалась так себе, старовата и жестковата, его обманул размер – мелкая шавка на тонких ножках. Хозяйка спустила ее с поводка побегать на газоне, и уткнулась в эту штуку, которую они, двуногие без чешуи, люди то есть, теперь всегда таскают с собой, да так увлеклась, что и глаза отводить не понадобилось. Мгновенный прыжок – и острые, изогнутые клыки вонзились в загривок собачонки, хрупнули позвонки – она и вякнуть не успела… А на поверку оказалось – старая, кости, хоть и тонкие, но твердости каменной, хрящи жесткие, а мясо с каким-то странным привкусом, видать, кормили не натурпродуктом, а этой современной гадостью, ПеддиГри, что ли… И пахло от нее каким-то несобачьим запахом, то ли духами, то ли шампунем… А когти он выплюнул с особым отвращением – покрыты какой-то странной пленкой, и тоже с противным запахом… Хорошо еще, что изжога не разыгралась.

Раньше все было по-другому… Он хорошо помнил времена, когда жилось не в пример лучше – и это было совсем другое место. Там он жил в уютной теплой пещере, такой милой норке, среди скал, а внизу, всего ничего пройти, на обширном поле росла еда – крупные, овальной формы, плоды в шершавой зеленовато-серой кожуре. Он умел выбирать самые спелые и ловко потрошил их – проводил когтем по боку, и плод распадался на две половинки – темно-красное, сочащееся кровью мясо, и костей никаких, только тонкие хрящики, замечательно вкусные и славно хрустящие на зубах. Когда ему вздумывалось добыть пищу охотой, он ловил небольших зверьков, покрытых желтовато-бурой шерстью, неповоротливых, и очень хорошо поддающихся внушению - они сами шли ему в лапы, стоило только позвать. Были там и источники горячей воды, гейзеры, бьющие из-под земли. Он забирался в озерцо, полное теплой, кипящей пузырьками воды, по самую шею, и сидел там часами, до блеска натирая чешую придонным илом или просто наслаждаясь теплом и щекочущими прикосновениями водяных струй. А потом наступила Катастрофа.

До сих пор при воспоминании об этом он невольно вздрагивал, и чешуя на всем теле вставала дыбом. Земля под ногами тряслась и содрогалась с глухим рокотом, и от этого звука становилось страшно, внутренности словно скручивались и завязывались тугим узлом, хотелось бежать и одновременно забиться в нору. Небо потемнело, налилось багровым, сверху сыпалась какая-то дрянь, летели обломки сучьев, камни. Потом земля стала трескаться, из провалов и трещин несло жаром и ужасными запахами, все, что туда падало, исчезало бесследно, и где, в каком месте разверзнется очередная бездна - неизвестно. Дикий ужас заставил его бежать, куда глаза глядят, и когда перед ним открылся Проход, он, не задумываясь, кинулся туда. И спасся.

На новом месте все было по-другому. Пришлось приспосабливаться, привыкать к смене времен года, к холоду, к дождям и снегу. Ну, что делать, жить-то надо, привык.

Еда на новом месте не росла. Вернее сказать, росла, да не такая. Мясных плодов не было, а те, что были, растительные, ему не понравились. Зато в лесу водились всякие аппетитные звери, а в деревне за лесом – домашняя живность и двуногие без чешуи, он потом узнал, они назывались люди. Из домашних животных он предпочитал молодых овечек – отличное мясо. Козлов принципиально обходил стороной – ну просто неугрызаемые, а уж вонь – фуууууу…

А вот что касаемо людей – тут надо подходить с большим разбором. Мужские особи ему не понравились – жесткие и невкусные, да и поймать их трудновато. Женские на вкус оказались гораздо лучше, вполне внушаемые, особенно если в одиночку заходят в лес и увлекаются там сбором чего-нибудь. Но самые вкусные, можно сказать, деликатес, это мелкие – нежное, сладкое мясо, тоненькие косточки, хрящички…

Да, косточки, хрящички - рот у него непроизвольно наполнился слюной, красно-коричневый длинный язык облизнул тонкие чешуйчатые губы. Младенцы самые вкусные, да, но добыть их трудно…

Он перевернулся на спину, растянулся под скамейкой, теперь уже почесывая когтями живот, покрытый мягкими темно-бежевыми чешуйками. Он не боялся, что его заметят – в скверике не было ни души, да и кому вздумается заглядывать под скамейку?

В первый раз он разжился младенцем, забравшись в избу днем, когда все ушли на работу в поле, а хозяйка занималась домашними делами. На всякий случай отвел ей глаза и стащил мелкого из люльки. Второй опыт прошел так же удачно. Он осмелел. Третье похищение насторожило деревенских жителей, они стали очень бдительны, прямо-таки не отходили от своих драгоценных младенцев… В четвертый раз он пустил в ход все свои способности и все-таки добился своего – уж больно хотелось вкусненького.

