Санктуариум или Удивительная хроника одного королевства

1. Королевство Фрорк

Где-то далеко на востоке, во всеми забытой части света, пропитанной холодом, мраком и голодом, расположилось Королевство Фрорк.

Ещё с давних времён оно считалось одним из богатейших и успешных королевств на континенте, и по большей части это была заслуга его первого короля — Арнета Великого. Мужчины невероятной стойкости, решимости и воли, что с нуля построил это королевство.

Арнет правил достойно и справедливо. В его времена Фрорк проживал свои лучшие годы.

Так думали множество жителей, не зная полной истории.

С течением годов всё героическое в Арнете стало бесследно пропадать. Король стал заложником собственных скрытых желаний. Он и сам того не понимая, начал разрушать то, что выстраивал долгие годы. Справедливая власть сменялась безумным и корыстным правлением. Пусть это было только начало, но Арнет заранее позаботился о защите своего престола. Во дворце ходили слухи, будто, находясь в одиночестве, Арнет разговаривал сам с собой, постоянно меняя интонацию.

Через некоторое время Арнет женился на сестре одного из своих добрых друзей. Свадьба состоялась! Весь город пировал. В главном дворце устроили большой пир, народ веселился, смеялся, барды сочиняли и пели дюжины песен, а простой люд танцевал во славу королевской пары. Празднование кончилось через три дня. Словами не передать, как Арнет терпел все эти три невыносимых дня. Сказать честно, этот брак Арнет не любил, как и свою избранницу. Для него это была лишь крайность, чтобы точно закрепить своё место на престоле. После окончания празднования королевские ворота закрылись для большинства населения. Аргументировал король это необычной болезнью его жены, о которой она сама и не знала. Во дворце была абсолютная изоляция для молодой королевы, поэтому знать, что происходит в городе, она просто не могла. Также как и спросить у приближённых, даже несмотря на то, что она королева.

Арнет провёл личную беседу с каждым подчинённым. Одно лишнее слово в присутствии королевы и кто-то прощался с головой.

Не прошло и года, как королева родила Арнету четырёх наследников. С появлением детей король стал сильно задумываться о своей власти, а ещё сильнее о её переходе в другие руки. Арнет знал, что он есть единственный и правильный путь Фрорка и отдавать его кому попало, он не хотел, даже включая собственную жену и детей. Через неделю мать умерла от "неизвестной болезни", как и было передано в народ. Королевские дети воспитывались сиделками и служанками, лишь изредка попадаясь отцу на глаза.

Законы во Фрорке сильно ужесточились. Уже не было штрафов или заключения в тюрьмы, остались лишь казни, а вместо пожизненного или особо строго наказания — рабство в соляных пещерах, что уже сравнимо со смертью как тела, так и духа. Таким образом Арнет значительно сократил не только количество преступлений, но и населения.

Проходили годы, как Арнет неминуемо старел, а его молодые наследники росли, как и его безумие. С каждым годом каждый из них замечал, что с отцом происходит что-то неладное. Однажды, самый младшенький услышал из разговора прислуг, что никакой болезни у матери не было, а умерла она из-за подмешанного в еду яда. Такой расклад взбесил мальца и он побежал к отцу, чтобы расспросить, правда ли это...

Следующим утром в городе прошла новость о том, что двое из королевских прислуг оказались вражескими шпионами, которых пришлось немедленно казнить, но в порыве битвы самый младший сын короля был убит. Во дворце, как и во всём королевстве, прошёл траур. Народ горевал, барды сочиняли грустные, но бодрящие мелодии, а Арнет... Арнету было всё равно. Он продолжал ютиться в своём замке, наслаждаясь нескончаемой властью.

Продолжительностью в каждые последующие пять лет один из детей Арнета догадывался о чём-то, что могло бы потревожить покой короля. Так и погибали все королевские дети, кроме одного, самого старшего. С каждой смертью он узнавал о своём отце всё больше и больше, но делал это искусно, чтоб никто не мог его ни поймать, ни заподозрить. Он понимал, что Фрорк медленно погибает в безумии его отца, хотя из-за тотального контроля и тирании все закрывают на это глаза или просто не замечают. Пришлось брать всё в свои неопытные руки.

Прошло ещё пять лет. Народ, как и все придворные, уже были готовы хоронить старшего. Но тут случилось.. нечто необычное. Мёртвым был найден самый старший из семейства. Арнет лежал на полу своей комнаты, истекая кровью, пока рядом сидел старший сын, оплакивая далеко не отца, а всех ушедших от его скверной руки.

Было очевидно, что старший сын убил Арнета, но никто не мог с этим ничего поделать. Он оставался последним наследником, поэтому, взяв власть в свои руки, он снял с себя обвинения. Закон это простил, но народ... Народ такое простить не может. Смерть Арнета предзнаменовала полную анархию во всём королевстве. Таким образом старший и уже единственный сын Арнета вошёл на престол с не самой хорошей репутацией. Он отчаянно пытался исправить ситуацию в королевстве, но не знал, что именно исправлять. Он уже вырос в условиях тирании и несправедливости, а как такое "починить", его разум не мог и представить. Несмотря на все его усилия по улучшению жизни, народ не оценил проделанной работы, относясь ко всему очень предвзято и скептически.

Так, ранее сияющий и великий Фрорк превратился в утопающую тень самого себя. Прославленные улицы, ради которых путешественники преодолевали моря и океаны, стали загнивать, а люди стали выражать открытую неприязнь к уличным прогулкам. Купцы и торговцы нанимали охрану, так как в городе стало опаснее, чем в ближайшем лесу. Преступность и бандитизм перерастал в целые междоусобные войны, а тяжкая провинность каралась публичной смертью.

Сейчас наведываться в город себе дороже. Старики со слезами на глазах вспоминают былые времена, а молодые миряться с текущим. Любопытные путешественники и историки приезжают сюда только ради одного: чтобы взглянуть на то, что осталось от былого королевства, которое на своих крепких плечах вывез Арнет, и во что оно превратилось после его кончины.

2. Чёрный плащ и горький плач

Стояла глубокая морозная ночь. Во Фрорке, особенно осенью, в сезон дождей, таких ночей было не счесть. Небо разрывалось от горя, а жертвами его "плача " были все земные. Холодные и тяжёлые капли с треском падали на землю, словно водопадом стекали с крыш, и калечили неподготовленных прохожих людей. Они же, быстро перебирая ногами, спешили по домам или в любое другое место, что защитит их от этой хладной бомбардировки.

К сожалению, единственным кто никуда не бежал, был Харби. Мелкий черноволосый мальчишка, что каждый день бродил по улицам несправедливого Фрорка, просто пытаясь выжить. Воровство на рынке из карман прохожих, из баров и трактиров, для него это обычное дело... Как и жестокое избивание его в случае неудачного побега. Бедный Харби, сбежавший от отца, что калечил и обругивал его каждый день, теперь сидит в тёмном переулке под светом тусклого фонаря. Единственным его другом и защитником по жизни был чёрный плащ. Тоненький, порванный, но уже настолько родной, что расставаться с ним было болезненней любого пинка. Защищал он, кстати, скверно. Быстро промокал, легко грязнел, но зато отлично впитывал все слёзы, что так стремительно выбегали из глаз Харби.

В своей недолгой жизни Харби видел мало радости и добра. Всё это давала ему мать, но после неизвестного происшествия она умерла, оставив его наедине с отцом. После кончины жены отец будто спятил. Всю накопленную агрессию он вымещал на сыне, а тот не выдержал и сбежал. На следующий день Харби вернулся в дом и застал отца, свисающим с потолка. С того момента жизнь Харби перевернулась.

Былого не вернуть и мальчику оставалось только продолжать жить... А точнее, выживать.

Очередным утром, пробираясь по скользким и сырым дорогам, он услышал из разговора двух стражников, что в город переезжает довольно знаменитый кузнец. В голову Харби сразу пришла невероятная, но в тоже время опасная идея: пробраться в дом кузнеца и украсть нечто дорогое, что можно продать где-нибудь на чёрном рынке, и наконец спасти себя от неминуемой гибели на улицах Фрорка.

Как и ожидалось, кузнец впрямь оказался знаменитым в военных кругах. Король пригласил его во Фрорк, чтобы тот выковал оружие для специального отряда, чья работа и название были огромным секретом даже в стенах королевского замка.

Несколько дней Харби ходил вокруг нового дома кузнеца, изучал, внимательно следил за его расписанием, а следующей ночью, собравшись с мыслями, он отправился к дому своей цели. Ночная пелена отлично скрывала Харби вместе с его плащом, превращая в тень, что за мгновение проскакивает у фонарей и мимо стражников. Он был быстр, ловок и полон надежды. Харби верил в себя, верил, что этот грабёж точно не провалится. Верил, что он точно сможет украсть что-нибудь ценное... Что он больше никогда не будет плакать под проливным дождём.

Пробравшись в дом, Харби принялся внимательно оглядывать его, выискивать то, что выглядит очень дорогим. Несколько минут он бродил по дому, забирал мелочёвку, которую хватит хотя бы на хлеб, но тут в гостиной обнаружил нечто — то самое, что искал. Золотой кинжал с рукояткой, обитой множеством драгоценных камней. Харби точно знал, что этот кинжал стоит не одну тысячу монет, на которые можно кормиться больше года. Он принялся взламывать замок витрины, чтобы вытащить своё спасение... Замок поддавался, отмычка хрустела, пока рядом с горлом не прошёлся лёгкий холодок и запах жёсткой стали.

Кузнец заметил Харби, поднеся один из своих мечей прямо к горлу парня. Харби стоял неподвижно, ещё даже не осознавая, что он попался. Кузнец уже было замахнулся, чтобы снести голову воришке, но одумался, сдёрнув с его головы плащ. Вором оказался мальчишка. Совсем ещё ребёнок. Грязный, мокрый, без какой-либо надежды на будущее... У кузнеца детей не было, поэтому, это был, наверное, инстинкт или славное побуждение. Он убрал меч и протянул руку мальчику. Харби смотрел на неё с жалостью и.. опаской, вспоминая обрывки из прошлого. Вариантов не было, поэтому он всё же согласился и принял помощь.

Кузнец приютил Харби у себя, но дал некоторые указания по дому. Так как сам кузнец почти всё время проводил в кузне, а за домом следить некому, это должен был делать Харби. В его задачи входило: уборка гостиной, спален, протирание пыли везде, куда только могут дотянуться его ловкие руки, и подобное. Первое время Харби справлялся отлично, с каждым днём наполняясь уверенностью и счастьем. Но всё же ему было интересно — как работает кузнец? Откуда этот звенящий скрип, запах стали и ужасный жар. Харби спустился в кузню, что находилась чуть ниже дома, наблюдая за действиями кузнеца из тёмного уголка. Он приходил туда каждый день и каждый день видел что-то новое, что-то притягательное для себя. Этот интерес был больше не про личную наживу, а нечто другое, чего Харби объяснить не мог.

Как и следовало ожидать, Харби попался и тут. Работа по дому была либо выполнена плохо, либо вообще не сделана. Это насторожило кузнеца, но он быстро догадался, где проводит своё время молодое дитя. Харби признался, что правда очень заинтересовался ремеслом кузнеца. Самому мастеру это не очень нравилось, так как его работа крайне сложная и не менее опасная, да и детям тут делать совсем нечего, но на его удивление Харби всё знал и делал задуманное просто замечательно. Он сам разжигал печи, доводил их до идеальной температуры, работал с молотом, отбивая горячий металл, и аккуратно отливал всё в формы. У мальчишки был явный талант к этому, поэтому кузнец решил взять его в своё подмастерье.

Харби справлялся отлично, работая в унисон со своим мастером. Звуки их молотов были синхронны, скорость на пределе, а жар всё такой же адский. Кузнец давал своему ученику лёгкую работу, наподобие: выковать кинжал, лезвие меча, и так, по мелочи, что очень не нравилось парню, ведь он хотел работать на том же уровне, что и его мастер, помочь с тем королевским заказом. Но кузнец был против и говорил, что он приступит, когда наберётся опыта. Так Харби работал со своим мастером несколько месяцев, продавая почти всё, что ему самому удавалось выковать в кузне. Мальчик получал полное удовольствие, просто потому, что ему нравилось работать, нравилось не быть бедным, нравилось больше не грустить. И как бы кузнец не запрещал носить в кузню посторонние предметы, он ничего не мог поделать с чёрным плащом, который пацан повсюду с собой таскает. Но, улыбаясь лишний раз, кузнец постоянно прощал, вновь приступая к работе.

В одну из ночей над всем востоком нависла буря, каких не видали с самых давних времён. На Фрорк и все ближайшие земли обрушился яростный вихрь. Небо чернело, издавая страшные, будто адские взрывы. Поля и луга разрывались, скручивались и отлетали в разные стороны. Про посевы и урожай фермеры уже позабыли, ведь буря уносила всё без остатка. В этот же день кузнец отправлял партию брони для тайного заказа королевства на пост, который находился в полях, и как было ожидаемо.. повозку вместе со всей бронёй разорвало и раскидало на половину земель.

Кузнец пришёл в отчаяние, ведь над этой партией он потел один несколько месяцев, чтобы в конечном итоге всё вот так оборвалось. Следующая партия должна была быть завершающей, а сделать, считай, полный заказ за несколько месяцев просто невозможно. Поэтому, видя в каком положении его мастер, Харби воспользовался случаем, чтобы наконец заняться чем-то интересным, важным, подстать своему учителю. Нехотя, кузнец согласился, ведь выбора особого у него и не было.

Какую-то часть действий парень уже знал, пока наблюдал за своим мастером, но оказалось, что всё намного серьёзнее. Кузнец ознакомил его с чертежами брони, которая явно отличалась от обычной рыцарской экипировки. Странное строение, необыкновенное разнообразие сплавов и начерченные руны по всей поверхности брони. Но это и не отпугивало Харби, а даже наоборот, вызывало у него невероятный интерес. В этот же день он подумал, что пора проститься с тем жалким мальчишкой-вором, что каждую ночь жалел себя об свой чёрный плащ, и превратиться в нечто большее... Он взял свой чёрный плащ, ножницы и нитки, начиная что-то вырезать, попутно сшивая это на протяжении пары часов. Что раньше служило плащом, этим вечером обрело новый вид и новую работу, в виде стильного чёрного кузнечного фартука.

Работа кипела в кузне на всех парах. Омываемые потом и жаром, Харби не отставал от техники учителя. Ночами, служащими для отдыха, парень сидел в кузне, подробно изучая строение брони, а также предполагая, зачем королю это всё понадобилось. День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, они продолжали работать. Сроки горели, как огонь в печах, разжигая не только металл, но и сердца двух работяг. Вот и подошёл последний день. День отправки. В этот раз кузнец удостоверился, что погода подходящая и не повредит перевозке брони. С дрожащими и стёртыми в кровь руками они загружали броню в повозку, а дальше оставалось только ждать.

Отвлекая Харби и кузнеца от их заслуженного отдыха, на неделе гонец принёс в дом письмо в чистом позолоченном конверте с красной королевской печатью. В эти выходные король решил пригласить кузнеца на ужин в честь отлично выполненного заказа. Но в письме ничего не говорилось о помощнике... Наверное, потому что этот заказ был настолько тайным, что и делать его должен был один кузнец. Но Харби очень рвался туда, посмотреть королевский замок, вид вечернего Фрорка с башни. Но риск — это дело благородное, поэтому они отправились на ужин. К дому очень аккуратно была приставлена карета, прилежно ожидающая своих пассажиров. Не успел Харби выйти из дома, как вспомнил про своего незаменимого друга, который точно также, как и он, в полной мере должен повидать дворец. Из кузни парень вынес свой чёрный измазанный фартук и тут же понёс его в карету, чему перечить кузнец никак не хотел. Под лёгким освещением уличных фонарей и стук копыт они поднимались к замку. Харби и поверить не мог, что тот важный человек, который разъезжает на каретах по званым ужинам, и у которого ему приходилось иногда воровать ценой поломанных рёбер, теперь и есть сам Харби. Во дворце их ожидал сам король, вальяжно восседающий на своём троне и попивающий красное вино из закруглённого бокала. Он немного удивился, что кузнец пришёл не один, а в сопровождении.. одного мальца. Разговор прошёл отлично. Классический набор слов: "Как добрались?", "Понравилось ли обслуживание?","Нравится ли дворец?". Но дружелюбная атмосфера мигом сошла на нет, когда они заговорили о теме заказа.

Все лишние вышли из тронного зала, оставив лишь советника и пару доверенных стражников. Король насторожился о том, что мальчик, пришедший с кузнецом, не выходит, как положено остальным, но на первое время решил не брать это в голову. Речь зашла о той самой броне, которая, по словам короля, отлично проявила себя на поле боя против колдунов. Тут же Харби воскликнул, ведь наконец узнал, к чему готовилась вся это броня. Харби начинал радоваться тому, что некоторые его догадки всё же оказались правдой... Но радость была его не столь долгой. Король возмутился. Нет, он пришёл в ярость! Что-то внутри него переключилось. Как кузнец, доверенный короля, который сотрудничает с армией долгие годы, раскрыл государственную тайну какому-то мальчишке. Он видел тайные чертежи, даже больше, он создавал броню по этим чертежам! Броня, что переломила ход сражений с магическими тварями и ублюдками! Кузнец пытался донести королю, что это его подмастерье, но его высочество уже был поглощён эмоциями. Ему хотелось найти любую причину, чтобы наказать парня, показав при этом какой он справедливый и строгий.

— Этот малец может быть лёгкой мишенью для врага, так как под пытками он долго не протянет, и скорее всего, сознается, а это означает лишь одно — поражение. Не только для короля, но и для всего королевства. А король жуть как не любит проигрывать. — сказал он, смотря своими яростными, дрожащими глазами на Харби.

Парню был вынесен вердикт прямо на месте. Всё ещё ничего непонимающего Харби уже несли в подземелье, пока кузнец, стоящий ранее перед ним, проливает горькие слёзы, не уводя и взгляда от блестящего белого пола, просто боясь даже взглянуть в сторону бедного парня.

И вновь Харби оказался совсем один. Только он и его незаменимый фартук. Сжавшись в калачик, он вспоминал свою недолгую жизнь. Вспоминал взлёты, падения... Рядом стояла лишь парочка стражей и один невозмутимый палач, затачивающий свой огромный топор. Он, как и сама стража, не верил, что ему придётся убить ребёнка, но.. работа есть работа... С каменными и равнодушными лицами они несли парня к месту казни. Харби не сопротивлялся. Он отлично понимал, что просто бессилен в этой ситуации... Как и был бессилен тогда, на улице. Один со своим плащом. Что изменилось за это время? Харби стал сильнее? Стал счастливее? Познал для себя нечто прекраснее, чем постоянное воровство? Может быть... Но мы точно знаем, что не изменилось за это время...

"Плащ" всё также хорошо сохранял его слёзы...

Даже когда голова отлетела от тела...

Слёзы падали, а он их ловил...

Продолжал ловить...

До самого конца.

3. Когда нету боле сил

Когда-то Тронд был, не боясь этого слова, великим воином. Стоял по одно плечо с Арнетом, отвоёвывая новые земли у тварей, ранее населявших восток. Дикари, которых не видали глаза воинов, сражались яростно. Не то люди, не то звери, не взирая ни на какие повреждения, урон и льющуюся рекою кровь, бежали в бой, калечили и разрывали всё, что встречалось на их безжалостном пути.

Арнет со своими людьми сражались не хуже, но никто не был так ловок, силён и неистовен, как Тронд. Два его верных топора рассекали плоть, будто масло. О его неукротимой воле в народе слагали легенды. Однажды, когда дружина Арнета решила разбить лагерь в лесах, Тронд вызвался наблюдателем, так как чуял своей пышной бородой, что что-то нечистое грядёт. И этой же ночью на спящую дружину напала целая стая дикарей, которую спокойно ожидал Тронд. Когда дружина проснулась на рассвете, то увидела возле себя куски разбросанных мёртвых тел, а сам Тронд сидел также, как и когда они все засыпали, будто он и не сдвигался с места.

Когда каркас будущего города был заложен, Тронд начал чувствовать нечто.. странное. Это чувство не было похоже ни на что. Ни на порывы битвы, ни на братские посиделки у костра... Тронд не понимал что это, но продолжал жить, отстраивая славный новый город. Девушек у Тронда была целая куча... Скорее, могла быть куча. Они бегали за ним толпами, собираясь на гуляния, в один голос звали Тронда с собой развлекаться. Каждая фантазировала о том, как бы ей было хорошо с таким мужчиной, но ни на одну из них он с настоящим взглядом любви так и не посмотрел. Несколько лет Тронд был одинок, пока ранее влюблённых в него девушек разбирали другие воины. Они строили себе дома, сажали огород, вместе ходили в лес или на речку. В общем, создавали счастливые семьи... А Тронд один даже дом себе построить не смог.

Однажды, когда его в очередной раз позвали на гуляние, он не смог отказать, и они вместе пошли собирать народ. Все к кому они приходили, не отказывали, за исключением одной особы. Имя той девушкой было Бетта. Имя, которое сильнее всего отпечаталось в голове Тронда. Она не пошла, потому что по дому было больно много работы, а ещё папеньке в лесу необходимо было помочь. Толпа отправилась дальше, но Тронд не смог, уж сильно запала ему в душу эта прекрасная девушка. Через некоторое время Тронду удалось незаметно скрыться из толпы и пойти за Беттой в лес.

Девушка превзошла все ожидания его юного разума. Соседи считали её самой обычной, ничем не интересной, не примечательной, тем более для такого воина, как Тронд. Она и сама некоторое время не могла понять, чем же могла понравиться "легенде"? Честно сказать, и сам Тронд не мог сказать чем... Что-то внутри, будто чутьё, что никогда не подводило на поле боя, вновь активировалось и сказало: "Она та самая." И Тронд не бросал попыток понравиться ей. Каждый день приходил помогать по дому, отлично справлялся с заданиями в лесу, а также не забывал ухаживать за своей будущей девушкой.

Спустя время на всё ещё строящийся Фрорк напала новая стая дикарей, что незаметно пробрались в город. Они устроили пожар, в котором погибли родители Бетты, но её саму удалось спасти. После пожара ей ничего не оставалось, как переехать жить к своему избраннику, у которого и дом то свой не был готов. На удивление, с появлением сильной женской руки в жизни Тронда всё стало просто отлично. Дом удалось построить почти за месяц, тут же мигом обустроив его под уютный лад.

