Сборник конкурсных рассказов

Утопшая

Рассказ написан на конкурс «Коллекция фантазий — 29», заданная тема: «Дом наизнанку».

Суетное выдалось утро. Все свои дела побросали, да стали у дома старого рыбака Тимофея толпиться. Шепчутся, пальцами тычут, у виска крутят. Совсем сдурел старый, что вытворяет.

Рыбак стоял у своей избы и чесал затылок. Дом будто наизнанку вывернуло, всё убранство оказалось на улице. То ли чудо, то ли лихо какое. Широкие лавки растянулись вдоль бревенчатых стен, сундук с одёжей развалился прямо на тропинке. По двору разбросаны вышитые рушники, белая скатерть, вязаные половики, глиняные горшки и плошки, а с угла красовалась кормилица печь.

В толпе всё громче было слышно ворчание.

— Стыдоба.

— Всё у него не как у людей.

— С нечистым водится...

С нечистым рыбак не водился. Но разве кто-то другой мог такое сотворить? Как знать. На русальную неделю и духи могут бесчинствовать, и русалки проказничать. Вспомнил Тимофей, как в детстве сказки дедовы слушал: «...заберётся такая в жилище, напустит мо́року, попрячет нужное, попортит годное. А коли в лицо её встретишь, быть беде». Рыбак обошел вокруг, увидел стол и над ним святые иконы на дальнем углу избы. Подошел, стоит, молится. А народ не унимается, всё громче слышны голоса.

— Эй, Тимофей! Ты чего удумал?

— Не по-людски это, рыбак! Не по-Божески!

— Не гневи Бога, сожги дом! Нечисть в нём завелась. Всю деревню погубит.

Дом сжечь. Как же. Слишком многое с ним связано, слишком дороги воспоминания. Тут и отец его, и сам он родился, и дочка его выросла единственная, Варвара. Тут и жена померла год назад, когда дочь в реке утопла, и ему конец придёт однажды.

До сего дня, правда, рыбак иначе на всё глядел. Тяжко ему было в доме одному находиться, мысли спать не давали. Оттого он ночами в хлеву на соломе почивал. Там на время мог позабыть о жене и дочери, об одинокости своей не жалеть.

«Эх, Варенька...» — вздохнул рыбак и пошел по двору утварь собирать. На людей не смотрит, молчит, сказать ему нечего. Авось, к завтрему остынут. Как развернуть стены, он не знал, потому начал с того, что полегче, что в голове укладывается. Горшки, плошки, сундук в избу занёс... Дошло дело до печи, он снова затылок почесал, головой покачал, да к дому печника пошел. Надо бы новую выложить.

Расступилась толпа, пропускает рыбака народ. Не кричат больше, в глаза то боязно. А ну как в лоб двинет. Что там у него на уме, кто знает. Беду накличет еще. Их дома также наизнанку вывернет. А меж собой шепчутся, неугомонные. Гадают, куда его черти понесли.

И тут из толпы раздалось: «Вяжи его!» Народ загудел, заохал, навалились все разом, и не смог Тимофей супротивиться. «Убить его! В реке утопить!» — кричат.

— Прежде, чем чинить расправу, надобно к старосте его!

А ну как печник голос подал. Радостно рыбаку стало, что не все его убить хотят. Хороший знак.

Вот уж дело к полудню, привели Тимофея к дому старосты. Постучали в дверь, подождали, пока тот на крыльцо выйдет, и говорят ему, мол, вот, рыбак рехнулся, колдовство творит, свою избу наизнанку вывернул, скоро за наши возьмётся. Надо наказать.

И только староста рот открыл, сказать что-то хотел, да так и замер, глядя поверх толпы в сторону леса.

По тропинке, что вела в деревню от лесной речки, шла дева в длинной белой рубахе. Мокрые волосы распущены, на голове венок из полевых трав и цветов. И чем ближе подходила она, тем яснее слышно было тихое пение.

— Русалка... — услышал Тимофей. — Смотрите, смотрите! Русалка... она... Варвара!

Вырвался рыбак из рук, что его держали, бросился в сторону русалки, расталкивая всех в стороны и увидел её. Варя. Это была его Варя! Такая же юная и прекрасная. Она посмотрела прямо на него, приблизилась, прикоснулась к щеке, смахнула слезу. Узнала.

— Почему ты здесь, дочка?

Русалка помрачнела. Тимофею даже показалось, что разозлилась. Огляделась она вокруг, увидела старосту и медленно пошла к нему, напевая мелодичный, но грустный мотив. Староста побледнел, замотал головой, начал креститься, потом упал на колени и заплакал.