Как оказалось, это была ошибка. Селяне взъярились, объединились и приняли решительные меры – невесть откуда привели колдуна, противного, худющего и злющего старика с длинной бородой и клочковатыми, нависающими на глаза бровями. Колдун при всей своей субтильности оказался знающим – обошел избу, тыкаясь в каждый угол, словно вынюхивая, а потом принялся ворожить – кипятил воду в старом медном котелке, водруженном на треножник, сыпал в бурлящее варево какие-то порошки, зернышки, обрывки, жег сухие веточки и глядел в дымные узоры…

Волховал старикашка знатно. В точности рассказал, как дело было, и в подробностях описал внешность вора – «чешуей покрытый весь, даже и хвост, на спине серо-буро-коричневый с разводами, на брюхе – цвета осеннего опенка, между рогов шерсть произрастает, рыло длинное, клыки острые, глаза желтоватые с вертикальным зрачком, навроде как у змеи, задние ноги длиннее передних, а когтищи острые, как сабли»… Конечно, будут острые, если за ними каждодневно ухаживать и регулярно точить, орудие производства все же…

Рассказал колдун, и как нечисть поганую извести, и даже самолично возглавил облаву. Вот тут-то солоно пришлось любителю младенческих хрящиков: сельщина-деревенщина взялась за него дружно, едва-едва на вилы не вздели… Улепетывал, прижав уши, драпал так, что задние ноги за передние заскакивали…

Он понял, что надо менять образ жизни. Стал путешествовать, больше двух дней на одном месте не задерживался. Первое время было трудненько, привык все же к оседлости, но потом ничего, втянулся. Пропитания было достаточно, попадались всякие, тут уж не до разбора. Но, по возможности, старался добывать мелких – нравились они ему… Не брезговал и собаками, стараясь выбрать помоложе, а вот котов обходил стороной – когтистые, могут так ободрать, что мало не покажется, да и было в них что-то такое, что отпугивало – то ли глаза светящиеся, то ли еще что-то, отчего дрожь пробирала. Путь держал на солнечный закат, прошел много и всякого повидал – хоть путевые заметки пиши. Дошел до края земли – берег, где обрывистый, где пологий, а дальше вода плещется, холодная, соленая, небо мрачное, все в тучах, и другого берега не видать. Словом, конец географии. Хотел было с людишками в плавучий дом забраться, дальше путешествовать, да вовремя одумался – чем питаться-то в плавании? Так и повернул обратно, теперь уже потащился на восход…

Путешествовать, конечно, хорошо, но тянет все-таки к покою, да и холода придвинулись, а там и снег не за горами. Пристроиться где-нибудь в тихом месте, перезимовать, а к весне, когда потеплеет, и дальше можно отправляться.

Он решил задержаться в большом городе – в мегаполисе, как говорят эти людишки. Здесь и мест предостаточно, где схорониться можно, да и пропитание есть – собачки бегают, людишек, худо-бедно, можно подловить, а на самый худой конец – голуби. Правда, последних он не особо-то жаловал – перья у них какие-то противные, да и вкус не очень… едят, наверное, всякую гадость.

От земли тянуло холодом. Он вылез из-под скамейки, забрался на нее, и уселся, поджав задние ноги, поеживаясь – ветерок свежел. Мысли текли плавно, неспешно. Все испортилось, все стало не то и не так, как раньше, экология некудышняя, еда невкусная… На прошлой неделе в парке он подловил тетку – с виду беленькая, пухленькая, аппетитная… Разочарование было полнейшее – пышная плоть оказалась рыхлой и безвкусной, как будто вату жевал, и отдавала какой-то аптекой. Завяз клыками, еле отплевался, и верхний левый потом три дня ныл. А если кариес? Стоматологи дорого берут, да и где найти хорошего? А эти, которые в скверике на той стороне на скамеечках спят по ночам? Совсем ведь несъедобные, только на выпивку и годятся, а кровь у них – я вас умоляю, - напьешься и ходишь потом, как с бодуна… Так и абстинентный синдром получить недолго, или гастрит заработать, а то, не ровен час, и отравиться. Но это все ладно, мелочи, а вот полтора месяца назад такое случилось - влип по самое не могу…

В тот день охота у него как-то не задалась. Присмотрел собачонку, а та, видать, что-то почуяла, разлаялась, да звонко так, к хозяйке на руки полезла. Со второй собакой тоже вышла неудача – он спрятался в кустах, выслеживая беззаботно бегавшую шавку, но тут явился незнамо откуда кот, здоровенный такой котяра, мордастый, наглый, и зашипел на него, прогоняя с места. Пришлось уйти с удобной позиции. А кот принялся копать ямку для своих кошачьих дел, копал азартно, с оттяжкой, и все поглядывал презрительно через плечо, показывал, кто тут хозяин. Ну, шавка, конечно, ждать не стала, убежала. Он забрался в скверик, вот этот самый, приткнулся за кустами сирени, думал уже, что придется на голубей охотиться. И тут увидел чудо чудное, свою мечту – няньку с младенцем. Она везла младенца в колыбельке на колесиках, что-то напевала себе под нос, над краем колыбельки показывались то ручки, то ножки, и его чуткий нос уловил волшебный запах, аромат совсем мелкого, чистый, молочный. Вообще-то, нянька и сама была ничего, вполне съедобная, но младенец… Он размечтался – половинку он съест сразу, а вторую замаринует и оставит на завтра. Представил, как будет обсасывать пальчики, изошел слюной и от нетерпения затанцевал на месте – когда же она нагуляется и сядет на скамейку?..