Когда город был полностью отстроен, Тронд, как и все его соратники, решили сыграть свадьбу. Арнет стал королём, а Тронд, как он и хотел, приближённым по делам армии.

Проходили десятки лет и время давало о себе знать. Сила с каждым годом угасала в герое. Мускулистое тело сменяла дряхлая кожа. Чувство, будто кости могут сломаться от любого шажка. Зрение, что позволяло глядеть на километры, теперь с трудом разглядывает несколько метров. С каждым прошедшим годом Тронд чувствовал себя всё беспомощней. Но не старость он проклинал в течении следующих своих годов, а Богов, что так хладнокровно забрали жизнь его самого любимого человека. Бетта погибла при родах, оставив после себя лишь прекрасную дочку — Викторию. Назвали они её в честь бабушки Тронда, которая воспитывала его заместо родителей, пропавших в ужасных северных морях.

Девочка была просто копией своей матери, напоминая воину о своей прекрасной любви. Тронд тут же решил проверить, как у девочки с боевой подготовкой. Ставил перед ней чучело, специально для неё строгал деревянные мечи, топоры и булавы, но девочка оказалось миролюбивой, относясь с любовью даже к чучелам. Зато к чему у неё был талант, так это к стратегии. В шахматах она обыгрывала любого. Ставила отличные задачи, продумывала безупречные планы и с лёгкостью выходила из самых сложных ситуаций. Тронд понял, что сила у неё не в мышцах, а в мозгах. Такая интересная особа отлично справится на посту главного стратега королевства, где Тронд уже замолвит словечко.

Таким медленным темпом прошло почти двадцать пять лет. Хотя, медленным, это ещё смотря для кого... Для Тронда это время пролетело немыслимо быстро. Вот только вчера он проигрывал в шахматы пятилетке, а теперь перед ним взрослая женщина, всё с такой же лучезарной улыбкой, как и у её матери. Виктория работала всё там же, ведущим стратегом королевства. Ранее при старике Арнете, а теперь и при его сыне. Тронд же тяжело пережил смерть Арнета. Да, это была огромная потеря и для всего Фрорка в целом, но для Тронда он был не просто королём, но и соратником, братом по оружию, а также просто хорошим другом.

В этом году Тронду пошёл восьмой десяток. О никакой запредельной силе и речи быть не могло, ведь всё что у него осталось, это тёплые воспоминания о былых днях. Иногда вечером он садился напротив огня и открывал большую, но тонкую книгу с зарисовками лучших художников прошлого поколения, на которых был запечатлён сам Тронд вместе со своими соратниками. А на последних страницах он находил кривые рисунки углём какого-то мускулистого мужика с огромной бородой и надписями:"Любимому папе". И каким бы яростным и свирепым ты не был в прошлом, от такого непроизвольно пустишь одну-другую скупую слезу.

Однажды, в одну из ночей над всем востоком нависла буря, каких не видали с самых давних времён. На Фрорк и все ближайшие земли обрушился яростный вихрь. Небо чернело, издавая страшные, будто адские взрывы. Поля и луга разрывались, скручивались и отлетали в разные стороны. Про посевы и урожай фермеры совсем позабыли, ведь буря уносила всё без остатка. В этот день Виктория пришла домой поздно. Вся промокшая, немного напуганная, но всё такая же задорная. Тронд сидел около огня и глядел на скрещенные над камином топоры, на своих давних лучших товарищей.

— Всё хорошо? — спросил Тронд у дочери. — Ты выглядишь напуганной.

— Да, отец. Просто показалось, будто за мной кто-то шёл. Ничего серьёзного. Думаю, это люди спасаются от ужасного дождя. — звонко отвечала она.

— Верно... Давно на моём веку не было таких бурей, — он смотрел на проливной дождь, что со всех сил бил по стеклу дома. Также, старик мог поклясться, что видел какой-то силуэт среди тысяч капель, но через мгновение там никого не оказалось. Как и подумал Тронд: "Зрение совсем ни к чёрту."

Часами ранее старик ходил на рынок за продуктами, чтобы к приходу дочери приготовить что-нибудь на ужин. Бетта была не только прекрасной хозяйкой, но и отличным учителем, поэтому смогла даже такого балбеса, как Тронд, обучить готовке. Виктория с отцом приступили к трапезе. Ей он пододвигал тарелки с салатом, пюре, и мясом, ведь сам из этого мог съесть только пару ложек салата. Аппетит у девушки был зверский, она не отказывалась брать всё подряд.

Через несколько минут жителей дома потревожил стук в дверь. Виктория отправилась проверить, кого могло привести в такой поздний час да ещё в такую-то бурю. Пока девушка открывала дверь, Тронд почувствовал кое-что... То, что не чувствовал уже много лет... Опасность. За дверью оказалось трое человек в чёрных мантиях, представившихся королевской проверкой.

— "В связи с сильной бурей было приказано обойти дома и проверить, все ли на месте."— говорил самый высокий из них.

Они вошли в дом, аккуратно оглядывая его и всех кто был внутри. Зрение Тронда не могло сказать, были ли это люди из проверки, ведь во дворце он знал почти всех, но точно сказать не мог. Но кто мог сказать наверняка, так это Виктория. Она стала подозревать, что ни одежды, ни лиц незнакомцев она не знает, но не успела девушка и предъявить им это, как её лицо обволок чёрный дождевик. Один из мужчин рванулся, повалив девушку на пол, пытаясь обездвижить её. Тронд встал, взял дубину, что была под рукой и ударил одного из незнакомцев, но сила удара, к сожалению, оказалась слишком слабой, и следующий удар наносил уже противник. Последнее, что запомнил Тронд, это лицо со шрамом одного из незнакомцев и массивный кулак, смачно влетающий в его лицо.

Через некоторое время старик проснулся. Сколько прошло времени, он точно не знал, но мог предположить, так как боль от удара всё ещё ощущалась, а значит не очень-то и много. Пошевелиться Тронд не мог да и чего-либо сказать тоже. В глазах всё расплывалось, но даже так он видел размытые силуэты трёх мужчин и одной женщины. Через время, когда зрение вернулось в норму, он заметил, что оказался привязанным к своему стулу крепкими верёвками. Во рту тряпичный кляп, а ноги перевязаны узлом. Ни пошевелиться, ни закричать при всём желании.

Виктории же повезло намного меньше. Незнакомцы оказались точно не из проверки. Теперь-то Тронд мог уловить символику их одежды, скрывающейся за чёрными дождевиками. Красный череп с солнечным ореолом — символика соседнего королевства, с которым у Фрорка уже пару лет идёт война. Двое мужчин проходили по всему дому, разбрасывая все вещи, по видимому, пытаясь что-то найти. Оставшийся решил допросить девушку. Тронд догадался, что это были шпионы-головорезы. Они искали какой-то "план построения". Тронд и понятия не имел о чём они говорят, но если они пришли за Викторией, то всё сразу стало понятно. Каким-то образом враждебное королевство разузнало о должности, которое занимает Виктория, и что её работа крайне важна для победы Фрорка в этой затянувшейся войне. Но чем дольше они искали и ничего не находили, тем сильнее был удар по её прекрасному и аккуратному лицу. Звонкий и тяжёлый удар ладонью чувствовала не только девушка. Сердце Тронда обливалось кровью. Он будто ощущал всю ту боль, что сейчас держит в себе его дочка... Старик кричал, рвался вперёд, чтобы защитить Викторию...

Но всё тщетно.

Каждый его крик, вопль, замещал превосходящий по громкости удар. Головорезы ругались, швыряли всё в стороны, пока девушка с уже побитым кровоточащим лицом и порезанными руками продолжала страдать, издавая еле слышимые стоны. Краем глаза она замечала своего отца, из глаз которого сочились сотни горьких слёз, подобно яростному дождю, что бушевал на улице, затмевая собой любые крики.

Тронда охватывало самое ужасное чувство в его жизни — беспомощность. С самого детства он учился выживать, полагаясь только на себя. Учился действовать как велит сердце, защищать любимых ему людей, но сейчас... Сейчас он просто сидел и наблюдал, как самое дорогое в его жизни медленно и мучительно погибает.

Когда вещи для раскидывания закончились, а никакого "плана" всё не нашлось, головорезы будто совсем взбесились. Гнев их нарастал, как и боль Тронда. Главный из них поднял девушку и прижал её к стене, всё пытаясь выудить хоть какую-нибудь информацию. Пока Тронд продолжал молить их остановиться через свой тряпочный кляп, один из них подошёл к старику и с угрожающим лицом ударил в живот со словами, которые Тронд разобрал как: "Да заткнись ты уже!". Старик скривился, но лишь один взгляд на его дочурку был во много раз больнее, нежели этот нелепый удар.

Эти головорезы напомнили Тронду дикарей, с которыми он сражался в молодости. Такие же беспринципные, яростные и кровожадные звери. Животные. Они только и делают, что сеют боль, страдания, наслаждаясь каждой пролитой каплей крови.

Только в прошлый раз у Тронда получилось их победить...

Изгнать в обитель тьмы пещерной...

Но не в этот раз.

Ведь нету боле сил терпеть...

Уж лучше взять и умереть...

А не смотреть, как дочь родная в руки смерти...

Отчаянно пытается взлететь.

Они не нашли того, что искали, да и девушка молчала до последнего. Головорезы собрали свои вещи и вышли из дома, оставив после себя лишь разруху и опустошение. Тронд молился, чтоб Виктория осталась тут... Осталась рядом... Вместе с ним... Но было уже поздно... Она издала свой последний вздох. Свой последний стон. Своё последнее слово...

Тронд остался в доме. Старый. Одинокий. Беспомощный. И даже крика его никто не слышал за проливным дождём тревожным.

4. Марионетка

Не шути с сиротами. Не пытайся грабить народ. Не причиняй вреда окружающим.

Ибо если ты изберёшь иной путь.

Улица тебя не простит...

Она тебя не простит.

Жила однажды во Фрорке одна девушка. Прекрасна своей красотой и добра всей душой. Улыбка её освещала любой мрак в сердцах людей. Все старики и вся молодёжь знали её, видя каждый день неописуемую радость лица девушки. Родители дали малышке имя Джули, из-за её кудрявых светлых волос и невероятно общительного характера. К сожалению, росла девушка в одиночестве — в приюте. Родители её пропали при странных обстоятельствах вблизи древнего кургана. Вернулся только один человек — сама Джули, после чего девочку отправили в приют.

В приюте она была самым жизнерадостным ребёнком, даже не считая факта, что её родители бесследно пропали. Она была главной опорой у всех одиноких детей. Джули помогала всем, начиная от грудничков, заканчивая самыми старыми жителями Фрорка. До её совершеннолетия велось расследование кургана, в надежде найти хотя бы останки её родителей, чтобы спокойно похоронить, но никто ничего обнаружить так и не смог. В итоге, уже подросшей девушке причитался в наследство небольшой домик, что раньше принадлежал её семье, но который всё это время пустовал.

Выйдя из приятных оков приюта, Джули вернулась домой, чтобы обустроить его. Но вся мебель была старая, прогнившая, а чтобы её заменить, потребовалась бы приличная сумма, которой у девушки совсем не было. Тут на помощь ей пришли люди, что были польщены её добротой и общительностью с самых малых лет. Они отдавали ей ненужную мебель, делились едой в голодные недели, а одна бабка даже предложила ей работу в одном из детских садов Фрорка, что находился в паре кварталов от её дома. Зная любовь Джули к детям, это был выстрел в самое сердце и она не могла отказать.

У молодой Джули было множество кавалеров, но никто не оставался с ней дольше полугода. Хотя, уходили все в добром здравии и даже оставались после всего отличными друзьями. Возможно, дело было в том, что девушке не нужна была такая любовь... Всю необходимую она получала от детей, играя с ними, разговаривая, укладывая их спать под увлекательные сказки или свой нежный голосок. Она радовалась вместе с ними, веселилась и просто получала безумное удовольствие, видя улыбки этих милашек.

Прошёл почти год с получения Джули своего старого-нового дома. Вся выручка уходила либо на ремонт, либо на обновку замшелой мебели. Ей нравилось работать, а соседям нравилось ей помогать. В целом, в жизни девушки всё складывалось как нельзя хорошо... Но все мы знаем, что ни одна хорошая сказка не заканчивается так же, как началась.

Однажды, возвращаясь поздним вечером из детского сада, из-за неразберихи с одним проблемным ребёнком, Джули услышала плач. Улица была плохо освещена, так как несколькими днями ранее по городу прошлась сильнейшая буря, что снесла некоторые фонари, а те, которые повалить не смогла, пронзила зарядом молния, уже наверняка выводя длинные столбы из строя. Тем не менее, восстанавливать свет на улицах не торопились, потому Джули стало немного страшно. Единственное, что освещало её мрачный путь, это ярко сияющая, неполно раскрывшаяся луна. Плач был явно детский, чего Джули спутать никак не могла. Нельзя сказать, что девушка могла похвастаться своей храбростью в обычной жизни, но если это касается ребёнка, то значит это касается и Джули. Взяв всю волю в кулак, она поспешила к источнику плача на помощь.

Пытаясь что-нибудь разглядеть во мраке сырых улиц, Джули ступала аккуратно, но совсем не следила насколько глубоко она уходит во тьму. Наконец, среди мусора, сырости, объедков и крыс, она обнаружила одиноко сидящего растрёпанного мальчика, что еле звучно плакал. Пусть плакал он и правда тихо, Джули слышала его за десятки метров отсюда, пока эти звуки проникали в самое сердце молодой девушки. Она подошла к мальчику, чтобы спросить, что с ним случилось. Но не успела она и взглянуть на ребёнка, как его горький плач во мгновение обернулся истеричным смехом. Секундой ранее безлюдная улица вдруг наполнилась странными людьми в загадочных белых масках. Каждый вышедший из тени начал жутко смеяться, как и сидящий ребёнок, на котором девушка тоже заметила маску. Они окружили беззащитную даму, начиная медленно, но наступать на неё... С каждым приближающимся шагом они забирали у девушки не только крупицы уверенности, но и разума.

Джули и сама не поняла, как её доверчивость и молодёжная глупость завели в глубокую ловушку, откуда вернуться

Ей уже не удалось.

Следующим утром девушку обнаружили на том же месте. Одинокую, освещённую солнцем, в разорванной одежде, порезами и грубыми ранами на коже, накрытую одной лишь тоненькой мантией и той самой белой маской, что прилежно лежала перед ней на земле. Но сильнее её физической формы пострадала только психологическая. После той ночи Джули не произнесла ни слова. Её взгляд превратился из жизнерадостного в полностью угасшую безумную ухмылку. Любого ребёнка она обходила стороной, стараясь не то что заговорить, она и смотреть на детей не могла, а любой плач вводил её в глубокое раздумье, будто вспоминая события той роковой ночи.

С течением времени никто из знакомых больше не узнавал в девушке ту самую Джули. Дети, что раньше любили её, начали называть безумной, страшась и близко подходить к её дому. Все окна, двери и сквозные отверстия девушка сама задела старыми досками, чтоб ни один солнечный луч не попадал в её обитель. Днями, а то и месяцами она не выходила из дома, занимаясь лишь одним делом — лепкой. Каждый день, каждую минуту, секунду... В каждом мгновении своей жизни она помнила эти белые маски. Образы будто крутились перед глазами, поэтому она, не отрываясь, лепила маски.

Проходило время. Всё забывалось. Местная стража бросила дело Джули, так как единственной уликой была маска, по которой найти виновных было невозможно. Они забыли, но Джули... Они забыть не могла. Факт остановки поисков виновных критически отразился на девушке. Её психика пошатнулась ещё сильнее, а сила и воля будто с концами покидали её тело. Ей не оставалось ничего, кроме последнего, как она думала, шанса. Девушка обратилась к тёмной магии. Во Фрорке презирали любое проявление магии, тем более тёмной. Мало кто верил, существует ли действительно эта магия. Вот и Джули не верила, но выбора у неё не было. Выторговав странную книгу где-то в подворотне, она углубилась в десятки текстов с ритуалами, заклятиями и проклятиями. Чем больше она изучала тёмный манускрипт, тем сильнее отдалялась от своего человеческого образа. Она превращалась в нечто... Совокупность безумия, безысходности и тьмы. Кожа её теряла былой цвет, бледнея до снежного блеска. Прекрасный лик превратился в кривое, обезображенное, словно вышедшее из детских кошмаров лицо. Светлые волосы обесцветились, став напоминать тоненькие нити. Ногти на руках, которые ранее целовали все кавалеры улицы, отросли, начиная напоминать острейшие лезвия. Всю одежду она заменила белой, немного прозрачной вуалевой тканью. Таким образом Джули отринула всё человеческое что в ней было, но ради чего...

Несколько недель подряд ночами люди слышали крики. Ужасные, молящие крики, что обычно слышны только под пытками. Большинством очевидцев оказались жертвы кражи или убийства. Их в страхе, лежащих на земле, находили рядом с окровавленными трупами. Их кожа была в клочья растерзана глубокими порезами, кости переломаны, а глаза некоторых даже выдавлены из орбит, но не только жертвы объединяли этих негодяев. Каждый из очевидцев говорил об одной белой сущности, словно призраке, что нападает из темноты на воров и убийц, оставляя после себя на каждом трупе белую маску.

С течением времени этот "призрак" стал городской легендой, грозившей каждому убийце, который бы рискнул кинуть ей вызов. Не только детей, но и взрослых она учила не ходить по улицам ночью, для себя дороже оставаться хотя бы в здравом уме, а не только теле.

Однажды, одним воскресным днём в детском саду ребятишки играли во дворе. Погода стояла прекрасная, чувства, эмоции, игры на высшем уровне. Смех и радость детей разносились по всей улице, где стоял садик, заставляя прохожих улыбаться и умиляться маленькими детишками. Но вдруг в дверь сада прозвучало три грубых стука. Воспитательница мигом подошла к двери, чтобы проверить кого привело в столь нежданный час. За дверью никого не оказалось, кроме ящика, накрытого белой тканью. Следующее, что последовало от женщины, это невозможно громкий крик, что собой смог перебить все радостные возгласы детей.

В ящике женщина обнаружила головы. Окровавленные. Шеи, будто перерезанные тонкой нитью. С застывшими на лице гримасами, которые словно молили о быстрой смерти. Глаза, что были готовы выпрыгнуть от нескончаемой боли. И белыми, словно хрустальными масками, где на лбу каждой крошечным красным почерком было написано слово...

Марионетка

5. "История о добром Янисе"

Часть 1

Ходила во Фрорке когда-то история о величавом воине, что своей отвагой и смелостью спас целое королевство от нападения тёмных сил близь лежащего леса. В нашей истории, как и в любой легенде, присутствует довольно простые начало и конец.

Но так ли это на самом деле?

Началось всё одним беззаботным летом, прямо в дни сбора урожая. Совсем недавно король заключил союз и наладил поставки экзотических фруктов в королевство из дальнего острова, что скрывался за непроглядным морским туманом. Время было прекрасное! Барды воспевали летние дни своей звучной музыкой, которую старики с улыбками слушали, а молодёжь так и рвалась в пляс. Тут и Янис со своими друзьями отправился в столь чудесный день охотиться, чтобы к вечеру порадовать отца свежей дичью.

Янис — прекрасно сложенный юноша из богатой семьи королевского казначея. Всё детство он провёл беспечно, не зацикливаясь и не напрягаясь о чём либо. Он прекрасно учился, поступил в самую престижную академию при короле, которую с отличием закончил, но сейчас остановился в дальнейших стремлениях, чтобы.. отдохнуть. В перерывах между учёбой и постоянными заигрываниями с дамами, Янис ходил на охоту со своим отцом. Но даже когда у старика начались проблемы с ногами, он продолжил ходить в лес, несмотря ни на что. Сегодня был именно такой день. Янис собрал группу из хороших друзей, прихватил оружие и сумку с приманкой, после чего ранним утром они отправились в тёмный лес. Тёмный неспроста. На северных землях давно ходит поверье: в любой хороший день найдётся что-то, что сможет его испортить. Над лесом нависла большая хмурая туча, что своей невозмутимой массой закрывала тёплое солнце. Но Яниса и его дружину это не смутило, поэтому, не взирая на незначительную проблемку, они продолжили свой путь.

Охотиться под пеленой тьмы оказалось труднее, чем молодым людям казалось. От нехватки света они не могли разобрать среди деревьев настоящую добычу, стреляя в острые кусты, а когда оглядывались, дичь уже убегала во мрак зелёной чащи. Через некоторое время они решили сделать привал, чтобы заготовить приманки и приготовить ловушки. Но поискам ровной поляны помешала одна не менее интересная находка. Группа молодых охотников обнаружила большой гниющий дуб, из коры которого словно виднелись кричащие человеческие лица. Он всей своей сущностью источал чистое зло, внушая в разум молодых охотников неподдельный страх. Чем больше они смотрели на него, то казалось, что будто лица на дереве всё сильнее кривили свои рты, раскрывая их до ужасающих размеров. Из открывающихся ртов начали появляться тёмные, как сама ночь, фигуры. Глаза их яростно сверкали кровавым цветом, а лапы острили лучше любого клинка. Один только рык и вся группа охотников уже лежала на земле, молясь праотцам.

И только в сердце Яниса яркий свет надежды горел и не собирался затухать. Взяв всю волю в кулак, Янис проявил невероятную смекалку, а заодно недюжинную храбрость и истинный героизм. Лёгким порывом он схватил фонарь и, чуть раскрутив, кинул перед собой, прямо в озверевших демонов. Поляна стала разгораться, а вместе с ней и весь лес. Ползучие демоны разгневались, отпрыгнули в стороны, после чего раскрыли, подняли свои пасти к небу, начиная в один голос выть на бурю, из туч которой чуть позже хлынул тяжёлый дождь. Охотники, отходя от шока, поднимались на ноги и уже готовились бежать, как из пылающего огня выпрыгнула одна из тёмных фигур, что яростно рычала и выла, пока её ранее тёмная кожа сгорала в горячих тонах. Несмотря на страх, бурлящий в венах, все охотники были готовы дать отпор чудищу, уже зарядив свои ружья и приготовив лезвия, но у врага был иной план. Оно ходило из стороны в сторону и когда пришёл удобный момент, демон схватил шокированного Яниса за одежду, молниеносно прыгнув вместе с ним в огненную пучину.

