Елена Кара

Сборник фантастических и мистических рассказов

Кукольный домик

Татьяна раздвинула плотные шторы, впуская солнечные лучи в комнату, и улыбнулась. День обещал быть замечательным, и вообще всё складывалось отлично. Она погладила пока ещё плоский живот и негромко пропела:

— Привет, малыш! — Татьяна представила, как обрадуется Андрей и счастливо вздохнула.

Она скажет ему сегодня вечером, когда он вернётся с рыбалки.

Татьяна прошла на кухню, и вскоре аромат кофе с корицей заставил её блаженно сощуриться. Она так любила эти спокойные утренние часы, когда можно никуда не спешить, поразмыслить о своём творчестве и о том, чем она сегодня займется. Татьяна собиралась закончить картину. Оставалось нанести несколько штрихов, расставить акценты, чтобы уже готовое полотно ожило и заиграло. Это была её самая любимая часть работы.

Татьяна вспомнила, как гордится Андрей её картинами, и губы растянулись в непроизвольной улыбке. Они женаты уже пять лет, а кажется, что свадьба была только вчера. Говорят, что семейная жизнь всегда скатывается в бытовуху, но с ними этого не случилось. Они любят друг друга так же, как и в медовый месяц.

Татьяна прошла в дальнюю комнату, оборудованную под мастерскую, и начала открывать краски, готовясь к работе. Она наносила первый мазок, когда в дверь позвонили.

«Кого это принесло в столь ранний час?» — удивилась Татьяна и пошла открывать дверь.

— Конкова Татьяна Александровна? — на пороге стоял мужчина в полицейской форме. Он раскрыл удостоверение и представился, — старший сержант Федосюк Павел Петрович.

— Да, это я. Что-то случилось? — Татьяна почувствовала, как всё внутри холодеет от дурного предчувствия.

— Ваш муж Конков Александр Сергеевич сегодня ночью погиб. Он не справился с управлением и врезался в отбойник, Тойота выгорела полностью. Скажите, в машине вместе с ним мог быть кто-то ещё?

Татьяна почувствовала, как руки и ноги внезапно стали ватными, перед глазами всё поплыло. Голос полицейского раздавался откуда-то издалека. Она схватилась рукой за стену, пытаясь удержать равновесие и медленно сползла на пол.

Сильные руки подхватили её, и полицейский помог пройти в комнату, усадил в кресло.

— В машине с вашим мужем был кто-то ещё? — повторил он свой вопрос. — Простите, но это очень важно.

— Его друг Седых Илья Александрович. Они вместе поехали на рыбалку, — слова дались Татьяне с большим трудом.

— Не оставайтесь одна, позвоните подругам. Примите мои соболезнования.

— Я в порядке, — Татьяна провела дрожащими пальцами по лицу, — я справлюсь.

Полицейский кивнул и через пару секунд Татьяна услышала, как хлопнула входная дверь.

Весь день прошёл, как в тумане. В квартире витал запах корвалола. Татьяна так и не смогла заставить себя позвонить матери или подругам. Она держала в руках плоский прямоугольник телефона, вертела на непослушном языке слова, но понимала, что не сможет произнести их вслух.

«Потом. Я сделаю это потом,» — казалось, что пока она молчит, Андрей всё ещё с ней.

За окном начало темнеть, и Татьяна прилегла на диван, укрывшись пледом.

Весёлая мелодия телефона заставила её вынырнуть из тягучего сна. В комнате было уже совсем темно. Татьяна нащупала светящийся прямоугольник и вздрогнула на экране светилась надпись «Андрюша».

Несколько секунд она пыталась прийти в себя, потом нажала кнопку.

— Танюша! — она узнала голос мужа, и сжала гаджет трясущимися пальцами, — телефон садится, один процент, я еле до тебя дозвонился. Помоги мне! Старокузинский район, село Малые Вёслы. Найди игрушечный домик. Это очень важно! Домик! Поняла?

— Да, да! — воскликнула Татьяна, — я поняла. Андрей! Где ты Андрей? Что случилось? — закричала она в трубку, но муж уже отключился.

С колотящимся сердцем Татьяна несколько раз набрала его номер, но телефон был недоступен.

— Он жив! Жив! — пробормотала Татьяна, и из глаз хлынули слёзы. — Старокузинский район, село Малые Вёслы, — бормотала она, как заклинание, включая компьютер.

Село Малые Вёслы на карте Старокузинского района не значилось. С большим трудом, изрядно полазив в интернете, Татьяна нашла его на старых картах. Село было заброшенное, там никто не жил уже больше двадцати лет.

Татьяна взяла телефон и набрала 02.

— Дежурный слушает.

— Мой муж, который сгорел в машине прошлой ночью — жив! Он звонил мне сейчас! — от волнения голос сорвался.

— Девушка! Если не перестанете безобразничать — пришлю наряд, и конец ночи вы проведёте в обезьяннике! Долбанные наркоманы!

Татьяна отключила телефон и задумалась. В полиции ей не поверили. Придётся ехать самой, но на чём? Надо попросить машину у отца. Татьяна глянула на часы, висящие на стене. Циферблат показывал пять утра. Ну, что ж! Придётся разбудить маму. Татьяна достала из шкафа джинсы, и начала одеваться.

— Куда ты собралась в такую рань, Танюш? — мама озабоченно вглядывалась в лицо дочери.

— У Андрея машина сломалась, надо за ним съездить, — соврала Татьяна.

— Хорошо, я скажу отцу. У тебя ничего не случилось? Ты очень бледная, — мать протянула ключи и документы.

— Не беспокойся, мама, — Татьяна обняла её и чмокнула в щёку. — Всё нормально, я просто не выспалась.

До поселка, следуя указаниям навигатора, Татьяна ехала несколько часов. Сначала по федеральной трассе, потом по разбитой грунтовой дороге, петляющей между полей, затем извилистая разбитая колея свернула в лес. Татьяна никогда в жизни не решилась бы ехать одна неизвестно куда, но мысли о том, что муж жив, и ему нужна помощь, подстёгивали её, а в крови кипел адреналин.

Между деревьев показались полуразрушенные деревянные строения, и Татьяна поняла, что добралась до места.

Пять ветхих домишек, почти вросших в землю, зияли черными провалами окон. Покосившиеся крыши, перекошенные двери указывали на то, что в Малых Вёслах давно никто не живёт.

Татьяна заглушила двигатель и выбралась из машины. Она медленно пошла между домов по заросшей бурьяном тропинке. Внезапно она услышала мяуканье и прибавила шаг. В селе видимо всё таки кто-то жил. Последний дом был немного больше, чем остальные. На старом покосившемся крыльце лежал огромный рыжий кот. Сбоку поленница дров.

Татьяна обошла дом и заглянула в пыльное, затянутое паутиной, окно. Она вгляделась в полумрак и вздрогнула: прямо посередине комнаты стоял гроб, в котором лежал покойник.

Татьяна тихо охнула и зажала руками рот. Первой мыслью было бежать, бежать как можно скорее, лишь мысли об Андрее удержали её от того, чтобы не кинуться к машине и не уехать.

Татьяна, подошла к крыльцу, и собрав все силы, негромко постучала. Ей никто не отозвался. Она постучала ещё и прислушалась. Из дома не доносились ни звука. Татьяна осторожно потянула дверь на себя, та скрипнула, заставив её вздрогнуть. Приглядываясь к сумраку, Татьяна шагнула внутрь.

На стене тускло горел масляный светильник. Чёрные закопченые стены, потолок такой низкий, что его можно достать рукой. В левом углу большая русская печь и стол с двумя стульями, на правой стене полки с разной утварью. По углам черные клочья паутины. Перед ней дверь в другую комнату, там должен стоять гроб, который Татьяна видела через окно.

Внезапно входная дверь резко захлопнулась, заставив Татьяну вскрикнуть. И вдруг она увидела то, за чем пришла. На самой верхней полке, между закопчёнными котелками, стоял игрушечный домик.

Татьяна подошла и осторожно взяла его в руки. Это была старая детская игрушка, когда-то синего цвета, с откидывающейся крышей.

Что же хотел сказать Андрей? Татьяна покрутила домик в руках. Что ей с ним делать? Она откинула крышу и обомлела. Внутри были две фигурки. Одна до боли похожа на Андрея, а вторая на его друга Илью.

«Боже! Боже!»— пробормотала Татьяна. — «Что же это?!»

Вдруг фигурка мужа подняла руку. И Татьяна чуть не выронила игрушку. Спазм перехватил горло. Только дикий ужас, который наводил дом, не позволил ей заорать. Бежать, бежать отсюда, пока не вернулись хозяева. Татьяна осторожно вытащила Андрея и Илью из домика и сунула их под курточку, во внутренний карман. Она быстро поставила игрушку на место и толкнула входную дверь.