Нянька, наконец, села на скамейку в тени, удобно откинулась. Коляска с мелким стояла перед ней, в поле зрения, она придерживала ее рукой, и, как назло, ни на что не отвлекалась. Он подобрался сбоку и начал внушать, укачивать няньку, дожидаясь, пока она задремлет хотя бы на пять минут. Но нянька оказалась насквозь неправильная, вместо того, чтобы укачаться и заклевать носом, выпрямилась, взялась за коляску двумя руками и завертела головой, оглядываясь. Ее взгляд задел его краем, но и так впечатление было не слабое – как будто кипятком обварило. Он дернулся, зашуршал, а она встала, повернула коляску, держа ее перед собой (и не отвернется ведь ни на миг!), и уже целенаправленно принялась обшаривать взглядом окрестности. Он прижал уши и буквально впечатался в землю, затаился. Вот тут его и накрыло – то ли рентген, то ли лазер просканировал всю его тушку небрежно и жестко, между рогов приложило так, что искры из глаз посыпались, чья-то невидимая рука, сильная и безжалостная, вцепилась в шерсть на голове, грозя вырвать ее с корнем, а потом плотно взялась за хвост и встряхнула раз, другой, третий… Мозги у него застучали об черепушку, зубы заляскали (как только язык не прикусил!), все внутренности перемешались, выплясывая какую-то сумасшедшую качучу. Он был в ужасе – нянька стояла, не двигаясь и просто смотрела на то место, где он распластался… Потом его раскрутили, как аркан, и запулили с бешеной силой… Чудом не убился об дерево, как-то сумел извернуться в полете, и уже не помнил, как ноги унес. Дрожа крупной дрожью, как в лихорадке, забился в свой подвал, в самый дальний и темный угол, и не вылезал трое суток, только воду цедил из старой трубы…

Конечно, после такого афронта любой потеряет всякий кураж. И когда он, сторожко пробираясь по кустам, вдруг увидел эту помесь рентгена с лазером, катающую свою коляску, тут же развернулся и удрал куда подальше…

Он вздрогнул от чьего-то прикосновения и открыл глаза. Фу ты, задремал… И тут же замер от страха – на скамейке он был не один, его плотно обсела большая шумная компания. Одетые странно, в какие-то балахоны, лица раскрашенные, волосы стоят дыбом, блестят глаза и зубы, а у троих в руках отрезанные головы, и одна светится странным, призрачным светом, мерцают треугольные глаза и кривится зубастый рот…

- Эй ты, организм, здорово придумал, прикольный костюмчик у тебя…

- Да это Игорек с двадцать первого дома, я его узнал!

Чья-то рука крепко хлопнула по плечу, другая еще более крепко – по спине… Кто-то бесцеремонно ухватил за рог, крутанул так, что в голове зазвенело, и глаза съехались к переносице, другой дернул за хвост, чуть с корнем не вырвал … Громкий говор и смех оглушил его, он вжал голову в плечи.

- Ух ты, а рога и впрямь как настоящие… И маска, ну и рыло…

- Надо же, и клыки нацепил…

- Ну все, хватит рассиживаться, пошли… За свой прикид, небось, первое место отхватишь.

Его за шкирку стащили со скамейки, и он повис, как тряпка.

- Э, пацаны, что за ерунда? Это не Игорек, Игорек высокий, а это хоббит какой-то…

- Ну не Игорек, да и пес с ним… Пошли, пацаны, сейчас уже начнется…

Толпа сорвалась с места, обтекая его с двух сторон, и бодро зашагала по аллее, выкрикивая что-то про Хеллоуин. Он мрачно посмотрел им вслед и побрел в сторону своего подвала. М-да… у кого-то праздник и веселье, а кому-то придется спать ложиться без ужина. Вот они, превратности судьбы…

Упыри на марше

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? Да?.. А не могли бы вы назвать мне номер вашего заказа? Ага... Так, иглы многоразовые, сталь медицинская... И что, вы вкололи, а кровь не пошла? Так, а перед тем, как вкалывать, вы мандрен из иглы вытащили? Ну, это такая тонкая проволочка, как волосок, она выглядывает из открытого конца иглы... Нет? Ну, а что же вы хотите? У вас просвет иглы закупорен, поэтому кровь и не идет... Вы инструкцию внимательно читали? Там этот момент прописан отдельной строчкой! Ну, если буковки очень мелкие, я тут ни при чем, лупу возьмите, что ли... По-китайски, это вначале, дальше там по-русски есть, вообще инструкция на пяти языках... Ну, китайские, а что сейчас не китайское? Производитель соблюдает все требования, есть международные сертификаты соответствия... Да, уж пожалуйста, впредь будьте внимательнее. Спасибо за звонок, до свидания.

(Тоже мне, не видит ничего, а туда же, лезет, кровь ему попить... Уххх, упырь несчастный...)

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? А... Да-да, где на сайте?.. Справа реклама?.. Окно всплывающее?.. А, все понятно... Хорошо, спасибо вам большое, немедленно примем необходимые меры... Мы очень благодарны вам за ваше неравнодушие... До свидания.