Огонь нестабильно расходился, прыгал от одного дерева к другому, от куста к кусту, но всё же тихонько ослаблялся падающими с неба водяными снарядами. Тьма подступала к группе всё ближе и ближе, а звуки дождя жутко смешивались с грозными рыками, доносящимися по ту сторону огненного барьера.

Отдав честь героически погибшему товарищу, охотники возвратились обратно в королевство, со слезами на лицах рассказывая старому отцу, что сегодня его сын не вернётся с охоты.

6. Миф о "Мёртвом рыцаре"

Стоял приятный прохладный и облачный денёк. Серые облака полностью закрывали солнце, отчего можно было видеть только просвечивающий облик горячей звезды. Вокруг виднелась тёмно-зелёная поляна, а вдали простирался большой дремучий лес.

По сухой песчаной дороге, постукивая копытами, не спеша, ехала карета. Вся в чёрных цветах, с запряжённым андалузским жеребцом и его вороной гривой. На каждой кочке экипаж чуть подпрыгивал, а вместе с ним и весь багаж, что аккуратно поместился в задней части кареты и на крыше, полностью перевязанный тугими тонкими верёвками. По количеству и качеству возимого багажа можно было догадаться, какая персона едет внутри конного экипажа. В этот день по данному пути переезжала довольно богатая семья, что выращивает отменный виноград для лучших виноделен столицы.

Родители маленького Аркея уже давно спали на плечах друг друга, укутавшись тёплым пледом. Аркей не понимал, как в таких строгих сюртуках может быть холодно, когда у самого мальчика уже всё вспотело. За эту столь длинную поездку парниша почти полностью вычитал взятую мамой книгу о старых постройках, которые выстроили наши предки. Не сказать, что эта тема так сильно интересовала юного Аркея, но выбора не было, поэтому пришлось интересоваться тем, что было. В минутах переворота страницы мальчик успевал кинуть лёгкий взгляд в окно, где быстро проносилась вечно зелёная поляна. Молодому Аркею нравилась природа, а особенно такая.. простая и незамысловатая. Он отложил книгу в сторону, продолжая смотреть на поляну. Взглянув чуть дальше, он увидел, что совсем скоро поляна закончится и начнётся длинный глубокий лес. Продолжать читать сил более не было да и желания тоже, и Аркею пришлось думать, чем же развеселить себя до конца муторной поездки.

Через какое-то время, когда перед глазами мальчика проходили лишь однообразные деревья, за затылком Аркея с неожиданным стуком открылось небольшое оконце. Чуть испугавшись, парниша подпрыгнул, что теперь из-за открытого окна отчётливо услышал, хоть и старый, но с отменным слухом водитель.

— Ой! Снова она упала. Тысяча извинений, любезнейшие, — удивившись, проговорил водитель, — Непременно починю, как прибудем на место. — закончив, он потянул руку к упавшему окну, чтобы закрыть его, как в миг ему помешали маленькие ручки, что навалились на поверхность стекла, и послышался нежный детский голосок:

— Да ничего страшного, я совсем не испугался, — донеслось из небольшого отверстия. — Тут немного жарковато, не против если я вот так посижу?

— Да, конечно, господин...

После этого в экипаже нависла прежняя тишина, лишь изредка перебивавшаяся звонкими стуками копыт.

— Эм, как вам поездочка, господин?

— Хорошая... Но скучная. Я почти прочитал мамину книжку о древних зданиях.. и даже она дала мне заскучать.

Вновь нависла небольшая тишина, которая по ощущениям водителя длилась больше минуты. Пересохший рот старика уже хотел открыться, чтобы вновь разрушить этот "барьер", но мальчик оказался быстрее.

— А как вам не скучно? Вы же постоянно ездите по этим одинаковым местам, смотрите на одну и ту же дорогу, на тот же лес и поляну... Как так? — заиграла детская фантазия, чего, в принципе, и следовало ожидать, но старик тоже с фантазией, поэтому нашёл, что ответить мальцу.

— Ахах... Тут есть небольшой секрет. Этот секрет больше не про меня, как про саму природу. Она постоянно меняется. Пусть я и проезжаю по одинаковым местам, а природа, она каждый раз находит чем меня удивить. Новыми деталями, встречами, а что самое важное, рассказами. Вы, господин, любите рассказы? — чуть поперхнувшись, говорил водитель, иногда посматривая в небольшое оконце, откуда всё ещё торчали детские ручки.

— Конечно люблю! Это всяко лучше маминой книжки... И называйте меня Аркей. Уверен, так будет проще.

— Хах. Красивое имя, Аркей. Ну что ж, навостри свои уши, ибо голос у меня не тот громогласный, каков был в молодости... Сейчас твой покорный слуга расскажет тебе одну историю... А точнее, как её любят называть — "Миф о Мёртвом рыцаре."

Как и было сказано, Аркей навострил уши на рассказ водителя. Чтобы улучшить качество как звука, так и удобства, мальчик взял папин чемодан, который оказался на удивление очень тяжёлым для бумажек, по его словам. Но всё же, сумев запихнуть чемодан на сиденье, Аркей присел на него и принялся внимательно слушать историю.

Однажды, в давние времена, когда птицы пели красивее, трава была зеленее, а лес не такой заросший, существовало и процветало одно королевство, имени которого не знают даже нынешние историки. Оно было дивным, с прекрасной архитектурой из белых камней. Башни из резного мрамора этого королевства были выше любых деревьев. Профессиональные скульпторы придавали им самые разнообразные формы, прославляя своих мудрых правителей и храбрых героев.

Врагов среди других королевств у него не было, ведь находились они друг от друга на больших расстояниях да и война не имела особого смысла, и правители прекрасно знали это, потому только налаживали торговые пути. Как уже известно, правители этого королевства были очень умны и мудры, и у них родилась прекрасная дочь, которую они, на удивление, не заточили ни в какую башню, чтоб её охранял огнедышащий дракон. Даже наоборот, они показывали её повсюду, брали на любые мероприятия, пока она неминуемо росла. Росла, как и её красота. Красотой юной принцессы восхищался не только весь королевский люд, но и заграничные принцы. Но принцесса не предпочла никого, ожидая лишь того самого... Единственного.

Так как врагов у королевства не было, то и сильной армии у него не доставало. Вместо этого принцесса лично отбирала элитных бойцов и делала из них королевский рыцарский отряд. Отбирала она, к слову, с юного возраста, обучала этикету, в замке их учили ведению боя, езде на лошадях и простейшим наукам. Юная принцесса росла вместе со своими рыцарями и, конечно, трудно поверить, что у неё не нашлось среди них фаворитов.

Его звали, давай предположим, Авалар, для удобства. Авалар рос послушным, сильным и умным мужчиной. В общем, отличным и показательным рыцарем. Вместе с ним было ещё пять рыцарей, но особое внимание принцесса придавала именно ему. Как все замечали, и не раз, они много времени проводили вместе. Ночами сбегали к пруду, в свободное от учёбы время ходили по лугам, и он не терял момент, постоянно преподносил подарки без особого того повода. Справедливо сказать, что другим рыцарям это не нравилось. В сердце их сокрылась зависть и злоба к своему брату, но поделать они с этим ничего не могли...

Однажды, вернувшийся из путешествия мудрец принёс в королевство ужасную новость. В лесу, что за королевством, в чаще вечно зелёного кормильца поселилась тьма, которая оскверняет собой саму природу. С этим нужно было что-то делать, ведь именно на этом близлежащем лесу строилось всё королевство. Оттуда берётся не только пища и древесина, но и столь красивый белый мрамор.

Тьму необходимо победить и было принято решение, отправить королевский отряд рыцарей в пучину бедного леса. Бойцов снарядили отменно! Прочные латные доспехи, острое оружие и, конечно, напутствие свой принцессы, с которым они могли пойти на бой хоть с самим Дьяволом.

Зайдя в лес, рыцари ужаснулись, увидев, во что он превратился. Ранее светло-зелёный, живой и процветающий лес начал умирать, прогнивать и терять своё былое величие. Чем дальше они заходили в чащу, тем чернее и противнее он становился, поэтому они понимали, что идут в правильном направлении. По пути им попадались озверевшие буйные животные, на которых и живого места не было. Будто сами трупы бедных четвероногих поднимались из своих могил, чтобы защитить тьму, ценой собственной жизни... Или того, что от неё осталось.

В итоге, рыцари во главе с Аваларом дошли до центра леса, до сердца самой тьмы. В хижине лесника они обнаружили большую бездонную яму, из которой так и веяло злом. Они поняли, что именно отсюда берёт корни этот мрак, и рыцари принялись освещать яму песнями и святой водой. Пока Авалар читал молитву, в сердца молодых рыцарей пробралась тьма, которая только увеличивала ненависть к своему другу. Собравшись вместе, они совершили гнуснейший поступок, когда столкнули Авалара в бездну. Уже падая, рыцарь не мог понять, как такое могло произойти, чтобы его друзья, братья не по крови, но по духу, совершили такое предательство. В последний момент он успел схватиться за уступ, в надежде, что они одумаются и помогут ему. Они помогли, но не подняться, а упасть окончательно. Один из рыцарей схватил меч и отрубил руку Авалару, забрав кровавый обрубок с собой. Одинокий, предательски отвергнутый рыцарь падал в глубь мрачной пустоты, что тихо и мучительно поглощала его душу кусочек за кусочком.

Попутно разломав хижину, отряд рыцарей возвратился в королевство с.. печальными известиями. Авалар погиб, героически защищая своё королевство. Плачь и горе принцессы слышали все, но успокоить его не мог никто. Было больно признавать, что Авалар умер... Но только не остальным рыцарям. Их счастью не было предела, ведь они вновь могли побороться за сердце опечаленной принцессы. Руку Авалара было решено сохранить, в память не только как о храбром рыцаре, но и просто хорошем человеке и незаменимом друге.

Как и ожидалось, тьма покинула лес, но тут же нашла себе убежище в новой обители... Поглощённый яростью и питаемый местью герой не смог упокоить свою душу, она уже попала в ловушку окружающего её мрака. Разум Авалара исказился, во мгновение он позабыл свою прошлую жизнь. Никакого этикета, воспоминаний или тёплых чувств... Осталась только месть. И тьма позволила рыцарю совершить её.

Среди старых разваленных досок, что раньше стояли до последнего и служили леснику отличным домом, восстал рыцарь. Светлые латы его приняли тёмный оттенок, кожа напоминала мертвечину, постоянно сползающую и гниющую, а глаза вдруг воссияли ярко-красным фонарём. Тихим, неспешным шагом он отправился вперёд.. на встречу со своими старыми товарищами.

Пока в королевстве все отходили от траура, пришло время обрабатывать руку падшего героя, чтобы увековечить память о нём... Но как некстати, рука была потеряна. Холодный ларец, в котором она прилежно хранилась, оказался пустым, без каких-либо следов взлома, а ключ находился лишь у одной принцессы. В замке прошёл небольшой переполох, но вскоре все согласились, что если руку не удастся найти, решено нарисовать портрет Авалара. Собственно, не прошло и суток, как самые умелые художники принялись рисовать его. Оставшиеся рыцари же решили отпраздновать данное событие, тоже, в каком-то роде, почтить память ушедшего брата. Под вечер они отправились на охоту к своему лагерю, где охотились ещё совсем юнцами.

В это время пропавшая рука мертвеца на всех парах неслась по прохладной поляне, перебирая пальчиками, чтобы наконец вернуться к своему законному хозяину. Сам же Авалар, неспеша, чуть хромая, шёл по сумрачной опушке. Незадолго до этого, мёртвые, кормящие землю своей плотью животные начали подниматься из оков смерти. Везде, где только ступала нога рыцаря, проносился холод, гласящий животным душам, что ещё рано на покой. Подхватившие отрубленную руку животные, хромали, прыгали, попутно разлагались, но отчаянно несли руку своему восставшему хозяину, озаряя тёмный лес своим ярким кровавым взором. А когда принесли, то рука мигом, будто никогда и не покидала тела, сошлась на разрезе.

Пришедшие в лагерь рыцари сначала не понимали, куда делись трупы животных, которые они видели пару дней тому назад, но вскоре они их увидели... Целые стаи умирающих тварей, что своими красными глазами прожигали дыры в уверенности бойцов, начали нападать на предателей, расчищая путь для своего глашатого. Отбиваться от полумёртвых животных было не так уж и сложно, но Авалару не это нужно было. Полностью измотанные рыцари стали лёгкой добычей. Это было всяко лучше, чем выходить одному против целого отряда.

Отбившись от стаи мёртвых животных, рыцари увидели его... Своего павшего собрата. Его вид внушал страх, а лик ужасающим хладом заставлял впадать в безумие. Тысячи мурашек пробегали и застывали на телах рыцарей, не давая им сделать что-либо. И всё же, схватив оружие, они решили закончить начатое: похоронить Авалара так, чтобы больше не восстал. Но уставшие рыцари не ровня Авалару, чья жажда мести подпитывала его с каждой секундой. Удар за ударом Авалар ловил по своей броне, что с пронзительным скрипом возвращала удар к врагу. Ни один из рыцарей не мог сдержать напор мертвеца, чьи удары откидывали экипированные тела и с лёгкостью ломали пару тройку костей. Схватив палаш одного из рыцарей, Авалар впал в абсолютное буйство. Владельца оружия он пригвоздил к дереву и быстрыми движениями наносил удар за ударом, вскоре отбросив его в толпу ещё живых бойцов. Второму он отрубил ноги, пока тот трусливо уползал, выкрикивая имена своих братьев. Но они не могли помочь... Тут ему уже никто не мог помочь. Третий попытался сбежать, но в порыве страха он споткнулся и не заметил, как за ним в погоню метнулись оставшиеся животные, что безжалостно загрызли его, отрывая плоть целыми кусками. Другие два рыцаря воспользовались попыткой побега своего предшественника и им даже удалось бежать из леса, после чего вскочить на коней и на всех парах гнать в королевство.

Когда они выехали из леса, то видели лишь Авалара, что неподвижно стоял у подножья, пока сзади поднимались на ноги его старые товарищи. На мгновение рыцари подумали, что они в безопасности, но не когда вновь взглянули на лес. Там Авалар и тройка его мертвецов уже вовсю догоняли беглецов. Четвёртого рыцаря, что скакал медленнее своего соратника, постигла не самая приятная участь. Его конь, начиная уставать, стал бодаться, отчего немощный рыцарь уже не мог держаться верхом и упал, полетев прямо в холодные руки Авалара, который на скаку срубил голову предателю, возвращая свой кровавый взор на последнего солдатика. Пятый же рыцарь выжимал из своего коня всё, что только можно было. Он решил помчаться по краткому пути, чтобы приехать к королевскому замку быстрее.

Примчавшись, рыцарь побежал к принцессе, по пути оповещая стражу о приближающейся опасности. Девушка в ужасе выслушала рассказ рыцаря, иногда поглядывая на новый портрет Авалара, который она повесила прямо у себя над зеркалом. Вскоре они услышали звуки бойни, а через мгновение дверь в комнату принцессы была вырвана стальными руками.

Принцесса не могла поверить своим глазам. Авалар и правда ожил, но.. уже не такой как прежде. Если ранее в его лице она разбирала черты любви, искренности и человечности, то сейчас она не замечала ничего, кроме единого взгляда на свою последнюю жертву. Одним порывом руки он оттолкнул девушку в сторону, после чего лёгким движением ладони сломал шею последнему рыцарю. Тот намертво упал на пол, а через пару секунд вновь поднялся на ноги, начиная со всей силы биться об мраморную белую стену, окрашивая ту в блеклый красный цвет, как его собственные глаза. Он бился, падал, и вновь подымался. И так снова и снова, пока голова его не превратилась в еле разборчивую кашу из мозгов и плоти, после чего тяжёлыми и кривыми шагами он выпал в большое открытое окно.

Авалар медленно оглядывал комнату, где увидел картину. Картину с лицом человека, глядя на которую, он чувствовал нечто... Нечто странное. Он сорвал картину со стены, подошёл к окну и в последний раз взглянул на свою принцессу. Грустную, поглощённую страхом и отчаянием... Вскоре он сделал шаг и камнем полетел вниз.

Последнее, что увидела принцесса из своего окна, это Авалара, который на чёрном коне, во главе со своей мёртвой кавалерией мчался в пучину тёмного леса, в место своего упокоения...

Говорят, что иногда гуляя по этим лесам, можно увидеть ярко-красный лик, бросающий в дрожь любого путника. Яростный и мстительный взгляд, который застыл во времени в этом.. проклятом лесу.

— Теперь понимаешь в чём смысл истории? — продолжал говорить пожилой рассказчик. — Не в убийствах и не запугивании детей, чтобы те не ходили в лес...

— А в предательстве... Корыстных помыслах, что чаруют наши сердца для совершения ужасных грехов... Да, я понял, — произнёс маленький Аркей, взглянув на старика, который не отводил взгляда с дороги. Но через своё небольшое оконце он заметил слегка раскрытую улыбку кучера, после чего сам чуть улыбнулся, заодно произнеся: — Спасибо за историю... Очень интересная.

— Да... Очень... Будь любезен, разбуди родителей, Аркей. Мы почти приехали.

После тихого кивка для себя самого Аркей спустился с отцовского чемодана, посматривая на родителей. Они всё также продолжали сидеть в обнимку под тёплым пледом. Смотря на них, Аркей краснел и смущался, отчего ему становилось ещё жарче в своём строгом сюртуке. Он спрыгнул с диванчика, обхватил сжатые друг с другом руки родителей и начал энергично их трясти, попутно выкрикивая самые различные слова, лишь бы они быстрее приходили в себя.

А пока мама с папой скидывали с себя будто горящий плед, Аркей присел рядом с ними, обратив свой взор прямо в окно. Теперь лес не казался ему таким.. обычным. В каждом просмотренном дереве он замечал свою удивительную деталь, не похожую ни на что другое. Также он нашёл занятным то, что если чуть вглядеться в глубь леса, то в теневой завесе можно мельком разглядеть белые глыбы камня, торчащие из-под земли. Но если вглядываться ещё глубже, запечатляя момент с каждой такой глыбой, то можно увидеть не только камни...

Не осветлённые солнцем ветки деревьев будут напоминать фигуры... Такие загадочные и.. такие знакомые. Различимые лишь с помощью еле видимых красных огоньков...

Огоньков таинственных. Проницательных. Смотрящих не только в глаза, но и вглубь самой души...

Заставляя холодеть от страха.

7. Дикость

На улице стояло всё то же беззаботное лето. Птицы без умолку пели, деревья развивались под влажным и прохладным воздухом, дующим с моря. А солнце, оно продолжало гореть, несмотря ни на что. В это время по пустым тропинкам ехала довольно большая повозка. Задевая все попавшиеся кочки, она раскачивалась из стороны в сторону, в итоге всегда приходя в балансирующее положение. На месте водителя спокойно сидел темнокожий мужчина, что аккуратно держал за поводья медлительного мула. Ещё один мужчина, почти полностью окутанный в белые тряпки, сидел на дряхлой крыше повозки, крепко держа верёвки, что в свою очередь держали большие мешки с красными переливающимися фруктами. А внутри качающейся повозки сидела одинокая девушка, связанная в руках и ногах чёрными жгутами, в окружении деревянных бочек и просвечивающих мешков с экзотическими фруктами.

Как повезло, что этим летом у них будет работа. Вождь наладил торговые связи с одним из земных королей, поэтому на острове наконец-то будут прогрессивные технологии и что-то кроме сладких фруктов с нескончаемыми рыбными закусками. Не придётся вновь сидеть на деревьях, пытаясь выбить висящий плод, или наниматься к мимо проплывающим пиратам, без гарантии, что когда-нибудь вернёшься, ведь работы теперь просто по горло. Катайся на повозке от моря и до королевства хоть всё лето, пока не начнутся морозы. Так по крайней мере думали двое мужчин, которые по-настоящему наслаждались своей новой работой... Им было приятно. Но никак не девушке. Её тут держали насильно, против её воли, заставляя работать, считай, ни за что, хотя бы за сладкий фрукт, чтобы прожить день-другой.

Глядя на небо, водитель узнавал родную островную картину: пустое голубое небо... Ни облачка. Лишь одиноко стоящее солнце. Он уже знал, что ещё пару часов под палящем солнцем и до королевства будет рукой подать, но не успел он опустить голову, как пустое небо сменилось длинными широкими деревьями. Повозка медленно входила в спасительную тень и останавливаться не была намерена. В тени от горящих солнечных лучей мул потихоньку остывал, продолжал накапливать силу, и потом всё шёл и шёл, преодолевая все препятствия на своём пути.

Однако всегда найдутся препятствия, в которых не будет хватать сил, чтоб просто их преодолеть... Они потребуют чего-то большего... И сейчас на пути повозки были именно такие препятствия. Чем дальше они въезжали в лес, тем более быстро и неминуемо терялось солнце посреди густых зелёных зарослей. Из тьмы начали доноситься подозрительные звуки и водителю пришлось зажечь факел, в надежде, что конец этого безумного леса ближе, чем им всем кажется. Но конца не было... Не было долго. Факел потихоньку терял свой огонь, а с ним и свою надёжность, пока нагнетающие звуки подходили всё ближе к одинокой повозке.

Через время, когда факел совсем погас, из тьмы показался источник тех звуков. Повозку окружила стая ужасно голодных волков. Из-за большой популяции охотников, дичи в лесах стало совсем мало. Волки бродили в поисках пищи больше недели, и вот, судьба преподнесла им лакомый кусочек. Со злобным рыком они набросились на водителя, который тут же выпал из повозки. Мул принялся неистово бодаться, в итоге порвав все связующие его верёвки, после чего он молниеносно поскакал во тьму. В страхе водитель пополз на крышу, откуда вытолкнул держащего мешки мужика. Далее, из-за неравномерного распределения веса вся повозка повалилась на бок, придавив ноги одного из мужчин. От невыносимой боли он кричал, агония охватывала его тело, пока крупная пасть тёмного волка не прикусила ему лицо. Второй же тяжёло упал на живот, и в попытках подняться, его растерзали подбежавшая стая, которая кидала его тело то в одну сторону, то в другую.

