Саудаде

Глава 1

Они безмерно правы, как всегда,

Кто говорит, что, мол, "остатки - сладки",

Что жизнь ценнее, кратно, пред уходом...

Но почему, больнее с каждым годом,

Души моей сгоревшие тетрадки

Зовут меня в истекшие года?..

Сначала взгляд упёрся в чёрную металлическую ножку убогого стола, стоящего около кровати.

Медленно смещая фокус, зрение прорисовало дальнюю ножку, потом створки встроенного - во всю торцевую стену комнаты - шкафа, с фанерными крашеными дверцами, на форточных закрутках.

Истёртый, не имеющий цвета, паркет на полу замыкал, доступную мне в моём положении, нехитрую картинку.Я лежал на правом боку, свесив руку с постели, и расплющив щёку о подушку. Даже губы съехали в сторону и приоткрыт рот. Требовалось проанализировать, хотя бы первично, увиденное и ощущаемое... Я вообще всегда славился острым аналитическим умом. Например, легко мог распознать внутреннюю суть дамы, всего лишь после двух ею выпитых бутылок. Мне становилось ясно, как белый день, что будет дальше - горячие чувства, или я увижу только хвост кометы. А мои предсказания погоды! Я вообще ни разу не ошибся. Если я говорю, что погода дрянь, значит так оно и есть. И мне не нужны всякие снимки со спутников и статистика метеонаблюдений с 1875 года. Достаточно одного взгляда в окно....Напились, похоже, мы «некисло»... Получается, что так - ничего не помню. Вообще ничего. Вопросы: с кем, и как?

Общага, комната – это всё понятно, всё узнаю́. Но дальше - мрак.Память, как промыли клизмой, начисто, до состояния "sterile". В голове звенящая тишина. И такая же - вокруг.

Солнечное пятно в углу, у обшарпанной входной двери. Уголок завернувшейся текстурной самоклейки, изображающей орешник дверной коробки, сделанной, на самом деле, из сосны.

Я закрыл рот, и поворочал языком: во рту не сухо, как следовало бы ожидать, с таким провалом в памяти.

Аккуратно двигаю головой вниз и влево, чтобы не спровоцировать возможную головную боль, и хоть чуть-чуть изменить угол зрения. Ну точно - набрались, если я в носках и джинсах спал поверх одеяла. Даже не разделся. Если уже совсем светло, а я сплю, значит сегодня выходной. А если выходной, то в коридоре должны шастать, шуметь и как-то обозначать себя эти, всякие там, соседи : Гела, Маридка, Аркаша со своей ребятнёй, Марина с баском и матом, соседки-бурятки с вечной болтовнёй. Кто-то должен был говорить, смеяться, орать, ругаться... Кто-то же должен хоть что-то! Но всё тихо.

Голова не болит, странно, и тело вроде как не затекло. О!.. Вдруг очень тонко запищало в ушах. Я весь сжался внутренне, ожидая удара головной боли, но писк медленно ушёл, не оставив неприятных поцелуев в лоб от этого странного похмелья.

Всё-таки странно всё как-то выглядит. Я понял, что там, где я смог видеть, было чисто. Ну то есть абсолютно чисто. Если мы вчера гуляли так, что я ничего не помню, то тут должен быть натуральный свинарник, или даже слоновник. Оп, на полу нет даже ни соринки. Да ладно - нет даже белых дорожек у плинтусов от мелка "Машенька", которые я сам лично, как от нечистой силы, рисовал от тараканов. Помыли полы? Кто? Соседки? Олька и Ирка? С хрена ли?... Я всё ещё осторожно, повернул голову вправо и вверх. Стол пустой, ни крошки... Это неплохо, но почему-то меня эта чистота встревожила. Наверное, что-то разлили, разбили там, или ещё чего - вот и пришлось прибраться.Или я чего учудил?.. Аааа... Меня стошнило? Ой-ё-ёй... А сколько, собственно, времени? Согнул левую руку в локте - часов не было. "Здрассьте..."Я даже не помню, какой сегодня день и месяц. Боги, мои боги... Бельян, небось, спит ещё, потому и тихо так.Наши кровати были сдвинуты вместе, и чтобы проверить наличие, или отсутствие Бельяна, мне было бы достаточно завести руку за спину и потрогать его. Но я решил аккуратно перевернуться на другой бок, всё ещё ожидая подвоха от коварного, наверняка, похмелья.... Бельян сидел, на аккуратно заправленной постели, облокотясь на заднюю спинку кровати, одетый в свои спортивные штаны, белые носки и белую майку. Ноги вытянуты на постели, одна на другую. Сидел и молча смотрел на меня.

У меня всё оборвалось... Значит, случилось что-то. Значит я что-то начудил. Впрочем, в глазах у Олежки я не увидел обиды, или тревоги. И осуждения не было. Это розыгрыш? Сейчас Бельян крикнет "а-ап!" и выудит из-под кровати запотевшую бутылочку пиваса, за которой он сгонял вниз, пока я ещё спал... Но он просто смотрел на меня, слегка даже улыбаясь.

Пытаюсь изобразить на лицевом табло утреннее безразличие бывалого гуляки, и выдавливаю криво:

- Бельян, ну ты меня, в натуре, напу...

- Привет, - просто сказал он.