(Эфраим? Эфраим! Эфраим!!! Что ты там на сайт залил, что за реклама такая безграмотная? Люди звонят, возмущаются! Да, в отличие от тебя, грамотные, профессор филологии... Ну-ка, иди сюда! Вот это что такое? Ну да, ЕСЛИ ВЫ ПРИВИДЕТЕ... Сказал, что И вместо Е... Наверное, должно быть ПРЕВЕДЕТЕ? Погоди-ка, тоже как-то не совсем... Или вместо Е - И? Почему это - проверочное слово Привидение? А может, ПРИВИДЕТИ? Так лучше? Эх ты, жертва ЕГЭ... Я понимаю, что дизайнеру сайтов грамотность ни к чему, но люди же звонят, возмущаются, это портит имидж... Так, вот что, убери эту дурацкую фразу и напиши так: ЕСЛИ ВЫ ПРИГЛАСИТЕ ДРУГА, ТО СМОЖЕТЕ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В РОЗЫГРЫШЕ ПРИЗОВ, КОТОРЫЙ СОСТОИТСЯ В КОНЦЕ МЕСЯЦА.Да, именно вот так, и дальше, везде, где про троих, пятерых, поставь слово ПРИГЛАСИТЕ. Так лучше, и звучит солиднее... Все, иди работай... Даааа, послал Бог сотрудничка... Ну ладно, что ж делать... За неимением гербовой...)

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? Да, виниры есть в продаже, именно такого вида, как на сайте... Клыки от семи до семнадцати миллиметров, лазерная заточка, есть инкрустация топазами голубого цвета, ювелирными кристаллами, кристаллами Сваровски... Ну, откуда же я знаю, как подобрать размер клыков, это вам к стоматологу надо, сейчас я вам в почту телефон скину... Там же вы можете примерить, выбрать и установить винир, из того ассортимента, что представлен на нашем сайте... Длиннее семнадцати миллиметров - это уже на заказ, от семи до семнадцати - это стандартный размер. Да, предоставляется кредит на выгодных условиях, ночью скидка десять процентов на весь ассортимент виниров при условии установки стоматологом, и набор для полировки клыков в подарок... Якутские бриллианты - это только под заказ, после предварительной консультации с ювелиром и стоматологом. И да, в этом случае кредита нет, предоплата стопроцентная. Да, конечно, обращайтесь. Спасибо за звонок, до свидания.

(Ага, разбежался, бриллианты ему якутские... И стекляшками Сваровски обойдешься, старый вурдалак...)

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? А, нет, вы позвонили в отдел продаж, а по поводу НДС и налога на прибыль - это вам бухгалтер нужен... Да-да, это ее телефон... Ну, что я могу сделать, если не отвечает? У нас тут офис продаж, а она сидит в другом месте... Хорошо, передам, постараюсь... До свидания.

(Какого еще свидания?.. Всю жизнь мечтала с налоговой свидеться... Век бы вас не видеть и не слышать, кровопийцы, упыри ненасытные... Так, сейчас отмечу себе - сообщить Клодии, что налоговая по результатам камеральной проверки видит несоответствие... несоответствие чего? Ох, что-то там с НДС, ладно, скажу ей - пусть с ними сама разбирается...)

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? Да, есть костюмы вампиров, размерная линейка европейская. Да, полный набор, мантия, крылья и повязка на голову, фиксируется на липучке... Покрой классический... Эротический? Нет, я даже не знаю, что вы имеете в виду, у нас такого нет, и вряд ли вы найдете... Примерить можно, в пунктах выдачи есть примерочные... Адреса пунктов указаны на сайте, вы можете выбрать тот, который вам удобнее. Нет, мы примеркой не занимаемся, и выездов на дом для примерки у нас нет, на дом только курьерская служба доставляет, но это без примерки... Ткань - есть атлас, есть бархат, есть шелк... Индивидуальный пошив по мерке - это вам в ателье надо... У нас интернет-магазин, мы поставляем только готовые изделия... Мерку снять?.. Нет, извините, таких услуг мы не оказываем. Спасибо за звонок, до свидания.

(Фффффуууууу... Эротический костюм вампира ему, да еще с примеркой на дому... Индивидуальный пошив... Как же, как же... А голос какой, вкрадчивый, прямо обволакивает и убаюкивает... Так и хочется шею подставить... Фу ты, аж в пот бросило! Выпить кофе, что ли...)

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Да, есть скидки, до двадцати процентов, в связи с ликвидацией прошлогодней коллекции. Перчатки и иглы стерильные, от европейских производителей, алмазные пилы со скидкой, три по цене двух, большую берцовую кость перепиливает за четыре с половиной минуты, в подарок кровяные капсулы в шкатулке, украшенной цветочным узором и инкрустированной кристаллами Сваровски. Шкатулка музыкальная, когда открывается крышка, звучит музыка Вагнера, "Полет Валькирии". А изнутри на крышке голограмма, портрет Влада Цепеша... Что? Нет, он не голый, это голограмма, понимаете? Капсулы в желатиновой оболочке, упакованные в блистер, шестнадцать штук в упаковке... Нет, желатин совершенно безвреден для желудка... Не знаю, как они с такими лекарствами сочетаются, я же не врач. Это вам с лечащим врачом проконсультироваться надо. Ну, если не понадобится, вы можете подарить шкатулочку кому-нибудь, она очень красиво выглядит, и упакована в узорчатую бумагу, с бантиком из атласной ленты... Свадебный подарок? Невесте? Ну, наверное, можно, хотя, лучше, наверное, жениху подарить... Ну, конечно же, подумайте, это очень хороший подарок. Спасибо за звонок, до свидания.