А девушка, что всё это время сидела в своей душной и тесной темнице, наблюдала за нападением через тоненькие расщелины в старых досках повозки. Когда же повозка упала, неожиданно на девушку обрушились ящики и тяжеленные мешки с фруктами, от которых она, хоть и с усилием, благодаря своему гибкому телу, смогла выбраться. Поломавшиеся доски острыми концами стали торчать внутри повозки, именно с их помощью девушка смогла разрезать пленящие её путы. Ухватив с собой парочку фруктов, она выползла из под развалин, наблюдая страшную картину. Волки, постоянно рыча, разрывали тела мужчин, отчего кровь и мясо просто летели во все стороны. Полностью поглощённые голодом хищники даже не брезгали сожрать какой-то фрукт, что случайно закатился им под пасть. Девушке не было жалко этих двух. Если бы там лежала она, они бы и пальцем не пошевелили, так зачем подвергать себя опасности? Она внимательно осмотрела волков и подождала момента, когда они все будут заняты своей трапезой. И вот такой момент подошёл и девушка смогла скрыться в тёмных колючих кустах. Со всех ног она мчалась босиком по влажной траве в поисках... В поисках чего-то... Она и сама не знала чего именно. Долгие годы пленения и вдруг неожиданная свобода. В голове она хотела благодарить всех богов за такое щедрое спасение, но понемногу стала вспоминать, а не эти ли боги поймали её в ловушку, длительностью в целую жизнь.

Время было позднее, солнца как и не ожидалось, девушке необходимо было найти убежище, чтобы хоть ей дать шанс на спасение, как единственной, из той проклятой повозки. Нельзя сказать, что она не была к такому готова. К выживанию в дремучем лесу, посреди опасных хищников и недружелюбных растений. Однозначно она благодарила себя за то, что научилась мастерски карабкаться по любым деревьям, а особенно по отвесным пальмам, как на острове. Сев на одну из толстых веток, девушка принялась оглядывать окрестность в поисках подходящих материалов. Ночевать на земле было не вариантом, её точно загрызут в первую же ночь. Поэтому было решено спать на дереве, как бы трудно это не было, но как-то жить дальше нужно было.

После лёгкой прогулки ей удалось обнаружить неплохое место с прекрасными, как она думала, условиями. Большое устойчивое дерево с вертикальной кроной, плавно уходящей к земле. Под ногу попался достаточно острый камень, который она взяла на вооружение, начиная отрубать им рядом растущие кусты. Из кустов, надёжно перевязанных крепкой веткой, она сделала импровизированный матрас, а покрывало заменила огромным листом какого-то растения. С этого дерева открывался отличный вид на тёмное звёздное небо. В такие моменты девушка вспоминала свою прошлую жизнь. Вспоминала трудно, будто её никогда и не было... Так давно это было. Яркие воспоминания померкли перед гнётом времени, и вспомнить что-либо хорошее почти невозможно. Единственное, что всплывает перед глазами, это безмятежный пляж. Тёплый песок греет тело, медленное и спокойное море омывает ноги, успокаивая своим чарующим пением... И луна. Одинокая большая луна в окружении тысячи маленьких огоньков. Эта картина всплывает в голове каждый раз, когда она пыталась вспомнить прошлое до момента, как попала в рабство. И чем дольше эту картину она видела, тем больше она ассоциировала себя с нависшей на небе луной.

Прошло около двух недель... Хотя, в таких условиях довольно сложно следить за временем... Она и не следила. Убежище, или точнее сказать, дом, неплохо изменился за такое небольшое время. Спальное место претерпело небольшие изменения, став отличным гамаком, связанным из волокон огромных листов. На основании ствола можно увидеть выцарапанные рисунки разнообразных форм и палочки, идущие в ряд. Если смотреть сверху вниз, то начало достаточно спокойное, заметны плавные переходы и старания, но чем ниже, тем сильнее прослеживается некое.. безумие. Кривые линии, беспорядочные кружки, перечёркнутые линии, а в самом низу блеклый красный след, будто оставленный разлитой кровью.

Теперь, проживя некоторое время в этом лесу, девушка понимала, почему те волки были так голодны. Лес словно опустел. Пищи почти не осталось, а если и осталась, то прячется она отменно. Родниковой воды хватало, но надолго ли? Ближайшие ягоды или любые другие плоды она съела, а другие, не совсем зрелые, охраняют целые стаи голодающих хищников, что грызут друг друга от нехватки какого-либо пропитания. Наша героиня ходит каждый день, ищет, охотится, чтобы найти хоть какую-то дичь. Но вокруг ничего... Пусто. Во время голодания девушка чувствовала себя прямо как те окружающие её хищники. Уставшие, безжизненные, готовые съесть хоть самих себя. Обтирая ноги об влажную землю, она подумывала, если уж еды не найдётся, то сделает хоть какое-то доброе дело, отдав своё потерянное тело на пропитание животным. Да... Эта идея ей казалась немного смешной, но одновременно честной.

В глазах продолжало мутнеть и кружиться. Обцарапанные мозолистые ноги более не справлялись с тяжестью, они попросту обламывались. Докатилось до того, что и оружие нормально она держать не могла. Ладонь не смогла сойтись в кулак, как не пытайся. Она упала, облокотилась на ближайшее дерево, думая, что всё... Это конец. Голодный, зато, довольно счастливый конец. Она не боялась умереть тут, на природе. Где угодно, но не в клетке, отравившись очередным фруктом, или в шахте, придавив себя камнями. Такая смерть её вполне устраивала.

В ближайших кустах послышался шорох. А потом ещё и ещё один. Он тихими шажками перебирался из одного куста в другой. Почти покинувшая душа девушки была уверена, это был какой-то счастливый хищник, который также как и она умирает от голода. И она была даже рада дать хоть частичку жизни этому бедному животному. Кусты начали понемногу раздвигаться и из-под зелёной листвы вылезли небольшие рога.

Глаза девушки округлились. Сердце мгновенно забилось в неистовом темпе. Душа, готовая была с секунды на секунду покинуть тело, скачком вернулась, даруя надежду охотнице. Ладонь обхватила самодельное копьё крепким захватом, мигом начиная целиться. От неожиданности рогатый соскочил, он молниеносно принялся скакать в обратном направлении, просто спасая свою шкуру. Пусть и ненадолго, но тело девушки переполняла жизнь. Или точнее, желание жить. Прыжком она оттолкнулась от дерева и направила своё копьё вверх, кидая его точно в спину убегающей добыче.

Везение или мастерство, девушку не волновало, со всех ног она просто бежала за оленем, чтобы ухватиться за этот явно последний шанс. Как и ожидалось, олень пал, истекая тёплой кровью от ранее попавшего в спину копья. Эта кровь... Горячая, пульсирующая. В глазах вновь стало мутнеть. Руки тряслись, а разум просто не верил, что.. он спасён. Девушка из оставшихся сил принялась собирать ветки, чтобы развести костёр, но из-за окружающей её суматохи, видимо, не услышала приближения. Из древесного угла вышла парочка серых волков. То ли скулящих, то ли злобно рычащих. Выпирающие из-под тонкой кожи кости выдавали их готовность не атаковать, а просто желание поесть... Такое же желание жить.

Девушка не испугалась... Но с другой стороны, она не хотела отдавать волкам свою добычу. Она вооружилась окровавленным копьём и стала махать им, отгонять волков. Но даже сил напросто не хватало на то, чтобы угрожать умирающим волкам. Медленными шажками волки подошли к оленю, и набросившись, начали жадно разрывать его плоть. Струящаяся кровь текла ручьями, а мясо летело во все стороны. Волки по-настоящему наслаждались трапезой. Прямо как тогда... У повозки...

Эти голодные лица... Окровавленные пасти... Глаза, не видящие ничего, кроме еды.

В голове всё крутился момент. Как, не только волки пожирали ту.. вкусную, желанную мужскую плоть... Но и она сидела на корточках, где с отросшими острыми ногтями разрывала человеческое мясо. И ей было хорошо... Не просто хорошо, а прекрасно!

Разум больше не слышал ничего. Единственное, что его сейчас волновало, это еда... Окружающий мир прекратил своё существование, просто растворяясь в этом манящем, сочном и невероятно вкусном мясе! С абсолютно пустыми глазами девушка накинулась на разорванную тушку оленя, отрывая своим ртом кусок за куском и поглощая мясо без остановки. Волки, что стояли напротив, будто и не заметили, они продолжали ломать кости, глотать мясо и толкать друг друга.

Дааа... Это вкуснейшее мясо. Оно было вкуснее чего-либо, что она пробовала в своей жизни. Мягкое, тёплое, оно будто само таяло во рту, а кровь литрами высасывалась из плоти.

Вот так выглядело счастье... Спасительное счастье. Если какое-то время девушка и пыталась сохранить человечность, не выходя за рамки дозволенного... То теперь она не беспокоилась насколько одичало её сердце. Сейчас она чувствовало полное блаженство.

Словно луна, что плавно растворяется в тёмном звёздном небе, наконец присоединяясь к своим младшим братьям.

8. Бумажный ручей

Хоть Фрорк и большое королевство, но запомнить все его интересные уголки, достопримечательности, и самые вкусные рестораны не так уж сложно, если просто разделить всю территорию на части. Так при новом короле во Фрорке было решено сделать шесть частей, но речь у нас пойдёт только об одной.

И именно такой частью оказался Южный Мальбор. Довольно большой и спокойный район с красивой архитектурой, приятным несуматошным воздухом, который так славится своими аллеями из жёлтого клёна. А в особо ветреные деньки клён освобождается и отправляется путешествовать, создавая большие потоки танцующих золотых листов.

Южный Мальбор является идеальным местом для семей. Тут достаточно просто растить детей, следить за ними, гулять по вечнозелёным садам, учить, и в целом воспитывать малышей. В одной из таких семей родилась Элли. Смышлёная с ранних лет девчонка, которая просто любила изучать окружающий мир. Маленькую Элли растила одна мать, отец, жаль, не дожил до рождения дочери, так как был сильно ранен в бою. Но они не унывали, особенно Элли... Хоть она совсем не знала его, но всё же очень любила.

Домик у Элли был небольшой, но чертовски вместительный. Сколько вещей туда не носи, всё уместится. Также, вместе с домом шла малюсенькая территория, очевидно, под огород. Но мать Элли не особо любила возиться в земле, поэтому соорудила дочурке игровую площадку, почти полностью из ненужного дерева. Днями девочка пропадала в своём маленьком фантазийном мирке, беззаботно проводя своё милое детство.

Всё немного изменилось после сильного ливня, вода которого не уходила из королевства больше недели. Элли как раз научилась писать и уже сама придумывала себе истории на ночь. Когда вода высохла, у дома девочки вдруг появился ручей, мягко спускающийся по склонам и уходящий в далёкую и таинственную неизвестность. Элли долго уговаривала маму пойти прогуляться по этому ручейку, ведь никогда не знаешь, когда снова сможешь у него поиграть. Она выбежала из дома, после чего, шлёпая своими босоножками, шла вдоль ручья, напевая песенки. Вдруг в детский котелок пришла замечательная, как она думала, идея. Если большие корабли ходят по большим морям, то почему бы не сделать небольшие кораблики, что будут ходить по ручейкам? С этим замыслом она со всех ног помчалась к маме, делиться своей оригинальной затеей.

Чтобы не расстраивать малышку, мама похвалила её за идею и предложила кое-что сделать. Они отправились в её комнату, где по совместительству находился и офис мамы, а там в свою очередь стоял её рабочий стол. На нём лежало много кучек размалёванных, странных и заумных штуковин, на которые Элли не хотела смотреть, ведь когда в прошлый раз она спросила об этом у мамы, у неё пол вечера болела голова от столь сложной и неподходящей для детского ума информации. Будто в спешке мама открывала различные деревянные шуфлядки, перебирала руками внутри, что-то выкидывала и продолжала выбрасывать ненужные вещи, пока на её взор не попались листы. Пачка белых бумажных листов, что были аккуратно упакованы в кожаном пакете с ярко-красной лентой. Лёгким движением руки она открыла пачку и во мгновение ока достала листок. В тот момент Элли казалось, что её мать колдунья, ведь делает она просто непостижимые вещи. Также, через пару секунд на столе уже лежал бумажный кораблик, всей своей простотой манящий маленький разум. Далее мама взяла краску и розоватым цветом написала на правом борту корабля его имя... "Элли".

Глаза девочки сияли ярче любой звезды ночного неба, а улыбка была настолько большой и широкой, что могла проглотить слона... Ну или слонёнка. Мама не могла не радоваться вместе со своей дочуркой и они отправились на улицу, чтобы опробовать новое изобретение. Девочка взяла кораблик в свои ручки, присела на коленки и с наилучшими пожеланиями отпустила бумажный плот, что по течению устремился только вперёд, разрезая своим острым носом любые волны. Веселье закончилось, наступила ночь, а сердце Элли гадало, что же случилось с тем корабликом. Куда занёс его ручей? В каких землях он теперь скачет? Но это были лишь детские фантазии, с которыми Элли пришлось засыпать.

На следующий день, когда Элли с мамой возвращались из детского сада, девочка задержала свой взгляд на ручье, что всё также омывал их одинокий домик. На влажном берегу она обнаружила судно. Белое, чуть потускневшее, но целое и полностью готовое на новые путешествия. Элли подбежала к нему, думая, что это другой кораблик, который сюда подложила мама, но на правом борту бледно-розовым цветом красовалась немного размытая надпись —"Элли". Глаза девочки округлись, но не от страха, а от непонимания. Она повертела кораблик и.. он в точности был таким же, какой был вчера, за исключением одной детали. На другом борту тоже была надпись, только уже тёмно-синего цвета, с крайне красивым почерком, где плавно написано — "Ви".

Мама не обратила на это внимания и спокойно зашла в дом, пока маленькая Элли продолжала стоять у таинственного ручья и разглядывать кораблик. Вечером девочка решила потренировать письмо. Она открыла книжку и карандашом принялась переписывать одно из любимых маминых стихотворений, дополняя его своими словами, где подходило к рифме, в конце, пометив своим авторством, чуть кривым детским почерком. Потом, не долго думая, она вырвала исписанный листок из книжки и аккуратно сложила его во внутрь кораблика. Следующим утром по пути в сад малютка отправила кораблик по стремительному течению, уже ожидая его возвращения.

Шёл второй день, как на улице лил дождь. Его сила постоянно менялась, варьировалась от сильного, будто градом, до мелкого, еле чувствуемого, но стабильным оставалось лишь одно... Его непроходимость. Такой ливень отбивал всякое желание не то что выходить на улицу, он делал типичные дни ещё грустнее, депрессивнее, зато.. немного атмосфернее, что тоже давало свою изюминку. Но даже в такой день нашлась причина выйти на улицу. В какой-то момент Элли, не надев ничего тёплого, выбежала из дома и тут же вернулась. Вернулась всё мокрая, измученная и дрожащая от холода, зато с корабликом в руках. В своей комнате она высушила бумагу и принялась раскладывать корабль. Внешне он ничем не отличался от того, какой она запускала несколько дней назад, но внутри было кое-что иное. Совершенно другой листок бумаги, а под ним улыбающееся солнце, которое в миг обрадовало девочку, вызвав милый смешок. Вместо листа в корабле лежало что-то похожее на пергамент, более толстое и жёлтое, напоминающее кожу, нежели бумагу. Внутри пергамента Элли обнаружила письмо, адресованное, как она поняла, лично ей. В нём автор выражал свою благодарность, за их недолгое знакомство и, видимо, посчитав, что написанное стихотворение принадлежит Элли, он сделал ей комплимент о необыкновенной красоте данного произведения. Написано письмо было просто прекрасно. Красиво, без ошибок, лишь маленькие разводы от воды, но не более. А в конце он подписался, как и Элли в прошлом послании. "Приятно познакомиться, Ви".

С этого момента началась длинная история их переписок. Каждую неделю по несколько дней Элли брала бумагу у мамы из стола и конструировала целые флотилии кораблей, впоследствии отправляя их по уже родному ручью. День за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Она писала всё новые и новые письма, по утрам пуская корабли в их долгое, но столь ожидаемое путешествие.

Проходили года. Элли росла, но её любимое хобби и любимый друг оставались неизменны. Ви будто проживал вместе с ней все эти моменты. Он никогда не писал первый, лишь отвечал на отправленные девочкой послания. Очень мало писал о себе, Элли не знала ни его возраста, ни где он живёт, однако она знала, что его отец работает на швейной фабрике и постоянно приносит домой пуговицы, которые Ви отправлял на кораблях прямиком к Элли на её дни рождения. За несколько лет у неё собралась неплохая коллекция из самых разнообразных пуговиц, которые не только подходили к любому наряду, но и просто радовали глаз своей оригинальностью и яркими красками. Каждый корабль с пуговицей приходил вовремя, никогда не задерживаясь. Она не видела как они приходят. Каждым утром или вечером их просто выносило на берег рядом с ручьём.

Ви помогал Элли с жизненными проблемами. Преодолевал вместе с ней все невзгоды. Взлёты и падения. Он поддерживал девушку, когда её мать умерла. Он писал ей проекты для лучших королевских заведений и даже выбирал имя её будущей дочери.

Проходили не просто года... Проходили десятилетия. Когда юношеская молодость сменилась дряхлой, но вполне счастливой старостью, Элли проводила больше времени на природе, всё продолжая писать письма своему бессменному собеседнику. Она знала, что её конец близок, но его не боялась, ведь знала, что эта жизнь не прошла зря. Она сделала всё, что хотела. Хотя нет, было ещё кое-что... Однажды она гуляла около ручья со своей внучкой и вдруг предложила ей позапускать корабликов. Прямо как в детстве, они брали листы, складывали их и писали что-то внутри.

Примерно через пару недель Элли начала сильно болеть. Спину ломило, а ноги болели так, что стоять было просто невозможно. Под вечер внучка принесла ей неожиданный подарок — кораблик, что вынесло на берег старого ручья. Он был в точности такой же, как и тот первый. Белый, чуть потускневший, с бледно-розовой надписью "Элли" и тёмно-синей "Ви". В последний раз она открывала жёлтый приятный на ощупь пергамент, со слезами читая и вспоминая то, через что им пришлось пройти.

Дорогая Элли.

Эти года были невероятно насыщенными. Я всё ещё благодарю судьбу за знакомство с тобой. Всё, что произошло... Это были прекрасные моменты. Когда ты выпустилась из сада. Твои первые стихотворные публикации. Твоё поступление. Рождение дочери. Мне было приятно... Нет! Я был счастлив быть частью твоей жизни. Твоего мира. Пусть нас и разделяет огромное расстояние, закрывая глаза, я словно вижу тебя. Твоё юное, смеющееся и.. вечно задорное лицо. Ты мой лучший друг, Элли. Я никогда тебя не забуду. Твои слова теперь навсегда в моей памяти, как и все письма, что лежат у меня под кроватью.

Боюсь, это наш последний разговор, но вот что я хочу тебе сказать. Можешь не беспокоиться, я позабочусь о малышке... Как позаботился об одной давным-давно.

Спасибо тебе... И, до встречи, Элли.

С любовью, Ви.

9. Токсичный кошмар

История. История помнит всё. Она, словно гибкая лиана, обхватывает целые куски воспоминаний и не отпускает. Она может быть колючей, принося лишь боль и продолжая впиваться своими шипами в разум людей. А может быть мягкой, гладкой, и просто расслабившись, удастся с лёгкостью выбраться из пут вечной истории. И всё же, какой бы ни был страшный грех, иль светлый добродетель, людям свойственно забывать. Погребать свои воспоминая под толщей песка, пытаясь никогда их больше не откапывать. Но история... История помнит всё. Она будет всячески извиваться, окутывать, и в конце концов заполонит собою всё пространство, чтобы более никто и ничто не было забыто...

Когда-то ещё на начале строительства славного Фрорка, когда поляны и леса были едиными союзниками, что заселяли эти пустые земли, на холме появился одиноко стоящий дом. Дорога к нему всегда была украшена благоухающими цветами, вокруг которых кружились различные опылители. Своим звучным жужжанием и яркими взмахами крыльев они будто созывали каждого прохожего в этот дом. Но он не казался каким-то неприятным или даже страшным, наоборот, дом словно источал эту приятную и дружелюбную атмосферу, что так нравилась всем прихожим. И ведь не прогадали. В доме жила пара травников, добрейшей души люди, чья помощь всегда ценилась у крестьян.

С восходом солнца, когда лишь самые первые лучи озаряли собой зелёную пустошь, они выходили на равнины, проверяя и собирая полезные виды трав, а к обеду шли в лес для пополнения продовольствия. С годами их маленький домик преобразился. Он стал повыше, выглядел явно крепче, а уютный двор превратился в небольшую оранжерею. Своей работой травники помогали всем крестьянам. Они не верили в духов или, тем более богов, полагаясь лишь на научный подход, который их, к счастью, ни разу не подводил.

С помощью открытия новых свойств у некоторых растений, травникам удалось научиться лечить самые разные заболевания, возникающие не только у скота, но и у обычного люда. Без побочных эффектов некоторых препаратов, конечно, было не обойтись, но оно работало, а значит спасало. Кто знает, как бы прожил Фрорк до наших дней, если бы не тот самый дом на холме.

Но существует болезнь, которую нельзя вылечить никакой травой. Она непостигаема и, к сожалению, очень скоротечна. Старость — болезнь, чьим лекарством является лишь смерть, её неминуемый конец. Пожилым травникам ничего не оставалось, как лишь оставить свой гордый пост и передать работу новому молодому поколению. Благо, было кому передавать. У пары добрых травников родилась столь же добрая и трудолюбивая дочь, которая с удовольствием переняла весь опыт. На протяжении долгих лет она училась всему этому нелёгкому собирательскому ремеслу, чтобы, как и её родители, усердно помогать людям. И когда пришла более глубокая старость, бедные травники боялись, что они быстрее помрут со скуки, чем от разрыва какого-нибудь клапана в сердце. Ноги уж стали не те, крошились от любой нагрузки, и выходить в лес стало очень сложно. Спину ломило, руки теряли хватку, поэтому собирать травы тоже стало проблематично. Да и голова начала подводить постоянными просветами и забываниями. К счастью, скучать им не пришлось. У дочки в скором родился сын, чьим воспитанием и занялись травники. Мальчик рос в заботе, тепле и любви не только к родным, но и к семейной работе. Он показывал большую любопытность и уже с малых лет начинал разбираться в простейших растениях, усаживая ими всю свою комнату.