Дверь не поддалась. Татьяну охватила паника, она толкала дверь ещё и ещё, но та даже не шелохнулась. Надо попробовать выбраться через окно в другой комнате, но там гроб. Татьяна, обмирая от страха, трясущимися пальцами осторожно приоткрыла дверь. Гроб был тут, а в нём лежала старуха.

Татьяна сделала шаг вперёд, сзади внезапно скрипнула половица. Татьяна взвизгнула и резко обернулась. Перед ней стояла старуха и сверлила её взглядом. Это была та самая бабка, которая только что лежала в гробу. В этом не было никаких сомнений. Татьяна быстро обернулась на гроб. Он был пуст.

Старуха открыла беззубый рот и негромко прошамкала:

— Гости пожаловали. Сейчас чай будем пить. Сама, сама пришла. Садись вот на стул.

Она подкинула в печку дров и поставила на огонь большой пузатый чайник.

— Как тебя звать, милочка? — обернулась старуха к Татьяне.

—;Нина, — пробормотала та, срывающимся хриплым голосом, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Татьяна когда-то слышала, что нельзя сообщать ведьме своё имя.

— Садись, Нина, садись.

Татьяна, не сводя глаз со старухи, осторожно присела на край пыльного стула.

Ведьма сыпанула в грязную кружку каких-то трав, залила их кипятком и поставила перед Татьяной.

За дверью мяукнул кот.

— И тебе сюда надо, любопытный! — старуха легко открыла входную дверь, впуская кота. Татьяна глянула на животное и замерла. Кот злобно глядел на неё совершенно человеческими глазами.

«Надо бежать. Сейчас,» — Татьяна осторожно взяла кружку за ручку и перевела глаза на масляный светильник.

Она на секунду прикрыла глаза, сосредоточившись, затем резко вскочила и плеснула кипяток в глаза старухе. Та дико завопила, хватаясь за лицо. Кот резко подпрыгнул и вцепился Татьяне в руку. Она отшвырнула его прямо на печь. Резко завоняло палёной шерстью. Кот издал душераздирающий вой и выскочил в приоткрытую дверь. Татьяна схватила со стены масляный светильник и швырнула на раскалённую комфорку. Масло вспыхнуло, загорелись пучки сухой травы, висящие над очагом.

Татьяна кинулась к двери, но старуха с красным обожжёным лицом преградила ей путь.

— Мерзавка! — заскрежетала ведьма, — я доберусь до тебя.

Она пошарила перед собой руками, и Татьяна поняла, что старуха ничего не видит. Сзади обдало жаром, старая бревенчатая стена загорелась. Старуха медленно приближалась. Татьяна швырнула стул в стену с утварью. Загремели, посыпались с полок котелки и чашки. Старуха метнулась на звук. Татьяна выскочила на улицу. Она схватила бревно с поленницы и подпёрла им дверь.

Татьяна кинулась к машине и в ту же секунду почувствовала, как в спину впились острые когти. Она потеряла равновесие и полетела на землю. Резкая боль от удара головой о камень потушила сознание.

Татьяна открыла глаза и увидела, что сидит на траве прислонившись к машине. Рядом стоял Андрей, он осторожно вытирал ей лицо мокрым носовым платком.

— Ну что, очнулась? — раздался сбоку голос Ильи.

— Да, пришла в себя. Как ты, Танюш?

— Я в порядке, — Татьяна тронула пальцами шишку на лбу. — Голова немного болит. Как вы? Что это было?

Татьяна перевела глаза на дом ведьмы. От него осталось только дымящееся пепелище.

— Попали мы в заваруху, — произнёс Андрей, — думал всё, хана нам.

— А где ведьма?

— Сгорела в доме. Нет больше ведьмы.

— А как же вы смогли вернуться? Стать людьми?

— Как весь дом занялся, чары рассеялись.

— А зачем она это с вами сделала?

— Она видишь, людей заманивала, в игрушки превращала, пока живет в домике игрушка, и старуха живёт. Жизненную силу она так черпала. Она и тебя опоить хотела, и в домик засунуть.

— Мне сообщили, что вы разбились, и машина сгорела.

— В аварию мы попали, я когда в себя пришёл, старуха эта мне что-то в рот вливала. Больше ничего не помню, очнулся уже в игрушечном домике. Телефон в кармане был, я никак сеть поймать не мог, чтобы позвонить. Он почти разрядился, еще немного и всё, никто бы нас никогда не нашёл. А машину видимо сама старуха и подожгла. Ну, давай, вставай! Домой поедем.

Андрей помог Татьяне подняться и усадил её в машину. Двигатель негромко заурчал, и они покатили по лесной дороге. Татьяна обернулась и увидела, что на тропе сидит рыжий кот и пристально смотрит им вслед.

Вернуться к себе

Аномальная дверь появилась в жаркий летний день. Она возникла из ниоткуда прямо посреди рыночной площади, немало смутив своим появлением продавцов кваса и мороженого, и просто повисла в пяти сантиметрах над асфальтом.

Золотистая коробка вибрировала, а сама дверь была распахнута настежь, как бы приглашая войти всех желающих.

Аномальную зону оцепили военные. Они пригнали тяжелую технику и стали ждать, вглядываясь в туман, готовые к встрече с любым гостем: от инопланетян до мутировавших насекомых и зомби, но ничего не происходило.

Пробовали отправить роботов, но ИИ, пробыв за порогом несколько минут, возвращался, а камеры показывали всё ту же белесую взвесь.

Посылали специально обученных собак, они смело заходили, бродили в тумане и возвращались по первому зову живыми и здоровыми.

Тогда спецслужбы решили отправить разведчика. Добровольца обрядили в защитный костюм, снабдили оружием, но едва он скрылся в тумане, связь с ним пропала. Обратно боец не вернулся.

Аномальную зону закрыли куполом, окружили лабораториями. Раз в несколько месяцев в "дверь" входил спецназовец, но никто не возвращался.

Однажды весенним утром в ГРУ поступил звонок: человеку удалось переступить порог зоны, пробыть там сутки и вернуться.

На место сразу же выехал подполковник Громов.

ГРУшник быстрым шагом вошёл под купол и, отодвинув замешкавшегося охранника, шагнул в лабораторию.

Профессор Ковалёв уже ждал его и поднялся навстречу.

— Мне доложили, что из зоны смог вернуться человек, — прогрохотал Громов с порога. — И это гражданский.

— Да, всё верно, — Ковалев нажал кнопку, и одна из стен стала прозрачной. За стеклом сидел худощавый паренёк и играл сам с собой в шахматы. — Его зовут Егор.

— Допросили?

— Насколько это возможно, — профессор замялся. — Он аутист, и разговорить его крайне сложно.

— Что?! Вы допустили аутиста на объект?!

— Это произошло случайно. Сотрудница взяла сына на работу. Парень просто вошёл в дверь, а через сутки вернулся.

— Вы выяснили, что он там делал?

— Да. Он играл в шахматы, как делает это постоянно. Сыграл около пятидесяти партий и вернулся. Но не это главное. Кажется, мы поняли, что скрывается за дверью.

— И что же? — Громов подался вперёд.

— Путь в подсознание, — Ковалёв чуть пожевал губами.

— В чьё подсознание?

— Каждый попадает в своё собственное и просто не хочет оттуда возвращаться.

— А почему же вернулся Егор?

— Он всегда в своём мире, и поэтому не видит разницы, — профессор пожал плечами.

***

Егор стоял на большой поляне и смотрел на горы. Он взмахнул рукой, мириады пылинок засверкали золотом в ярких лучах солнца.

Егор наклонился к кусту с малиной, набрал горсть, закинул ягоду в рот. Ароматная сладость защекотала язык, побежала по венам, окрашивая кожу в цвет фуксии.

Поляна засверкала осколками цветов. Они тут же вспорхнули и заплясали, расправляя лепестки, как крылья. Миллионы бабочек закружились над лесом, озером, горами.

Облака, как стадо белых барашков, послушно выстроились в каре, они набухали, как пышное ноздреватое тесто, готовые к бою.

Егор наклонился и сорвал несколько листочков. Ароматы мяты и шалфея закружили в воздухе, обволакивая все вокруг.

Егор глянул на муравейник, мириады шестилапых бойцов выстроились, ожидая приказа. Они поблескивали хитиновыми спинками и пугали неприятеля капельками кислоты, переливающейся, как дорогой янтарь.