(Да уж, хорош подарочек для невесты... Откроет шкатулочку, а из нее в ритме "Полета Валькирии" голограмма Влада Цепеша выплывает... То-то жених обрадуется!.. )

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? Колбаса-кровянка есть, от разных производителей. Есть Псков, есть Нижний Новгород, есть Белоруссия, есть от армянского производителя - эту очень рекомендую, подарочный вариант, с портретом Даханавара на упаковке. Сертификат Роскачества есть, конечно... Ну что вы, чеснока в ней ни капли, все согласно классической рецептуре, сырье натуральное, без ГМО и прочих добавок. За качество отвечаем... Испанской нет, это санкционный товар... Все, что есть, указано на сайте. Да, пожалуйста. Спасибо за звонок, до свидания.

(Хм, провокатор, что ли? Охххх... Еще только обед, а из меня как будто всю кровь высосали... )

- Да-да, Брукса, привет! Куда на обед пойти? Ну не знаю, что ты предлагаешь? Это что, новое кафе какое-то? Уже неделя, как открылись? А кто ходил? Альгул и Курт Барлоу? Ну и как им? Нет, не хочу я бифштексы с кровью, давай что-нибудь такое, диетическое, ну, типа творожной запеканки с ванильным соусом, или овощного ассорти... И кофе с молоком... Надоела мне эта кровища... А, слушай, тут звонил один упырёк насчет виниров, хочет клыки длиннее семнадцати, я его к тебе направила... Уже приходил? И что, у него действительно нестандартные клыки? Даааа? Даже так? Всего пять миллиметров??? Ой, господи, а понтов-то было, понтов!.. Ну ничего, ты у нас мастер-золотые руки, нарастишь ему клычищи любой длины, хоть до колен, будет ходить с бивнями, как морж...

- Здравствуйте, вы позвонили в интернет-магазин "Сладкая капелька". Я менеджер отдела продаж, меня зовут Кармилла. Чем я могу вам помочь? Да, есть кровь, в капсулах, в мягких пакетах, во флаконах, в случае заказа более десяти единиц единовременно предоставляется скидка десять процентов и подарок от магазина. Ночью дополнительная скидка. Вам какая группа нужна?

Малахитный

Четыре с половиной тысячи рублей. Именно столько я за него заплатила, за этот письменный прибор. Сейчас я понимаю, что это был опрометчивый поступок. Но тогда… Тогда мне и в голову не приходило, что все так обернется.

Впрочем, все по порядку. Фирма, в которой я работаю, занимается оптовыми продажами, следовательно, имеет склады. Основная часть складов находится в Москве, и есть два больших склада в Петербурге. Если есть склад, значит, должен быть и соответствующий учет и отчетность. Руководство фирмы, опытное и недоверчивое, поставило работу так, что складские работники ведут первичный учет, а инвентаризацию товаров и составление отчетности делают служащие центрального офиса. Ну, в Москве с этим проблем нет, а вот в Петербург надо ездить в командировку, причем ежемесячно, и эта обязанность возложена на меня.

Надобно вам сказать, для меня это не проблема. Я взрослая самостоятельная женщина, не обремененная семьей и детьми, и для меня раз в месяц съездить на недельку в Северную столицу – очень даже приятное занятие. Потому что она не только Северная, она еще и культурная, а это дело, культуру, я очень люблю, прямо-таки обожаю. Должно быть, это у меня в крови. Как, впрочем, и любовь к антиквариату. Вот она, эта-то любовь ко всяким антикварным штучкам, меня и подвела…

Происхождение мое, надо сказать, далеко не пролетарское. Бабушка, мамина мама, большой знаток семейной истории, показывала мне старинный фотографический снимок – очень красивая молодая женщина в открытом бальном платье сидит в кресле, точеные плечи утопают в пене кружев, на шее – колье, в ушах – массивные висячие серьги, взгляд – небрежно-холодный, видно, что знает себе цену. За спиной женщины – мужчина в сюртуке, с белой бабочкой, холеные пальцы чуть касаются часовой цепочки, на безымянном – крупный перстень… Это моя прапрапра… словом, сбилась со счета, сколько пра, да и неважно, сколько их, словом, прабабушка, наследница миллионного купеческого состояния, с мужем, тоже из купцов. Это обозримое начало нашего рода. Обозримое, потому что более ранних портретов как-то не сохранилось. Купеческое семейство породило дочь, которая вышла замуж за сына крупного начальника по железнодорожному ведомству, ну и далее, далее, далее, до наших дней… Серьги и колье сохранились – это настоящие уральские, густого зеленого цвета изумруды, оправленные в золото… Есть и другие фамильные драгоценности, не менее роскошные…