Спустя время, когда малышу пошёл пятнадцатый год, он уже в полную занимался вместе с матерью. Проводил большую часть своего времени в оранжерее, выращивал самые яркие фиолетовые фиалки, приуроченные к поминкам его любимой бабушки. Она ушла с улыбкой на лице и с желаением, чтобы её засыпали любимыми цветами, которые ей впервые подарил её избранник. И пока дедушка с матерью разбирались с кучей новых поставок, парень с той же улыбкой и трудолюбием ухаживал за целыми рядами фиолетовых фиалок.

И когда все цветы зацвели, раскрывая свои невероятные бутоны, пришло время их собирать. Вся оранжерея пахла очень утончённо и нежно, принося одно удовольствие, только находясь здесь. Теперь он по-настоящему понимал, почему бабушке так нравились эти цветы. Их плавно улавливаемый запах, что может почуять даже человек в малой концентрации, и завораживающий яркий цвет, который так и манит приблизиться к себе. Вся семья стояла на заднем дворе дома, скрестив руки в букетах. Попрощавшись с бабушкой, они клали фиалки на аккуратно сделанную могилу, проливая свои последние сладкие слёзы, ознаменовывая скороходный приход проливного дождя. Маленькими капельками он будто окрашивал всю траву внутри двора в бледный фиолетовый цвет. Гора из фиалок, что сверкала кристальными камешками, выглядела красиво и, словно яркой ухмылкой, улыбалась из-за двора дома, навсегда покидая своих родных.

Через месяц после поминок около Фрорка проходил торговый караван и матери-травнице удалось выторговать несколько интересных вещей ещё до момента, пока караван придёт в город, ведь в противном случае о хороших вещах можешь и не мечтать, когда увидишь эту вещь у случайного прохожего. В этот день она принесла домой парочку ламп для обогрева, целый мешок семян и довольно большую смердящую коробку. Все трое членов семьи собрались, чтобы посмотреть новое и столь интересное приобретение. В коробке находилось странное зелёное растение. С виду было похоже на рогоз, с которого вечно стекала неприятная зелёная слизь, вонь которой распространялась с огромной скоростью по всему дому. Не сказать, что было очень противно, нет, терпимо, просто запах столь.. необычным и не похожим ни на любой другой растительный аромат. Торговец сказал, что привёз его с юга этой провинции, где прорастают аномальные леса, а ещё добавил, что переработанный сок этого растения может служить прекрасным лекарством, но в изначальном состоянии это сильнейший паралитический яд. Этой же ночью мать отправилась перерабатывать сок в новый вид лекарства.

Как и сказал торговец, сок действительно помогал. Больше он не был таким вонючим и тягучим, а более походил на мягкий пластелин, который отлично дезинфицировал поражённые части тела, не обжигая его самого. Прошла неделя изначальных опытов и сок можно было продавать. Этим вечером вся семья собралась в подвале, так как работы было много. Каждый отошёл к своему столу и принялся аккуратно запаковывать засохший сок в тёмные мешочки. За окном стоял расцвет весны, поэтому в какой-то момент в подвале стало ужасно жарко. Пот стекал со лбов и капал на столы. Руки также запотевали, из-за чего завязывать шнурочки стало в разы труднее. Дед и парень вышли из подвала проветриться, а матушка осталась внутри, усердно продолжая свою работу.

Неделя эксплуатации не прошла бесследно для новоприбывшего рогоза. Он значительно исхудал, сузился да и сок из него вовсе не вытекал. В последнее время все стали замечать, что он стал подозрительно дрожать. Не просто колыхаться от ветра, в силу своей тонкости, а прямо дрожать, как ребёнок, оставшийся на холоде. Хотя, работая не покладая рук, травница не придавала этому особого значения. Её огрубевшие от постоянной работы руки ничуть не уставали, даже если на них появлялись неоднократные мозоли, они продолжали склеивать массу сока и связывать всё в десятки мешков.

Рогоз всё продолжал дрожать, даже вроде бы, набирая скорость. Вибрация уходила от горшка по столу, но настолько незначительная, что лёгкий удар по этому же столу вызвал бы больше. Но её интенсивность была поразительна. Тихими движениями длинные листы камыша начали сворачиваться. Они скручивались, а сам стебель рос, прогибаясь и наклоняясь к работающей травнице. Из дрожащего пучка стала медленно вылезать яркая зеленоватая игла, которая всё опускалась, приближаясь к спине женщины. Не успели остальные члены семьи возвратиться обратно, как игла вероломно впилась в спину матери. Женщина закричала и к ней на помощь тут же прибежали родственники. На полу лежал полностью высохший серый рогоз, а из спины матери торчала небольшая игла, с которой тяжёло стекала зелёная жижа.

В этот момент яд растекался по всему телу бедной женщины. Он сливался с пульсирующей кровью и словно прожигал её. Она чувствовала, будто по её венам полным ходом течёт раскалённый металл. Сердце билось в ужасном ритме и было готово остановиться в любой момент, но, как на зло, оно продолжало работать, не взирая на боль. Хладной статуей она упала на пол. Жар охватывал тело часть за частью и в скором поглотил всё тело, не давая женщине шанса сдвинуться с места, подобно тому, как застрять в клетке, сделанной из собственного тела. Ты борешься с болью, хочешь вырваться из оков и закричать что есть мочи, но рот не открывается, пальцы застывают, как во льду, а разум не понимает что ему делать. Ты смотришь на своих родных, видишь как они плачут, пытаются помочь, а ты хочешь просто встать и обнять их... В этом и есть настоящая безысходность.

Дед с внуком мгновенно принялись помогать пострадавшей. С помощью рядом стоящих бутылок парень пытался высосать остатки яда из раны, пока дед в спешке разбрасывал инструменты, тарелки и банки с цветами, чтобы приготовить обезболивающие. Когда шприц с прозрачной жидкостью был введён, а рана изолирована, легче нисколько не стало. Успокаивало лишь то, что ей было уже не так больно. Они отнесли её наверх, положили в кровать и стали думать, как же исправить положение.

Лучше идеи, как приготовить противоядие, попросту не было. Чтобы ускорить поправление, противоядие необходимо было делать из того же свежего яда, которым и была поражена жертва. Но отравленный рогоз был абсолютно пуст, сколько не пытайся выдавить из него хоть капельку. Таких жёстких перемен семья травников никак не ожидала. Только после смерти одного из родственников над их головами воссияло яркое солнце, но тут же свет затмился, как пред горькою бурей, мир потерял свой прежний цвет и аромат. Но пусть они и жили посреди пылающей бури, они видели тот самый неутихающий луч надежды, продолжая следовать лишь ему.

Пожилой травник уже начал собирать вещи для своего путешествия на юг. Рюкзак беспощадно наполнялся самыми различными предметами, и не вещами в первую очередь, а необходимым оборудованием. Закономерно, чем больше было вещей, тем тяжелее был рюкзак, но старик не рассчитывал на своё здоровье, все мысли были заняты лишь больной дочкой. Рюкзак был и вправду неподъёмный для хрустящей и еле целой спины. Видя, как дед неудачно барахтается с рюкзаком, молодой травник наконец вызвался на помощь. То ли от страха, то ли от обдумывания своей беспомощности, он постоянно молчал и лишь глядел на парализованную мать, но тут и в его молодое сердце проник луч надежды. Деду ничего не оставалось, как взять молодого с собой, ведь один он точно не справится и, что вероятнее всего, парень мог потерять сразу двух самых близких ему людей. Вскоре, они продумали план, нашли карту и собрали всё, как им казалось, необходимое для путешествия. Также они попросили одну из знакомых хозяек позаботиться о матери, ежедневно промывать ей рану, вкалывать раствор и, конечно, разговаривать на извечные женские темы. Полностью собравшись, парень примерил рюкзак и, с трудом, но шёл с ним. Они простились с матерью, поцеловали её и поставили у кровати букет ещё цветущих фиолетовых фиалок. Они ушли, но обещали обязательно вернуться, но уже только с противоядием.

Этим же днём в обед, когда приходило время перед едой промывать рану, крестьянка заметила нечто.. странное. Узкое отверстие раны растянулось под давлением ростков, что вылезали из неё. Они пульсировали в такт сердца женщины и, кажется, продолжали вылезать. В недоумении крестьянка отрезала ростки и промыла рану, возвращаясь к своим обязанностям.

Уже второй день молодой травник со своим дедом, оседлав двух юных жеребцов, догоняли бродячий караван, который возвращался домой на юг, чтоб порадовать своих домашних приличной прибылью с последней вылазки. Они скакали без остановок, стирали копыта коней в ноль, делая лишь небольшие привалы на отдых и перекус, но также не забывая возвращаться к долгому, столь муторному пути вечного восхода и постоянного заката, этого тёплого красного солнца. Ни на секунду они не забывали о своей цели, ведь лишь мысль о ней подогревала их сердце мчаться ещё быстрее. Время от времени, когда дед засыпал на перевалах, парень доставал из сумки кожаный мешочек с семенами, среди которых так приятно лежал маленький, только раскрывшийся фиолетовый цветочек. Парень со слезившимися глазами смотрел на него, еле улыбаясь, после чего его горькое лицо освещал плавный градиентный закат, созывающий своих спасителей двигаться дальше.

К обеду третьего дня, когда солнце ещё не воссияло над головами людей, травники прибыли в поселение. Они мигом нашли бродячий караван, а именно того торговца, который и продал ядовитый цветок матери. И вместо того, чтобы гнать на него тяжёлую бочку ответственности за продажу "живого яда", они сразу же начали расспрашивать его о месте, где прорастает этот цветок. Торговец замер. Он слегка поправил свою странную шляпу и недоверчиво посмотрел на травников, а чуть позже вовсе стал столбом глядеть в чёрствую землю. Цветок проростал на территории аномальных лесов. Аномальными они назывались по причине того, что такие леса, токсичные и вечнозелёные, ядовитые, с сотнями маленьких неприятных насекомых, что лишь своим видом травили твою душу, уже не говоря о пропитанных ядом жалах, которыми природа наделила всех здешних обитателей, и ведь даже расти в горной и сухой местности они просто физически не могли.

Но даже не взирая на все предупреждения, отговорки местного населения и вымышленные легенды, ходящие вокруг лесов, травники отправились вперёд, пока солнце ещё освещало их путь. Леса процветали прямо в склонах больших гор, где жёсткий камень плавно переходил в нежно залегающую зелень. Таких огромных деревьев травники ещё не встречали. Длинный и толстый коричневато-зелёный столб, словно волшебный стебель, рос к самим небесам, где на большой высоте свисали кудрявые ветки, сбрасывая с себя целые толщи листьев, что танцевали свой природный танец, красиво развиваясь на ветру. Протоптанную тропинку было лишь слегка видно, как раз таки из-за обилия падающих листьев или многообразия животного ползучего мира этих лесов. На пути травников окружали целые стаи летающих мошек, которых они умело отгоняли зажжённым факелом.

Проходя по тропе, не смогли парень с дедом не насладиться местными красотами и целой коллекцией невиданных ранее растений. Обширные поляны с сотнями ярких цветов, что прожигали не только глаза своими бутонами, но и интерес проходящих. Но ещё больший интерес вызывали их собратья. Огромные, вернее, гигантские раскрывшиеся бутоны самых ярких цветов радуги, овеянные толстенной лозой со всех сторон. Эти цветы словно жили своей жизнью. Лоза двигалась подобно гремучей змее, ползая и распространяясь во все стороны, она попутно схватывала рядом проходящих туристов за ноги. Чем больше парень вглядывался в каждый из этих цветов, тем больше уверял себя, что словно чувствует их дыхание, биение сердца, бурление соков внутри... Так бы он и вглядывался дальше, если бы не дед, который криком позвал своего внука взглянуть на находку.

Среди целой аллеи гигантских цветов на небольшой земляной возвышенности удобно расположился тот самый ядовитый цветок, слегка освещённый солнечным светом из-за опадающей сверху листвы. Травники приблизились к нему c опаской, но не медлили, ибо времени на более подробное изучение не было. Парень взял лопату и начал обкапывать цветок со сторон, пока дед аккуратно обрезал ненужные части, попутно доставая цветок из земли. Потом они положили его в коробку, где бы стекающий сок копился и не портился до момента, когда его можно будет обработать, перед этим изолировав головку рогоза с ядовитой иглой, перевязав её нитями. Вскоре после этого травники начали собираться обратно, пытаясь вспомнить, откуда они пришли. Но тут тропа словно заросла. Все кусты выглядели абсолютно одинаковыми и не было ни намёка, который бы помог им определить выход. И всё же, положившись на память парня, травники отправились назад, с трепетом надеясь на лучший исход.

Пришло вечернее время. Последний луч солнца ушёл в закат за остальными, оставив путников с парочкой факелов наедине с кромешной тьмой, лишь изредка посылая им свет в виде стай ярких светлячков. Они остановились на привал, ведь нога деда не справлялась с такими гибкими и неровными тропами, всячески изводя его и так пошатанное здоровье. Пока дед массировал и натирал ногу каким-то прозрачным гелем, парень взял в руки коробку с уже сильно воняющем цветком. Он открыл коробку и не успел глазом взглянуть на цветок, как из головки рогоза молниеносно вылезла игла, остановленная на пол пути к глазам парня ранее повязанными нитями. Увидев это, дед наругал парня, но так как сок всё ещё продолжал выделяться, он смягчился и они продолжили своё возвращение.

Прошло несколько часов, но нужной тропы они никак не находили. Ночной лес будто пропал, погрузился во тьму, заснул. Все цветы закрылись, большинство ползучих спряталось по норкам и остались лишь кучи листьев, не покидающих свои уже родные тропы. Дед остановился, чтобы отдышаться и свериться с памятками, в которые он заносил обратный путь, пока молодой парень оглядывал окрестности в поисках хоть единого просвета к выходу. Сильно сконцентрированный травник и не заметил, как к его ноге примоталась лоза, что туго сжимала кость, чуть ли не ломая её. Старик начал падать, держа в руках коробку с цветком. Он упал во мгновение ока, не успел парень и понять, что же произошло. Только он подбежал поднимать деда, как увидел, что дряхлую грудь старика проткнула игла, торчащая из рогоза. Аккуратными движениями парень оттащил деда в сторону, сумев не повредить рогоз и оставив зажатое нитями игло при цветке. Но он всё же успел впрыснуть яд в тело, из-за чего старик в тряске лежал на лиственной земле, пока в ужасе стоящий парень не понимал, что ему делать. Перед ним стоял цветок — виновник всех бед их семьи. Именно он и мог прямо в этот момент закончить страдания деда, ведь молодой травник знал, как приготовить противоядие, но если он сделает это сейчас, то сока может категорически не хватить на лекарство для матери.

Сердце старика разрывалось не только из-за текущего яда, но и от осознания, что этот поход ему уже не пережить. Всё тело горело в адской агонии. Вот это и чувствовала его дочурка, когда сама укололась. В голове с молниеносной скоростью пролистывались все лучшие моменты жизни. Слеза из всех сил не вытекала из глаз деда, как бы сильно он этого не хотел. Его глаза смотрели в тёмную пустоту, словно растворяя разум в ней. Тьма созывала всё сильнее и сопротивляться было трудно, хоть это и не нужно было. Тьма была блаженна, сладка, она была приятной и от неё не хотелось уходить, чего старик, собственно, и не собирался делать. Кажется, что он даже слышал голос жены, которая ласково зовёт его на накрытый ужин после тяжёлого дня. Запах сосисок, тёплый чай и.. фиалки. Видимо, в этой ситуации парню выбирать не пришлось. Со слезами по всему лицу он тяжело тащил лопату, всё ещё не веря, что это произошло. Он хотел забыть это. Забыть, как страшный сон, а если это был сон, то наконец проснуться. Но это был не сон... Самый настоящий кошмар.

Последнее, что увидел старик — это лишь слезливого внука, что так сильно был похож на мать, и остриё лопаты, пронзающее его больное тело, освобождая душу от ужасающих страданий.

Парень сидел на коленях перед телом и просто плакал. Он и не знал, что человеку может быть настолько плохо, что слёзы нельзя было сдержать, пока сердечная боль наполняла всё тело, будто заполняя собою всё до краёв. Мокрые руки в безумных мучениях долбили влажную землю, окроплённую зеленью и выливающейся кровью. Но вечно страдать было нельзя. На кону у юноши была ещё одна жизнь, которую он не мог потерять. Поэтому, сжав окровавленные руки в кулаки и зачерпнув ими немного земли, парень медленно и тяжело поднимался, опираясь одной ногой на вкопанную в почву лопату. Слёзы больше не шли. После них остался лишь небольшой мокрый осадок, который парень хотел, но никак не смог бы забыть. Он достал из кармана фиолетовый цветок, проводя красноватыми пальцами по его ярким стебелькам, попутно вспоминая об изначальной цели, ради которой ему есть куда спешить. Далее он схватил коробку со всё ещё живым цветком и повернулся в сторону кустов, что словно тёмной трещиной раскололись и показали собой чистую тропу. Парень побежал по ней, а уже через час-другой издалека виднелся выход с сияющими огнями поселения. Он вернулся каравану, не произнеся и слова. Жители видели плачевное состояние мальчика и хотели подойти, но не смогли найти и сопутствующих слов, лишь продолжая молча глядеть, как он запрыгивает на одну из двух лошадей, в одиночку отправляясь навстречу восходу.

Он ехал осторожно, не оглядывался, пытался не вспоминать детали, чтобы вновь не утонуть в тягучих муках своих эмоций. Всё это время он не выпускал коробку и цветочек из рук, сжимал его, перекладывал, но аккуратно, чтобы не повредить стебли. В пути он провожал закаты и словно через секунду вновь встречал восходы. На привалах отдыхала только лошадь, ведь молодой травник не мог позволить себе такой роскоши. Есть он тоже не мог, обходясь лишь парочкой глотков из фляги, после чего мигом запрыгивал на лошадь и продолжал свой путь.

И всё же, приближаясь всё ближе и ближе к финишу, он не смог сдерживать чувства. Весёлая улыбка надежды нахлынула на парня и продолжала окутывать его на протяжении всего оставшегося возвращения. Вот они — родные просторы! Ровные зелёные луга, обычные хвойные леса, длинные речки, что своим журчанием ласкали слух. Пара слёз радости выкатились из мокрых глаз мальчишки от осознания, как же он соскучился по этим местам. Как долго он вновь желал увидеть их, а ещё сильнее он желал.. увидеть маму. Увидеть живой и здоровой, разделяя радость и скорбь вместе с ней. И вот уже стал виден родной зелёный холм с стоящим на нём родительским домом. С улыбкой до ушей юноша спрыгнул с лошади, прихватив с собой коробку смердящего цветка, что ни на секунду не переставал давать чистый сок. Энергично парень поднимался по ступеням, чтобы снова увидеть двери любимого дома, чтобы завалиться в них, приготовить лекарство для матери и сильно, очень сильно её обнять... Обнять за двоих. Но увидев порог, травник остановился.

Шаг его замедлился, словно втоптавшись в землю. Улыбка пропала с лица, словно никогда и не появлялась. Глаза дрожали, как и всё тело, в принципе. Пальцы на руках дёргались, получая всё больше и больше болевых сигналов, а дыхание вновь стало прерывистым, будто вспоминая лес. Он отпустил коробку, которая кубарем покатилась со склона холма, разбрызгивая весь накопившийся внутри смердящий сок.

Перед парнем был уже не его дом... Все двери, окна и крышу окутала толстенная лоза. Зелень торчала из каждого деревянного угла, продолжая шевелиться и распространяться. Дерево с хрустом ломалось, напоминая звук сломанных костей, на место которых так плавно и аккуратно вставали другие растения. Отличительным знаком стала крыша, на которой воссияла огромная живая эмблема... Гигантский фиолетовый цветок, что продолжал тянуться к небу. Он пульсировал на ветру, расправляя свой бутон всё пышнее и ярче. Мальчику вновь казалось, как будто он слышит, как цветок живёт, как он дышит, как внутри переливаются соки, что заставляют его так сильно пульсировать.

Парень вновь упал на колени, но уже без слёз. Глаза его были сухи, как песок. Да и внутри его уже всё напрочь пересохло. Он сжал руку в последний раз, а потом отпустил... Отпустил маленький фиолетовый цветочек с засохшей на стеблях кровью, который поддался ветру и улетел на встречу к своему большому собрату.

Парень хотел быть этим цветком, чтобы также поймать ветер и улететь.

Улететь куда подальше, а вскоре проснуться.

Проснуться и никогда не вспоминать этот сон.

Но это был далеко не сон.

Самый настоящий кошмар...

10. "Легенда Очистителя"

Часть 2

Какой бы не был светлый и чудесный день, всегда найдётся одна мерзкая чёрная точка, способная испортить этот день, наполнив его непроглядной тьмой, за которой затмевается даже столь яркий свет.

Но иногда только тёмная сторона помогает нам не ослепнуть от этого света...

Сегодня одиноко стоящий тёмный лес казался не таким уж тёмным. Слегка затмевавшееся облаками солнце нежно освещало верхушки деревьев. Рассеянный свет попадал даже в самые отдалённые и тёмные уголки леса, наполняя их столь нужной живительной энергией. Под таким тёплым светом наконец просыпался Янис. Его холодное тело дрыгалось в небольших судорогах, в ушах пищало птичье пение, а в голове сверкал.. лишь один огонь.

Он поднялся и заметил, что одежда его была оборвана и приобрела отчётливый чёрный оттенок от ожогов, но на теле не обнаружил ни царапинки, кроме небольшого ушиба на лбу. Вся окружающая его поляна была покрыта остатками пепла, что всё ещё разлетался под силой лесного ветра. Загадочное гниющее дерево более не выражало такого ужаса, ведь было повалено и разорвано на мелкие части, что сливались с земляным цветом, расплетаясь кто куда. Янис стоял в недоумении, в попытках вспомнить что-либо из той роковой ночи, но каждый раз голова словно взрывалась, как стекло. Резкие и шумные виды проносились перед глазами, прорезая разум и оставляя глубокие раны.

Он вышел на дорогу и отправился ровно по прямой. Нежно лазурный цвет облаков изредка смешивался с серым дымком, веющим откуда-то со стороны города. Эта темнота казалась Янису немного напрягающей. Она охватывала всё больше и больше цветов, заводя их в непроглядный чёрный водоворот, что будто поглощал самого Яниса. Лишь одна мысль возвращала его с небес обратно в тело. Голод. Живот продолжал измученно гудеть, отчего парень хватался за него рукой и, не сбавляя шагу, шёл по лесной дороге.