- П-привет...- удивлённо и уже испуганно протянул я, судорожно перебирая в голове всевозможные варианты объяснений происходящему. Мы с ним жили в этой общаге Академии образования, душа в душу, радуясь, что подвернулся такой копеечный вариант в Москве. Уж даже не помню, как выскочила эта история вообще, но мой отец, из своего интерната в Тамбове, сделал нам с Олегом две липовые справки, что мы направляемся на обучение в Академию, и с их помощью мы и поселились там на целый год, в районе метро Каховская.

Комендант общаги прекрасно понимала, кто мы, на самом деле, и брала с нас тройной тариф - себе в карман. Но по бумагам у неё всё было «чики-чики», а для нас и тройной тариф был смешным, по сравнению с ценами на съём квартиры.Общага была не то 20, не то 25-ти этажной свечкой, торчавшей возле дурдома - натуральной психушки с жёлтыми стенами и высоким забором.С нашего, 15-го этажа, если выйти покурить на пожарную лестницу, был прекрасно виден весь двор лечебницы, с верандами для прогулок. Зрелище прямо из «Пролетая над гнездом кукушки». Люд в общаге жил самый пёстрый: от настоящих аспирантов, до вьетнамцев с рынка. Были и те, кто там жил уже невесть сколько лет, обзавёлся семьёй, нарожал детей.

Поступали в Академию, заезжали в общагу, а потом, чередуя академотпуска с декретными, продолжали там жить и рожать детей, уже и забыв, от какого учреждения у себя на родине, были направлены туда. Потом оставались на написание кандидатской.А бывало и так, что пока учились - и сами учреждения-то, направившие их, исчезли. Время такое было... Бельян устроился работать в магазин по продаже сантехники на Москворецком рынке, а я работал в компании, с фатальным названием «Миг», и офисом на Большой Ордынке. Стена в стену, с филиалом Малого театра.… - С тобой всё хорошо, Гош? - сказано было абсолютно спокойным тоном, даже с небольшой улыбкой.

- Олег, я не понимаю... что, что такое-то?.. И тут...я замечаю, что на столе, который у окна, нет телевизора, и нет музыкального центра Бельяна. Стол, как и тот, что с моей стороны, идеально пуст и чист.И занавески на окне, чистенькие, и висят почти идеально. В ушах вдруг зажужжало, как под водой, когда рядом проплывает моторка. Резко накатила какая-то дурнота. Очертания предметов и лицо Бельяна на секунду как-бы съехали немного в сторону. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Но это «з-з-з-з» ушло, и отлегло немного.

Надо получить объяснения - что здесь произошло, пока я спал, похоже, в полном вырубоне.- Слушай, Бельян, кончай приколы!.. Кто всё вылизал? А где телек? Музыкалка?.. - Гош, ты волнуешься потому, что не можешь вспомнить, как вошёл сюда? - Подожди… Меня что, внесли? Я вообще нихера... не помню... - Гош, ты не пил вчера. И вообще здесь не был. И я не был. - А где же я был до сегодня? Я только сегодня пьяный пришёл? Бельян, нас "обнесли"?

Я вскочил и подошёл к шкафу, потянул дверцу, повернув закрутку. Шкаф был пустой...И идеально чистый. ...Все шкафы были пусты. Ни пиджака, ни кошелька, ни портфеля, ни сумок с вещами, ни курток - ничего. Плюхнулся на стул. Мы могли надраться после работы с мужиками, в принципе. Тем более, если перед выходными. Да с любым из тех, с кем работали вместе, с разной степенью вероятности, я мог заправиться до "full complete" - делов-то. Например, вышли из офиса после работы, свернули в уютный "Sol" через 30 метров - и вуаля!, - 100-процентный результат. Но чтобы я вообще ничего-ничего не помнил!... И как же я доехал до общаги тогда?Стоп. А если меня привезли? Кто? Ну менты, допустим. Допустим, я по-пьяни чего-то такого наворотил, что пришлось откупаться, отдать телик и музыку?.. Маловероятно... Не, ну было у меня раз, когда я своего Юрца, брательника, провожал на поезд из Тамбова. Мы тогда поужинали у нас, хорошо посидели, и поехали на вокзал. Помню, посадил его в вагон, помню - курил на перроне, помахал уходящему поезду, помню - спустился в погребок у вокзала, заказал соточку коньяка, и... проснулся утром дома. А между тем, "соточку" и "дома" разделяли весьма драматичные события. Жена, оставшись дома с маленькой дочкой, не дождалась меня с вокзала. Начала, естественно, мне звонить. А ей, вместо меня, вдруг ответил полицейский, сообщив, что я сижу, как воробушек, на скамейке у остановки "Вокзал", веду себя пристойно, но не могу, судя по всему, сказать даже "мяу". Ибо очень растерян и удивлён несовершенством этого мира. Но так, как я произвожу впечатление человека воспитанного, то меня и не загребли пока. Страж порядка заверил Наташу, что они обязательно дождутся её приезда за мной, и обязательно покараулят, вполне себе приличного с виду, джентльмена, чтобы его (меня), случайно, не утащили птицы, или какие другие женщины. Здраво рассудив, что дешевле съездить на такси до вокзала, чем искать по жизни второго такого, как я, Натуля примчалась к месту моей вынужденной стоянки, и сграбастала меня в свои цепкие любящие лапки. Правда, пришлось ещё приплатить таксисту, чтобы он помог вознести моё, измученное несправедливостями жизни, тело на 8й этаж, мимо неработающего лифта....Странно только, что эти воспоминания плохо вязались с происходящим. А почему - я пока никак не мог сообразить. Что-то не сходилось в причинно-следственном порядке и времени... Давай, давай, вспоминай!