Гибрид купцов и железнодорожных служащих дал замечательные результаты: в родне у нас были и инженеры-строители, и архитекторы, вышедшие в академики архитектуры, и военные, дослужившиеся до генеральских звезд, и инженеры-конструкторы самолетов и вертолетов, и такие специалисты, чьи должности из соображений секретности и гостайны вслух не произносились, равно и места работы… Но постепенно род мельчал, и я, последний его представитель, не представляю из себя ничего выдающегося. Закончила я финансовый институт, специальность моя – финансы и кредит, еще во время учебы сходила замуж, но опыт оказался неудачным, разошлась. После трехлетней службы в Минфине ушла в Центральный банк, где дослужилась всего лишь до начальника отдела и откуда уволилась по собственному желанию, потому что нервы мои не выдерживали… Сравнительно с предками бездарь, в общем…

Я очень хорошо помню то время, когда, покинув бесконечные и запутанные коридоры ЦБ, я ходила на разнообразные интервью и собеседования и везде получала отказ – где вежливый, где не очень, а где и откровенно хамский… И как-то раз, идя домой после очередного фиаско, сама не зная почему, вдруг свернула к храму Скоропослушницы. Он, этот храм, испокон веку был на нашей улице, но почему-то меня к нему никогда не тянуло. Наверное, потому, что вся моя родня была сугубо атеистическая. Храм располагался несколько в глубине, и я, медленно переставляя ноги, как сомнамбула, миновала арку ворот и вошла внутрь. Внутри стояла полутьма, огоньки свечей горели ровно, не колеблясь. Пахло воском, а еще чем-то сладковатым – то ли ладаном, то ли елеем, и мне вдруг почему-то стало спокойно и хорошо. Впервые за много-много дней.

Говорят, Скоропослушницу можно попросить, и она вашу просьбу исполнит. Не знаю, как у кого, а мою просьбу она исполнила, и очень быстро – утром следующего дня, когда я пила кофе на кухне и тупо размышляла, куда бы еще заслать резюме, мне позвонили и предложили работу. Вот эту самую, в оптовой фирме, с прекрасным окладом, премиями, бонусами, и командировками в культурную столицу. Так что Скоропослушнице я очень благодарна. Но вот не знаю, исполнит ли она еще одну мою просьбу…

Петербургский ноябрь… Кто знает, что это такое, поймет без слов, кто не знает – описывать бесполезно. Обычно я приезжала в Питер пятого числа и уезжала двенадцатого, за неделю успевала сделать всю работу и даже сходить в пару театров и непременно посетить какой-нибудь музей. В этот раз, по причине праздничных дней, я приехала восьмого. Думаю, именно этот сдвиг на три дня и потащил за собой всю цепочку событий…

Квартира, которую всегда снимали для меня, на этот раз оказалась занята, и меня поселили в другом месте, недалеко от метро «Московская». В описании, что показал мне менеджер, ответственный за поселение командированных, значилось: аутентичная ленинградская квартира, пропитанная очарованием славного города на Неве. Оказалось, комната в коммуналке, да еще на пятом этаже, а дом – бывшее общежитие – без лифта. Кое-как взобравшись по бесконечным лестницам со своим чемоданом, я еле перевела дух – дааа, потолки тут повыше трех метров, а я уже не молоденькая, под сороковник… Комната, правда, довольно большая и теплая, несмотря на неплотно закрывающиеся балконные двери, паркет хотя и утерял когда-то блестящее лаковое покрытие, но вполне прочен и даже застелен ковром. А балкон-то, балкон-то, господи, для самоубийц что ли строили? Твердо решив, что на балкон не то что не выйду, не выгляну даже, я распаковала чемодан и кое-как устроилась. М-да, удобства общие, в коридоре, и кухня тоже… Есть, правда, интернет, спальное место, в принципе, удобное, белье абсолютно свежее и даже крахмальное, да и мебель кое-какая имеется. В кухонной зоне электрический чайник, маленькая кастрюлька и сковородка с антипригарным покрытием, керамические кружки и тарелки, все безукоризненно чистое, без сколов и трещин… Ну что же, жить можно, особенно если только ночевать.

Погода, конечно, не особо располагала к прогулкам, но я все же бодро обследовала окрестности и приятно удивилась – вокруг много магазинов, с едой проблем нет, вот даже в соседнем доме очень удобный магазинчик, где есть все необходимое, а чуть подальше – большой специализированный магазин, где кроме очень вкусных колбас, сосисок и буженины оказались любимые мной копченые свиные ребрышки. В тот день, закупив еды, я отправилась в свой скворечник не по прямой, а несколько в обход, и в глаза мне бросилась стильная, черно-золотая вывеска – «Антиквариат». Дома здесь – добротные послевоенные сталинки, первые этажи высокие, и к дверям ведет симпатичная лесенка с хромированными перилами. Стеклянные двери, витая ручка, внутри уютное, чуть розоватое освещение. Справа – аптека, сияющая светом, слева – крохотная мастерская по металлу – изготовление ключей, ремонт замков, заточка коньков, ножей и ножниц… Ноги мои сами устремились к магазину – я обожаю антиквариат…

От бабушки мне досталась не только трехкомнатная квартира, но и множество вещей, которые принято называть антикварными. Роскошные английские фарфоровые сервизы, кузнецовские чайные чашки, серебряный половник и лопаточка для торта с чеканными узорами в виде виноградных листьев, столовое серебро, венецианское стекло, точеные янтарные безделушки, узорчатые серебряные кубки, тронутые позолотой, старинная ампирная мебель, эмали, коллекция финифтей, несколько картин-подлинников работы художников девятнадцатого века, текинские ковры, и целый шкаф книг издательства «Aсademia»… Все эти вещи были мне привычны, я любовалась ими, пользовалась столовым серебром, ухаживала за мебелью, и признаться, получала удовольствие от того, что вся эта красота принадлежит мне. И, когда была возможность, пополняла коллекцию.