Егор прикрыл веки, и на потухшем небе вспыхнули яркие звёзды, засверкали кометы, оставляя на чёрном бархате яркие росчерки. Огоньки переливались и гасли, падая в прохладную гладь озера.

Кто-то потёрся о ногу. Егор опустил руку и ощутил мягкую шёрстку, такую же нежную, как шкурка новорожденного котёнка, как обратная сторона листа мать-и-мачехи ранней весной. Огромные угольно-чёрные пантеры скользнули и растворились в ночи.

***

Егор улыбнулся и переставил фигуру...

Громов задумчиво посмотрел на парня и обернулся к Ковалёву:

— Знаете что, профессор, думаю в этой жизни я сделал, всё что смог. Пора вернуться к себе, — он немного помедлил и шагнул в открытую дверь.

Солнце цвета индиго

Солнце цвета индиго.

Субмарина Атлантика зашла в порт спустя три недели после случившегося.

— У нас сбился хронометр, товарищ капитан 1 ранга, ничего не могу понять. По нашему времени должен быть обед, но темень стоит такая, хоть глаз выколи, — мичман стоял навытяжку.

— По моим тоже обед, — капитан посмотрел на наручные часы, — может быть перископ неисправен?

— Капитан! Температура за бортом минус 30, как такое может быть? Сейчас июль. Наверху что-то случилось, может ядерная война?

Они не могли тогда понять, что же произошло, капитан приказал лечь в дрейф и дождаться рассвета. Но ни через десять часов, ни через сутки рассвет так и не наступил. У капитана в этом городе были жена и дочка. Он приказал команде оставаться на борту, а сам, с тремя матросами, спустился на берег.

Стояла кромешная тьма. Луна исчезла, только звезды сияли так ярко, что их было видно несмотря на идущий дождь. Сильный мороз и ледяной поток с неба превращали дорогу в сплошной каток. Дома, деревья, лавочки — всё покрылось толстым слоем льда.

Капитан попытался связаться с семьёй, на его удивление и счастье — ему ответили. Они были дома. Отопление, хоть и слабо, ещё работало. С большим трудом моряки добрались до автостоянки порта.

Джип капитана превратился в ледяной шар, а толщина льда местами достигала двадцати сантиметров. В некоторых окнах домов горел свет, и Петренко, достучавшись в одну из квартир, уговорил хозяев дать ему ненадолго кухонный топорик. Кое-как сбив лёд, не жалея и корёжа дорогую иномарку, капитан смог открыть её и завести.

Город был разгромлен. Столкнувшиеся автомобили и разбитые витрины магазинов, зияющие темными провалами окон, наводили на мысли о том, что началась война. Добраться до нужной улицы было неимоверно тяжело. Несколько раз джип заносило, и они врезались в брошеные на дороге машины.

Дверь в подъезд оказалась заблокирована. Петренко связался с женой, но хрупкая женщина не смогла отодвинуть тяжёлую мебель, которой жильцы перекрыли вход. Пришлось подогнать машину прямо под козырёк парадного. Матросы высадили окно в подъезде и на руках спустили жену и дочку капитана.

— Всё случилось так внезапно, — рассказывала Инга, жена капитана, — просто во вторник, 5 июля — утро не наступило. Не наступило оно ни на следующий день, ни через пять. Сначала никто не мог понять, что происходит, ведь если бы на нас было совершенно нападение, мы бы слышали какие-то взрывы. Но всё было тихо.

Администрация города объявила военное положение и каменданский час. Но какой каменданский час, если ночь никогда не заканчивается. Казалось, что время остановилось. Чтобы не сойти с ума, я стала записывать, какой прошёл день. До всего этого у нас стояла такая жара! Существование без кондиционера казалось вообще нереальным. А тут температура начала резко падать. Через пять дней опустилась уже ниже нуля.

Счастье, что коммунальные службы сработали вовремя и успели запустить отопление. Вот тогда и начались беспорядки, — она вытерла глаза платком и продолжила, — люди посчитали, что наступил конец света и теперь можно делать всё. Начались грабежи и убийства. Мы с Сонечкой больше не выходили из дома, даже свет боялись включать. Зажигали только в ванной комнате, там и сидели, читали книжки. Если бы не Сонечка, я бы не выдержала, прыгнула с балкона, — Инга замолчала и заплакала.

Они дрейфовали в глубинах океана уже шесть месяцев. Запах немытых тел, сначала казавшийся невыносимым, к концу этого срока почти перестал ощущаться. Люди, не знавшие, чем себя занять, уже едва не лишались рассудка от безнадёжности. Лёд над субмариной всё нарастал и, когда его толщина перевалила за отметку в сто метров, стало казаться, что они заключены в ледяной саркофаг.

Воду и еду приходилось экономить, чтобы прожить ещё хоть на один день больше, хотя никто не знал, есть ли в этом какой-нибудь смысл. Бородатые угрюмые лица, потерянный взгляд. Даже самые отчаянные оптимисты превратились в озлобившихся, несчастных людей. Ведь даже приговорённые к заключению знают срок, который они должны отсидеть. Но тут этого не знал никто. Людей посещали мысли, что будет, когда кончатся продукты? Они начнут убивать и есть друг друга?

—Какой у нас запас продовольствия? — спрашивал капитан озабочено глядя на кока.

— Свиные языки и шпроты, есть несколько банок красной икры. Сможем продержаться пару месяцев. Количество воды придётся ограничить.

— Куда же ещё ограничивать? — бледнел капитан и потеряно уходил к себе в каюту.

Подводная лодка Атлантика совершила плановый подъём. Это казалось бессмысленным, и приводило к трате топлива, которого и так оставалось совсем немного. Но каждый член экипажа понимал, что без этих попыток увидеть свет - они сразу переходят в разряд уже умерших. От поверхности их отделяла огромная толща льда, и с каждым очередным подъемом она только росла.

— Свет! Я вижу свет! — заорал вдруг мичман Зеленков, отрываясь от перископа, и быстро нажимая кнопку аварийного оповещения.

Через несколько минут рубка до отказа наполнилась членами команды.

Капитан субмарины Петренко припал к глазку окуляра. Вместо, ставшей уже привычной, черноты в приборе светлело размытое голубое пятно.

Все напряжённо замерли в ожидании. Капитан оторвался от окуляра и повернул к команде покрасневшее лицо.

— Свет, - сказал он, — братцы! Свет!

Глаза моряков вспыхнули. Несколько человек кинулись в исследовательские батискафы, остальные прильнули к иллюминаторам. Вода больше не была абсолютно чёрной, сквозь толщу льда пробивалось едва заметное свечение.

— Срочный общий сбор в кают-компании через двадцать минут, — рявкнул капитан и быстро вышел из рубки.

Когда Петренко зашёл в помещение, весь личный состав был уже в сборе.

— Ну что, братцы, — голос капитана дрогнул, — попробуем выйти на поверхность. Сидоров, какова толщина льда?

— Порядка ста пятидесяти метров, товарищ капитан 1 ранга.

— Будем выпускать торпеды. Котов, расстояние до соприкосновения со льдом пять километров.

— Вас понял, товарищ капитан 1 ранга.

— Торпеда вышла! — раздался голос Сидорова через несколько минут. В торпедном отсеке раздался громкий хлопок.

— Вторая торпеда — расстояние до соприкосновения со льдом пять километров пятьсот метров.

— Торпеда вышла!

— Курс на двадцать градусов западной долготы!

— Есть, курс на двадцать градусов западной долготы!

— Полный вперёд!

— Есть, полный вперёд!

Субмарина поднялась на поверхность. Через иллюминаторы рубки моряки с изумлением смотрели на огромные обломки льда, похожие на необработанные сапфиры.

— Почему всё такое синее? — спросил капитан и поднимая глаза вверх.

На блёклом сером небе сияло яркое солнце цвета индиго.

Алюминиевое колечко

Аллюминивое колечко

Денис накинул халат и осторожно открыл дверь. Запах хлорки и лекарств заставил поморщиться. Он прошёл вглубь палаты и остановился возле больничной койки. Среди белых простыней лежала сухая измождённая старушка.

— Ба, — Денис придвинул стул к постели, сел и взял тонкую сморщенную кисть в свои широкие ладони.

— Ты мой последний внучок, — прошелестела старушка. — Точнее — правнучек. Я передам тебе то, что помогло мне дожить до этих лет. Сто двадцать — не шутка!

Она дрожащей рукой сняла с пальца тонкое аллюминивое колечко и протянула внуку:

— Оно защитит тебя от любой напасти. Я могла бы пожить ещё, но слишком устала. Кольцо не даёт ни силы, ни молодости, а я уже слишком стара, — старушка в изнеможении откинулась на подушку и закрыла глаза. — А теперь иди, я хочу поспать.