Нет, что-то не то лезет в голову. Короче, паззл не складывался никак. - Рассказывай, - я уже волком смотрел на Бельяна, боясь даже предположить, какую историю он мне выложит.

- Это не общага, Гош. Это возможность увидеться и поговорить, - и всё это таким же спокойным тоном, с лёгкой улыбкой. Мне стало страшно находиться с ним в комнате. Почему-то представил, что он сейчас вскочит, а в руках - нож. Главное, не волновать его. Я читал, как у людей "кукуха" едет, читал-читал. - Не общага? А что же это, по-твоему? - говоря это, я встал, и протянул руку к двери, очень сильно желая её открыть, чтобы увидеть и услышать хоть кого-нибудь, кроме Бельяна.Ручка двери не проворачивалась. Я дёрнул. Ничего. - Слышь, фокусник, а может у тебя пиво холодное есть? - не оборачиваясь на Бельяна, постарался я спросить, как можно увереннее, хотя меня уже начало трясти, - А то ты меня утомил долгой увертюрой. - Да, возьми... Хотя оно тебе и не нужно.Я медленно оглянулся от двери. На столе, с моей стороны кровати, стояла запотевшая бутылочка "Grolsch", c откинутой бугельной крышкой. О-па! ...Я мог поклясться, чем угодно, что стол был пуст только что.

В ногах появился лёгкий тремор, когда я подвинул ногой стул, сел, взял в руку и подержал действительно холодную бутылку, понюхал, сделал большой глоток, подержал во рту и сглотнул. Прекрасный "Гролшик". Захотелось приложить бутылку ко лбу. Я так и сделал.

- Так что это такое? Что всё это значит, Бельян? Зачем ты дверь запер? - Гош, это декорация. Просто декорация. Чтобы тебе легче было принять встречу и всё остальное. - А пивас? - попытался я съязвить, пропустив мимо ушей смысл сказанного, уже точно сумасшедшим Бельяном, и судорожно думая, как быть. Однозначно, он болен, или не знаю что, и мне нужно понимать: рискую я чем-то оставаясь здесь, или мне надо тянуть время, пока... пока что-нибудь не решится, или не вмешается кто-то. Ну, не орать же мне, в самом деле, "караул"! Меня же потом просто засмеют! Прибегут соседки, прибежит Аркаша, а я им: у меня тут Олег умом тронулся, а я сижу и трясусь. Потому, как напуган, до позывов в туалет! Капец......- И пивас- декорация, Гош, - Олег утвердительно ответил мне, кивнул и улыбнулся. От этой улыбки я вообще чуть не потерял сознание.- Послушай, Бельян, "брейк": давай сходим вниз, возьмём водочки и осетинский пирог у тётушек в кафешке. А то мне не нравится твой настрой... Потом ты мне всё-всё расскажешь. Готов каяться, если я где косякнул. Сдаюсь. Ну честно. Погнали? У меня от всех этих фокусов сейчас аппетит разыгрался, аж трясёт. Я угощаю. Открой дверь! - Она не открывается, Гош. Там, за дверью нет ничего, поверь мне. Просто ничего. А всё, что ты хотел купить на стол, в крайнем шкафу справа. - ? ....