Окинув взглядом магазин, я поняла, что слово «антиквариат» здесь применимо с большой натяжкой, скорее, это комиссионка. Но все же прошлась вдоль прилавка, скользя взглядом по выставленным под стеклом предметам. И не случайно – взгляд мой притянул старомодный письменный прибор, малахит с бронзой, изделие явно не современное. Рядом с полированной, густых зеленых тонов подставкой письменного прибора лежала табличка: 4500-00.

Я механически прошла дальше, сделала круг и вернулась к прибору. Он буквально гипнотизировал меня, я не могла отвести взгляда от совершенных линий точеного стакана для карандашей, украшенного бронзовыми вензелями, от поблескивающего на свету полированного камня, от этих переливов зеленого, изумрудного цвета…

- А этот прибор…

- Письменный прибор начала девятнадцатого века, - продавец, невысокий, полноватый, с седыми волосами, аккуратно начесанными на розовую, лоснящуюся лысинку, был крайне предупредителен. – Изготовлен уральскими мастерами-камнерезами, доподлинно известно, что использовался по прямому назначению одним из чиновников Министерства иностранных дел, что у Певческого моста… Уникальная вещица, вы такого нигде не найдете…

Голос продавца странно обволакивал, проникал прямо в душу. С каждой минутой мне все больше и больше хотелось купить этот прибор. Вещь, конечно, в хозяйстве никчемушная, кто сейчас пользуется такими приборами, да и если чернила найдутся, то ручку перьевую уж нигде нипочем не достанешь… Словно прочитав мои мысли, продавец вынул откуда-то снизу, из-под прилавка, выточенную из малахита ручку с металлической, бронзовой, должно быть, вставочкой, и небрежным движением рассыпал по стеклу прилавка несколько перьев «рондо» с капелькой-шишечкой на конце, новехоньких, чистых, словно только что с фабрики.

- А вот, - жестом фокусника он достал опять же откуда-то снизу массивное пресс-папье, - его, так сказать, комплектующие, вот пресс-папье, - он наглядно покачал промокательное устройство по стеклу, - вот еще пресс для прижатия бумаг, а еще бювар, - на свет появилась черная кожаная папка с малахитовыми инкрустациями и бронзовыми уголками, очень солидная по виду. – Ну и футляр для карандашей, - бронзовая трубочка, украшенная малахитовыми медальонами, своеобразный пенал, со стуком воцарилась посреди прилавка.

Желание купить это малахитовое чудо стало просто нестерпимым.

- Ой, нет, девушка, это по карте не продается, - продавец решительно отвел мою руку с пластиковой картой. – Только за наличные.

- Почему? Вон же у вас терминал?..

- Да. Но этот прибор – только за наличные.

К счастью (или к несчастью?) у меня оказались наличные деньги, ровно четыре тысячи пятьсот…

Из магазина я вышла счастливой обладательницей антикварного письменного прибора, малахит с бронзой, начало девятнадцатого века, очень аккуратно и тщательно упакованного в бумагу и уложенного в коробку.

В съемной комнате открывать коробку я не стала – уж очень хорошо было запаковано. В последний день, уже по дороге к метро «Московская», проходя через скверик, я окинула взглядом дом, где был антикварный магазин, и невольно приостановилась: магазин исчез. Я стояла столбом, хлопая глазами, и ничего не могла понять: вот она аптека, вот мастерская по металлу… Магазина между ними не было. Ничего не понимаю!

Невольно я глянула на коробку, ощутимо оттягивающую руку. Да вот же оно, материальное подтверждение того, что магазин был – коробка, а в ней письменный прибор, малахит с бронзой! И коробка так добротно, любовно запакована. Мне захотелось вернуться, разобраться, в чем же дело, но времени было в обрез, и я снова двинулась к метро, размышляя о странном феномене, а потом, в суматохе, забыла об этом.

Коробка так и осталась запакованной до самой Москвы, проделав со мной весь обратный путь – на метро до Московского вокзала, четыре часа в «Сапсане», и снова на метро... Эх, если бы я знала, утопила бы ее в Фонтанке…

В кабинете – бывшей детской, небольшой и уютной комнате, - прибор красиво установился на ампирном письменном столе, и мне показалось, что он стоял здесь всю жизнь – сочетание полированного красного дерева крышки стола и сочных зеленых тонов гладкого малахита выглядело очень элегантно. И он совершенно не казался лишним рядом с ноутбуком и принтером, напротив, они смотрелись очень гармонично.