— Отдыхай, ба, — Денис погладил костлявую веснушчатую кисть, встал и вышел в коридор.

Он покрутил кольцо в руках, хмыкнул, пожав плечами, и повесил его на толстую золотую цепь на шее. Пусть будет память о "ба", раз она так хочет.

Денис завёл внедорожник, нажал на педаль газа, и машина рванула с места.

***

Денис пришёл в себя и пошевелился. Лежать было очень жёстко и тесно. Он открыл глаза, но ничего не увидел, сплошная непроницаемая тьма окутывала и давила. Денис попытался поднять руки, но они оказались связаны. В панике он дёрнулся, разрывая не очень крепкую бечёвку, и неожиданно стукнулся лбом. Быстро ощупал пространство над собой и понял, что находится в ящике.

"Гроб!" — осознание накатило резко, тело мгновенно покрылось противным липким потом, внизу живота похолодело. В панике он заметался, забился, ломая ногти о неструганную деревянную поверхность и понял, что задыхается.

"Боже! Боже! За что!" — мысли метались, слюна стала вязкой и тягучей, в висках долбились кровавые молоточки.

Денис судорожно облизал пересохшие губы и издал дикий вопль.

Сквозь собственный оглушающий крик он различил негромкое постукивание сверху и замер, прислушиваясь.

Равномерный стук не прекращался, кто-то пытался пробиться к нему снаружи.

— Помогите! Я тут! — прохрипел Денис.

— Сейчас. Потерпи.

Крышка со стуком откинулась, и в свете луны Денис различил тонкую худую фигурку в белом саване. Он резко сел, хватая ртом воздух и попытался вскочить.

— Ноги, ноги развяжи.

— Ба? — Денис ошеломленно вгляделся в силуэт. — Как же это? Что происходит?

Он сорвал бечёвку с ног и поднялся, опираясь руками на бортики гроба.

— Авария, машина всмятку, тебя собирали по кускам.

— По кускам? — Денис поднял руки и посмотрел на свои ладони.

— Тебя спасло кольцо, но ничего не даётся просто так. Тот, кто вытащил тебя из могилы должен занять твоё место.

Денис вспомнил, сколько раз пробабка была замужем и похолодел.

— Твои девятнадцать мужей... — пробормотал он хрипло.

— Да, внучек. И я ни о чём не жалею. Всегда приходится чем-то жертвовать, — старуха издала каркающий смех, заставивший Дениса вздрогнуть.

— Скоро рассвет, — продолжила бабка, — я займу твоё место, а ты поправь могилку, как положено.

Она улеглась в гроб, сложила на груди руки и, искривив беззубый рот, подмигнула.

Дениса забила дрожь, он трясущимися пальцами закрыл крышку гроба и выбрался из ямы.

— Никогда не расставайся с кольцом, — услышал он шелестящий голос и, не выдержав, кинулся прочь. Спотыкаясь, падая, обдирая руки, он снова вскакивал и нёсся между могил, пока не показались кладбищенские ворота.

Денис выскочил на дорогу и остановился, отдуваясь и пытаясь унять колотящееся сердце.

— Нет! Нет! Не надо мне такого бессмертия! — заорал он, сорвал с шеи цепочку с кольцом, швырнул её в кусты и кинулся бежать.

Он не видел, как у кладбищенских ворот возникла фигура в белом балахоне, как она пошарила в кустах и подняла тонкое аллюминивое колечко.

— Не вышло, — пробормотала старуха. — Придётся поискать другую кандидатуру. В теле парня было бы прикольнее, ну да ладно, попробую навестить прапрапрапрапраправнучку.

Она достала из кармана телефон и открыла Фейсбук. С фотографии смотрела красивая стройная блондинка.

"Лескова Ольга, 25 лет, г. Камышинск".

Старуха хмыкнула и растворилась во тьме.

Заточенные в картинах

Заточённые в картинах

Дуглас Браун провёл рукой по лицу девушки, изображённой на портрете, и обернулся к собеседнику:

— Он точно придёт, Клаус, вы уверены? Ещё один день они не выдержат. Слишком голодны. Скоро начнут выбираться наружу и убивать, — его слова прервал громкий стук в дверь.

— Это тот, кого мы ждём! — воскликнул Клаус. — Мистер Оуш, проходите. Сможете приступить к работе сегодня?

Вошедший улыбнулся и расстегнул мокрый плащ:

— Да, я готов! На улице просто конец света, льёт как из ведра!

— Отлично! Галерея оснащена сигнализацией. Это абсолютно надежно! В служебном помещении есть чайник и удобный диван. Хорошего дежурства, и до утра.

— До утра! — улыбка опять озарила лицо охранника.

***

Оуш налил чашку чая и надкусил сэндвич с арахисовой пастой. Всё таки здорово повезло с работой: выспится в тепле, да ещё получит за это хорошие деньги. Из коридора послышался тихий шорох, как будто кто-то сминал газету. Оуш замер и прислушался. Раздался очередной раскат грома, и Оуш успокоено заработал челюстями. Это просто дождь.

Он дожевал будерброд, опрокинул в рот остатки чая, взял фонарь и вышел в просторную залу. На стенах висели старинные портреты. Оуш неспеша пошёл вдоль стены, вглядываясь в изображения. Некоторые лица показались смутно знакомыми, как будто он уже встречал этих людей на улицах города.

Оуш остановился напротив портрета девушки. Он узнал её. Молодую леди звали Адель, она когда-то работала в хлебной лавке. Поговаривали, что девица, будучи беременной, утопилась, когда её бросил жених.

Оуш прошёл дальше и уставился на усатого джентельмена в чёрном фраке. А это знаменитый богач, погиб при невыясненных обстоятельствах. Оуш хмыкнул: странная подобралась коллекция.

Он подошёл к следующему портрету и улыбнулся, узнав свою старую учительницу. Мисс Фишер умерла много лет назад, ходили слухи, что её отравила собственная дочь.

Сзади что-то бухнуло. Оуш резко обернулся, осветил пространство позади себя, но ничего не увидел. Картины всё так же висели на своих местах, зала была абсолютно пустой, не считая нескольких низких диванчиков, стоящих у стен.

Он прошёл дальше, всматриваясь в лица и кивая им, как старым знакомым, и почти дошёл до конца залы, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.

Оуш вздрогнул и осветил ближайший портрет. Он готов был поклясться, что улыбающаяся дама, только что грустно глядела вдаль.

Оуш отвёл глаза и боковым зрением увидел, как она шевельнулась и сменила позу. Он опять вгляделся в портрет, и по спине потекли холодные струйки пота. Только что руки дамы были сложены на коленях, а сейчас одной она держалась за раму, словно хотела выбраться наружу. Оуш попятился, поднял фонарь, осветил остальные картины, и от увиденного волосы на голове встали дыбом, а рот раскрылся в немом крике.

Портреты шевелились, а наружу выбирались люди. В полной тишине они начали медленно приближаться. Оуш пятился, пока не упёрся спиной в стену, фонарь неожиданно погас, оставив его в полной темноте. Оуш замер, вжавшись в пластиковые панели. Едва слышное шуршание окружало. Сверкнувшая молния осветила тёмные силуэты. Они подошли почти вплотную...

***

Дуглас отключил сигнализацию и отпер замок.

— Идём, благословясь, надеюсь крови будет не так много, как в прошлый раз, — Клаус неловко перекрестился и толкнул дверь.

Он вошёл в помещение и с ужасом замер на пороге. Рамы висели пустые, а на диванчиках сидели люди.

— Доброе утро! — Оуш шагнул навстречу и улыбнулся. — Дамы и господа! Вы свободны и можете идти!

Фигуры начали подниматься и, тихо переговариваясь, двигаться к выходу.

— Как вам это удалось?! — воскликнул Дуглас.

— Знакомьтесь, это моя учительница. Всё это её заслуга!

Пожилая дама кивнула и молча вцепилась Дугласу в горло.

Оуш наложил на полотно последний мазок и улыбнулся. С картины на него смотрели Дуглас и Клаус. Раздался негромкий стук в дверь.

Оуш повесил изображение на стену и пошёл открывать.

— Это ваш новый охранник, — обернулся он на ходу и подмигнул бывшим хозяевам.

Рождение новой расы

Эльза стянула респиратор, положила на стол сухпаек и подошла к колыбели. Маленькая дочурка не спала, как и всегда. Ей был всего лишь месяц. И за этот месяц Эльза ни разу не видела, чтобы та уснула. Алина загулила, улыбнулась и протянула крохотные ручки к матери. Эльза взяла малышку и с ужасом ощупала на её спинке наросты. За последние несколько часов они стали намного больше.