Я молча открыл правый шкаф. Только что он был пуст. А теперь там стояла запотевшая "Гжелка", тарелка с горячим осетинским пирогом, порезанным долями, и две стопки. У меня уже дико тряслись руки и стучали зубы. Дело, реально, шло к обмороку. - Гош, ты не волнуйся, доставай водку и пирог, наливай, давай выпьем. А то когда ты нервничаешь - ты мерцаешь. Я отхлебнул ещё пива, поставил бутылку на стол. Молча достал водку с пирогом. Олег встал с постели, и сел на второй стул к столу. Наливал я, плохо слушающейся рукой. Мне вообще было погано. "Ладно, сейчас бахнем водки, какой бы она ни была, может прояснит".- Давай, Гош! - Да-вай..., - еле выдавил я, и выпил.Ни говоря ни слова, налили и выпили вторую. Водка, как водка. Бельян смотрел на меня, почти в упор, и слегка улыбался. "Доулыбаешься, погоди." У меня разгорался какой-то злой задор.- Ну, Гош, вспомнил? - Чего вспомнил? Про вчера? - я решил поиграть в его игру. Налил молча третью. - Не было вчера, Гош.- Чего не было вчера, Олег? - Никакого вчера не было. Сразу сегодня, сейчас и сразу здесь. Махнули по третьей. Дико курить захотелось. Похлопал себя по карманам, пошарил глазами. Олег, смеющимися глазами, показал на знакомый шкаф. Соглашаюсь с условиями фокуса, привыкаю, открываю - там Мальборо лайт, зажигалка, пепельница... В голове одна мысль, невероятней другой. Потом осенило.- Боже, да я сплю, или сошёл с ума... - Нет. Понятно, опять тень на плетень. Ладно, мне захорошело, малость, уже устал от слишком долгой шутки. Может, надо сейчас просто напиться и опять лечь спать? Если он с ума свинтил, пусть лучше зарежет во сне. Хоть бы кто постучал к нам! В принципе, на кого мне обижаться-то? На Бельяна? На друга, с которым и в школе учились, и в пинг-понг у него во дворе играли, вместе работали на радио в Тамбове, вместе на продуктовой базе, потом в Москву - возил его на выходные домой в Тамбов. Мама его нас загружала своими вкуснячими соленьями-вареньями в дорогу. Из одной миски, считай, хлебали в общаге, цеплялись за Москву, каждый по-своему. Это уж потом наши пути уходили в стороны, как рельсы после станции. «Мой» Красноярск, опять Москва, Воронеж, Москва, опять Тамбов, Наташа, Аришка маленькая. Звонок по телефону - Олька, сестра Бельяна: приходи, сегодня 40 дней...Сидели, пили водку, Олька плакала, мама Бельяна плакала. «Да как же так-то?!!!»… Сердце, отвезли по скорой, под капельницу, а утром медсестра нашла уже холодным... «А почему же я не знал?!?» …Тебя не нашли, не знали, что ты в Тамбове тоже... Мне стало вдруг нестерпимо холодно.Я медленно поднял глаза на Бельяна. Он изучающе и по-доброму смотрел то на меня, то чуть в сторону. Но кажется, мыслями был где-то. Я потянулся за бутылкой, краем глаза машинально отметив, что выпили мы уже прилично, но в бутылке всё ещё 2/3. Налил себе полную, и молча выпил один. Казалось, Олег этого не заметил. Я закурил, но дыма не чувствовал.- Что-нибудь вспомнил? Нужно, чтобы сам, Гош. - Олег, ... слушай... ты не волнуйся только..., но как?.. Ведь... ведь ты же... ты умер... - Я тебя умоляю..., - Бельян широко улыбался. - Подожди-подожди... но как ты…мы...как мы здесь? Я же там, я... у меня жена там, Наташа, Аришка уже... подожди, я же с твоей Ольгой.. мы...мы пили же на 40 дней, я вспомнил! В "Росинке" пили... Почему мы в общаге??? Общага же была за много лет до этого!.. - Слушай, не начинай, - Бельян закрыл глаза рукой и беззвучно трясся от смеха, - Если уж хочешь знать, это ты сначала умер. Тут, в общаге. Просто не проснулся, и всё. - Т-то есть?.. Не…не понимаю. - Это просто, и сложно, согласен. Сейчас и ты, и я - вне тех историй. Ты сейчас помнишь только часть своих. Ну, временно, скажем, не всё помнишь. Понимаешь, вся так называемая земная жизнь, с этого берега - прошедшее время. Вся-вся жизнь - от первых дней, до самых последних.Всё уже произошло. Всё родилось и умерло. А мы втыкаемся в этот поток постоянно - то с "нуля", рождаясь, пачкая пелёнки и тому подобное, а то и с какого-то места. - Но...подожди-подожди, я сейчас мёртвый что ли, как бы? - Значит, водку пить - он живой, а чуть что - зажмурился? - Олег рассмеялся. - Как же я могу помнить, что пил за твой упокой, когда ты сказал, что я раньше умер, чёрт подери! - В одной ветке умер, в другой - нет. Гош, это, как толстый войлок - весь в переплетении волокон. Они, волокна, и составляют ткань Мира. И вариантов - бесчисленное множество. Ты можешь осознать себя в Месопотамии, можешь в средневековом Лондоне. Вся картина земной жизни - в прошлом. Но она живая, и постоянно меняющаяся. И итог меняется. Набрал мудрости, родился у фараонов, придумал колесо - вся картина Мира изменилась. И проснувшись утром, нет абсолютно никакой возможности точно узнать - тот ли это мир, в котором ты засыпал, или совсем другой. Потому, что всё синхронно обновляется для тебя: "действительность", "факты", "артефакты", "история", "знания", "воспоминания"...- А для чего это всё? Зачем всё время переигрывать и совершенствовать уже прожитое? - Таков Замысел Вечного. - И в этом смысл нашей... ну, то есть той, земной, жизни? - Земной - да. Но это лишь "рябь на воде". Весь известный тебе, до времени, мир - всего лишь почти плоская проекция другого - глубокого и большого Мира. Верхушки волновых возмущений Большого Поля…Я прикурил машинально следующую сигарету. - …Вряд ли вспомнишь потом, а вспомнишь - беги за Нобелевской. "Вещественного", "материального", в земном понимании, нет ничего. На микроуровне - пустота. Пустота и разновеликие, разно организованные колебания нитей Поля - волны. Нет ни масс, ни гравитации, ни вещества, ни химических элементов - ничего. Это лишь проекции движений волн и колебаний Тонкого Мира, в мир, знаемый тобой, как материальный.У меня закружилась немного голова. То ли от услышанного, то ли от водки. Выпили ещё по одной. Неожиданно, во мне начало подниматься какое-то раздражение. - Слушай, Бельян, а почему ты мне тут эти лекции читаешь?.. Ты, значит, весь такой умный, а я - моль? С чего вдруг? Ты умер, я умер, но я нифига не понимаю, а ты прямо Аристотель! - Меня попросили быть предателем в партизанском отряде, - Бельян хорошо и по-доброму рассмеялся.- Мне кажется, что...что ты не Бельян, не Олег. Ты - кто-то другой. - Так и ты - не Гоша, - легко и с улыбкой парировал Олег. - А кто я? - Твоё и моё Имя в Тонком Мире известно. И не сомневайся, что ты откликнешься на него безошибочно, когда тебя позовут. Потому, что Имя твоё - есть твоя суть, не передаваемая словами. Есть кое-что другое... А заснуть ты можешь с любым именем.- Ты хотел сказать, "проснуться"?..- Нет, именно заснуть. Проснулся ты сейчас, и ненадолго, увы. А потом заснёшь опять. И я не знаю, где будешь дальше. - Подожди-подожди... а как же моя семья? У меня дочери, Наташа, брат, мама... я теперь всё помню... Я там опять... умер? - Да что ты всё "умер", да "умер"!.. Ты можешь жить несколько жизней сразу. В разное время, в разных местах и ипостасях. А где тебе придёт в голову вспомнить нашу встречу - я не имею понятия. Ведь смысл имеет только встреча. Не вспомнишь её - будешь дальше спокойно жить, как жил. Где бы и кем бы не жил. "Нет ни одного способа определить - движется ли тело прямолинейно и равномерно, или находится в состоянии покоя", - Бельян поднял палец и улыбнулся, - Помнишь школьную физику? Мне захотелось плакать. Не было страшно уже совсем. Было ужасно одиноко. Я осознал, что мы всего лишь статисты какого-то грандиозного шоу. Неизвестно, кем организованного, с какими правилами, нашей ролью и неясным финалом.- Олег, а ты сейчас тоже... ну тоже живёшь где-то? - Живу. С тобой рядом. И всегда рядом был. Во-всяком случае, в одной из историй точно. - ?????!!! - Я и сам не знаю, где. Но чувствую. И да..., нам пора, Гош. - Подожди, мы что - сейчас расстанемся? Исчезнем? - Ну, не раньше, чем слопаем пирог под водочку. Эх, замечательный пирог! - Бельян уминал выпечку, показывая глазами, мол, наливай. Налили очередную.Не хотелось никуда из этого маленького кусочка воспоминаний, из этого пятнышка хоть какой-то определённости. Зачем всё, если можно просто сидеть с другом, пить уютно водочку, и говорить о жизни? - Слушай, а Бог есть и вправду? - Даже не сомневайся. Но искать его следует совсем не там, где пытаются найти. - В смысле? Не в церкви? - Послушай, церковь - это вообще коммерческая организация, со специфическим уставом и особым отбором сотрудников, определённого психотипа. Гош, каждый должен прийти к ответу сам. Только это ценно. Всё, что тебе расскажут - ложь. Когда благая, а когда и бессовестная. Когда и если тебя позовут по Имени, ты сразу поймёшь, что это Он. Или от Его Имени. Так с любовью бывает: пролетела искра - и ты понял тут же, что было дыхание Его, и это твой путь, твоё сердце. - Почему-то я верю... - А у тебя нет другого выхода - в прямом и переносном! - опять хохотал Бельян. - Ну а если я вспомню разговор.. ну потом, я смогу узнать тебя? Там, в земной жизни… - Я скажу тебе: Ав! - выпучив глаза, заржал Бельян....................................................... Открыл глаза. Солнце уже было достаточно низко. Дул свежий ветерок с океана, принося запахи с берега, и душистый дымок из пекарни Диогу Дориа, расположенной ниже по склону. Во всём Минделу никто не пёк такого вкусного хлеба, как он, это точно.Похоже, что я так и задремал в своём кресле на веранде, после того как наш врач, господин Каштру, приходил меня навестить. Уж чего они там потом шушукались с моей Доной в доме, я не знаю, но она никогда не умела врать. Улыбаясь мне потом, она не могла спрятать красные от слёз глаза, как бы ни старалась. Да я и так всё знаю, чего уж там... Мы с Доной всегда чувствовали друг друга очень тонко. Как чувствуют струну, оголенными нервами, мои пальцы. Как голос чувствует ту самую ноту, на которой нужно оборвать сердце слушателя фаду, заставить его глаза заблестеть слезой, и окунуть его самого в тёплое вино благодарной грусти. Это - искусство, как и любовь, наверное. Ведь любовь - это всегда немножечко грустно. Грустно от того, что любовь никогда не бывает вечной, бесконечной...