Первую ночь, устав с дороги, я спала как убитая. Но на следующую ночь почему-то проснулась – ровно в четыре утра. В квартире было тихо, только щелкали, отбивая секунды, настенные часы в зале, тоже, знаете ли, антикварная вещь… И в этой тишине мне послышались какие-то странные звуки – кто-то шаркал ногами по полу, чем-то шуршал и похрустывал, словно комкал листы бумаги. Я замерла, мгновенно покрывшись гусиной кожей и от страха прикрыв глаза. Показалось? Нет, вот опять шаркнуло, скребнуло, зашуршало, и совершенно явственно послышалось покашливание… Звуки доносились со стороны кабинета.

Я откинула одеяло. Что бы это ни было, сейчас пойду и посмотрю, и будь что будет.

На пороге кабинета я замерла, не веря своим глазам. За столом, в моем собственном ампирном креслице с мягким сиденьем и изогнутыми подлокотниками, восседал давешний продавец антиквариата, в свете люстры поблескивала лысинка с начесанными седоватыми волосиками, и он почему-то имел легкий, но совершенно явственный зеленоватый оттенок.

- Вы кто? Как вы сюда попали? – выпалила я.

- Я-то? – отозвался он. – Я-то буду малахитный. А попал я сюда из вот этого прибора. Сами же вы, мадам, меня сюда и принесли…

- Почему малахитный? Малахитовый, наверное?... – Моему изумлению не было предела, видимо, поэтому я и начала обсуждать какие-то незначащие тонкости.

- Неееет, голуба̀ моя, - протянул он, покачивая головой, и по лысинке забегал зайчик, - малахитовый – это вот он, - и он кивнул на прибор. – А я именно малахитный.

Видя мое тупое недоумение, он объяснил со смаком:

- Ну, вот есть водяные, есть домовые… А помнишь, кино-то было, так там вообще вагонный был… Ну, сообразили, мадам? Ну вот, а я малахитный. Дух я.

- Нечисть, короче, - резюмировала я, присаживаясь по другую сторону стола. – И что мне с вами, малахитный вы мой, делать?

- А ничего, - в его облике сквозило самодовольство. – Ничего не делать. А вот поговорить можно.

- Поговорить? О чем?

- А обо всем. Я давно живу, много чего знаю… Много рассказать могу… Я ведь с этим-то прибором, и-и-и-эх, где только не побывал…

Несколько успокоившись, я разговорилась с малахитным. Как ни странно, он оказался интересным собеседником, должно быть и впрямь стоило послушать его речи. Но ровно в пять он начал как-то бледнеть, голос стал тише.

- Пора мне, время мое кончилось, - прошелестел он. – Завтра опять приду.

И истаял, исчез.

Целую неделю мы с малахитным общались с четырех до пяти утра. Как он появлялся, не знаю, этого момента уловить мне не удавалось, а вот исчезал ровно в пять, словно растворяясь в воздухе. Разговоры велись на самые разнообразные темы, мне было интересно слушать его неторопливые рассказы о том, что он видел и слышал, будучи заключен в малахитовый письменный прибор.

И вот однажды малахитный предложил мне посмотреть, как выглядит его прибор изнутри.

- Там очень интересно, и очень красиво, - сладко вещал он, и опять во мне появлялось то самое нестерпимое желание, но теперь уже не купить чудо-прибор, а посмотреть его тайны.

Я согласилась, и совершенно непонятным, неведомым мне способом действительно оказалась как бы внутри прибора. Я видела комнату, вещи, мебель – все выглядело так же, как и всегда, но в то же время и непривычно, наверное, потому, что я смотрела с необычного ракурса – со стола, из самого прибора. Минут пятнадцать я так развлекалась, а потом решительно заявила:

- Ну все, малахитный, давай обратно.

- Куда это - обратно? – в голосе его прозвучали интонации, насторожившие меня. – Ты теперь, милая моя, малахитная.

- Это как?

- А так! Сама же, добровольно согласилась войти сюда…

- Ну что значит – согласилась? – я начала нервничать. – Ты пригласил посмотреть – я и согласилась. А теперь давай, верни меня обратно…

Он гнусно захихикал, помотал головой – засияла лысинка – и вдруг исчез. И я с ужасом увидела, что он, теперь уже не зеленоватый, а вполне себе нормального телесного цвета, восседает в ампирном кресле, на мягкой, обтянутой узорным шелком пружинной подушке.

А я – я смотрю на него из прибора.

- Ну вот, моя дорогая, - голос его донесся до меня гулко, как в бочку. – Теперь, ты уж не обижайся, я поживу тут у тебя… А что, славно, уютно… Не думаю, что ты быстро догадаешься, как освободиться… Одно скажу, путь к освобождению открывают деньги…

Я смотрела на его отвратительную, ухмыляющуюся рожу, и злые слезы бессильно стекали по щекам. Боже, куда я попала и как мне отсюда выбраться? Я прикрыла глаза, чтобы не видеть сидящего в кресле мерзавца, и в темноте, расцвеченной зелеными пятнами малахитовых почек, промелькнуло лицо мадонны, склонившейся к младенцу. Да это же…

Матушка Скоропослушница, пожалуйста, помоги мне отсюда выбраться!

В прошлый раз помощь пришла быстро. А в этот?..