Эльза сняла распашонку и замерла: грубые наросты на спинке малютки превратились в крылышки. Тонкие, почти прозрачные, но самые настоящие крылья.

Эльза потянулась к сухпайку, достала сухарь и протянула дочери. Алина вцепилась в галету зубами и радостно захрустела.

Вечная жизнь

Андрей ступил в проход и включил фонарик. Луч света едва пробивался сквозь туманное марево, с трудом освещая каменный грот. Андрей искал "провал девятнадцать" несколько лет, его не было ни на одной карте.

Предвкушение накрывало, Андрея мелко трясло, он решил дойти до конца, чего бы это ни стоило.

Впереди вспыхнул яркий свет, Андрей прикрыл глаза тыльной стороной ладони.

Перед ним раскинулось море вязкого цветного киселя, упругие волны топорщились, создавая причудливые фигуры.

— Что за нафик?! — воскликнул Андрей и в тот же миг почувствовал, как растворяется, превращаясь в желе.

— Ты смог, — раздались голоса покойных родственников и знакомых. — Ты дошёл. Теперь мы вечно будем вместе.

Обмен

Когда Кравцову уводил конвой — она улыбалась. Медицинское освидетельствование признало старушку совершенно вменяемой. На суде она полностью признала свою вину.

У Мирошниченко, адвоката обвиняемой, вскипели мозги в попытках разобраться в этом деле.

Старушка всё время только улыбалась. Единственное, что она сказала: "Не беспокойтесь за Машеньку, ей там будет намного лучше."

За убийство с особой жестокостью суд приговорил Кравцову Марию Степановну к максимальному сроку заключения — двадцать лет колонии строго режима.

То, что услышал от старушки Мирошниченко, посетивший свою подопечную в тюрьме спустя месяц после суда, повергло его в шок:

"Я из будущего, Машенька — это я в детстве, я просто поменяла нас местами."

***

Яркие алые капли веером рассыпались по матовой стенке лифта. Маша тихо охнула и осела на грязный заплёванный пол. Из распоротой руки толчками вырывались тугие вишнёвые струи. — Что это? — испуганно прошептала она и зажала руками рану. Лифт тихо вздрогнул и остановился. Свет погас. Остро резануло по ногам. Маша задохнулась от боли. Ей казалось, что она кричит, но из горла вырывался лишь надсадный хрип. — Потерпи, родная! Скоро всё закончится! — Маша узнала свой голос и обомлела, дыхание перехватило. — Я — это ты в молодости. Я из будущего. Уже довольно стара, поэтому хочу поменять нас местами. Но, технологии далеки от совершенства, перемещение возможно только кусками.

Запасы на зиму

Яркая луна освещала путь, играя бликами на сбруе лошади. Арран знал, что Карина спит под навесом в саду, он перемахнул через забор и открыл калитку изнутри.

Сладкая дрожь растеклась по телу, скоро они будут вместе. Он украдёт её по законам гор.

Арран крался по ночному саду, мысленно сжимая любимую в объятиях.

Резкий запах хлороформа ударил в нос, и Арран провалился во тьму.

— Что приготовим на этот раз? — резкий старушечий голос разорвал пространство, и Арран открыл глаза.

Он лежал связанный под навесом. Солнечные лучи, пронизывающие виноград, щекотали нос.

— Давай с этого солонину, а завялим тогда Миррина, он меня послезавтра воровать придет.

Исход

Митчел хмуро смотрел на мониторы:

— По последним данным они будут тут через сутки.

— Нам не переправить всех. Лодок слишком мало, — Лион подошёл к окну.

Многотысячная толпа колыхалась, рассыпаясь цветным бисером, в котором каждая крупинка была человеком. Лодки и катера сновали с одного берега на другой, перевозя перепуганных пассажиров. Кто-то пытался добраться вплавь, но вода, слишком студёная в ноябре, не оставляла смельчакам шанса.

Только водная преграда могла задержать взбесившуюся технику. То, чем когда-то развлекали читателей писатели-фантасты, сталало кошмаром наяву. Искусственный интеллект взбунтовался.

Андроиды вставили чипы во всю технику, которая могла двигаться. И теперь скрежещущая лавина разнообразных механизмов сметала города, убивая всё живое, что попадалось на пути.

— Дайте пройти, это очень важно! — дребезжащий старческий голос показался Лиону знакомым.

— Пропустите! — крикнул он, оборачиваясь к открывшейся двери. — Профессор! Я не надеялся что вы живы. — Лион быстро подошёл к старику и обнял его.

— Мой мальчик! Нам нужно спасти людей!

— Боюсь, это невозможно. У нас осталось двадцать четыре часа.

— Вы связывались с тем берегом?

— Да! Они готовы встретить нас и переправить к океану. Лайнер сможет принять нас на борт. — Лион грустно улыбнулся своему другу и учителю, и отошёл к окну.

— Послушайте! — голос старика зазвенел, — мы сможем перевести людей, нам нужно только раздвинуть волны, чтобы образовался проход.

Лион резко обернулся и вгляделся в лицо профессора, пытаясь понять, говорит тот всерьёз, или испытания подкосили его, лишив рассудка.

— Да! Да! Я сделал расчёты. Вот, смотрите. Мы создадим гигантское торнадо. Двенадцать турбо вентиляторов, и полноценный ураган 5 уровня по шкале Саффира-Симпсона нам обеспечен. Скорость ветра превысит 90км/час, этого будет достаточно, чтобы поднять воду и удерживать её.

— А где мы возьмём турбо вентиляторы? — воскликнул Митчел.

— Авиационный завод! — глаза старика горели азартом, — лишь бы нам хватило электроэнергии, чтобы запустить их!

Огромный черный смерч возник словно из ниоткуда, он медленно поднимался от земли, собирая в себя дорожную пыль, обломки кирпичей, пластиковые бутылки и упаковки от продуктов.

Толпа замерла, разделившись на две половины по обе стороны от гигантской машины, способной симулировать ветер. Смерч медленно подплыл к водной глади, закручивая её и приподнимая, и двинулся вперёд к другому берегу.

Две стены воды образовали коридор. — Вперёд! — закричал профессор, — через пятнадцать минут выпускаю второе торнадо! Все должны успеть войти в проход! — А как же вы? — Лион наклонился к старику, перекрикивая ветер.

— Бегите! Кому-то надо выключить установку, чтобы воды опять сомкнулись! Я уже стар! Спасайте людей!

Профессор стоял на берегу. Волны слегка плескались, омывая его ноги. Старик смотрел, как несётся лавина скрежещущих механизмов и улыбался.

Парик

— Какие чудные парики вы завезли, мистер Джонс!

— Это для Хеллоуина, Дейзи. Не желаешь приобрести? — румяный толстяк улыбался.

— Спасибо, у меня свои волосы хорошие! — Дейзи засмеялась и двинулась к выходу.

Затылок внезапно обожгло, девушка погрузилась во тьму.

Она пришла в себя от резкой боли. По лицу, заливая глаза, стекали струйки крови.

Дейзи коснулась рукой головы, и внутри всё оборвалось, а руки затряслись. Вместо волос — липкая вязкая субстанция.

Она разлепила глаза и увидела сидящих за столиками людей, со всех были сняты скальпы.

Между несчастными сновал мистер Джонс, разнося напитки.

— Не нужен парик, тогда ваш скальп мой, — весело напевал он. — Его купят другие.

Инкубатор инопланетян

— Они не отвечают, — Джон положил рацию.

Вертолет завис над станцией и медленно опустился.

— О, Боже! — заорал Майкл, он спрыгнул на лёд, упал на колени и разгрёб руками снег.

В прозрачной толще, раскинув руки застыла обнаженная девушка. Её глаза были раскрыты, казалось, она смотрит прямо на Майка.

— Они все мертвы! — заорал Джон. Он бегал по льду, то и дело разгребая снег.

Девушка подо льдом повела зрачками. Майкл взвизгнул и отскочил. Из её глаз по лицу растеклись чернильные кляксы. Лёд с треском лопнул и на поверхность выскочил гигантский паук. Последнее, что увидел Майкл — болтающаяся голова девушки, зацепившаяся за острые хитиновые шипы чудовища.

Добыча

Я увидел её случайно, она шла совершенно одна в темноте. Какое-то время я просто наблюдал, затаившись, потом не выдержал, догнал в два прыжка и свалил на землю.

Я впился в мягкую плоть и почувствовал, как на зубах хрустят тонкие косточки, а пасть наполняется сладко-солёной живительной влагой. Я глотал её, блаженно зажмурившись, чувствовал, как трепещет и бьётся в агонии тонкое нежное тельце. Я грыз хрупкие пальчики, ломал их, перемалывая зубами.