— Не хотел я... а-а-а-а! Зачем ты меня отвергла, зачем убежала. Не замышлял я тебя топить, хотел усмирить только...

Ахнула толпа. Рыбак хотел схватить старосту, но понял, что сидит на земле и не может пошевелиться. Руки, ноги ватные. В голове туман. И только гулкие всхлипы вырываются из груди. И всё же он взял себя в руки, поднатужился, встал на колени. Ещё немного, ещё усилие и он дотянется до горла убийцы. Но дочь его опередила.

Запела громко Варвара, зловеще. Закружилась вихрем вокруг, ветром завыла, травой зашумела. Манит старосту рукою, за собой в лес зовёт. Никто не посмел вмешаться, все головы склонили и отступили подальше, чтоб случайно русалки не коснуться. Так и ушел староста в лес за Варварой, околдованный её пением.

Как время прошло, никто не понял, по домам стали расходиться уже затемно. И Тимофей домой пошёл. Никто его больше не держал, не преследовал. Напротив, смотрели с состраданием и даже, кажется, с виною в глазах.

К удивлению, дома ждал рыбака порядок. Всё назад обернулось, даже печка на место встала, и иконы вернулись в красный угол. Зажёг Тимофей лучину, осмотрел горницу, святым поклонился, печку рукой погладил, поправил половики. И как он мог дома своего сторониться, столько тут тепла и любви сохранилось. Спасибо дочке, что показала.

Вышел рыбак на крыльцо с резным орнаментом и вгляделся в ночь. Там, вдали, виднелся лес в свете луны. И в глубине его пели, танцевали и качались на берёзовых ветвях девушки в белых одеждах. Так они прощались с этим миром, чтобы уйти в глубь озёр и вернуться снова, через год, на русальную неделю.

Всего лишь человек

Рассказ написан на конкурс форума "Фантасты", тема "Мрачные твари"

Смерть не всегда настигает внезапно. Кто-то знает о её близости, боится, плачет, прощается с близкими. Кто-то другой тоже знает, но ждёт с нетерпением, как избавления. Лёхыч не ждал. Смерть застала его врасплох. Так и остался он, после встречи с нею, стоять посреди дороги с молотком в руках. Постойте… Нет, молоток в руках не у него, а у бездыханного тела, отброшенного к забору. Помог соседу Василию, называется. И дойти не успел. Машина сбила что ль? Этого Лёхыч не помнил… Василий бежит, кричит что-то, руками машет, не видит его. Это и понятно, Лёхыч потерял свою материальность. Теперь в ад отправится. Ясно дело, что не в рай. Вот только когда? Что-то не видно ни ангелов, ни демонов. Никто не пришел за ним. Побрел Лёхыч домой, повидать жену да дочку захотелось в последний раз. Пришёл, а дома никого. Конечно, жена на работе, дочка в школе. Забыл просто. Что ж, делать всё равно нечего, решил подождать.

Вот уж и солнце стало садиться, в комнатах всё померкло, а жена с дочкой так и не вернулись. И такая удивительная тишина, словно не Лёхыч умер, а всё вокруг, кроме него. И тут из-под кровати выкатилось кряхтящее существо, ростом с крысу. Встало на кривых ножках, отряхнулось, потянулось и расправило… крылья. Вслед за ним показалось еще одно такое же чудо. Потом еще… Они выкатывались одно за другим, пока Лёхыч не насчитал тринадцать тварей. Существа были похожи на фей из сказок, только толстых, неуклюжих и с безобразными злыми мордами. На головах у них торчало нечто вроде пружинящих рожек или антенн, которые светились изнутри голубоватым светом и постоянно раскачивались. От этого по мордам существ бегали тени и они казались еще более озлобленными.

— Эй, за мной что ль пришли? — Лёхыч осторожно присел рядом со странной компанией.

Существа метнулись в разные стороны и попрятались кто куда. Тусклое голубое свечение выдавало каждого, но, похоже, они были слишком глупы, чтобы понять это.

— Не бойтесь, я всего лишь…

Лёхыч хотел сказать «человек», но вдруг понял, что не знает кто он теперь. Дух? Привидение? Что делать дальше? Он сел на пол и обхватил голову руками.