...Шаги на лестнице из сада не могли принадлежать никому иному, кроме старины Рикарду Рибаша. Только его сандалии шлёпали так особенно по доскам веранды. Долговязый Рикарду, в парусиновых штанах, рубахе из крупных хлопковых волокон, в неизменной, видавшей виды, шляпе, уже появился под навесом, с шахматной коробкой под мышкой и бутылкой «Аринто» в кармане штанов.- Не спишь, разбойник? - Да уж уснёшь, как же, когда ты шлёпаешь своими ластами так, что весь Порту-Гранде слышит! - Не ври, твой храп я услыхал ещё с самой Матиоты! Дай обниму тебя, соня!От Рикарду пахло табаком и деревянной стружкой. В его загрубевшие руки навсегда въелся лак и морилка по дереву, подчёркивая морщины узором, похожим на высохшие веточки виноградной кисти, но уже без ягод..- Дона Жуана, дорогая, Рикарду пришёл! Вот уж - главное событие Сан-Висенту 1948 года! - Да я уж слышу-слышу, - смеясь, моя Дона уже выносила из комнаты на веранду поднос с графином холодной воды, двумя стаканами и двумя небольшими бокалами для вина, - Как дела, Рикарду? Как твоя Лауринда?- У Лауринды Луселии, как всегда, одно на уме, сколько её знаю: спровадить меня на тот свет побыстрее, и сбежать с молодым любовником в Америку, - рассмеялся Рикарду, - Но пока жарит рыбу и плетёт косы Розалвы Андины. А я вот - удрал под шумок, пока она не придумала какого коварства! - Розалва у вас красавица, жениха ей доброго, не сглазить бы, - Дона постучала "рожками" из пальцев по деревяшке, - Скоро будем ужинать, я уже готовлю цыплёнка с пряным рисом!- Ого, Дона Жуана, я остаюсь жить у вас!- Боюсь, что тогда твоя Лауринда не тебя, а меня отправит первой на тот свет! - рассмеялась Дона, и скрылась за сетчатой дверью, оставив лёгкий аромат корицы. Рикарду ловко открыл бутылку, и разлил прохладное белое вино по бокалам. Солнечный зайчик запрыгал на досках стены, повторяя игру солнечных бликов океана далеко внизу.- Она знает, Жустину? - Рикарду задержал бокал, глядя мне в глаза. - Думаю даже больше, чем я хотел бы. Мы с ней продолжаем играть во "всё хорошо", хотя я теперь уже и до клозета, без её помощи, не дойду. Всё идёт туда, куда и до́лжно. Доктор Каштру говорит, что времени почти нет. Дона и детей уже к бабушке отправила. Только Сезария отказалась наотрез ехать, до визга. Осталась... носится где-то с соседскими, сверкая голыми пятками... Потом допоздна сидит около меня на веранде. Представляешь? Сидит и молчит. А потом просит попеть ей. И я пою...как могу, конечно... а Дона тихо плачет на кухне... Так-то вот. - ......- Прекрасное вино... Признавайся, Рибаш, опять у Томаша Пакете отжал? - Почему отжал? Обижаешь. Пакете мне за последнюю работу ещё столько должен, что я год могу ходить к нему в погреб, как в нашу синагогу.Это правда. Рикарду был мастером музыкальных инструментов. Гитарным мастером, главным образом. Лучшим, на всём Сан-Висенту. Да что там Сан-Висенту! Из Португалии и Испании к нему ехали с заказами! Так мы с ним и познакомились, много лет назад, когда он вдруг сотворил мне мою «Наталью». Мы тогда пели морну в полутёмном зальчике «Лушты Атлантико», ещё с той, прежней моей гитарой. Стояла полная тишина, пока мы пели, как и полагается. И тишина ещё долго висела в воздухе, даже после того, как закончилась песня, и смолкло дрожание струны на последней ноте. Почти все плакали. Плакали молча и тепло. Морна - это песня светлой грусти, но не горя, ясная, вызывающая слёзы.Главное в морне и фаду - это саудаде, которое я должен передать моему слушателю. Это эмоциональный настрой, который можно назвать сложным сочетанием прозрачной печали, ностальгии по утраченному, тоски по неосуществимому и ощущению бренности счастья в нашей жизни. Переживание глубоко специфическое, только наше, креольское ощущение. Именно тогда ко мне подошёл Рикарду, обнял и сказал, что хочет мне сделать подарок. Прошло несколько месяцев. И он мне родил новую гитару к Рождеству. Нет, он не сделал, не смастерил. Он мне именно родил её, как любимую, как дитя, как песню о любви и разлуке. И сам дал ей имя: Наталья - рождённая в Рождество. Именно с Натальей я встретил мою Дону. Её глаза, когда мы пели с Натальей, были не просто глаза. Это было продолжением песни, эволюцией струнного голоса Натальи, и моих собственных слов. Я сразу понял, что Дона - даже не судьба. Дона - жизнь моя. И мы не стали встречаться, мы просто стали сразу жить, как семья, под одной крышей. Как бы продолжая начатое кем-то до нас, уже давным-давно. Дона поставила на стол в нашей комнате три маленькие тарелки кашупы с кукурузой - немного горячего супа полезно, перед основной едой - она всегда так говорит. А потом был острый цыплёнок с пряным рисом, как и было обещано. Мне было приятно, что Дона сама догадалась достать к ужину бутылочку «Минделу», из погреба - я давно уже придерживал пяток бутылок, для особых случаев. Сегодня, думаю, такой случай и был, как раз. Знаю, что у Доны были ещё запасы настоящего золотистого портвейна с Большого берега, но она берегла тайну, и наливала по паре рюмок, после сытного ужина, иногда, когда мы вдвоём провожали солнце на веранде, сидя в креслах. Рикарду не скупился на комплименты, обещая Доне счастливую жизнь, если она вдруг меня бросит, и убежит с ним на континент, в Португалию, подальше от его Лауринды Луселии, с её жареной рыбой. Все хохотали, а Дона, закрывая глаза рукой от смеха, шутливо бросала в Рикарду цукатами из вазы. Не было только Сезарии. Она, как кошка, приходила и уходила, когда хотела. И никто не мог ничего с ней поделать - ни Дона, ни я.