Она едва слышно кричала, видимо просила пощады или звала на помощь, но я не слушал, упиваясь своей силой и властью.

— Васька, иди сюда! — позвала меня хозяйка. — Ай, молодец! Опять крысу поймал!

Орех в шоколаде

"Орех в шоколаде"

Эту историю мне рассказала соседка.

Купила она декоративного кролика. Пушистый Васька носился по всей квартире, спал с хозяйкой, просился на руки. Был не хуже кота.

Единственная проблема: на лоток ходить не научился, и катушки валялись по всей квартире. Благо они почти не пахли, и хозяйка собирала их по мере нахождения во что попало, потому что ходить постоянно с совочком уже не могла.

В один прекрасный день приходит к соседке подруга. Пока та ставила чайник, она прошла в зал, увидела на столе блюдечко с чёрными кругляшами.

— Орех в шоколаде! Обожаю эти конфеты! — воскликнула она закидывая в рот сразу горсть.

Немая сцена𧩔=~&?

Вместе...

Татьяну разбудил шум во дворе. Перед домом собралась толпа, из катафалка вытаскивали гроб.

Татьяна накинула халатик, сбежала вниз, просочилась сквозь толпу и задохнулась от боли. В гробу лежал Иван. Её Ванечка!

Татьяна зажала рот рукой, пытаясь сдержать рыдания и рвущийся из груди крик. Она медленно осела на землю, пальцы тряслись, из глаз хлынули слёзы.

Большие сильные руки подхватили и вынесли из толпы. Татьяна прижалась к мужской груди и, почувствовав родной запах, подняла голову. Её крепко прижимал к себе Иван.

— Как же это? — пробормотала Татьяна.

— Так получилось, родная.

Татьяна увидела, как выгружают второй гроб и обомлела. В нём лежала она сама...

Лишняя раса

Марк застонал, в глаза хлынул яркий свет. Он лежал в больничной палате, тело затекло и ныло.

Марк сфокусировал взгляд на белом халате медсестры. Она колдовала над капельницей.

Из рукава женщины выскользнуло щупальце и поправило одеяло. Мерзкое серое лицо с выпученными глазами растянулось в улыбке. Между ярких губ скользнул длинный синий язык и шлёпнул по тумбочке, поймав муху.

Марка пробил озноб, зубы выбили дробь.

Медсестра, перекатываясь на щупальцах, подошла к телевизору, стоявшему на тумбочке напротив и нажала кнопку.

Экран засветился. Шло заседание правительства. Марк с содроганием увидел, что в костюмах не люди. Серо-фиолетовые уродцы обсуждали проблему грядущего голода из-за перенаселения планеты.

Я иду искать

— Раз, два, три, четыре, пять! Я иду искать! — толстяк с голым торсом и в кожаном фартуке поправил повязку на глазах и крепче сжал тесак.

Он сделал шаг, втянул носом воздух, ощущая флюиды страха, исходящие справа. Шаг, второй... Резкий взмах, удар! Истошный женский визг разорвал тишину. Толстяк услышал надсадный хрип, представил, как пульсирующая кровь толчками вытекает из раны.

Он прислушался. Слева донёсся тихий всхлип. Толстяк метнул тесак, услышал, как что-то упало.

— Есть! — ощерился он.

Удушающая резкая боль в шее заставила его осесть на пол. Третий успел раньше.

Повязку сорвали, последнее, что он увидел: все его жертвы живы, он бил по подушкам.

Маньяк

— Убери отсюда этого пса! Сколько можно просить?! — бледное лицо Лиззи пошло красными пятнами, тонкие губы тряслись. — Он сегодня опять кинулся, я еле успела заскочить в дом. Ты уже вынудил мою мать уехать! Хочешь избавиться от меня? Захотел половину усадьбы? Развода я тебе не дам, так и знай!

Пол секунду помедлил, потом резко схватил жену за волосы и поволок в летнюю кухню. Тут они разделывали скот, из шланга очень удобно смывать кровь с пола.

Через полчаса всё было сделано. Пол оттащил освежёванную тушу жены в ледник и подвесил на большой крюк. Рядом покачивалась тёща. Мяса им с псом теперь хватит надолго.

Лжецы

Насвистывая немудрёную песенку Гусман Освальд бодро шагал по посёлку. Он только что вернулся из длительного путешествия и был очень собой доволен. Поездка прошла как нельзя лучше - специи разлетелись на ура. С этим он не прогадал, и теперь его тугой кошель пополнился почти на восемьсот золотых. Осень выдалась тёплая и безветренная. В воздухе витал аромат прелых листьев. Яркие деревья своим золотистым нарядом напоминали про монеты, бряцающие в его кармане, что ещё больше повышало настроение.

Гусман одёрнул свой бархатный зелёный сюртучок, поправил перевязь и толкнул дверь таверны. Он славно поработал, и теперь можно увидеть старых друзей и пропустить с ними кружечку, другую. Ароматы жареного мяса и эля заставили его блаженно сощуриться. Веселье было в самом разгаре. Он остановился и оглянулся по сторонам, ища свободное место.

— Ба! Кого я вижу, — расплывшийся в улыбке Дельми спешил к нему навстречу. — Старина! Где же ты пропадал так долго! Эля моему другу!

— Дела не дают сидеть на месте, такая уж у нас работа, — Гусман развёл руками и отхлебнул поднесёный эль, — где я только не побывал! Даже ездил в Калхасс по поручению наместника. Отобедал у самой царицы, да! Вот это красавица, я тебе скажу! Не чета нашим девкам! Её золотым локонам завидуют даже эльфийки!

— И что? Правда так хороша?

— Не то слово! Волосы у неё, что мои червонцы, а шёлковое платье расшито живыми розами. Ах! Как там подают! Чашники и стольники в голубых камзолах. Смена блюд каждые полчаса. Запечённые павлины, жареная рысь, рейнское вино!

— Да, повезло, так повезло! Большим человеком стал! — Дельми дружески похлопал Гусмана по плечу и отпил из кубка.

— Ну, рассказывай, а вы тут как? Я слышал, что намедни в вашей усадьбе пожар случился. Сарайка сгорела. И вроде как поджог.

— Меня в ту пору в дому не было, потому ничего про то, как случилось, не ведаю. На охоту я ездил, на рябчиков. Эх, и знатные рябчики нынче осенью. Жирные, да толстые, как на подбор.

— И что ж? Не нашли лиходея?

— Да куда ж найти, видно пришлый был, дело сделал и сбёг.

— А хозяин то ваш жалится, что без ничего остался, у него вишь, в сарайке то тыща золотых была припрятана.

— Да откудвой у него тыща! Он нищ, как мышь амбарная, — засмеялся Дельми, — там и трёхсот не набралось.

— Ну, да! Ну, да! Брешет, цену себе поднимает, — Гусман опрокинул в рот остатки эля и поднялся.

— Ну, давай, друже, пойду я. Надо ещё в гильдию заглянуть, про поставки узнать.

Друзья хлопнули по рукам, обнялись и расстались довольные друг другом. Дельми заказал ещё эля и, пригубив, достал из кармана карточку, украшенную замысловатыми вензелями. От любил красивых женщин. С открытки на него смотрела статная дама с копной чёрных волос. По верху витиевато серебрилась надпись: "Царица Калхасская".

Песня

Алексей нервно топтался возле УАЗика, за пятнадцать минут он успел выкурить три сигареты. Наконец хлопнула дверь и с крыльца спорхнула Татьяна.

— Я это, — промямлил Алексей, сжимая в кулаке коробочку из ювелирного магазина, — цветы тебе купил. В город сгонял с утра.

Он достал с заднего сиденья три белых розочки.

— Как мило, — улыбнулась Татьяна.

— А ещё песню заказал на радио. Сейчас поставят, — он выкрутил звук на всю громкость.

"А, сейчас! Для Татьяны Кулешовой из хутора Покровка песня "Я на тебе никогда не женюсь".

— Идиот!

— Ну, ты же, это... Любишь Укупника...

Артефакт

Солнце медленно скатывалось за горизонт, освещая верхушки гор, ещё немного, и оно скроется за серыми пиками скал.

Грета окинула взглядом место раскопок.

Группа археологов всё ещё возилась на самом краю деревни, Грета прошла в палатку, села за стол и принялась изучать артефакт, найденный днём.

Овальное зеркало на тонкой резной ручке изготовлено из странного металла, Грета не смогла на глаз определить состав сплава. Отражающая поверхность почернела, и казалось, что она смотрит в бездонную пропасть. Временами внутри вспыхивали и гасли огоньки.