Одно из существ выползло из своего укрытия, осторожно приблизилось к Лёхычу и дотронулось до него тощей ручонкой. Прикосновение оказалось тёплым и мягким. Второе существо вылетело из-за стула и опустилось Лёхычу на плечо. Все остальные так же осмелели и стали выкатываться, выползать и вылетать отовсюду. Маленькие уродливые твари облепили Лёхыча с ног до головы, поглаживая его по волосам, рукам, ногам. Они были настоящие, как и сам Лёхыч. Он ощущал их тепло и что-то ещё – внутри росла уверенность, что он продолжает жить. В каком-то ином мире, возможно, но он чувствует, и это сейчас казалось главным. Лёхыч протянул руку и погладил одну из тварей. Та осклабилась. Это было больше похоже на гневную гримасу, но также ясно – она улыбается. Лёхыч тоже улыбнулся.

— Жаль, что я умер, хотелось бы дочке про вас рассказать. Она у меня сказки любит. Вы бы ей понравились, хотя выглядите мрачновато...

Существо склонило голову набок, обдумывая сказанное, затем полетело к распахнутой форточке и скрылось во тьме улицы. Другие твари не улетали, они копошились вокруг Лёхыча, напоминая детей. Бегали друг за другом, прятались, пытаясь и его привлечь к своим играм.

Через несколько минут вернулось улетевшее существо и стало тянуть Лёхыча за рукав к двери. Остальные шуршащим роем полетели следом. На улице стало понятно, что направляются они к соседу Василию, у которого дома оказались дочка Лёхыча и его жена Ирина. Он увидел их через окно, подошел ближе и через приоткрытые створки услышал, о чем супруга беседовала с соседом.

— Всё хорошо будет, не нагнетай, — говорил Василий.

— Да как же! Я тут, а он там… один, — плакала Ирина.

— Поезжай завтра в город на первом же автобусе, — успокаивала её жена Василия.

— А как же Катюшка?

Лёхыч обернулся к своему маленькому другу.

— Катюшка – это дочка моя, — сообщил он радостно, но существо недовольно закатило глаза и указало на окно – слушай, мол, не отвлекайся.

— Хорошо, тогда пусть Катюшка у вас останется, а я поеду. Когда он придёт в себя, я рядом должна быть, — продолжала разговор Ирина.

Лёхыч не сразу понял, что имела в виду супруга. Он посмотрел на существо и удивлённо спросил.

— Куда она поедет? Кто придет в себя?

Существо еще сильнее нахмурилось и постучало себя кулачком по голове, показывая, что Лёхыч совсем ничего не соображает.

— Эт я что, не помер что ли? — Лёхыч старался слишком не радоваться, вдруг он не так всё понял. Существа возбуждённо запищали и закружили вокруг, держась за руки.

Лёхыч вернулся домой вслед за супругой. Она его не видела, но несколько раз оборачивалась, будто знала, что рядом кто-то есть. Ирина не спала всю ночь. Плакала, вздыхала, собирала вещи в поездку, потом раскладывала их обратно по полкам и снова собирала. Наутро отправились на автовокзал – Ирина, невидимый для неё Лёхыч и видимые для него твари.

В автобусе Ирина всё же заснула, и к ней тут же слетелось несколько существ и уселось ей на плечи. Они тоже закрыли глаза, а их антенки засветились ярче, испуская уже не голубое, а белое сияние. Когда Ирина проснулась, стала озираться по сторонам, тревожно вглядываясь в лица пассажиров.

— Мне приснилось, будто Лёша тут, в автобусе. Сидит, смотрит на меня, глаз не отрывает и улыбается, — объяснила она сидевшей рядом знакомой, — да такой сон явный, до сих пор его взгляд на себе чувствую.

— Хорошо, что улыбается. Добрый знак, — ответила ей женщина.

Когда добрались до краевой больницы, и Лёхыч увидел лежащего в палате человека в бинтах, к которому приехала Ирина, то с трудом узнал в нём себя. Маленькие существа облепили покалеченного человека со всех сторон. Их антенки снова засияли ярко-белым светом и настолько ослепили Лёхыча, что тот потерялся в пространстве. А когда свет стал постепенно рассеиваться и сквозь него проступили неясные контуры, Лёхыч оказался лежащим на больничной кровати. Он попытался встать, но не смог. Услышал, как кто-то кричит, но не разобрал что – в голове шумело, в уши как будто воды налили. Лёхыч понял, он вновь обрел своё тело. И тело это жутко болело.

Через несколько недель Лёхыч вернулся домой. Он научился ценить такие вещи, как возможность сидеть, стоять, ходить, самостоятельно есть и просто находиться со своей семьёй. С того дня в больнице он больше не видел своих маленьких спасителей, но помнил о них и иногда по вечерам разговаривал с пустотой, зная, что его слышат.