Рикарду помог выкатить моё кресло опять на веранду, после ужина, и поставил рядом с ним кресло для Доны. А сам уселся в гамак, ближе к барьеру веранды, свернул сигаретку из континентального табака, чиркнул спичкой, и пустил душистое облачко в вечернее небо. Дона, похлопотав на кухне, затихла ненадолго, потом появилась на веранде в голубой накидке, с подносом. Графинчик янтарного портвейна, тарелку с сухими фруктами и орешками, и три глубокие рюмки мы с Рикарду встретили дружным восторженным "О-о-о!..." Дона зажгла масляную лампу на краю веранды. Её света хватало для столика и нас, но свет не мешал смотреть на угасавший закат.- Рикарду, скрути, пожалуйста, мне сигаретку, - попросил я. Дона сделала было движение, чтобы что-то сказать, но промолчала. - И мне, Рикарду, - вдруг попросила она.Рикарду молча взглянул, по-очереди, на нас обоих, и принялся заворачивать табак в тонкую папиросную бумагу. Уже совсем стемнело, и было выпито по паре рюмок портвейна, и выкурено по сигаретке, когда появилась Сезария. Пришла, и сразу молчком забралась ко мне на колени, прижалась щекой к щеке. Дона попыталась было отправить её есть на кухню, но я остановил рукой: захочет - поест. Так мы и сидели, каждый думая о своём. Рикарду первым нарушил молчание. - Жустину... ты сможешь спеть нам? Если сможешь.