Поселение, в котором проводили исследования, оказалось очень странным. Археологи нашли накрытые столы, незаконченные рукоделия, кости животных, запертых в стойлах и сараях. Всё выглядело так, будто жители все разом исчезли.

Грета сняла очки и устало потерла глаза. Что-то было не так. Но вот что? Она опять вгляделась в чёрную муть стекла и заорала от ужаса. Из зеркала прямо на неё смотрела старуха.

Грета отшвырнула артефакт, выскочила из палатки и остановилась, пытаясь унять колотящееся сердце. Подняла глаза и увидела Марка, спешившего в её сторону.

— Мы нашли людей, точнее то, что от них осталось.

— Что там?

— Такое ощущение, что их порубили на куски и свали в кучу. Мужские, женские, детские кости, черепа́, рёбра — всё в перемешку.

— Какой ужас! На сегодня всё. Зови ребят ужинать.

— Хорошо, — Марк кивнул и двинулся к копателям.

Всю ночь Грете снились кошмары. Она просыпалась, обливаясь потом, но тут же проваливалась обратно в вязкий, тягучий сон.

Последнее сновидение было особенно ярким. На залитой солнцем поляне стояла старуха из зеркала и грозила Грете чёрным скрюченным пальцем.

Грета открыла глаза и застонала. Тело ломило, во рту пересохло, она нашла бутылку с водой и опрокинула её, вливая в рот живительнуя влагу. Стало немного легче. Грета пошатываясь вышла из палатки и зажмурилась от яркого солнечного света.

Стояла полная тишина. Грета заглянула в ближайшую палатку, там было пусто, лишь валялись разбросанные вещи и смятый спальник. Она обошла лагерь, заглядывая в каждый уголок, но не нашла ни одного человека.

Грета взобралась на бугор и застыла. На том месте, где они вели раскопки, раскинулась деревенька. Ладные домики с узорчатыми ставнями, добротные сараи, вишневые и абрикосовые деревья. И тишина. Только скрип колодезного журавля, зловещий, режущий слух.

Грету охватил животный ужас, она кинулась к стоявшим машинам, залезла в джип и трясущимися пальцами повернула ключ зажигания. Мотор мягко заурчал и внедорожник рванул вперёд. Грета въехала на пригорок и остановилась. В овраге что-то белело. Грета тронула педаль газа и подъехала к самому краю.

В большой яме вперемешку были свалены порубленные части тел, головы, руки и ноги.

Грета утопила гашетку и полетела по бездорожью. Машина запрыгала по кочкам, раздался хлопок, и Грета провалилась во тьму.

Грета пришла в себя и открыла глаза. Она лежала в своей палатке. Жутко хотелось пить. Грета села и потянулась за бутылкой с водой, стоявшей на полу, но тут же вздрогнула, увидев свою руку. Это была рука старухи. Сморщенная, костлявая, покрытая пигментными пятнами. Грета схватила рюкзак и стала в нём судорожно рыться, ища пудреницу. Она достала розовый прямоугольник, раскрыла, глянула в зеркало и заорала. На неё смотрела та самая старуха, отражение которой она видела в артефакте.

— Боже! Что происходит?! — Грета сдернула резинку, стягивающую волосы в хвост, и её затрясло. Густые кудри, упавшие на плечи, были абсолютно седыми.

Полог палатки отошёл в сторону. Грета подняла глаза на вошедшего и обомлела. На пороге стояла она сама. Молодая и красивая. Новая Грета искривила в ухмылке рот и закричала:

— Ребята, у меня в палатке посторонний. Какая-то старуха. Выдворите её за территорию.

Через несколько минут Грету вытащили из палатки, вывезли за пределы лагеря и отпустили. Она даже не попыталась ничего объяснить, понимая, что никто не поверит.

Грета стояла на краю оврага и смотрела на отрытые кости. Она начала потихоньку вспоминать этих людей. Они верили ей. И теперь они её ждали. Старуха ступила на край обрыва и кинулась вниз.

Девочка в белом платье

— Выслушайте пожалуйста! Вы всё поймёте! — бледный парень с всклокоченными волосами немного помолчал, а затем продолжил. — Зовут меня Крайнов Вадим. Путешествовал я тогда автостопом и заехал в такие места, где в основном только рыси, да медведи бродят. Последний водила высадил у гостиницы, к слову сказать, единственной в тех краях, и пришлось мне проторчать в ней трое суток.

Почему я забрался в такую даль? Хотел женьшеня набрать. Чтобы не в аптечных коробках, а настоящего лесного своими руками выкопать и всю силу его сохранить.

И вот на третьи сутки останавливается возле гостиницы американец-длинномер, гружёный брёвнами. Водила пошёл в гостиницу душ принять, а я около машины кручусь, чтобы в попутчики к нему напроситься.

Дальнобой сначала настороженно отнёсся, паспорт проверил, а как оказалось, что у него друг из наших краёв, так и оттаял.

Много, говорит, лихого люда по лесам рыщет, осторожность никогда не помешает.

Тронулись мы, хоть уже смеркаться стало. Не хотелось водиле в тех местах на ночлег вставать. Выберемся, говорит, ближе к цивилизации, тогда и поспим спокойно.

Ехали в основном лесовозными тропами, темень, хоть глаз выколи, видно только то, что фары освещают. Деревья вековые к дороге склоняются, нависают, ветками по кабине хлещут, аж жуть берёт.

Водила и рад, что не один едет. Хоть и привычный, а вижу — боязно ему.

И вот, прямо посреди дороги, стоит девчушка в белом платье.

Мишаня, ору водиле, тормози, ребёнок.

Он уже и сам увидел, тормоза жмёт. Остановились, я из машины выскочил и к ней.

Что, спрашиваю, ты одна в лесу делаешь? Потерялась или родители где-то рядом?

Как ближе подошёл, да в лицо заглянул, так и обмер от страха.

Глаза огромные, абсолютно чёрные, радужка расползлась, а белого цвета, как у всех нормальных людей, в них просто нет.

Она рот приоткрыла, зашипела по-змеиному, да как кинется. Я насилу успел до машины добежать и в кабину заскочить.

Мишаня по газам дал, пигалица эта за нами бежит и зубы скалит. А зубы у неё словно подпилил кто, чтобы редкие были, да острые.

Я на спидометр смотрю: 60 км в час, а она не отстаёт. Потом дорога лучше пошла, Мишаня до 80 скорость прибавил, так и отстала.

Через пару часов доехали до небольшого городка. Нашли гостиницу и разошлись по комнатам спать. Я слышу, за окном как будто-то скребётся кто, а номер, как никак, на втором этаже. Штору отдёрнул, так и обомлел: через стекло смотрит девочка, в упор на меня уставилась и улыбается так, что кровь в жилах стынет.

Я из номера выскочил, к Мишане кинулся. Так мы до утра с ним и просидели чуть ли не в обнимку. Даже свет боялись включить.

Как день занялся, да люди на улице появились, мы в машину и по газам.

Довёз меня Мишаня до железнодорожной станции и на поезд посадил.

Так я домой и добрался.

Всё это в конце лета случилось, а зимой вышел я как-то на балкон покурить. Вниз гляжу, а под фонарём она стоит: в сугробе и в своем белом платье. Голову задрала и прямо на меня смотрит.

Я аж дымом поперхнулся, закашлялся, ломанулся в квартиру. Как отдышался, в окно гляжу — её нет уже.

И стала она после того меня преследовать. Везде её вижу: в магазине, в метро, на детской площадке. Стоит и смотрит в упор своими черными страшными глазами.

Я кое-как дотянул до весны и решил за океан бежать. По суше-то она меня везде найдёт, — раскрасневшийся Вадим смотрел с мольбой. — Господин капитан, не выдавайте властям, прошу! Весь путь буду палубу драить, картошку чистить. Всё что скажете буду делать!

Вадим поднял голову и замер, глядя куда-то вверх. Внезапно глаза его округлились, руки затряслись, а с уголка рта побежала тонкая струйка слюны.

Капитан обернулся.

На верхней палубе стояла его младшая дочь Катрин в летнем белом платье и смотрела вниз абсолютно чёрными глазами...

Последствия

Иван Федоров вышел из подъезда и зло прищурился. Он прекрасно видел, как Петрович шёл из магазина с пакетом. Затихариться решили, понял Иван и захромал к детскому садику, опираясь на сучковатую палку.

Как он и предполагал, закадычные собутыльники расположились на просторной веранде, увитой диким виноградом.