Неожиданно для себя, на дороге Янис увидел разбитую, чуть заросшую повозку. Он быстрым взглядом осмотрел всю повозку и заметил кучки валяющихся красноватых фруктов. Словно зверь, он набросился на фрукты, впиваясь в их нежную мякоть своими зубами, жадно высасывая все соки. Парочка фруктов откатилось в сторону из-за резких движений Яниса. Недолго раздумывая, он кинулся и за этими плодами, но как только поднял их, в ужасе отпрыгнул назад, отбросив далеко в лес держащие ранее плоды. Перед ним оказались два разорванных в клочья трупа, что продолжали догнивать своё. Десятки мух и других ползучих облепливали собой кровавые поверхности. Головы этих бедняг раскрылись, как цветочный бутон, различные части тела раскиданы в паре метров от самих тел, прожёванные, прокусанные и обглоданные. Рядом с телами на земле виднелись глубокие следы когтей, похожие на следы животных лап. От одного лишь их вида голова Яниса стала вновь раскалываться, вспоминая хроники прошедших событий. Тяжело подымаясь, парень отходил от увиденного, но потихоньку переставлял ногами и продолжал свой путь.

Через пару часов, когда тьма ещё сильнее охватила небо, Янис вышел из леса, откуда уже был виден его родной город. Фрорк был объят густым дымом и бушующим пламенем. Парень не мог поверить своим глазам. За его недолгое отсутствие королевство было словно разорено. Издалека Янис видел, как выходящие из ворот рыцари, вооружённые стальными мечами, щитами да копьями, отбивались от нападения целых стай демонов, причём, довольно сильно им проигрывая. В голове Яниса вновь проснулась дремлющая буря. Воспоминания крутились, мигали и словно взрывались тончайшими стеклянными бомбами. Там, в голове, огонь поглощал всё, включая Яниса. Но этот огонь не обжигал, он не чувствовал горящего пламени на своей коже. Даже наоборот, чем больше Янис видел огонь, тем жарче пылало его собственное сердце. Где-то в отголосках своих воспоминаний он знал, что именно огонь спас его от демонов, а значит, хорошим выбором станет тот, в котором его огонь будет самым губительным для этих отродий.

Янис отправился в город. Тихо пробираясь по полянам, прячась от бушующих тварей в длинных и густых кустах, Янис сохранял самообладание. Их рыки, скрежеты зубов и нагнетающие чёрные шкуры с кроваво-красными глазами внушали небывалый страх в людей, которых они кромсали, как косточки. Но только не Яниса. Он сам не знал откуда в нём появилось столько храбрости, но точно понимал, что она ему ещё пригодится. Подходя ближе к воротам, он увидел группу вооружённых солдат, защищающих одни из ворот, ведущих в город. Солдаты очень сильно проигрывали как по числу, так и по силе. Они безнадёжно наносили удары своими мечами и тяжело принимали острые режущие когти своих врагов, от которых некоторые уже не поднимались. Янис обнаружил неподалёку полностью разрушенный тварями лагерь, где лежала целая куча молодых ребят. С ужасом парень наблюдал над этой угнетающей душу картиной, лишь сожалея семьям этих юношей. Он рассмотрел броню, что была надета на бойцах, и выбрал среди них самые прочные и неиспорченные. Достал из костра горячий, лёгкий и удобный меч, а в другую руку закрепил горящий факел, который не потух бы, покуда в сердце хозяина пылает огонь не хуже этого.

Янис прибыл на помощь солдатам, врываясь в битву, будто яростный тигр. Его дикие и размашистые удары разнесли строй демонов, а горящий в руках яркий факел не давал отдельным тварям подходить ближе. Пользуясь неконтролируемой яростью своего противника, Янис всегда мог предугадать следующую атаку, впоследствии нанося свой сокрушительный удар. Он ловко уклонялся, бил зверей пламенем по спинам, а вскоре протыкал их своим разящим мечом. Так, с помощью оставшегося солдатского отряда Янису удалось победить всю стаю демонов, прожигая брюхо последнего тёмного отродья свирепым, но чистым пламенем своего праведного факела.

Группа солдат сердечно отблагодарила своего спасителя, спрашивая его имени. Но Янис долго не отвечал. В его голове всё крутились воспоминания той ночи, объятой неукротимым огнём. И сейчас, переборов свой страх, боль, и найдя себе нового друга, защитника, и орудие, парень понимал... Он погиб той ночью. Так думают его товарищи, его отец, он и сам так думает... Но жертва не была напрасной, ведь сколько огонь разрушает, он столько же создаёт.

Янис походил по полю, наполненному трупами самым разных мастей. Ранее зелёная и шелковистая трава превратилась в чёрно-красную жижу с металлическим привкусом. Среди всего этого смердящего и неприятного глазу зрелища он обнаружил падшего воина с древним шлемом, похожим на те, о которых ему рассказывала матушка ещё давно в детстве. Из поломанных осколков клинков ему удалось сделать облик крыльев, а точнее гордых рогов, выдающихся из головы шлема. Надев же его, Янис почувствовал себя как никогда хорошо, словно ощущая всю жизнь, переходящую через всех воинов, носивших этот шлем.

Он поднял пламя над собой, а руку опустил в ранее поверженного демона, насыщая ладонь ещё свежей кровью.

Мягкими мазками он наносил кровь на шлем, вырисовывая волнистые красные линии.

Янис умер в ту роковую ночь.

Но из огня родилось нечто большее.

Нечто храброе, яростное и столь бушующее, как само пламя.

Фрорку явился Очиститель.

11. Любовь — сквернá

Ещё во времена правления Арнета Великого магию на континенте уже не любили. Некоторые не верили в её существование, другие просто боялись неизведанной и опасной силы, но нашлись и те, кто даже под гнётом осуждающего общества обнаружил в ней нечто особенное...

Нечто, манящее душу... Нечто скверное и доброе сердцу... Нечто родное.

Каждый год осенью во Фрорке проводился Южно-Восточный Фестиваль Диковинок. На протяжении почти целого месяца на нём собирались люди с самых разных уголков континента, чтобы поживиться новыми странными и удивительными вещами, так аккуратно и удобно собранными купцами со всего юго-востока. Коллекционеры весь год ждут только этого прелестного явления, на котором город оживает, расцветает новыми красками и приобретает от каждого фестиваля что-то новое в свою личную коллекцию. Улицы переполняются разнообразнейшими людьми: хоть бедными, хоть богатыми, иногда толстыми, иногда тонкими, но это не имеет значения, если ты пришёл на фестиваль поглазеть на диковинные вещички. Каждый фестиваль был наполнен особой атмосферой. Он менял, определял не только судьбы предметов, купленных на нём, но и судьбы людей, покупавших эти предметы... И этот фестиваль не стал исключением.

Шум людского говора, звон монет, детский смех и запах свежих продуктов — этими словами можно описать всю торговую площадь Фрорка. Она находится почти в самом центре города, только немного правее от входа из главных ворот. На площади располагается множество деревянных прилавков, будок и палаток с цветными коврами и покрывалами, что так прилежно закрывают торговцев от осеннего солнца. На каждой лавке висит также и табличка с изображением определённого предмета, который продаёт этот торговец. А в середине на каменном постаменте стоят барды и музыканты, что бархатным голоском распевают весёлые мелодии, от которых всех людей тянет в пляс, а люди помоложе пытаются удержать людей постарше от этого безудержного веселья. И в этом ежедневном потоке постоянно прибывал один недовольный жизнью купец — Эрик.

Он жил обыкновенной человеческой жизнью. Родился в семье купцов, не знал бедности, но и богатства запредельного тоже. Он, как и отец, продавал всё, что только удавалось найти на просторах больших королевских земель. Долгое время, когда продажи были неустоявшимися, он бродил по земным пустырям, странствовал в угоду сбережения денег, поисков вещей на продажу и, конечно, своего разума, видимо, чтобы подумать. На площади он также стоял вечно угрюмый, в раздумьях, словно погружённый в омут своих мыслей, из которого выйти ему было уже не под силу. Лишь неуверенный взгляд прохожего, возможно покупателя, мог вывести его из глубокого погружения. Но как правило, покупателей у Эрика было немного, поэтому на площади он стоял долго и много, думая лишь о чём-то своём.

Однажды, вновь погрузившись в великие раздумья, повисшая голова Эрика краем глаза заметила светлые очертания с тёмно-синими нотками, что в одно мгновение вывели его из транса. Лазурные локоны, нежно развивающиеся на ветру, словно легчайшая ткань. Большие зелёные глаза, как чистый сияющий на солнце изумруд, даже не теряющий своего света во тьме. Розоватое платье прелестно сидело на очаровательном теле молодой девушки, что среди домов одиноко стояла, частенько поглядывая на Эрика.

В одночасье он будто включился, расправил плечи, убрал с лица угрюмую мину и начал, как и другие торговцы, ходить около прилавка, что-то подчищая, протирая, убирая или, наоборот, приукрашивая лавку. Он также не мог удержаться, чтобы не взглянуть на ту девушку ещё раз, а потом ещё... и ещё, пока глаза не налюбуются. Когда их взгляды встречались, в сердце Эрика словно что-то взрывалось, а потом очень быстро утихало. Но это чувство, когда внутри всё заполняется чем-то приятным, словно взбудораженное взрывом, настолько понравилось Эрику, что это давало ему новый повод посмотреть вновь на ту девушку. Она продолжала одиноко стоять возле домов, валять в руках какие-то белые камушки и, улыбаясь, поглядывать на Эрика. При виде её улыбки рот Эрика непроизвольно улыбался на секунду, что пугало его, ведь улыбаться в жизни Эрика было нечему.. и тем более некому. Закончив работу, он наконец присел отдохнуть. Солнце уже скрылось за большими зданиями, обрушивая громадные плоские тени на покрытые камнем улицы. Под тьму тени попала и синеволосая девушка, не дававшая покоя торговцу. Каждый раз, когда он пытался погрузиться в размышления, перед глазами появлялся её светлый образ. Но как только он пришёл в себя, увидел, что на улице началось торговое шествие. Обычно оно происходит, когда лавки готовятся закрываться, а большинство жителей не забили карманы тем, чем хотели бы. Никто не подходил к лавке Эрика, поэтому он перестал обращать внимание на такие шествия... Как и на любое движение на улице, в принципе. Но среди такой толпы было трудно разглядывать выделяющиеся синие волосы девушки, которые то дело и пропадали из вида. И в какой-то момент они вовсе испарились, словно исчезли. В душе Эрика осталось лишь сладкое, но в тоже время горькое послевкусие, которое продолжало терзать его каждый раз, когда её образ появлялся пред глазами.

Не успел он сесть обратно на своё место после неудачного поиска девушки, как она появилась прямо за его спиной. Он ненароком испугался, а она звонко засмеялась, отчего Эрик и сам не смог сдержать смеха. Вблизи она казалась ещё красивее и прелестнее. Тёмно-синие вьющиеся волосы, легко обдуваемые воздухом, чистая, ослепляющая глаза улыбка, яркие зелёные глаза, мягко-розовое платьице и персиковый аромат, который Эрик запомнит надолго. У них завязался приятный разговор, последний за долгое время в жизни бедного торговца, если не единственный... В нём он будто проглотил язык, ведь абсолютно не знал, как общаться с дамами, что пришли к нему поговорить, а не купить очередную безделушку. В конце он узнал её имя, точнее, она сама его выкрикнула, когда спрашивала имя собеседника. Луиза. Настолько прекрасное, тонкое, и греющее сердце, что уже после прощания с девушкой, Эрик продолжал повторять её имя до самого сна. Она сказала, что ей понравился разговор и она точно придёт завтра в это же время. Пожалуй, самые сладостные слова, заставляющие дожить до завтрашнего дня. Только это мотивировало Эрика вновь переться на площадь и в безнадёжном ожидании умирать, пока какой-нибудь простак не купит хоть одну диковинку, а пока Эрику доставалось лишь первое. Но с появлением Луизы в его жизни, она словно приобрела смысл. Обрела тот необходимый свет, способный вывести заблудшие души из тьмы, в которую они сами себя завели.

Обычно Эрику мало что снилось, а даже если и снилось, он не запоминал большую часть сна, будто его и не было. Каждая ночь проходила для него молниеносно, с закрытием ока ночью и открытием на рассвете. Но эта ночь была явно особенной.

Сегодня его разум был чист от ненужных мыслей, его переполняло лишь блаженное видение о Луизе. В чёрном, абсолютно пустом пространстве, наполненным лишь еле горящими огоньками, она танцевала, словно среди кустов и благоухающих цветов. Эти синие локоны и манящий персиковый запах созывали Эрика, а он не мог сопротивляться и потому шёл за девушкой в тёмную бездну, что своим ласковым звоном напоминала песню из детской шкатулки, которая вилась вокруг Эрика до конца, пока он окончательно не растворился во тьме.

Проснулся Эрик на рассвете.. с улыбкой, с которой, собственно, и засыпал. Его тело было наполнено живительной энергией, что прямо так насыщала каждое его действие. С ней он и отправился на свою ежедневную работу: на площадь, в томящемся ожидании протирать пылящиеся на прилавке диковинки, в надежде, продать хоть что-нибудь. Но Эрик не унывал, он продолжал ходить по всему прилавку, что-то вытирать мокрой тряпкой, переставлять из одного места в другое и прилежно ждать на своём месте, постоянно заглядывая на место вблизи зданий, где вчера и стояла девушка. Время скоротечно шло, как и народ, который всё наполнял своей массой торговую площадь. Эрик слышал этот звонкий стук монет у соседних торговцев, которые будто насмехались над ним, оголяя свои набитые золотом мешочки и не менее золотые зубы. Люди как будто не видели его прилавка, не видели его самого, его товаров, и просто проходили мимо, словно тут и нет никакой лавки. Фестиваль не приносил Эрику ни денег, ни эмоций, ничего... Вернее, он только забирал, оставляя бедного купца совсем без граша на руках. Но не успел Эрик повесить улыбку, как из ниоткуда перед ним явилась девушка, которую он так ожидал.

Они продолжали болтать до самого вечера, когда неполная луна давно сменила на посту осеннее солнце. Площадь давно опустела как от покупателей, так и от торговцев, кроме единственного Эрика и его подруги Луизы, которые лежали на красивом ковре, осматривая богатое звёздами ночное небо. Девушка рассказала Эрику о своём любимом занятии — резьбе по кости. Этому её научила матушка, когда ещё была жива, так Луиза и научилась зарабатывать хоть какие-то, но деньги, чтобы прокормить себя. В знак своей дружбы Луиза подарила одну из своих работ Эрику, плавно перекладывая её своими нежными женскими руками в его сухие мужские ладони. Работа напоминала амулет овальной формы с небольшими сквозными дырками, красиво вырезанными орнаментами и цельным фиолетовым камушком в середине. В свою же очередь, чтобы не расстраивать подругу, Эрик покопался в сундуках и нашёл одну интересную шкатулку, которую подарил Луизе. Она с детским удивлением смотрела на шкатулку, на её рисунки, выемки, и, конечно, чарующую мелодию, что доносилась изнутри. Девушка с радостью взяла шкатулку, обняла друга и убежала в сторону реки, прощаясь со своим другом-торговцем.

Амулет, подаренный Луизой, обладал.. странной аурой, как заметил Эрик. Повешенный на груди, он словно изредка дрожал, а после него содрогалась и душа хозяина. Но Эрику это только нравилось, поэтому он не собирался снимать его, а лишь улыбался, когда невзначай смотрел на него. С этой же неумолимой улыбкой Эрик засыпал, пытаясь привести всё в голове к единому порядку. Но только он начинал обдумывать какие-либо затеи, как светлый образ Луизы отвлекал его, будил во сне и отводил туда же, куда всегда... В бездну.

Они кружились в тёмном поле, освещённом лишь несколькими яркими небесными огоньками. Они смеялись, падали, и снова смеялись под звучную и аккуратную детскую мелодию. Эрику было очень хорошо. Его тело перенасыщалось энергией и он был готов поспорить, что чувствовал её в каждой части. Она бурлила внутри, будто готова была выскочить в любой момент и вырваться на свободу, одаривая весь мир живительной энергией. Вскоре, когда Луиза принялась убегать в тучу огоньков, Эрик побежал за ней. Он пытался её догнать, но чем ближе он подбирался, тем сильнее сдавливалась его грудь. Но Эрик не останавливался, он подбегал всё ближе и ближе, а сердце давило сильнее и сильнее, и когда он всё же сумел поймать девушку, его сердце вовсе лопнуло. Он падал в бездну, не чувствуя ничего, кроме лёгкого завывания мелодии и того самого запаха персиков.

Проснулся Эрик на рассвете.. без улыбки, а со стиснутыми зубами, схватившись обеими руками за подаренный амулет. Энергия вновь наполняла тело торговца, с которой он и отправился на площадь, расходовать её. На площади Эрика ждал неожиданный сюрприз. Большинство других торговцев сегодня не пришли на место, из-за чего лавка Эрика была одной из самых больших на всей площади. На удивление, сразу же после открытия к нему обратился первый покупатель... Первый за очень долгое время. И после недолгих раздумий он всё же отважился приобрести себе красивую и древнюю вазу. Монеты посыпались в руки молодого торговца, чему он не мог не радоваться. Улыбка наполнялась жизнью, как и всё внутри Эрика. После первого покупателя пошёл второй и так весь рабочий день. Впервые за всю карьеру от клиентов не было продыху. За один день он распродал столько диковин, сколько не продавал за все прошлые года. Эрик собрался и ушёл домой с полными карманами золота.

Вся новая неделя оказалась для Эрика самой продуктивной за всю его недолгую торговую жизнь. Покупатели со всего королевства сходились в очереди ради диковинки в его лавке. Почти каждый день вечером к Эрику приходила Луиза, одаривая его всё новыми и новыми подарками. Костяными перстями, кулонами, иными амулетами, которые всё сильнее поражали Эрика своей красотой. С каждым новым подарком жизнь торговца становилась.. лучше. Золото, как будто текло рекой в его карманы, просто осчастливливая и без того счастливого купца.

Последующие сны Эрика были не столь утешительными, чем его предшественники. Начало у всех было счастливое, они отличались особой радостью, настоящими яркими эмоциями и истинным светлым образом синевласой девушки, но чем дольше был сон, тем хуже приходилось самому Эрику. Его тело и правда чуть ли не взрывалось от подступающей энергии. Музыкальный звон с каждой ночью становился лишь громче и чётче, отдавая крупное эхо в голову торговца. Луизу догнать он также не мог, из-за того, что тело всё сильнее сдавливали цепи, появляющиеся из пустынной бездны, которые туго скрепляли и давили на все части тела, не оставляя и шанса пошевелиться. И только одно было неизменным в этих снах. Шелковистые синие волосы, звонкий девичий смех, перебивающий даже мелодию бездны и непреклонный, несменный, нежный запах персиков.

К сожалению, во Фрорке пробил последний день Фестиваля, на котором подводились итоги, после чего устраивался приятный народный пир и нехилые гуляния. В этот вечер Луиза пригласила Эрика пойти с ней на танцы, что будут проводиться на поляне в ближайшем лесу. Молодой человек не мог отказать и, конечно, согласился, а дождавшись ночи, они вместе отправились в лес. Он был холоден и мрачен. От каждого дерева, ростка и сучка доносилась настораживающая атмосфера, от которой Эрик не мог отойти до самого конца. Но зайдя чуть поглубже в чашу леса, они услышали громкие звуки музыки: звоны барабанов, завывания свирели, восторженные крики людей, а также они почувствовали облегчение, особенно, в частности Эрик, амулеты которого, как и его душа, дрожали в унисон что есть мочи. Чем громче становилась музыка, тем быстрее становился шаг Луизы, настолько сильно она хотела туда попасть. Девушка побежала на звуки музыки, а Эрику, постоянно ускоряя шаг, пришлось её догонять. Она смеялась, что-то неразборчиво кричала, а он делал вид, что слушает и смеялся в ответ, просто чтобы не отвлекать девушку. Но как только кусты разошлись, смех и улыбка с лица Эрика мгновенно пропали.

Окружение не было похоже на привычные лесные танцы. Заместо этого на всей поляне стояли покрасневшие тотемы, висячие на деревьях шкуры животных, с которых ещё по капельке стекала охладевшая кровь. Люди в чёрных мантиях били в барабаны, другие играли на свирели, а остальные придавались диким танцам, в ожидании главного гостя их пиршества — самого Эрика. Не успел он оглянуться, как его голова встретилась с большой деревянной дубиной, после чего он потерял сознание на недолгий срок, очнувшись через пятнадцать минут в странном сооружение, наподобие тесной треугольной клетки. Одежда выше пояса была сорвана, а все костяные драгоценности оставались на месте. Эрик глубоко в душе не понимал, что происходит. Откуда тут взялись культисты и почему им нужен был именно он? Но как бы купец не хотел, обдумывать времени не было совсем, его клетку со всех сторон окружили культисты в чёрных мантиях. С каждым ударом в барабаны они приближались к нему, даже не думая останавливаться. Темп барабанов нарастал, а значит и ход культистов тоже. Их синхронный марш напоминал королевскую гвардию, а в этом случае, самый настоящий чёрный легион.

Эрик крутился во все стороны, осматривал клетку, искал выход, но ничего не было. Он волновался, ужасно боялся... Хотя, у него не было времени и бояться, как первый культист нанёс свой удар. Острый и маленький, чуть изогнутый кинжал на полном ходу вошёл в бок Эрика, мгновенно окропляя его свежей кровью. К первому тут же присоединились и десяток остальных людей в мантиях. Они яростно наносили свои удары один за другим, разрывая плоть парня и словно купаясь в его крови. В последующий момент один из культистов поднёс факел к клетке, отчего её основание тут же вспыхнуло. Эрик еле стоял на ногах. Его тело изнывало от боли, всё текло, лопалось и он чувствовал, будто тело во мгновение ока непременно взорвётся. От шока он уже мало понимал окружение и вряд ли видел мир таким, каков он был. Но явилось то, чего он не мог спутать. К клетке подошёл последний культист, в одной руке держащий клинок, а в другой деревянную коробочку. Из-под чёрного капюшона вылез локон синих волос и Эрик понял, что перед ним стоит Луиза. Она больше не улыбалась. Смотрела на красное изуродованное тело Эрика твёрдо, лишь мило хлопая глазками. Он наклонился к девушке, пытаясь протянуть руки к возлюбленной, и она тоже протянула руки, пронзая сердце парня насквозь. В этот момент душа Эрика разбилась. Она не выдержала напора и просто раскололась на части, не сумев пережить такое... Амулеты больше не дрожали, ранее белые от кости драгоценности полностью приобрели тёмно-красный оттенок. Ноги Эрика упали, обломились, как и его жизнь. Взгляд его был направлен в пустоту, рассеян и поглощён бездной. Девушка оставила торчащий в теле клинок и выкинула шкатулку в огненное пекло, навсегда прощаясь со своим другом-торговцем.

Клетка безмятежно придавалась огню. Под звонкие удары барабанов культисты становились вокруг огня распевать угнетающим хором свои песни. Они кружились в танцах, прыгали, измазывались в тёплой крови и пели. Пели громко, да так, что их хор можно было услышать из любой части леса. И лишь единственный звук был громче их песен — крики. Жалобные, дикие и переполненные болью крики, исходящие из костра. Они становились всё громче и громче, устрашающе, вселяя в культистов небывалый ужас. Вскоре послышался звук гнущегося металла. Горящая клетка началась трястись, а прутья плавиться и сгибаться под гнётом силы горящего внутри. Переломав клетку, из неё вышел не человек, а существо, похожее на.. дьявола. Пылающие ростки на голове напоминали рога, зубы, подобно зверю заострились, тело обугленное, из сердца которого продолжал торчать изогнутый клинок. С истерическими криками, резко переходящими в смех, он вытащил горячий клинок, направляясь с ним на группу культистов.

На поляне началась бойня. Тела и конечности отлетали в разные стороны. Ошмётки кожи валялись чуть ли не на каждом шагу, прикрывая собой довольно крупные участки земли. Тёплая и ещё пульсирующая кровь окрашивала собой всю поляну, а упавшие культисты, что невмочь закрыть от ужаса свои рты, глотали собственную кровь, чтобы хоть чем-то заполнить пространство внутри. В воздухе витала атмосфера отчаяния, страданий, первозданной тьмы и ноток персикового аромата, смешавшегося с кроваво-металлическим привкусом. Теперь вместо барабанов и песен в лесу были слышны лишь возгласы, крики боли, мольбы, тотчас же перебиваемые дьявольским смехом, словно из самой Преисподней.

— Ага... И зачем ты мне это рассказал? Чтобы ещё больше страху навести? — сказал один из мужчин, стоящих посреди красного поля, попутно держащий бочонок с чем-то едким на запах и крупным пылающим факелом.

— Такова легенда Дьявола Скверны и Кровавой Рощи, о которой должен знать каждый инквизитор. Тебя разве в монастыре не учили? — закончил рассказ второй мужчина с факелом, сидящий на другой смердящей бочке.

— Да учили, учили... Просто, стрёмно это всё.

— Одним словом — магия. Она оскверняет всё, к чему только притрагивается. Уничтожает природу, развращает людей, высасывает досуха их души, губя целые сотни, если не тысячи жизней. А самое страшное, что люди сами подпитывают её своими эмоциями, чувствами, лишь бы завладеть этой силой. Поэтому инквизитору необходимо быть хладнокровным в своём деле, твёрдым и непоколебимым, когда борешься с магическим отродьем. Я внятно излагаюсь? — он встал с бочонка и подошёл к товарищу.

— Да, сэр.

— Ну так давай сожжём это всё к чертям! — мужчина опрокинул бочонок с жижей на окровавленное поле и поджёг факелом, отчего струя в одно мгновение воспылала ярким языком пламени, который стремительно захватывал участок за участком.

— Так точно, сэр... Так точно...

12. Вы тоже их видите?

Иногда "странных" людей принято сторониться, ведь они, в большинстве своём, не видят истинной картины действительности.

Они словно застряли в своём воображённом мирке, не понимая, где находятся и что вообще происходит.

Для них "странно", это и есть действительность.

Но иногда, именно эти люди видят мир таким, какой он есть на самом деле, нежели в глазах других, веки которых открыты, но слепы.

Фрорк был далеко не идеален. С неидеальными городами, неидеальными улицами, домами и, конечно же, людьми. Ничто в этом королевстве, как и во всём мире, было не идеально и люди это прекрасно понимали. С течением времени они находили всё больше изъянов в своей жизни, пытаясь скрыть их, но чем больше они пытались, тем более безуспешно у них выходило. И среди этого неидеального общества прекрасно чувствовал себя один человек, мир которого был очень даже идеальным.

Его звали Эрн Миллер. Человек, имя которого прохожие постоянно путали с Эст, выкрикивая его ему в след. Он проживал в стареньком и очень страшном с виду доме, который все так и называли — Страшный дом по Хьюгуей. Дом выглядел явно дряхлым: с торчащими острыми досками, разбитыми окнами и пугающе кривыми, вечно голыми деревьями, что будто охраняли дом от чужаков. Внутри обстановка была не лучше, но Эрна это не беспокоило, ведь в его глазах дом смотрелся красивым и не по годам обустроенным, хоть интерьер и отдавал безвкусицей. Помимо Эрна в доме проживали и его друзья — грязная тёмно-зелёная жаба по кличке Стрит, которая любила хвастаться своим небольшим мухомором на спине и Мистер Гатибор, который всегда неожиданно появлялся и также неожиданно пропадал из виду, постоянно читая одну и ту же книгу, только иногда отвлекаясь, чтобы обменяться с Эрном парой слов.

Любимым занятием Эрна была прогулка. Молодой парень с особым энтузиазмом выходил на улицу, улыбаясь всем на пути, хоть и половина бетонных блоков на тоненьких ножках, которых Эрн встречал, не обращали на него внимания. Они никогда не обращали внимания, просто проходили рядом. Перед собой они видели лишь путь, видимо, такой же серый, как и бетон их тел, которому нужно было следовать, несмотря ни на что. Эрн их не понимал, а любая попытка понять всегда срывалась с крючка. Его мир был наполнен красками самой яркой палитры. Мир, несовместимый с жизнью бетонных блоков. Но на улице парень встречал и множество других интересных вещей, помимо десятков движущихся блоков. В особенности, в тёплые деньки, когда солнце своими нежными, но острыми лучами подогревало тело Эрна. Тогда он любил лежать на площади, откуда открывался замечательный вид на все окрестности и их мельчайшие детали, за которыми парень с любопытством наблюдал.

Полузакрытыми от солнца глазами он глядел в слегка красноватое небо, где среди чёрных пташек в воздухе парили настенные часы. Встречаясь друг с другом, они отталкивались, словно заново запуская отсчёт, из-за чего стрелки никогда не останавливались, неумолимо двигаясь в одном направлении. Свежий и влажный воздух полностью насыщал собою Эрна, так как исходил прямиком из фонтана, на котором он сидел, свесив ноги и посвистывая. Густо населённую площадь также разбавляли и иные формы жизни: люди, облачённые в тёмные одежды, что будто пристыли к их телам; слюнявые, чихающие, заразные гусеницы, еле ползущие по дорожному камню; осьминоги с золотыми щупальцами, которые стоят за деревянными ограждениями, выполняя столько дел за раз, сколько Эрну и не снилось. Площадь была самым настоящим сказочным зоопарком, за которым наблюдать было одно удовольствие, так бы парень и продолжил сидеть с изумлённым лицом, смотреть на жителей славного Фрорка, но каждый раз солнце медленно закрывало своё око, напоминая Эрну, что пора идти домой.

Под угасающие тёплые тона Эрн топал домой, а если быть точнее, вприпрыжку пытался не наступать на трещины в дороге, тут же напевая какую-то детскую песенку. Вечера во Фрорке были холодными, одинокими и тёмными. Без сомнения можно было сказать, что день и ночь в королевстве идеально противоположны. Тихие улочки плавно освещала белоснежная луна, похожая на большой и круглый кусочек сахара. Она как-будто временами мигала, отчего её поверхность становилась только ярче и ближе. Иногда, взглянув вверх, Эрн замечал эту небесную красоту. Огромный белый комок в окружении тысячи неугасающих фонариков, до которого парень словно мог дотянуться, потрогать и попробовать. Попутно с детской песней, луна источала свою, почти не слышимую, но невероятно гармоничную, успокаивающую, наполненную светом и нотками завываний песню. Поэтому, вслушиваясь в лунную песнь, Эрн словно застывал на дороге, погружённый в раздумья, в темницу собственных мыслей. Его слух был одурманен и завлечён звучной мелодией настолько, что окружающий мир попросту пропадал. Более он не слышал ни пищания крыс, ни бьющегося стекла, ни кричащих в тёмных переулках людей, которые задыхаются с каждой секундой, не в силах даже встать, оказываясь под гнётом ярости безумцев. Эти вонючие, страшные дикари, источающие кислоту из своих смердящих ртов, избивают бедолаг ногами до потери как сознания, так и жизни. Их скрывающаяся токсичность не знает границ. Пусть днём они маскируются под массы, но внимательно посмотрев, без труда отличишь смердящего дикаря, погрязшего в своей кислоте. Их жизнь не отличается от жизни глубоководной рыбы, что слепо двигается, полагаясь только на природные инстинкты и удовлетворяя лишь свои низшие потребности. Такие люди, как и рыбы, всегда оказываются на дне, тёмном, холодном, без шансов выбраться обратно. Но когда крики утихали, а луна оканчивала своё пение, Эрна отпускало, после чего он продолжил возвращаться домой.

Время от времени, некоторыми ночами сон ускользал от Эрна, заставляя его бесцельно барахтаться в кровати с открытыми глазами. Но у парня всегда было лекарство — выход на крышу. Через лестницу он залезал на чердак, а оттуда уже на крышу. Его усталый взгляд любил рассматривать виды ночного Фрорка, они помогали Эрну уснуть. Сотни горящих столбов прилежно освещали сотни таких же маленьких домиков, где в центре выделялся самый огромный домик с золотой короной на макушке башни. Никаких фонарей, кроме луны, конечно же, не хватило бы, чтобы осветить весь королевский замок и добиться настолько мягкого отражения от короны света, плавно прилегающего ко всем землям. Но не только за этим любил наблюдать Эрн. Ведь только такими ночами можно было увидеть пришествие чёрных дыр. Метровые дыры прилетали из пустоты и, кружась, оседали по всему городу. Потом с утра можно было заметить проходящих людей, за которыми по пятам следовала такая дыра, словно дожидающаяся, когда ты сдашься, чтобы с концами поглотить тебя. Частенько такие дыры попадали в лечебницы, засасывая в себя тяжелобольных и стариков, а иногда и всех вместе. Такая дыра никогда не приходила к Эрну, а ведь каждую ночь он ждал её на чай, но всегда возвращался в кровать один, зато полностью готовый уснуть.

Однажды утром Эрн проснулся на своих грязных портках, как всегда в окружении типичных друзей. Сегодня у него было довольно игривое настроение, ведь посмотрев на улицу, он заметил, что дорога превратилась в огромное шахматное поле. Шахматы Эрн любил, хоть и не умел играть. С задорной жабой Стрит и очень натянутой улыбкой парень вышел на площадь, понаблюдать за миром. Все казались такими думающими, с умными лицами, а некоторые и вовсе с лошадиными рожами. Такие люди напоминали шахматные пешки, которые передвигаются прыжками и только по назначенным им полям, словно играя, но не по своим правилам. Такие пешки казались потерянными, будто у них нет своего игрока, ведь ими уже кто-то играет. Эрну стало интересно и он побежал прыгать за этими пешками. Весело прыгая с одного поля на другое, он расталкивал всех прохожих, которым, видимо, и дела не было до парня. Он прыгал до момента, пока в лёгких совсем не закончится воздух, а когда и он закончился, Эрн присел на одну из лавочек, поглаживая свою мерзко квакающую жабу. В это же время, прямо над Эрном, на крыше, продолжал свою работу один из строителей с золотыми клешнями, но сквозным отверстием в груди. Он аккуратно укладывал кирпич за кирпичом, ни на секунду не прерываясь. Но всё больше уставая, он позволял себе отвести взгляд на дорогу, где тут же заметил девушку с золотыми лапами, огненными косами и такой же сквозной дырой в груди, как у него. Сердце строителя дрогнуло, он отвлёкся, следил за дорогой, а точнее, за девушкой. Из его дыры начали вылетать самые разноцветные бабочки. Они так красиво взмахивали крылышками, кружась в своём воздушном танце, что строитель совсем позабыл о работе и нечаянно дёрнув рукой, отпустил один из кирпичей в свободное падение прямиком вниз. Эрн, уже отдохнувший, принялся скакать дальше, чтобы не упустить пешек из виду, как на его голову упал кирпич, мгновенно расколовшийся на десятки маленьких осколков. Эрн хладным айсбергом упал на дорогу, мгновенно потеряв сознание.

Через время парень проснулся, но что-то было уже не так. Чувство, будто головой кололи самые прочные орехи. В воздухе летал не самый приятный запах грязи и мусора. Потихоньку открывая глаза, Эрн приходил в себя, поднимаясь на ноги. Но где он находится, он сказать не мог, ведь это было абсолютно чужое место. Стрит засосало в грязную и мокрую дорогу, шахматное поле превратилось в квадратные тротуарные плитки, прыгающие пешки отрастили себе ноги и нормальные лица, становясь.. людьми. Толпы сказочных существ в одно мгновение стали серыми людьми, вечно спешащими куда-то. Эрн в безумном порыве вертелся, чтобы понять, что произошло и где тот мир. Где его мир... Но чем больше он пытался искать, напрягаться и вертеться, тем сильнее раскалывалась и без того больная голова, с неё уже скапывала кровь. Он кричал, бил дорогу, но будто в пустоту... Проходящие люди лишь с призрением смотрели на Эрна, обходя того стороной.

И лишь одна бабочка с чёрными квадратными крыльями подлетела к парню, присев ему на нос. Она взмыла в воздух и полетела в направлении полей, за ней тут же побежал Эрн.

Новый мир стал для него скучен, сер, и лишь в той бабочке он видел отголосок прошлого...

Чего-то столь близкого и родного.

И пусть более пешки не окружали парня, в глубине души он боялся больше всего, что для кого-то он уже стал шахматной пешкой.

13. "Сказка об Очистителе"

Часть 3

Павших забудут.

Но тех, кто восстанет из пепла, запомнят на века!

Янис вошёл в город. Всё очень сильно изменилось с того дня. Фрорк не расцветал, даже наоборот, внутри бушевала ошеломляющая паника. По улицам бегали испуганные люди, держа детей за руки. Строевым маршем ходили солдаты, что так храбро направлялись в сторону ворот — сторону своей смерти. Купцы перекрикивались с покупателями, швыряя в друг друга никому ненужный мусор. Дома разваливались, а главные королевские переулки больше не освещали богатые фонари, ведь теперь на их месте горят яркие факела. От их света все улицы были покрыты красным оттенком, пока в воздухе так и смердело кровью и останками. Доктора в белых мантиях перетаскивали уцелевших в лазарет, а тех, кому уже было не помочь, сбрасывали в ямы, пока стоящий рядом священник отпевал ушедших.

Янису от этого было не по себе. Мурашки проходили по коже, словно укусы маленьких насекомых. Он свернул в таверну, где они раньше с друзьями проводили свои вечера. Там почти ничего не менялось. Так же смердело алкоголем, на невымытых полках стояли пыльные книги, а на стенах висели те же картины со скучными дядьками, именуемых в этом заведии, как Великие охотники. Однако, посетители были иные. Бородатые, большие, но не решительные мужики, что сидели с одной недопитой кружкой, боясь взять в руки оружие. Они мгновенно обратили внимание на Яниса, которого так сильно выдавал его истерзанный вид. Тут о нём уже слышали, видимо, слухи от стражников распространяются в такое время с большой скоростью. Янис присел у бара и заказал чего-нибудь крепкого, не снимая своего окровавленного шлема. Мужики тут же начали обсуждать его. Янис пытался не вслушиваться, но некоторые разговоры словно сами залезали в уши.

— Уцелевший солдат сказал, что он чуть ли не в одиночку разбил целую стаю демонов, — проговаривал один.

— Другой сказал, якобы он дрался так яростно, что сами демоны боялись к нему подходить, — говорили вторые.

— Поговаривают люди, что его шлем закалён кровью этих тварей, — продолжали третьи.

Так бы они и продолжали шептаться, пока громкий стук не остановил их гул. Янис встал и развернулся к мужикам, что с устрашением глядели в его красноватые глаза. Дыхание будто пропало из их лёгких, они смотрели на воина, не смея и сдвинуться со своего места. Гробовая тишина повисла в заведении, но глухой голос, восполненный каким-то необычным теплом пробивал её.

— Какой прок от этих слухов, если от города не останется и камня, когда эти твари снова к нам заявятся? — услышалось из-под шлема.

Все молчали. Мужчины были ошарашены моментом. Их растерянный вид показывал насколько их разумы слабы и уязвимы перед опасностью.

— Но что нам делать? Демоны сильнее нас, быстрее, ловчее... Мы боимся... — разрушил потоки тишины хозяин заведения, который стоял, обнявшись со своей маленькой дочерью.

Янис смотрел на него не менее испуганно, как и девочка, стоящая в ногах у отца, благо шлем скрывал его эмоции.

— Я тоже боюсь. Постоянно боюсь. Даже великие воины имеют свойство бояться... — Янис взглянул на висящие картины, на лица тех самых охотников, пытаясь понять, что же в них такого скучного и одновременно обворожительного он постоянно находил, — Но я боюсь ни демонов, ни смерти своей... А тех, кого она постигнет, если мы не вмешаемся.

Янис вновь взглянул на девочку, что подняла свои сверкающие глазки на отца. Лицо отца. Вот что такого Янис замечал в этих охотниках. Не для себя они тащили шкуры в дома, проводя в лесах несколько недель. Не для своего живота мясо добывали в снегах. А для таких же маленьких ребят, которые ждали своих отцов из лесов, постоянно боясь того, что это их последняя охота. И в лицах всех этих солдат прослеживалось тоже самое. В лице Яниса было тоже самое. Они боялись не вернуться, но ещё больше боялись, если та же участь постигнет и их родных. В больших, но чёрствых мужских сердцах словно пробудилась искра.

— Демоны хотят заставить нас их бояться, но мы покажем им, что мы ещё можем засиять!

Янис стал наступать. С каждым разом он повышал темп и голос его становился громче.

— Пылающий огонь — вот оружие против этих тварей, от которого они бегут, как кошки. Но огня факелов недостаточно, чтобы сразить тьму. Огонь праведных сердец осветит наш путь!

Чем больше парень наступал, тем сильнее вдохновлялась толпа. Его удары били в такт ударов по столам, что разносились по всему заведению и были слегка слышны даже с улицы.

— На закате я отправлюсь в лес и разобью тёмное ополчение, освещая наши родные земли! А к восходу каждый демон будет пылать на костре, пока королевство будет пировать!

Толпа уже встала со своих мест. Они в унисон кричали Янису "Да", а громкость только нарастала и их было уже не остановить.

— Так как вы? Спасём Фрорк от демонических захватчиков?

— Да!

— Спасём наших родных и близких от чёрных лап смерти?

— Да!

— Осветим земли священным огнём, дабы никакая нечисть никогда больше не являлась! — Янис оголил меч, скрестив его с потухшим факелом.

— ДА!

Заведение полностью захлестнула воодушевлённая атмосфера. Оно будто было готово лопнуть от решимости. Все мужчины стояли, крича, попутно скрестив свои мечи с факелами. Теперь это была не просто искра, в сердце пылала целая печь, готовая прожечь что угодно, даже плоть ненавистных демонов.

Янис вышел из таверны, потихоньку направляясь в сторону целителя. С каждым новым ударом ногой что-то содрогалось внутри и парень чувствовал, как от туда вытекает нечто тёплое. Выходящие из таверны мужики так и продолжали воодушевлённо орать. Они направились в казармы, чтобы собрать ещё людей для похода, собираясь встретиться у главных ворот на закате. Честно говоря, Янис не возлагал на них особых надежд. Он и сам до конца не верил своим словам, но почему-то окружающие были в этом убеждены. Он был уверен, что мужики соберут ещё парочку солдат, которым терять уже нечего, что от этого они готовы даже умереть, а во главе таких солдат будет стоять Янис, боец не лучше каждого из них, которому тоже уже нечего терять. С таким настроем парень пришёл к целителю, что принял его только через некоторое время, из-за нагруженной обстановки. К Янису вошла симпатичная и юная целительница, в которую он тут же влюбился. Он думал, что такого не бывает, ведь о такой любви пишут лишь в детских книжках, но когда это происходит с тобой сейчас, поверится и не такое. Чем больше они разговаривали, тем сильнее Янис проникался ею, а когда нога молодого бойца была перевязана и кое-как подлечена, он пообещал, что лично вернётся к ней на рассвете с головой последнего демона. Девушка лишь улыбнулась и, нехотя, но отпустила Яниса на его последний бой.

К заходу солнца на площади уже никого не было. Весь народ будто пропал или заперся в своих домах. Янис спокойно шёл к главным воротам, откуда он прекрасно видел оранжевый закат, который нежно окрашивал небосвод в апельсиновый цвет. Лучики пригревали и без того горячее тело, пот стекал из-под глухого шлема, нога гудела, но терпимо, а сердце... Сердце болело. Оно словно могло остановиться в любой момент, но всегда продолжало биться. Янис открыл ворота и увидел, что не сотни солнечных лучей освещали ворота Фрорка, а сотни вооружённых жителей, среди которых были и бывшие соратники Яниса, что в один голос кричали парню, поднимая всё выше свои факела. Он не мог поверить, что какой-то толпе воодушевлённых солдат может поверить целый город. Их голоса больше не были наполнены страхом, они кричали яростью и надеждой. Глаза их сияли как солнечный блеск по утрам, а сердца горели вечным огнём. Горели и никогда не тухли. Янис сильно ошибался, ведь бороться пришли именно те, кому было что терять и допустить этого они не могли. Теперь сердце Яниса билось всё быстрее и жарче. Эмоции переполняли тело и боль испарилась мгновенно. Именно с этого момента неизвестного бойца в кровавом шлеме и факелом начали звать Очистителем. Под его предводительством толпа подняла сотни факелов, ведь заменяли ночью даже самое яркое солнце, попутно народ направлялся в лес, в обитель тёмных тварей.

Пробираться через густой лес было довольно трудно. Этот бой был неравным, так как проходил на территории врага. Несколько жизней этот лес уже унёс с собой, но с каждой смертью Янис обещал себе, что отомстит. Отомстит за каждую пролитую кровь. В лесу становилось всё темнее и непроходимее, а вскоре из мглы начали слышаться грозные рычания, перемешанные со скрежетом когтей. Парочка красных точек явилась из темноты, но это ожидание было обманчивым. За парой красных точек появились ещё, и ещё, и ещё, и так пока они не заполонили собой практически всё пустое пространство. Отступать было некуда, но никто и не собирался. Все пришли сюда либо чтобы победить, либо тут же умереть. Янис стоял впереди, освещая свой путь ярко горящим факелом. В его пламени он будто видел свою жизнь. Лёгкие воспоминания крутились в голове, переплетались как клубок, мгновенно сжигаясь в огне. Он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и не видел темноту, а лишь пылающие языки, где кадрами мелькала вся его судьба. Беззаботная жизнь с отцом, охотничьи вылазки, потом ночная буря, лесной пожар, юная возлюбленная и вот он тут... Теперь Янис точно знал, его огонь горел именно для этого момента. Его и всех людей, что стояли позади, их пламя пылало, чтобы сжечь тварей дотла. С криком Янис оголил меч, поднял факел над собой и предзнаменовал начало великой бойни. Сотни криков перемешались с голодным рычанием. Одна сияющая армия вышла против другой тёмной, встретившись лицом к лицу в яростном сражении.

Бойня длилась несколько часов. Одни буйные твари в мятежном трипе разрезали других. Пока одни впивались жадными челюстями в плоть, другие кромсали клинками, прожигая чёрные шкуры насквозь. Вся арена сражений была усыпана горами разорванных и горящих тел. Земля уже не чувствовалась, она смешалась с кровью и разбросанным мясом. В воздухе летал непонятный запах гари, железа и живого разложения. Янис, прожигая очередного демона, видел, как один из рыцарей пронзал своим мечом брюхо врага, пока другая тварь обходила его со спины, перерезая тому шею в клочья. Пока Янис успевал подбежать и убить очередного зверя, бравые воины покидали это место, сжигая своё тело вместе со злобным лесом. Дряхлые деревья уже горели и огонь стремительно распространялся, пока арена сражений незамедлительно сужалась. Среди ярких огней было трудно разглядеть хоть что-нибудь. Янис не видел ни врагов, ни своих воинов. Всё рушилось, сжигалось и погребалось в тёмно-красную почву. Янис начал сбегать из своей горящей ловушки, пока позволяли ноги. Старая рана открылась ещё сильнее, а один из демонов прошёлся резким ударом когтей по боку Яниса, что не позволило ему быстро покинуть лес. Он перебирал ногами как мог и вдруг заметил большой чёрный комок, метившийся от одного горящего дерева к другому. В пасти у него застряли останки одного из солдат, которых лично в таверне просвещал сам Янис. Вновь яростью наполнилась голова парня, когда он крепче сжал своё орудие. Зверь, завидев раненого воина, не растерялся, и рывком направился прямо к врагу.

Деревья хрустели, как и ломанные кости, рвались ткани, кожа, прожигались целые слои, но оба не падали. Янис с раненой и истекающей кровью ногой, держа себя за бок, каждый раз подымался, пока противник приходил в себя после очередного удара. Они бились, резались, падали до момента, пока огонь не заполонил всё вокруг. После очередного подъёма Янис отпустил меч, гневно продолжая смотреть на демона. А вскоре и сам побежал к нему навстречу, обхватывая и пронося зверя в самую гущу огненного потока. Демон кричал, рыпался, острейшими когтями рвал спину Яниса, пока пасть его не покрылась красными волдырями и морда не погрязла в бушующем пламени. Янис выбежал из огня и мгновенно успел снять всю горящую броню. Он продолжил искать выход, но всё пылало так ярко и так непонятно, как в ту ночь. В глазах мутнело, начало темнеть, кровь лилась чуть ли не ручьём, а ноги и вовсе косило, они не могли идти дальше... И воин пал. Пал на грязную почву, омытую кровью друзей, солдат и врагов, пока лес без промедлений поглощал неудержимый огонь.

Но не от пожара умер молодой герой. Рано было списывать его со счетов. Оставшиеся солдаты пробегали по лесу, а точнее, тому, что от него осталось. Среди пыли, чёрных останков, мяса и пепла, на земле лежало тело. Невредимое, живое, лишь немного темноватое из-за значительного слоя пепла. Его принесли к лекарю, где живого, но без сознания бойца, встретила та самая целительница. Днями она сидела возле него, принося еду и протирая раны, пока он не очнулся. Пусть головы последнего монстра у него не было, но Янису это не помешало, и он сделал предложение прямо там, лежа на койке. Девушка непременно согласилась и они сыграли пышную свадьбу, на которой устроили торжественный пир для всего королевства.

Таких героев помнит Фрорк. Помнит и будет помнить, покуда в сердцах таких же людей будет гореть праведный огонь.

Конец.

— Что-то тут не так, папа... — задумавшись, произнёс мальчик.

— Да что ж такое. Что опять?

— А что если, те странные фрукты были заражены бешенством? Ну, голодные волки бегали, нашли повозку, съели фруктов и начали превращаться в таких ужасных зубастых демонов! — продолжал утверждать мальчик, пока лицо его скалилось в форме злобного волка.

— Это всего лишь сказка, Аркей. Не бери в голову. А теперь спи, завтра рано вставать, а тебе нужна энергия, чтобы исследовать новый дом. Верно? — сказал отец, закрыв толстую книжку, попутно натянув на сына одеяло. — Люблю тебя.

Он поцеловал мальчика в лоб, затушил свечу, что так нежно и полумрачно освещала комнату, и вышел, аккуратно закрыв дверь. Мальчик ещё долго лежал в тёплой постели с открытыми глазами, пока тлела комнатная свеча. Многие мысли ему не давали покоя, но повторял он почему-то только одну.

— Всего лишь... Сказка...

14. Картины, написанные песком

Разрисованное полотно хранит секреты.

Секреты, подобные тайнам времени. Картина, как капкан, захватывает момент и удерживает его до самого конца.

Понять суть полотна мало, чтобы понять суть времени, но для того картины и находятся вне времени, чтоб у каждого был шанс понять этот момент.

Живопись во Фрорке ценилась всегда. Её превозносили на совершенно иной уровень, нежели другое искусство. За отменное полотно богачи готовы были отдать целое состояние, чтобы повесить это в доме и хвастаться не только перед гостями, но и последующими поколениями. Даже королевская семья заказывала свои великолепные портреты и величавые пейзажи замка. Спрос на картины был огромный, но по-настоящему достойных художников было поистине мало. Каждый такой был на вес золота, а его работы и того, ещё дороже. Талантливых художников признавало всё королевство, даруя им небывалые статусы, полномочия и обширную площадь для самодеятельности. Иногда про талант художников слагали, что он достался им как божественный дар. Никто не проверял да и подтвердить не мог, но популярность возрастала, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Одним из таких художников был Овэл фон Эвирек. Или просто Овэл. Художник, каких ещё нужно поискать. На всём востоке ему не было равных. Его холсты пользовались огромной популярностью у всех слоёв населения, ведь на выставке заполучить картину мог не только богатенький торговец, но и какой-нибудь провинциальный юноша с парочкой золотых в кармане. Стиль Овэла было трудно не узнать. Он обладал собственным необыкновенным виденьем реальности, которое он и воплощал на холстах. Самые различные смеси буйством красок ложились на картины, в итоге получая нечто странное, но одновременно непостижимо красивое. За это и любили его картины: они заставляли не только наслаждаться ими, но также задумываться, внедряться в иной мир, становиться его частью, и просто плыть по течению, не зная, куда оно тебя доставит. Почти пол века Овэл дарил свой талант миру, раскрывая его тайную и прекрасную составляющую, но вот пришёл и его закат. Овэл скончался.

Но об этом никто не знал. Пока что не знал. Незадолго до кончины художник заперся в своём доме, не выходя из него порядком месяца. Он работал без остановок, не отвлекаясь даже на еду или сон. Никому бы и не было дела до процесса работы, но нашлась парочка бандитов, которые прознали о том, что особняк пустует, так как владельца не было уже долгое время, после чего они решились на отчаянный поступок — пробраться внутрь и украсть так много картин, сколько удастся. Охраны у дома не было, поэтому одной из глухих ночей банда пришла к особняку и с лёгкостью взломала дверь одной из комнат. По всей видимости это была ванная... А может и нет, ведь она была на потолке. Буквально прикреплена к нему. Цветные зеркала были разбросаны по всей комнате, отражая всё подряд и создавая некую бесконечную иллюзию, об которую постоянно бились бандиты. Через дверь они вошли в главный коридор, он просто потрясал своим масштабом и красотой. На стенах висели самые выдающиеся работы Овэла, а рядом с каждой стоял столик с миниатюрным бюстом и лампой, которая прерывисто светилась светло-фиолетовым цветом. Весь пол коридора, как и во всех остальных комнатах здания, был измалёван в флуоресцентной краске самых разных тонов. Бандиты проходили по всему первому этажу, удивляясь каждой комнате: кухне, где все столовые приборы с протухшей едой были воткнуты в стены; туалет без самого туалета, а лишь с большой чёрной дырой в полу; гостиной, что на первый взгляд выглядела нормальной, за исключением разрисованных голов животных, которые на ниточках свисали с потолка.

За ответами бандиты начали подниматься на второй этаж по винтовой лестнице, где каждая новая ступенька имела свой особый градиентный цвет. На втором этаже в большой комнате располагалась мастерская Овэла. Бандиты с раскрытыми ртами смотрели на всё посмертное великолепие художника. Вся мастерская светилась переливающимися и сияющими красками, которые были практически везде: на полотке, полу, стенах, а особенно, на холстах. В центре стояло около десятка картин. Они возвышались на своих массивных деревянных мольбертах, освещая собой всё окружение, тем самым дополняя общую атмосферу. Остальные картины висели на верёвках, подобно тем головам, которые бандиты видели снизу. Они аккуратно кружились по оси, медленно проделывая круг за кругом. Но было в мастерской место, которое светилось ярче, красивее и заманчивее всех. Оно находилось немного в глубине, за центром, за всеми картинами. Там стояла самая большая картина. Она восседала на огромном мольберте, созданным из других поломанных деревянных палок. Весь фиолетовый свет, что отходил от ближайших ламп, ложился на тёмную ткань, которая прикрывала полотно. А за его кончик держался сам Овэл. Его бездыханное тело лежало у основания картины. Рядом летали мошки, рот был открыт и влажен, а глаза словно на лоб полезли, отчего был видин лишь белок. Его не менее разрисованное тело ещё смешивалось с полом, но отвратительная вонь всё же выдавала его присутствие. Бандитам хватило лишь одного взгляда на художника, чтобы вывести весь свой ужин из животов.

Далее они стали рассматривать картины, которые можно украсть. Подходя к центральной колоне, бандиты замерли, их глаза разглядывали все детали и краски, что будто плыли по всему холсту, создавая особую картину. На одной из таких картин был изображён город, а точнее, каменный замок, который всем своим величием уходил на дальний план, далеко за горизонт. Высоченные башни, словно сотворённые из стекла, поднимались ввысь, в серые и тучные облака. На переднем же плане застыли фигуры в ярких одеждах. Бандитам даже показалось, что это клоуны или шуты, которые так просто прогуливаются среди большинства серых фигур. В руках они держат коробки, похожие на миниатюрные шкатулки, а у некоторых фигур даже прослеживаются тоненькие провода, тянущиеся к самой голове. Бандиты не стали зацикливаться и принялись осматривать все оставшиеся картины. На одной из таких бандит увидел грубое грязное небо, как будто погружённое в бурю. Посреди же облаков плавно парил большой белый, почти сияющий кит, с плавниками по бокам и усами около пасти. Глаза его сверкали солнечным светом, озаряя путь из непроглядной мглы. Либо это было влияние зловония Овэла, либо бандиты сами сходили с ума, ведь кит на картине будто бы двигался. И бушующие облака то замирали, то снова распускались, мгновенно собираясь вновь. Протерев глаза, бандит отошёл к другой картине, но тут же услышал нечто.. странное. Он, конечно, подумал, что ему показалось, но рядом он словно услышал чей-то глубинный вой. В другой картине бандиты увидели сплошные чёрные дороги, которые, как змеи, пересекались и скручивались, уходя в бесконечную даль. По этим дорогам иногда ходили существа, похожие на людей, а иногда.. стальные животные, на которых изредка запрыгивали серые фигуры. Животные, как кони, медведи или олени. Быстрым шагом банда переходила от одной картины к другой, с трудом отвлекаясь от каждой. На другой из картин был отчётливо виден яркий человек. Его тело было полностью создано из острых мазков, блестящих цветов и резких наложений, а рядом стояла очередная серая фигура, но уже довольно различимая. Лица у неё не было, лишь составное тело, которое бандитам уж очень напоминало тело деревянного манекена. С другой стороны стояла картина, которая источала собой агрессию и всю красоту бушевавшего цвета. На ней бандиты увидели остров, будто вид с карты, но остров не зелёный, цветущий и наполненный жизнью, а пылающий с одной стороны и тонущий с другой. Две стихии заполоняли остров, встречаясь в центре, в блестящем красно-голубом урагане.

Глаза бандитов прыгали с одной картины на другую. Они не могли остановиться. Каждая ловила взгляды их своими пейзажами, странностями, двигающейся и светящейся краской. Запах мертвечины и краски смешивался в нечто едкое, противное. Чувства у воров были почти что на пределе, глаза слезились, рвота подступала, но остановиться просто было невозможно. Притрагиваясь к каждой картине, рука начинала неистово дрожать, мурашки пробегали по коже, а пот стекал, словно вода с тающей сосульки. Лишь последняя картина ждала взора бандитов. Она звала их, манила своей притягательностью. Весь свет сосредотачивался на ней и вся окружающая атмосфера была построена только для неё. Яркий свет картины словно сочился из-под тёмной ткани, которую с трудом стянули бандиты своими дрожащими руками. Ткань безмятежно упала, а взору бандитов открылась она — последняя и самая большая работа Овэла. Чёрное, как самая тёмная ночь, полотно с маленькими светлыми вкраплениями. Поломанный куб в середине холста и глаз. Или точнее, большое око, пристально смотрящее на бандитов. Их взгляды не могли даже содрогнуться или увильнуть. Они замерли в лихорадочной тряске. Око дрожало, жужжало, или это всё происходило в голове бандитов? С каждой секундой око становилось всё больше, стремительно приближаясь к их взглядам. Фиолетовый свет рассеивался, когда попадал на полотно, как будто испарялся в чёрной пустоте. Вся жидкость подступала к лицу бандитов, она горела, кипела, вырывалась наружу. Из глаз, рта и носа потекла кровь, которая тёплой жижей стекала по лицу и аккуратно попадала в воздух, подлетая прямо к картине, к самому оку. Они хотели кричать или убежать, но всё, что они могли делать, это лишь смотреть на сияющее око. Кровь выходила ручьём из всего лица бандитов и когда в их голове не осталось иной мысли, кроме ока, они с грохотом упали на колени. Последняя капелька крови вливалась в картину и глаза бандитов обесцвечивались. Шум в ушах пропал, дрожание тоже, как только око захлопнулось, а вместе с ним и сердца бандитов, что так и остались стоять на коленях с ужасающей кровавой гримасой на лице.

Око потухло, как и все остальные картины. Цвет мутнел, свет бессильно мигал, утихая до конечного. Вой испарился в воздухе, вместе с мерзким запахом. Холсты больше не кружились, не плыли, даже не светились, их краска пропала, растворилась в чистой белизне.

У каждого есть шанс понять время.

Но иногда, чтобы понять время, необходимо самому стать частью этого времени.

И главное, не растворится в нём, как краске на белом холсте.

15. Пустота

Однажды в глубинах бескрайней Бездны жила Пустота.

Абсолютная и необъятная.

Нежные завывания Пустоты слышались везде. Они распространялись быстро, постепенно наполняя собой каждый уголок, каждый лучик, каждую песчинку плавным звуком.

Пустота была совсем одна и ничего, кроме собственного воя, не могло заполнить одиночество внутри. Она пела грустно, беззаботно, но красиво. Каждый её вой словно высвобождал тягость и боль, таившуюся внутри. Она пыталась бороться, лучше справляться с одиночеством, заменяя её извечными песнями.

Бесчисленное количество времени Пустота выла, источая мелодию за мелодией, пока из Бездны не услышала отклик. Звуки, будто эхом пронизывали Пустоту, восполняя её, насыщая... Она двинулась к источнику звука, а наконец найдя, удивилась.

Гармоничные звучания доносились от сияний. Сияний ярких звёзд, что свободно летали в тёмном пространстве. Как будто маленькие светлячки, они кружились в Пустоте, мигали и источали чистый, непринуждённый и невероятно дивный звук. Они слились воедино и запели по-настоящему живо. Пустота больше не наполнялась собственным воем, вместо этого она сияла и пела только громче и прелестнее. Пустота отправилась дальше бродить по Бездне, чтобы ещё раз найти то, что сможет не только наполнить её, но и подкрепить её пение новыми звуками.

Когда-то так и произошло, ведь...

— Так, стоп! — словно жёсткий удар посреди тьмы явился голос мужчины. — Ну же, Арчи, что это такое? Очередная история? — продолжал он, не смягчая тона. — Да тут же с самого начала бред! В глубинах бескрайней.. Бездны? Серьёзно?

Он снял очки и закрыл глаза. В кабинете было чисто, всё белым-бело, что аж глаза резало. Мигающая лампа, на вид такая слабая, освещала всё помещение и издавала неприятный жужжащий звук. С ним также в унисон играли вечно тикающие часы, которые ещё сильнее тикали, когда ты закрывал глаза и пытался погрузиться в себя. Кабинет был насквозь пронизан запахом растворённого спирта и не менее растворённого кофе. По всему столу перемешались бумаги с рисунками, записями корявого почерка и другими, более понятными. Арчи, закутанный в белую рубашку, дрожащими глазами смотрел на доктора, пока его рука держала лист с потёкшей чёрной краской.

— Пятнадцать дней. Пятнадцать дней, Арчи, мы говорим об одном и том же. О каком-то королевстве, его жителях, обрядах и смертях. Ты понимаешь, такого быть просто не мож... — вдруг речь доктора мгновенно перебил Арчи, заговорив своим юношеским и резвым голосом.

— Может! И оно было! Было. Я точно знаю! — он выронил один листок и тут же начал перебирать весь стол. — Не просто так... Это всё не просто так! Я видел это, она взывала ко мне и показывала всё! — находя на столе рисунки и свои письмена, он показывал их доктору и продолжал пристально смотреть в каждую из них, — Каждая история являлась мне во снах, шепталась на ухо, а я записывал... И это... Это было так реально, что я будто сам находился там... И лишь наблюдал.

— Арчи, ты пьёшь таблетки? — настойчиво спросил доктор, поправив свой халат.

— Да...

Он сел обратно на своё место и продолжал неспокойно дрыгаться, смотреть на доктора, теребить свои рыжеватые волосы, но вскоре успокоился, просто схватив себя за них.

— Нет! Когда пью, то не вижу их... Не слышу её... Там я чувствую вдохновение, оживлённость, а в камере такого нет. Там лишь пустые стены, неудобная кровать и измазанный стол...

— Всё понятно. Ты пропустил целую двухнедельную терапию. Придётся навёрстывать, — доктор взял в руки диктофон и поднёс его ближе ко рту. — Пациент не принимал прописанную ему норму и сбился с назначенного курса. Таблеточные лекарства заменить на внутривенные обязательные инъекции и увеличить дозу в.. полтора раза.

Как только это услышал Арчи, его словно переклинило. Глаза сузились и перестали дрожать, он выпрямился, затопал ногами и принялся неистово дёргаться.

— Нет! Вы не посмеете забрать её у меня! Я хочу это видеть! Хочу! — закричал Арчи, схватив ручку, лежащую на столе.

— Чёрт возьми, охрана! — доктор вскочил со своего места. — Слушай, Арчи, спокойно. Не двигайся и никто не пострадает.

— Вы не понимаете. Она взывает ко мне, хочет что-то показать и я должен это увидеть! А вы... Вы мне мешаете!

Арчи с острой ручкой накинулся на доктора, но не смог сдвинуться с места, так как его за руки схватила мигом прибежавшая охрана.

Арчи ещё долго брыкался, сопротивлялся охранникам, что-то кричал и кусал их за руки, тогда терпение мужчин кончилось и в лицо парня прилетел один сильный удар. Последнее, что видел Арчи перед тем, как погрузиться во тьму, это сжатый кулак, направляющийся прямо к его дрожащим глазам. Далее он не видел ничего. Темнота окружила сознание, холодок пробежался по коже, а в ушах лишь звенело. Но когда звон стал утихать, Арчи начал распознавать родную мелодию. Кто-то шептал. Из тёмного уголка доносился еле слышимый голосок, предлагающий завершить недосказанную историю. Арчи двигался по тьме, двигался на нарастающий шёпот и лёгкую мелодию. Звуки всё росли и росли, громкость почти резала слух, а потом... Потом стало тепло. Парень раскрыл глаза и увидел огоньки. Маленькие светящиеся, пульсирующие и поющие огоньки. Они окружили его своей приятной музыкой, теплом и атмосферой. С ними Арчи летал во тьме, пока огоньки вдруг во мгновение не разбежались. Он снова остался один парить в неизвестной пустоте. А когда пытался закрыть глаза, громчайший гул тут же заставлял его раскрыть их. Раскрыться и бояться. Звук словно разрывал его изнутри, голова вскипала и было чувство, что она непременно взорвётся.

Звук был везде. Повсюду. Он колющей вибрацией пронизывал всё тело Арчи. Из ушей пошла кровь, что мгновенно растворялась, попадая под влияние невыносимого шума.

И не мог он спрятаться. И не мог заглушить боль. Всё было подчинено лишь ему.

Вою. Её прекрасному вою.