Дона опустила глаза и молчала. Я слышал её неровное дыхание. - Папа, ты споёшь мне? - вдруг прошептала Сезария, подняв на меня глазищи. - Конечно, моя радость, - я проглотил ком, возникший в горле, - Конечно спою, моя сладкая, моя дива. Дона, принеси мне Наталью, пожалуйста.Дона встала бесшумно и, смахнув что-то с лица краем накидки, ушла в дом....Вот она - моя вторая душа, моя Наталья. Её изгибы повторяли изгибы моей любимой Доны Жуаны. Цвет её тела напоминал мне загорелые колени моей жены. Её голос... Нет, это был голос Неба... Сезария скатилась на пол и сидела, обняв ножку моего кресла. Я отпустил гриф и опустил руку вниз - погладить её вьющиеся волосики. Послушав недолго шорох струн под пальцами, погрев щекой самый нежный изгиб моей певуньи, я потихоньку, сколько мог - запел фаду "Алфама". Боже, я даже не пел, кажется, а только пытался петь... Но чей-то тонкий робкий голос, вдруг, подхватил мою песню. Потом вплёлся голос Доны, и Рикарду начал выводить хрипотцой потихоньку... Не помню, когда закончилась музыка и песня. Мы долго молчали. В этом молчании было всё. И жизнь, и любовь, и дружба, и нежность, и потери... А Наталья притихла, прижавшись ко мне ещё тёплым, от улетевшей мелодии, телом.- Ты золотой "фадишта", Жустину да Круз, - произнёс Рикарду, почему-то не поворачиваясь ко мне лицом, - Ты - "эштилишта". Я знаю, что говорю, поверь мне, негодяй... Дона, с мокрым лицом, молча потянулась со своего кресла, и крепко меня обняла, поцеловав, сладкими и душистыми от портвейна губами. Я погладил гитару, и отставил её к стене, поманил Сезарию. Она была, как во сне. Неровно дыша, и вздрагивая, она как бы опять и опять, повторяла песню про себя.- Вот кто будет "эштилишта", - тихо сказал я, целуя Сезарию в тёплую макушку, - она душой чувствует фаду.

Рикарду долго прокашливался, прежде чем заговорить опять.- Ладно, старик, мне пора... - Дона, налей нам ещё по рюмке своей амброзии, - попросил я жену, - давайте выпьем за новый рассвет, новое солнце и новый мир.Мы молча потягивали вкуснейший портвейн, наслаждаясь тёплой ночью, встречей, общей песней, и ещё чем-то неосязаемым - неизвестно чем...- Лауринда Луселия меня сейчас съест, наверное, как собака: Ав!-Ав!, - сказал смеясь Рикарду, обнимая Дону, и изображая, как его будет кусать жена. Я вздрогнул, как от удара током. Дона с тревогой посмотрела на меня: С тобой всё хорошо?- Да, да.. просто... ну не знаю, в общем... - Ты это, старик, держись, я вот и шахматы оставляю - завтра приду, сыграем всё-таки, - бурчал Рикарду, осторожно обнимая меня, чтобы не разбудить, незаметно уснувшую на моих коленях, Сезарию. - Сыграем, друг, сыграем... Привет Лауринде и Розалве! В темноте удалялись шлёпающие звуки сандалий Рикарду, постепенно становясь неотличимыми от далёкого шума океана. Из маленького сада пахло ночными цветами. И океан снизу посылал лёгкие волны, пахнущего солью ветерка.- Уложишь Сезарию, солнце? - спросил я, тихонько поцеловав тёплый висок девочки. - Конечно, - Дона аккуратно взяла дочку на руки и отнесла в дом. Я сидел и думал про странный сон, который повторялся уже много раз: белый парень, в небольшой комнате, пьёт со мной крепкое белое вино, и говорит, как со старым знакомым. И я-то откуда-то его знаю. Но не помню ничего из того, о чём мы говорили, и почему он мне знако́м. И потом это - "Ав!", на котором всё кончается. Что это?Я и не заметил, как вернулась Дона, и вздрогнул, от её прикосновения. - Ты знаешь... - Опять этот сон, Жустину? - Да, опять.Дона, как всегда, тонко чувствовала меня, как никто другой..- Ты думаешь, это что-то значит? - Не знаю, милая, не знаю... Но...ты не смейся только... Мне сегодня показалось, что Рикарду похож на того парня... Не пойму чем, и почему, но похож. Нальёшь мне ещё в рюмочку?- Конечно, мой хороший. Не переживай, прошу тебя. - Да я, вроде, и не переживаю... странно просто. - Может, пойдём в дом, тебе не холодно? - Нет, прости, солнце, я хочу ещё сидеть здесь. Можешь принести ещё портвейна? Так вкусно!.. И ещё... Там, у меня в столе, в коробке от печенья лежит сигарка, я прикупил её давно. Можно? Дона принесла холодный графинчик с портвейном, сладких печений с корицей, два пледа, и сигару. - А ты... ты тоже сможешь посидеть со мной? - И не пытайся отделаться. Только давай я помогу тебе перебраться на двойной диванчик, чтобы я могла сидеть совсем рядом. А уж наливать нам вино и доставать печенья с цукатами - придётся тебе, дорогой. - Всю жизнь мне испортила, - я тихо улыбался. - Однозначно, - промурчала Дона, прижимаясь ко мне, завернувшись в плед, и выставив только руку с рюмочкой душистого напитка.Я хотел что-то сказать, но внезапно, как облитый ледяной водой, понял: это моя последняя ночь. Вот прямо тут, прямо сегодня, прямо сейчас.О, сколько нас, В объятиях тоски – В ком без любви Лишь жизни тень…О, сколько нас, Что к смерти так близки В тот тихий час, Когда уходит день... Ну и пусть! И пусть! Пора, так пора!.. Такое счастье ещё заслужить надо - уйти, обнимая любимую жену. Уйти, не гадя под себя, и не отравляя жизни любимым. Открыть Небесную Дверь с рюмкой золотого "Порту" и сигарой. Уходя, помнить, что все мои шестеро детей, рождены в большой любви. Прощаясь, знать, что моя Сезария станет моим продолжением, моим голосом и песней, моей босоногой дивой.И мне не страшно оставить Наталью дочери и жене.Мне, Жустину да Круз Эвора, музыканту, певцу, "фадишта" из Минделу, острова Сан-Висенту, с Островов Зелёного Мыса...................................................................

...Кажется, я уже в третий раз повторял один и тот же глупый вопрос: "Что?..", стоя перед цыганкой на залитом солнцем раскалённом асфальте. Наташа убежала в магазин, покупать по списку продукты для мамы, а я, обнаружив, что у меня кончились сигареты, выкарабкался из душегубки, в которую превратилась на солнце машина, вообще плохо соображая от жары, и пошёл за куревом, на ходу вынимая из кошелька пятисотку....- Я говорю, ты ломаешь голову над тем, что у тебя и так под носом. - Что?.. - я стоял в каком-то кататоническом ступоре, не понимая, что мне говорит эта цыганка, невесть откуда взявшаяся, и загородившая мне дорогу. - "Ав" - это 13, дурень. А - 1, В - 3. В каком доме ты живёшь? - Ааа.. это...там, - я неопределённо махнул в сторону родных краёв. - Номер, номер дома какой? - Три... тринадцать. - Ну, вот, АВ. А квартира? - Что?.. А, сто тридцать семь... - Вот тебе ещё один "Ав", и подкова на удачу сверху.- Что?..- Друг Андрюха есть?- Андрюха... ав.. то есть, есть Андрюха...- Отчество какое у него?- А.. это.. Васильевич- Тоже АВ. Ты не догоняешь, что тебе знаки со всех сторон, а ты всё ходишь, думаешь..

- Что?..

- Тебе Бог шепчет в уши, но ты глухой. И Наталья у тебя... да, интересная история...

- Какая.... Наталья? - зашумело в ушах, было ощущение, что я проваливаюсь в какой-то колодец.

- Какая-какая.. жена у тебя Наталья?

- Наталья.. а... ты.. ты..

- А я Донка - драгоценная девочка. Дочка зовёт Доной.

- А дочку как зовут? - зачем-то ляпнул я.

- Кралица её зовут, королева.

- Как Дона и Сезария..., - вылетела у меня какая-то белиберда, и что-то оборвалось внутри - "тынннь".

- Да-да, иди.. Иди, и не бойся. Твоё Имя ещё не прозвучало.

- Что?...Я стоял неподалёку от входа в магазин, постепенно приходя в себя и озираясь вокруг. Цыганки нигде не было. Не было и пятисотки, которую я держал между пальцами только что.Какой-то мужик, курил у входа и посмеивался, глядя на меня.Я похлопал себя по карманам - вроде, на месте всё остальное.Как говорят евреи, "Спасибо, Боже, что взял деньгами".Дожидаясь Наташу с покупками, я тупо курил в окно, сидя в машине. В голове была полная каша. Переплетение мыслей, образов, чьих-то слов и собственных снов.Может, я заболел? "Сумерки одиночества". Да, именно "Crepuscular solidao" пела Сезария Эвора из динамика в машине. Я только сейчас это понял. Прекрасная и странная песня - она всегда на меня необычно действовала. Хотелось тихо плакать, неизвестно отчего.

И как будто я знаю и песню, и того, кто поёт. Очень специфические ощущения. Кажется, такая песня называется морной.

...Я уже почти засыпал ночью, всё ещё раздумывая о разном, что со мной происходит, когда мне в голову пришла мысль: всё всегда происходит сейчас, сегодня и здесь. И нет нужды мечтать о том, что не сбылось в прошлом, или не сбудется в будущем. Просто жить, и ждать, когда услышишь Своё Имя.