— Что же это вы? — добавив в голос нотки негодования, воскликнул Иван. — Ветерана боевых действий и бортанули! Ай, молодцы! Что буркалки бестыжие вылупили? Наливайте.

Он примостился на скамейке и принял из рук Михалыча пластиковый стаканчик.

— А правда, что ты в танке горел? — с уважением спросил Петрович. — И осколками тебя посекло?

— Горел! И от осколков след остался, — Иван продемонстрировал шрам на ладони.

— Уважаю! — воскликнул Михалыч, подавая Ивану солёный огурчик. — Накось, закуси.

— А ногу как повредил?

— С парашютом прыгал, неудачно приземлился.

— Вань, расскажи подробнее как всё было, интересно же.

— Да как, как... Ребята все заснули, а я покурить вышел. Вот и услыхал, как враг подбирается. Бой был жестокий, много наших полегло.

Иван опрокинул стаканчик в рот и погрузился в воспоминания.

***

Ванька открыл входную дверь своим ключом, скинул кроссовки и прошёлся по квартире. Никого, кайф! Родители уехали на дачу, как и собирались. Ванька нырнул в холодильник, достал пару котлет, отрезал ломоть хлеба и, налив стакан молока, двинулся в свою комнату, но на полпути остановился.

На кухонном столе лежала начатая пачка сигарет. То что курить вредно и ни в коем случае нельзя, Ванька прекрасно знал, но что будет если он выкурит всего лишь одну сигарету?

Ванька повертел в руках пачку и, наконец, решился. Он взял с кухни коробок спичек и прошёл на балкон.

Сунул сигарету в рот, представляя себя эдаким крутым мачо, поднёс спичку, втянул горький дым и закашлялся. Голова закружилась, стало смешно. Ванька затянулся ещё раз.

Порыв ветра захлопнул балконную дверь. Ванька хихикнул, докурил сигарету до половины и, почувствовав, что больше не лезет, выкинул бычок со второго этажа.

Он толкнул дверь, но она не поддалась. Дверная ручка при хлопке чуть опустилась и защелка вошла в паз.

Ванька толкал и тряс дверь, не в силах поверить, что попал в столь дурацкую ситуацию. Он проверил окно в квартиру, но оно тоже было закрыто.

Придётся выбивать стекло, родители уехали на выходные, а два дня тут торчать он всё равно не сможет. Ванька огляделся. Из тяжелого на балконе была только банка с вишнёвым компотом. Мама принесла её из подвала на день рождения отца, но компот так и не открыли, обошлись лимонадом.

Ванька поднял банку, примерился и стукнул по стеклянной поверхности. Дверь устояла, а банка лопнула и ярко-розовая жидкость начала сочиться на пол. Ванька понял, что если он сейчас как следует не шандарахнет, компот вытечет, и орудие для разбивания стекла значительно потеряет в весе.

Снизу потянуло дымом. Ванька поставил банку на пол, выглянул наружу и обомлел. Горело на первом этаже. Видимо окурок закинуло ветром на балкон соседей, и теперь на нём плясали огоньки пламени.

Ванька схватил банку и со всей силы ударил ею в дверь. Стекло разлетелось, а вместе с ним и банка, обдав Ваньку липкой сладостью. Он ошалело обтер лицо и попытался отлепить от тела мокрую, ставшую розовой, футболку.

Снизу потянуло горелым пластиком и повалил чёрный дым.

Ванька быстро сунул руку между торчащими осколками, но поспешил и сильно рассадил ладонь.

Из раны хлынула кровь. Ванька взвыл и зажал порез здоровой рукой.

Дым уже полностью заполнил балкон, Ванька начал терять сознание. Последним усилием воли он перевесился через парапет, оттолкнулся и полетел вниз.

***

— И когда уже почти простился с жизнью, наши подоспели, — воодушевлённо закончил рассказ Иван, — на вертолёт меня погрузили и в санчасть. И вот я теперь с вами. А если б не пошёл покурить, неизвестно какие были бы последствия.

Ботинки

14 сентября 1941г

Василий Петров толкнул некрашенную деревянную дверь и шагнул в прохладу сеней.

— Батя, — позвал он, проходя в дом.

— На фронт? — глухо отозвался высокий пожилой мужчина, поднимаясь из-за стола, на котором лежало разобранное радио.

— Пора и мне Родину защищать, — Васька одёрнул новую, и от этого топорщащуюся, гимнастерку.

— Тебе бы тормозок с собой. Погодь тут, я скоро!

Отец вернулся через полчаса с авоськой, заполненнной продуктами. Через крупные ячейки сумки просвечивали несколько банок консервов, пачка сухарей и блок сигарет.

Васька опустил взгляд на босые ноги отца:

— Ты что ж это, бать, последние ботинки сменял? В чем зимой ходить будешь?

— За меня не переживай, разберусь. Себя береги! Наш род не опозорь. Эх! Вырос, ты, Васька! Мать бы тобой гордилась.

Они крепко обнялись, и Петров младший быстрым шагом покинул дом.

3 марта 1942г

Взрыв окрасил небо в красно-чёрный и оглушил так, что Васька видел всё, как в немом кино, которое иногда показывали в клубе, ещё тогда, до войны. Он скатился в окоп и вжался в стылые камни, слух постепенно возвращался. Земля сотряласлась ещё раз, потом ещё. Посыпались камни и куски глины, потом наступила тишина.

Васька приподнял голову и осторожно выглянул наружу. В двадцати метрах ногами к нему лежал фриц, но Васька видел только ботинки на его ногах.

Добротные коричневые из толстой кожи и с высокой шнуровкой.

Васька подтянулся, загребая пыль и землю заскорузлыми пальцами, и пополз к трупу.

— Васька, назад! Назад! — заорал лейтенант Седых. — Рядовой Петров, назад.

Васька быстро, по-пластунски преодолел расстояние до немца и, расшнуровав ботинки, стянул с него обувь.

— Петров, ты совсем одурел? Под трибунал пойдешь! — орал лейтенант, когда Васька скатился с добычей в окоп.

— Не кричи, лейтенант. Все под Богом ходим, хоть и коммунисты. Нужны мне ботинки эти! Бате после войны подарю.

— Тебя ж убить могли, луковая твоя голова!

— Ничего, прорвёмся, товарищ!

— Прорвёмся! — заорал Седых, пригибаясь от очередного взрыва.

5 августа 1943г

— Поднажми, братки, тут уже сухо! — закричал Василий, оборачиваясь к отряду, медленно двигающемуся по болоту.

Отдуваясь, он выполз на берег и расслабился, почувствов под собой твердую поверхность. Саднили царапины и раны, мокрая одежда, перемазанная грязью, липла к телу, но они были живы. Они смогли! Васька, скинул рюкзак, перевернулся на спину и посмотрел в высокое, без единой тучки, голубое небо. Его небо!

"Врёшь! Не пройдёшь, фашист проклятый! — Васька широко улыбнулся щербатым ртом. — Это моя земля!"

— Товарищ старший сержант, обувку бы вам какую раздобыть, — на пожухлую траву рядом с Васькой упал Ефименко.

Васька пошевелил голыми окровавленными ступнями:

— Ничего, рядовой, сделаю онучи из лопухов да бересты, выйдем к деревне, там сапогами и разживусь, — через ткань рюкзака он ощупал ботинки, снятые с фрица, и улыбнулся.

2 февраля 1944г

Младший лейтенант Василий Петров из последних сил полз по заснеженному полю, цепляясь обмороженными руками за стылую землю. Иногда, когда в небе раздавался гул самолётов, он замирал и, закрывая глаза, думал о бате, о том, что после войны они пойдут на рыбалку и о том, что недавно получил от него письмо.

У отца всё нормально, работал на заводе, сейчас захворал и сидит дома.

Васька подполз к разбитому немецкому танку и сел, облокотившись на него спиной. Он раскрыл вещьмешок и достал флягу со спиртом. Сделал небольшой глоток, посидел, пытаясь справиться с головокружением, и ощупал ботинки, в очередной раз убеждаясь, что они на месте.

20 августа 1945г

Старший лейтенант Василий Петров сошёл с поезда и, поправив парадный китель, украшеный орденами, двинулся к станции.

Вот он и дома! Васька вдохнул сладкий родной воздух, наклонился, зачерпнул горсть пыли и смахнул набежавшие слёзы.

Земля. Его земля!

Васька зашёл в родной двор и, положив вещмешок на лавку, достал из него немецкие ботинки. Добротные, кожаные с высокой шнуровкой.

Он прошёл в дом и остановился, вглядываясь в полумрак.

— Батя, — голос Васьки дрогнул.

На продавленном диване лежал седой худой мужчина без обеих ног.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге