Санаторий

Предисловие автора

Тем, кто прочитал первую часть этой серии — «Ритуал», — довелось познакомиться со студентом колледжа Виллоу Тилем Стендишем, который, попав в хорошо расставленные ловушки хитрого и невероятно опасного демона Варгаса, подвергся многочисленным испытаниям, исход которых был предрешен.

Барон Элеонор Варгас, уставший от жизни больной старик, вынужденный коротать последние дни своей жалкой, распутной жизни в одиночестве в пустом замке, находит одну древнюю, очень редкую книгу. Используя инструкцию из неё, он впоследствии становится самым первым вампиром — по своей собственной воле, но находясь в отчаянном положении.

О его дальнейшей судьбе после изгнания из родного особняка в Нерестене известно немного. Слухи ходили разные. Их было много. Но годы шли, менялись поколения, и про него все забыли. Вот так просто: богатый барон, наследник знатного рода, владелец огромного поместья на холме и половины маленького городка — канул в пучину неизвестности и, растворившись среди людей, бродил по округу Вэйер. Искал поддержки, подмоги, союзников, но везде получал отказы. Изгнанник. Изгой. Отщепенец.

Однако книга эта вовсе не о его путешествиях; она коснется его, но только лишь вскользь — скажем, как водомерка скользит над ровной гладью воды: осторожно, ровно, спокойно, едва заметно, но оставляя за собой следы в виде кругов на воде. Варгасу, безусловно, и здесь отведена своя роль, но в этом случае она будет не главной.

Думаю, все вы хоть раз смогли в детстве побывать в санатории: походить на разные процедуры, подлечить здоровье или же укрепить его; скакать на дискотеке в актовом зале; посетить видеокабинет с большим телевизором; окунуться еще раз в радоновые ванны; выпить кислородный коктейль; подышать горным воздухом в специально оборудованной для этого комнате… Навевает ностальгию, не правда ли?

Главное для вас, читая и перечитывая вновь и вновь эту книгу, — потормошить свои детские воспоминания: об огромном, нагнетающем доме в горах; снеге большими хлопьями, падающем на скрипучую старую крышу; этих длинных, гулких коридорах с полом из черно-белой плитки, каждый шаг по которому мгновенно превращается в стук; пустых по вечерам подвалах с невыключенными душевыми, из кранов которых на пол хлещет вода; строгом, но симпатичном завуче и странном директоре, которого не видел никто.

Даже если у вас еще нет этих воспоминаний, то не волнуйтесь — скоро они обязательно появятся. Пристегните ремни, ведь, вновь засучив рукава, мы начинаем! Вашему вниманию предстанет санаторий «Детская Мечта».

Санаторий «Детская Мечта» — это уютный маленький уголок, расположенный посреди заснеженных гор. В его меню входят кровавые коктейли, обескровливание и расчленение подростков. Приезжайте к нам — не пожалеете. АДминистрация элитного заведения желает детишкам приятного отдыха.

Пролог. Наследие Варгаса

Как и всегда, книга начинается и заканчивается главным героем. Имя которому — Артур Лёнствиг Баларс. Ещё один богатый представитель древнего рода, двадцатилетний любитель непорядочных женщин, разгульных балов, выпивки и охоты. В общем, всех тех занятий, которые были ему под стать. Молод, богат, беззаботен. Статен, опрятен, хорош собой, покоритель многочисленных сердец и известный дамский угодник. С другой стороны — неуч, бунтарь и пьяница. Эта палка о двух концах.

Либо ты умен, либо — богат. Не все богачи умны, и не все умники богаты. Таковы сложившиеся устои крестьянского общества. Но в отличие от умника, богатому есть что терять. Ум забрать не так просто, как состояние.

Но вот у Артура был ещё третий вариант, и судьба распорядилась им именно так — забрав у молодого господина его тело, красоту и здоровье, разом приковав к постели. Это случилось на одной из его самых любимых забав — охоте. На одном из своих многочисленных угодий он скакал через лес, загоняя оленя; его конь был мощнее и быстрее других, под стать самому властелину. Многочисленные слуги и дядюшки, с трудом уговорившие его взять их с собой, остались далеко позади.

Раненный им зверь, подгоняемый страхом, бежал с бешеной скоростью, петляя, словно заяц, между деревьев. На его боку зияла рваная рана, из которой по бедру текла струйка крови, капая на белую, покрытую снегом землю и оставляя за собой алую дорожку — след для молодого, свирепого охотника, почуявшего смертельный страх своей жертвы и жаждущего добычи.

Но не только он один в этот день слышал шелест листвы под ногами оленя и чуял его кровь, превращающую снег в алый, бархатный ковёр. Наперерез молодому графу бежал чёрный, голодный волк, также рьяно жаждущий отведать сегодня кусочек оленьего мяса. Они встретились на сходе двух троп. Волк, выскочивший наперерез, напугал даже такого сильного, надёжного скакуна Артура, и тот, вскочив на дыбы, сбросил с себя седока и умчался прочь, оставив его наедине с чёрным монстром.

Артур, свалившись с коня и пролетев несколько метров до земли, ударился спиной о торчавший, как будто бы специально, остриём вверх из земли камень. Он почувствовал жгучую, острую боль в спине, когда камень вонзился в его позвоночник, и почти сразу же потерял сознание. Волк, во время своего прыжка вцепившийся в шею оленя, гнул бедолагу вниз. Зверь замычал, истекая кровью, но, твёрдо стоя всеми четырьмя копытами на земле, отчаянно сопротивлялся, уже наверняка осознавая, что борьба его проиграна, а все усилия тщетны и лишь продолжают агонию.

Чёрный монстр, чувствуя, что жертва слабеет, вдыхая ноздрями ароматную, тёплую, красную жидкость и ощущая, как она течёт по его зубам прямо в глотку, стал выворачивать челюсть в разные стороны, выхватывая клыками огромный кусок мяса из шеи оленя. Травоядный, вечно обречённый быть добычей зверь, издав предсмертный хрип, на подкосившихся копытах рухнул на алое, распростёртое под ним одеяло.

Волк, издав победоносный вой, хотел было полакомиться побеждённой им олениной, но не успел. Выпущенная из ружья пуля пробила его череп насквозь, и, негромко взвизгнув, зверь-победитель по своей природе, сражённый ещё более кровожадным зверем, упал рядом с оленем, так и не вкусив его плоти.

***

Вовремя подоспевшие слуги бережно подняли с земли тело молодого господина, соорудив из веток носилки и прицепив их к одному из коней, тотчас доставили его в замок, где после обследования одним из докторов был поставлен страшный диагноз — полный паралич двигательных функций в результате повреждения позвоночника. Молодой граф был сломлен, раздавлен в клочья и обездвижен по своей же собственной неосторожности.

Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой и постоянно находился в своих покоях в окружении желающей его скорой смерти прислуги. Только теперь, находясь в отчаянном положении, Артур наконец смог понять, как почти все вокруг ненавидят его. Лучшие друзья и невеста оказались предателями, которые гуляли и веселились в своё удовольствие, совсем про него забыв. Слуги, которым всегда исправно платили, находились рядом с ним, только покуда золотишко позвякивало в его глубоких карманах.

То и дело он замечал едва скрываемое отвращение на лицах мойщиц, убирающих за ним как за малым дитятей. Все они наверняка раньше завидовали ему и отчаянно жаждали жить той разгульной, фривольной жизнью, о которой бедняга граф теперь мог только мечтать. Но сам юноша никогда не был бесхребетным слабаком. Артур не собирался сдаваться и, опустив руки, просто ждать, когда его из кровати переложат в просторный деревянный ящик. Он поклялся самому себе, что, во что бы то ни стало, найдёт выход и вернёт себе своё прекрасное тело.

Многочисленные доктора, приезжавшие к нему из разных городов, все как один после первичного осмотра заявляли, что у его сиятельства слишком сложный случай и у них просто нет возможности помочь ему, так как технологии для подобных операций ещё не изобрели. Но вскоре до Артура дошёл слух об одном таинственном молодом врачевателе, использующем, мягко говоря, нетрадиционные средства.

Его звали Дэвид Орер. За ним по всем городам, где он побывал, ходила дурная слава. Многие суеверные люди считали его колдуном, лечившим то, что не лечится. Ибо по тем временам он делал невозможное. Ходили слухи, что он напустил на попа одной деревни стаю кровожадных, гигантских пиявок, когда тот отказался ему платить за лечение сына, назвав богохульником. Злобные твари высосали из старика всё до последней капли, а затем исчезли, не оставив следа, будто вовсе их и не было. Одни считали его мелочным, жадным до золота шарлатаном, другие — святым и платили сполна, какую бы цену врач ни потребовал. Но кем он был на самом деле, не знал никто.

Хитрый и расчётливый врач после осмотра пациента тут же взялся за дело, и после нескольких часов операции и громких, отчаянных криков богатого пациента ему удалось выпрямить позвонки, вернув графу руки. Но его ноги всё равно отказывались служить своему хозяину — тут даже Дэвид оказался бессилен.

— Тут нужна настоящая магия, — тяжело дыша, сказал он, протирая салфеткой запотевшие стёкла очков. — И я знаю, кто вам в этом поможет.

Так в замке молодого наследника появился он — барон Элеонор Варгас.

***

Дэвид был знаком с Варгáсом не понаслышке. Он какое-то время лечил барона в его большом доме на холме, рядом с которым только-только начинал образовываться небольшой городишко, впоследствии названный Нерестеном. Барон платил исправно, но лечение Óрера не давало никаких видимых результатов. Врачу с помощью целебных снадобий лишь успешно удавалось сдерживать наступление болезни, но отражать её атаки на организм старика до бесконечности он не мог.

Барон, смирившись с судьбой, отпустил врача, не желая больше принимать его процедур. Он отчаялся, расклеился и был готов покончить с собой, приставив к виску пистолет и просто нажав на курок. Но старый револьвер дал осечку, как будто бы давая Варгáсу ещё один шанс. И он им воспользовался, найдя в одном из потайных ходов своего замка замурованную в стену библиотеку.

Там была книга, сотканная из кожи нескольких человеческих тел, нитками, сделанными автором из собственных волос, которые он, несомненно, отращивал не один год. Названия на переплёте не было — лишь вставленные в обложку длинные, нечеловеческие клыки, которые выглядели как настоящие. Сомкнутые в железном оскале, они были всё так же остры, даже несмотря на годы, которые книга провела в заточении.

На перевод древних языков у барона ушло несколько лет, но он чувствовал, что тратит их не зря, и, расшифровав один из её секретов, сумел исцелиться. Но во время обряда что-то пошло не так. В результате Варгáс получил гораздо больше, чем хотел. Он получил огромную силу и неимоверную слабость.

Вскоре после этого по городу прошла волна исчезновений, и разгневанный народ решил потребовать ответов у барона. Но тот сбежал, едва завидев вдалеке бурлящее, кипящее море их факелов. Толпа разъярённых крестьян разграбила особняк на холме и, устроив пожар, убила всех слуг Варгáса.

Так он остался один. Все, кто был рядом, в один момент с лёгкостью от него отвернулись — так же, как и от калеки Артура Баларса. Они нуждались друг в друге: одному нужны были ноги, а другому — мощный, надёжный, а главное, богатый союзник. Но молодой граф, получив то, что хотел, выставил барона за дверь, прогнав его как прокажённого.

В ответ на это Варгáс распространил повсюду слухи об ужасном монстре, которым на самом деле стал жаждущий крови Артур, и даже преданные люди ушли от него, замуровав в чёрном замке — точно в громадном склепе.

Шли годы, все стали забывать про монстра в чёрном замке, и всё это превратилось в легенду, в страшную байку для туристов и маленьких детей. Баларс всё это время бродил, словно зверь, вокруг замка, питаясь кровью животных и страшась показаться на людях. Ведь все считали его давным-давно мёртвым.

Глава 1. Все возвращается на круги своя

Солнце поднималось из-за высоких снежных холмов, возвещая начало нового дня и пробуждая от спячки Ланер. Небольшой городок, находящийся на самом севере округа Вэйер, где температура на градуснике зимой доходила чуть ли не до сорока градусов, а летом не поднималась больше двадцати пяти.

Лучи света, пробиваясь сквозь серые, туманные, однотонные, скучные тучи, освещали каждую веточку каждого дерева в этом тёмном старом лесу, над которым возвышалась местная достопримечательность — замок семейки Баларс. Которая, по местной легенде, должна была владеть им вечно, но последний живший в нём потомок древнего рода стал чудовищем, и его свергли местные жители, пустив бóгу немного крови.

А дом так и остался стоять на своём месте посреди леса — нагнетающий, старый и невероятно притягивающий взгляд своей чарующей мрачностью.

Теодор Кроинхорд, богатый инвестор сорока восьми лет отроду, с нескрываемым восхищением на своём широком лице наблюдал представшую перед ним картину, потягивая из трубочки диетическую «Колу». Насколько он знал, права на этот чёрный дворец и землю под ним находятся в ведении города. Эти седобородые упрямцы в администрации долгие годы оберегали от нападок чуть ли не единственный источник дохода для города. Они ни за что не дадут чужакам снести это здание.

Но Теодор и не собирался его сносить. У него был другой, не менее грандиозный план. Он видел на несколько шагов вперёд — иначе не заработал бы столько денег — и хотел перестроить это место, отреставрировав замок, и создать что-то вроде готического курорта для зажиточных, избалованных детишек. В этом месте даже и делать нечего практически — и не нужно, у них тут, и так, Хэллоуин каждый божий день.

Так думал Кроинхорд, глядя с лукавой улыбкой на мрачную выжженную землю под чёрным особняком и в предвкушении наживы потирая ладони. Там, где другие видели неизбежность и грязь, он видел возможности и очередной поток денег. Он всегда выигрывал, вкладываясь в рискованные проекты, но в последнее время не только жажда наживы была его главной целью. Под конец жизни инвестор стремился хоть что-то оставить после себя детям, помимо денег. Ему хотелось создать наследие более важное, чем многочисленные циферки на банковском счёте.

Потому-то он и решил вернуться к истокам — в место своего детства. Вспомнить про времена нищеты, про усталые, вечно сгорбленные спины его бедных родителей, про лохмотья вместо одежды и рабский труд в угоду прогрессу. Вновь возвратился в маленький городишко, из которого сбежал одним хмурым морозным утром, совсем не похожим на это.

Ему оставалось только радоваться, что всё сложилось именно так, и его единственный сын Нейт, благодаря адским усилиям своего работавшего день и ночь отца, был избавлен от подобной участи. Именно для этого Теодор и взял их с собой — ему хотелось представить, как Нейтан подрастёт и будет с радостью отдыхать на своём курорте посреди этой умопомрачительной готики.

Использовав все свои связи, он-таки сумел договориться с администрацией на долгосрочную аренду поместья, выложив старым мерзавцам за это довольно кругленькую сумму. При этом Тед не сомневался, что городская казна не увидит и десятой части этих средств — всё потонет в удивительно глубоких карманах чиновников, которым, как и ему, тоже нужно кормить свои семьи.

Рабочие по его приказу приехали на пару дней раньше и, закончив исследование территории, уже вовсю разгружали все необходимые материалы, пока инвестор, весьма довольный собой, стоял на пригорке и, потягивая газировку, свободной рукой держал сына, с безмятежной, почти блаженной улыбкой любуясь открывающимся перед ним видом.

Тараканы внизу у леса тем временем суетились всё быстрее, будто бы каждый из них в отдельности пытался доказать свою полезность нанимателю. Они таскали на своих горбах блоки, кирпичи, дерево и трубы. Старый замок нуждался в полной реконструкции. Кроинхорд не сомневался, что долгосрочная аренда со временем перерастёт в право собственности. Ведь как только горожане воочию увидят этот шедевр, а госуправленцы получат свою долю, выбора у них не останется. Ему вдруг вспомнилась крылатая фраза из одного старого легендарного мультика.

— Смотри, Симба, — улыбаясь, сказал Теодор, чуть наклонившись к сыну. — Всё, на что падает свет, это наши владения.

Его громовой смех разбудил ворон, сидевших на деревьях у пригорка, и, возмущённо каркнув, они взмыли в ясное небо, устремившись вдаль, в леса, над которым возвышалось большое чёрное сооружение.

***

Загнанный зверь очнулся посреди тёмного леса. Не спеша, поднявшись на ноги, он прислушался. Хотя лес окружал его своей тишиной — не было слышно ни шелеста сухих листьев, ни дуновения ветра, ни пения птиц — до него всё равно доносились какие-то странные звуки. Даже несмотря на прошедшие годы, его слух был всё так же чёток и сквозь многочисленные деревья проникал ещё на долгие мили.

За годы своего заточения он исхудал, постарел и сгорбился. От его былой красоты не осталось и следа — лишь твёрдые кости, обтянутые тонким, почти прозрачным слоем кожи; сухие руки, как ветки стоявших рядом деревьев, с длинными чёрными, загибающимися ногтями. Не изменились только глаза — они всё такие же красные, пылающие томящейся в нём яростью, — и белые, острые как бритва зубы.

Артур Баларс утратил остатки былой человечности в тот момент, когда стал, словно хищник, питаться кровью животных. Он знал, что их кровь не годится, что она лишь спасает его от голодной смерти, но никак не вернёт молодость. Для этого нужно вещество намного питательней, но люди сторонились этого места. Местные жители уже много лет обходят его стороной, а туристы не заходят дальше опушки и, сделав несколько фотографий, тут же возвращаются домой.

Расплывшись в ехидной улыбке, вампир коснулся кончиком языка одного из клыков и сразу почувствовал знакомый аромат собственной крови. Люди, что его разбудили, наверняка пойдут дальше — им нужна эта земля. Захватчики, воры, и их следует наказать. Как же давно он не испытывал подобного возбуждения и радости от предстоящей охоты. А ведь она когда-то была его самой любимой забавой.

Артур знал — едва его клыки вонзятся в человеческую плоть, кровь из жалких людишек польётся фонтаном, и в этот момент он вернёт себе внешность и силу. Но всё равно не решался сунуться в город, оставаясь всё это время здесь, в темноте. Потому что больше всего на свете боялся смерти. Зверь знал, что силён, но вряд ли неуязвим. К тому же не так давно до него дошли слухи об убийстве вампира.

Ведь слухи — как пыль: в одном месте сдунёшь — вернётся в другое. Невесомы и вечны. Перемещаются вместе с воздухом и достигают ушей. А подобный слух о победе над демоном был подобен разорвавшейся бомбе. Газеты, радио, телевидение. Многие люди восприняли всё это в шутку, но только не Артур. Он знавал в своё время одного из вампиров, а значит, старый колдун был повержен. Он, наконец, попался в ловушку, хотя был намного умнее и опаснее молодого графа.

Баларс не хотел показываться на людях, но теперь, похоже, у него не было выбора. Либо оставаться на месте и ждать, пока они его найдут в этом лесу и загонят как дикого зверя, либо выяснить, что происходит, и постараться дать отпор захватчикам. Одно граф про себя знал точно — он никогда не был трусом.

***

Разгневанная Эмили Кроинхорд вышла из парикмахерской и быстрым шагом засеменила по тротуару, громко стуча каблуками, прочь от этого адского места и криворукого садиста, что стриг её целый час. А ведь она только просила немного подравнять ей чёлку. Но после того, что с ней сделал этот несчастный калека, она не доверила бы ему даже собаку.

Высокомерно вздёрнув свой слегка длинноватый носик, женщина прошла несколько местных магазинчиков, даже не удосужившись взглянуть в их витрины, дабы показать, что они её не интересуют и всё, что нужно, она сможет купить в дорогих бутиках мегаполиса. Но то и дело она оборачивалась, ловя на себе сальные взгляды мерзких «голодных» мужланов. Одни ей улыбались, другие подмигивали.

Эмили чувствовала себя словно кусок мяса на вертеле. Каждый хотел откусить от неё хотя бы разок. Будто кроткий ягнёнок среди стаи волков. Но вот тут бы у вас вышла промашка — не стоит недооценивать эту хрупкую на вид даму с невинной мордашкой. Ведь внутри она была настоящей львицей, охотницей, прикинувшейся добычей, что, затаив дыхание, постоянно ждёт своего шанса, и как только он представится, она, уж поверьте, своего не упустит.

Так в своё время было и с мужем, что был на целых тринадцать лет её старше и на несколько миллионов богаче. Она же в своё время неплохо играла на сцене, подавала большие надежды, но без денег, увы, ей было в кино не попасть. И как бы она ни старалась, как бы ни вилась среди различных продюсеров на пышных вечеринках, они все как один предлагали ей единственный доступный вариант для продвижения.

Но, имея в своём арсенале невероятную гордость, она им отказывала, и в спектакли её стали звать всё реже и реже. В какой-то момент Эмили даже показалось, что её актёрская карьера закончена и теперь начнётся новая карьера — официантки. Так бы, наверное, и произошло, если бы на одном из своих последних спектаклей её не приметил высокий, статный красавец, сидевший в первом ряду.

Со временем он начал раздаваться вширь, его лицо округлилось, и от былой красоты остались только прекрасные глаза небесного цвета. А вот красавица-жена — другое дело. Она была всё так же стройна, мила и хороша собой. Её кожа, хоть и с помощью кремов, но сумела-таки сохранить девственный золотистый оттенок, и рождение первенца, казалось бы, никак не отразилось на её шикарной фигуре. Если бы не успехи Теодора в бизнесе и большое количество денег, их пара наверняка бы уже распалась. Эта мысль частенько приходила в голову им обоим.

Увидев на одном из магазинов большую стеклянную витрину, Эмили остановилась на какое-то время, рассматривая себя. На ней было короткое чёрное платье, из-под которого виднелись её аккуратные, в меру длинные, стройные ножки, туфли на высоком каблуке, а в руках она держала небольшой бархатный клатч в тон своему платью.

Теодор всегда говорил, что ему больше всего нравится чёрное. Но надела она своё лучшее платье уж точно не для него. Ей хотелось показать этим жалким деревенщинам, как выглядит настоящая, обеспеченная всем женщина. Она актриса, а значит, не может жить без должного внимания, и ей нравилось то, что она видела вокруг, продолжая ловить на себе эти алчные взгляды диких мужчин, нацелившихся на слишком большой кусок пирога.

***

Подхватив с земли плащ, Артур неспеша двинулся прямо к опушке, держа курс на источники этих многочисленных звуков. Здесь, в тени деревьев, свет практически не достаёт до земли, а значит — он в полной безопасности. Но там, вблизи людей у опушки, ему предстоит вновь увидеться со своим главным врагом — солнечным светом.

Накинув плащ на свои тощие плечи, он прячет голову под капюшон и ускоряет шаг, едва не переходя на бег, лишь слегка касаясь сыроватой земли. Грохот машин и крики рабочих на опушке заглушают звуки шагов. Добравшись до края леса, граф останавливается. Скрываясь всё время в тени, вампир бесшумно движется дальше, и перед ним открывается вид на целую армию лесорубов и грузчиков, а прямо за ними, на пригорке, стоит их генерал.

Высокий, полный мужчина средних лет, не по погоде одетый в чёрный костюм и старомодную шляпу. Он держал за руку мальчишку, наверняка одного из своих сыновей. Едва взглянув на парнишку, Артур вдруг узнал в нём себя. Остатки былой памяти яркими вспышками то и дело проявлялись у него в голове. Осколки старой жизни, былой человеческой сущности, того времени, когда он ещё мог что-то чувствовать.

Он вспомнил, как его высокомерный старик, тыча пальцем в сторону замка, хвастался, что всё это принадлежит им, и когда-нибудь маленький Артур унаследует эти места. Эффект дежавю — история повторяется, всё возвращается на круги своя. До этого дня молодой граф не верил в судьбу, пока не увидел её. Элегантное чёрное платье, изящная, манящая фигура, милая мордашка и блестящие карие глаза.

Баларсу показалось, что он сейчас смотрит на призрака. Так эта женщина была похожа на возлюбленную, что оставила его в тот момент, когда граф потерял ноги. Она сказала в тот день, что дала обещание совсем другому, «ходящему» красавцу Артуру Баларсу, а сейчас перед ней лежит немощный и жалкий калека. И она не собирается тратить свою жизнь, заботясь о нём. Она для этого слишком красива и слишком богата.

Посмеявшись вдоволь над ним и растоптав в пыль его чувства, красотка уехала и с тех пор не возвращалась в эти края. По слухам, её род обнищал. Разгульная жизнь, что вели они на пару с отцом, стоила недёшево, и вскоре над ними, словно чёрные тени, нависли долги. Проигравшегося в рулетку отца застрелили в переулке при выходе из казино — даже его знатный титул не спас от пули.

Графине же повезло меньше: оставшись без своего покровителя, она с головой окунулась в нищенскую реальность. Без дорогих машин, бархатных красных дорожек и шикарных балов. Из всеми любимой принцессы она в один миг превратилась в прислугу.

Тут уж черёд злорадствовать Баларсу. Но он об этом даже не думал — в глубине души ему было жаль её. Загнанную в угол, растерзанную беспощадным миром, перемелённую хищным обществом, уже не молодую девушку, что скиталась по барам и ресторанам, но уже не как желанный гость, а как ненавистная всем бродяжка, ищущая работу и кров. В одном из таких заведений какой-то пьянчуга запустил в бедняжку бокалом за то, что в нём было чересчур много пены.

Сломанный нос, два выбитых зуба и шрам на щеке от осколка стекла больше не делали её красавицей. В последние годы своей жалкой жизни девушка, которая когда-то давно была роковой красавицей в мехах с бриллиантами и толпой обливавшихся слюной кавалеров, приторговывала своим собственным, измызганным телом и, испуская дух, родила девочку.

История циклична. Кольцо их жизней замкнулось, и когда-то бросившая его своенравная красотка вновь вернулась к нему. И на этот раз Артур её не упустит. Надо лишь только дождаться ночи. Развернувшись на каблуках своих старых, потёртых туфель, он уверенно зашагал назад в сторону замка.

***

День медленно клонился к вечеру. Скоро над городом расстелется ночь. А ночь — это их время. Время демонов, что таятся в мрачных душах людей, скрываясь под масками добродетели. Ночью на поверхность вылазят все наши тайные страхи и сокровенные желания, осуществить которые никто не осмелился бы при свете дня.

Ночь — богиня вдохновения, муза художников, поэтов и скульпторов. Ночь — время сна и отдыха. Тот момент времени, когда в умы людей приходят таинственные сновидения, превращая реальность в кошмары, что тают при виде света и остаются лишь на подкорках памяти, изредка напоминая о себе. Это время романтических прогулок и тайных встреч под сиянием яркого искусственного света ламп. Ночь — наше всё.

Но помимо любителей ночи есть и те, кому она очень не нравится. Я, конечно же, имею в виду не послушных маленьких деток, что не любят ложиться спать, когда им велят, и не любят вставать, когда их об этом просят. Они в принципе не любят ничего, кроме сладостей. Таким был и девятилетний Нейтан Кроинхорд, которого мать уже почти час безуспешно пыталась уложить в постель.

Мальчик был в восторге от поездки на север. В кое-то веки его родители решили отправиться в путешествие, выбравшись из душного, невероятно огромного, но такого тесного Таунсенда, где одни люди живут над головами других, одни и те же действия, одни и те же мысли каждый день. И ведь каждый из них думает, что идёт к какой-то своей определённой цели, но на самом деле является лишь винтиком в бесконечном механизме, крутящейся в колесе белкой, отчаянно желающей получить корм.

Суета. День за днём. Без устали. Пелёнки, школа, колледж, работа, морг и деревянный ящик в конце суеты. Бесконечный человеческий конвейер крутится без остановки. Ну а здесь, на природе, — другое дело. Здесь время как будто бы остановилось. Даже дыхание замерло на мгновение, чтобы насладиться этой тишиной. При свете звёзд, в тени деревьев.

Теодор стоял на пороге маленькой комнаты в небольшом домике, что они сняли на время работ, и, наблюдая, как его красавица-жена укладывает неугомонного сынишку спать, наслаждался каждым мгновением, не спеша потягивая сигарету и выпуская дым в коридор. Потому что знал, что Эмили это не понравится. Он и сам понимал, как вреден сигаретный дым, но уже никак не мог остановиться. Курение спасало бедолагу от стресса ещё в те времена, когда он был обыкновенным портовым грузчиком.

— Ну что, идём? — негромко спросил он у жены, бросая непотушенный окурок в окно в коридоре и наблюдая, как красный огонёк скрывается из виду, улетая в темноту, бесшумно приземляется на мокрую после дождя траву и угасает, выпустив последнюю струю дыма.

— А куда вы? — громко поинтересовался Нейт, натягивая пижаму и после недолгой борьбы всё же забираясь в свою чистую, но немного прохладную постель.

— Не твоё дело! — отрезал отец, вдруг на мгновение посуровев, но через секунду ухмыльнувшись и подмигнув ему за спиной матери, шёпотом, заговорщически добавил: — Потом тебе всё расскажу, когда вырастешь.

Но под строгим взглядом повернувшейся к нему жены его улыбка вмиг испарилась, и, пожелав сыну спокойной ночи, Теодор поспешил удалиться. Ему не хотелось испортить этот вечер. Он продумывал всё не один день. Богатому, статному лицедею нужен был ещё один наследник. Он, конечно же, души не чаял в Нейтане, но парень вырос слишком быстро, и его присутствие уже не так «склеивало» их рассыпающийся на части брак.

«Скоро она начнёт поглядывать и на других мужчин», — эта мысль никак не давала Теодору покоя. — Молодых, красивых, неженатых мужчин. И пусть они были и останутся бедняками, но наверняка смогут дать ей то, что уже никогда не сможет он». Эмили была моложе его, и ревность, словно изголодавшаяся акула, нередко пожирала его живьём изнутри. Будто яд, проникающий под кожу и заставляющий сердце биться чаще и сильнее, одновременно бросая в жар и холод, нагнетая, отравляя всё вокруг, чего коснётся.

Теодор знал решение всех своих проблем. Ему срочно нужен был ещё один ребёнок. И он будет благодарить бога, если это будет девчонка — озорная, весёлая, сильная и красивая, как её мать. Это в разы повысит его шансы преумножить свои богатства, ведь наверняка все будут от неё без ума, а она для любимого папочки сделает всё. Даже будет улыбаться своей широкой, шикарной улыбкой старым банкирам и зажиточным чиновникам.

Но только далеко не в деньгах он видел плюсы — до этого было ещё далеко. Малышке нужно будет дать вырасти, получить образование и хоть немного свободы. Сейчас же у него были планы куда прозаичнее и скромнее. Эмили стойко перенесла рождение первенца. Роды никоим образом не коснулись её симпатичной мордашки и стройной, изящной фигуры. А вот со вторыми всё может быть совершенно иначе, и чтобы привязать её к себе на всё оставшееся время, ему нужно было действовать и действовать быстро. Пока годы не взяли своё.

Всё семейство Кроинхорд понимало, чем может закончиться сегодняшний вечер. Даже маленький Нейт, спокойно спящий в своей кроватке, был не против братишки или сестрёнки. Но всё обернулось совершенно иначе.

***

Время пришло. Пора действовать. Он слишком долго скрывался от всех, слишком долго ждал своего часа. Пора было получить назад всё то, что ему причитается.

Полный решимости, граф под покровом ночи покинул своё убежище, в тёмном замке надев свой лучший, местами поеденный молью наряд. Он вышел не как обычно — через заднюю дверь, прячась и озираясь словно грабитель. В этот раз Артур прошёл через парадный вход, даже не удосужившись прикрыть за собой дверь. Баларс не собирался больше прятаться, он был полон решимости вернуть утраченное когда-то, давным-давно, сокровище. Оставалось лишь устранить конкурента.

Скрываясь в тени, вампир добрался до города. Он не был в Ланере, казалось бы, целую вечность, но здесь, похоже, за все эти годы так ничего и не изменилось. Те же мощёные улицы, маленькие деревянные домики и набережная с фонтаном, в который граф ещё мальчишкой забросил несколько монет. Тишина на небольших улочках нарушалась лишь лаем собак, почуявших присутствие чужака.

Прохладный ветер, дувший со стороны реки, развевал плащ у него за спиной, туман, налетевший на город, стелился у его ног, скрывая неторопливые шаги. Артур слышал всё, что происходит вокруг, чувствовал каждое движение сквозь стены домов, каждое слово, и лишь лай этих чёртовых собак изредка заглушал все прочие звуки.

Закутавшись потуже в свой плащ, он вышел к набережной и, обогнув старый фонтан, не торопясь следовал вдоль улицы за их громкими голосами. Да, хоть это и был когда-то давно его город, сейчас же для них он чужой. И потому избрал путь надёжный, скрываясь во мраке и темноте пустых улиц.

Граф нагнал парочку через пару кварталов, легко запрыгнув на крышу одного из самых высоких домов. Он с высоты птичьего полёта наблюдал, как муж и жена наслаждаются отменным ужином в единственной городской забегаловке, в которой было так тесно, что столики пришлось поставить на улице. Они ели лобстеров и громко смеялись. Как же давно Баларс не пробовал обычной, человеческой пищи.

— Наслаждайся своим последним ужином, — усмехнувшись, прошептал граф, сидя на краю здания.

Взгляд его яростных красных глаз был направлен на располневшего, улыбающегося мужчину, что не сводил глаз со своей очаровательной спутницы. Прохладный ветер, дувший прямо в лицо, развевал его поседевшие, отросшие до плеч волосы. Коварная ухмылка так и не сходила с бледного лица. Речной туман был уже совсем близко, осталось недолго. Время этого человека было на исходе.

***

Единственный ресторанчик этого городка, достойный их появления в нём, был не так уж и плох. Несмотря на то, что их разместили на улице, блюдо от шеф-повара затмило собой все неудобства и прочие мелкие неприятности. Таких вкусных лобстеров не готовили даже в самых дорогих ресторанах Таунсенда.

Эмили понимала, чего от неё хочет муж, и вряд ли была готова вновь испытать все «радости» материнства. Ей требовалась ещё немного времени, небольшая передышка и, может быть, даже несколько вечеринок и приёмов гостей, чтобы хоть ненадолго отойти от роли молодой матери, вернувшись к прежним временам, когда все вокруг видели лишь её девственную красоту, а не напоминали ежечасно о том, как она хорошо сохранилась после девяти месяцев тяжёлой беременности.

Миссис Кроинхорд вновь хотелось почувствовать себя молодой и желанной, но где-то в глубине сознания она отчётливо понимала, что к прежним временам ей не вернуться. Всё уже стало совсем по-другому. Теперь каждый кавалер будет видеть в ней не желанную, достойную его добычу, за которую он готов драться с другими самцами, а загнанную кроткую львицу, лучшие годы которой остались далеко позади. И вместо милой, кроткой девчушки в ней теперь видели статную красивую женщину, богатую жену и весьма строгую мать.

Когда это из прекрасной золушки она вдруг превратилась в кухарку? И если сейчас пойти на поводу улыбающегося в предвкушении Теодора и пройти через всё это ещё раз, то она так навсегда кухаркой и останется. Даже несмотря на всю эту роскошь и деньги, из Эмили, шикарной, прекрасной Эмили, просто-напросто сделают старуху-наседку. И не будет больше ни балов, ни ресторанов, ни цветов.

Она понимала, что после этого великолепного ужина Теодор потащит её сразу в постель, однако ей хотелось совершенно другого.

***

Тихий, прохладный вечер неуклонно подходил к концу. Расплатившись по счёту и оставив пару сотен на чай (у него сегодня было хорошее настроение), Теодор поднялся со своего места и, взяв жену за руку, не спеша побрёл вверх по улице. Этот чёртов туман, взявшийся из ниоткуда, буквально застилал глаза, лишая людей и животных зрения.

Пропустив мимо себя кортеж, везший одного из членов администрации, Теодор, показав свой огромный кулак посигналившему водителю, свернул в тёмный, тесный проулок, надеясь сократить путь. Пока рабочие разгружали машины, он ненадолго заглянул в карту, строя маршрут сегодняшней прогулки, но из-за тумана в план пришлось внести коррективы.

И вместо долгой прогулки по старому городу под тёмным небом и звёздами инвестор хотел как можно скорее попасть домой — чтобы продолжить вечер в их спальне при свечах. Как вдруг перед ним, скрывая лицо под плащом, возник сгорбившийся старик и, перекрыв переулок, бросал косые взгляды на прижавшуюся к нему Эмили.

— Добрый вечер, — холодно поздоровался он, сделав шаг им навстречу.

Услышав этот леденящий душу голос из-под капюшона, богатый инвестор почувствовал, как мелкими крапинками у него по спине пробежал холодок. Но, выпятив широкую грудь, Теодор решил держаться достойно. В конце концов, это ведь всего лишь горбатый старик — что он ему может сделать?

— Вы загородили проход, сэр, — как можно вежливее обратился он к старику, сделав шаг. — Дайте пройти!

Повелительный тон и его кудахтающий голос не очень понравились Варгасу. Этот человек, вероятно, привык всеми повелевать и, наверняка, привык, что все ему подчиняются. Однако вампир посторонился и решительно шагнул в сторону, с издевкой склонившись в полупоклоне.

«То-то же», — громко хмыкнув, подумал про себя Теодор, решительно прошагав мимо старца, даже не удосужившись посмотреть в его сторону.

— В следующий раз выбирайте проходы пошире, сэр, — негромко рассмеявшись и тут же закашлявшись, сказал ему в спину Артур.

Реакция последовала незамедлительно. Резко развернувшись на каблуках, Теодор, игнорируя предостерегающий возглас жены, в два быстрых шага нагнал старика и, схватив за грудки, прижал к стене ближайшего дома, с силой вдавив в старый, посыпавшийся кирпич.

— Что ты сказал?! — проревел он ему прямо в ухо, чувствуя резкие запахи грязи и гнили. — Повтори!

Но старик продолжал улыбаться и, оттолкнувшись ногой от стены, совершенно наплевав на разницу в весе, набросился на огромного инвестора, схватив его руками за горло. Последнее, что почувствовал Теодор Кроинхорд, — это как острые, как бритва, клыки вгрызаются в его горло. Негромко вскрикнув, мужчина повалился на землю. Артур, насев на него, продолжал наслаждаться человеческой кровью, чувствуя, как она растекается по его жилам, возвращая былую силу и молодость.

Складки кожи разглаживались на лице, волосы становились темнее и гуще. Напившись, омолодившийся демон поднялся на ноги и посмотрел на остолбеневшую Эмили. Ей надо было закричать, позвать кого-то на помощь, но она этого не сделала. Наблюдая за плавными, почти грациозными движениями вампира, её прекрасное лицо озарила коварная улыбка. Впервые в своей жизни молодая мать была счастлива.

Глава 2. Довольно странное собеседование

Хмурая ночь всегда сменяется светлым утром. За лютыми холодами в города приходит тепло. Вслед за антагонистом на сцену выходит защитник. Обычно в средневековом эпосе это храбрый, честный и смелый юноша. Неопытный, но очень добрый. Он быстро учится и, в конце концов, побеждает. Но в нашей истории всё обстоит совершенно иначе.

Ведь Самюэля Уилларда Оринтона в его двадцать восемь лет уже и не назовёшь юношей. Он многое успел повидать и нередко даже разочаровывался в людях и окружающем его мире. Чем больше мозгов, тем тяжелее человеку даётся жизнь, но зато интересней. А мозгов у Сэма, как его звали родители, было достаточно.

Его отец, английский лётчик-испытатель, и мать, французская гувернантка, позаботились о том, чтобы их дитя получило достойное образование. Казалось бы, такие разные люди, которым вряд ли суждено было когда-нибудь встретиться, но всё же это случилось. Отец заметил её в доме своего старого друга во время очередного приёма гостей. Хотя она была ниже его по статусу и все вокруг, включая его родителей, были против.

Они поженились. Тайно, в маленькой церкви, и тут же уехали из родных краёв, подальше от грозных родственников жениха. И, оказавшись в округе Вэйер, поселились в небольшом тогда городишке под названием Тронгерс. Но после девяти лет совместной жизни их пара распалась благодаря стараниям матери жениха, которая никак не могла смириться с тем, что её сын женился на простушке, да ещё и зачал с ней дитя. Сам Самюэль своей бабушки никогда не видел. Она не хотела с ним знаться, а он в ответ не хотел знать её.

Родившись от слияния двух великих народов, Сэм старался брать от культур родителей всё только самое лучшее. Статность, чувство стиля и манеры отца. Грацию и изящество — матери. Всё это дополнялось неплохим ростом и весьма недурной внешностью. С детства говоря сразу на нескольких языках, он, обманув судьбу, не стал лётчиком, чего с настойчивостью от него требовал отец.

Будучи в быту человеком земным и домашним, он не грезит о небесах и полётах. Предпочитая больше оставаться в домах, он стал учителем, как и его мать. Работая во многих школах округа, он легко находил общий язык с детьми. Мог с лёгкостью успокоить буйных и подтянуть слабых. Ему нравились дети, а он нравился детям в ответ. Отец, высокомерно вздёрнув нос, всегда утверждал, что во всём этом виновато — «Её бабское воспитание», от которого он в своё время пытался огородить сына. И, возможно, даже не зря.

Но всё это были чужие дети, дома же Оринтона не ждал никто, кроме голодного, вечно мурлыкавшего кота. Не имея ни жены, ни семьи, он всё больше погружался в работу и сейчас был готов к написанию своего первого романа. Единственное, что ему было нужно, — это крыша над головой, непыльная работёнка и много свободного времени.

Всё это Сэм нашёл на странице одной из подброшенных в его ящик брошюр. В ней говорилось, что новому, только что открывшемуся санаторию «Детская Мечта» требуется достойный учитель литературы. В ней значилось ещё несколько вакансий, но как будто бы специально для него кто-то постарался выделить маркером именно эту.

Работа была сезонной, оплата — почасовой. Они предоставляли жильё и трёхразовое питание. Своя комната на целых полгода плюс возможность прохождения всех процедур. Как раз то, что ему было нужно. Взамен ему лишь нужно было проводить по паре уроков в день. Подумать только, полтора часа в день, а дальше — свобода. О чём ещё нужно мечтать?

Немного подумав, Сэм решил согласиться и, позвонив по указанному в брошюре номеру, записался на собеседование. Снявшая трубку строгая женщина назначила ему дату и время с указанием кабинета и попросила явиться без опоздания. В конце небольшой трёхстраничной газетки была нарисована карта с указанием проезда через горы и лес после города Ланер.

Собрав свой старый, протёртый до дыр чемодан и заблаговременно простившись с одной из своих последних школ, где, к слову, его не хотели отпускать не только дети, но и кое-кто из родителей… Городок Тронгерс был небольшим, и одинокие мамочки давно поглядывали в сторону холостого учителя. Только вот Сэм никогда не отвечал на их приветливые взгляды.

Стараясь держаться профессионально, он общался с ними сдержанно, холодно и даже слегка отстранённо. В ответ на что отвергнутые и оскорблённые им стервозные дамочки пускали по городу разные слухи о его немощи и ориентации. Но Сэма это не очень-то волновало — пусть себе сплетничают, надо же им хоть чем-то себя занять, пока он учит их детей.

Большинство из них были далеко не красавицы, а многие настолько избалованы полученным от бывшего мужа состоянием, что делали вид, будто снисходят до простого учителя. А когда оказывалось, что он им ничего не должен, яростно цокая каблуками, уходили ни с чем. И даже грязные слухи со временем прекращались, когда думающие своей головой люди узнавали нашего героя поближе. Он просто был слишком вежливым, чтобы попросту их отшить. А вежливость в наше время, увы, стоит дорого. Кому-то она может даже стоить хорошей репутации.

***

Выехав из Тронгерса в пятницу вечером, Сэм рассчитывал быть на месте к утру понедельника. Дорога предстояла нелёгкая, путь был длинным на север с постоянным изменением температуры. Зима в его родном городе была солнечной и приветливой. Столбик термометра не опускался ниже минус десяти. К сорокаградусным морозам он не привык, и мать даже пыталась отговаривать его под предлогом того, что на севере округа живут люди мрачные, замкнутые и, может быть, даже злые.

— Они в этом не виноваты, конечно, — как бы извиняясь перед ними, говорила она. — Это всё из‑за погоды, жуткий холод и постоянный мороз сделали их такими.

Но Самюэль считал, что всё это лишь жалкие стереотипы. На севере люди холодные, на юге — горячие. Люди везде одинаковые, в любом даже самом захудалом городке можно встретить и добрых, и злых. Перепады температур вряд ли так уж влияют на поведение и характер людей. Скорее уж на настроение. Но оно изменчиво и меняется постоянно, практически по нескольку раз в день, завися от множества факторов.

С одним учителем всё же с матерью был согласен. К таким морозам он не привык, и поначалу, наверное, ему будет тяжело. Но ничего, тяжести жизни иногда закаляют. В конце концов, если там живут люди, то сможет и он. К тому же он редко выходит из дома, в основном по пути на работу. А если успешно пройдёт собеседование, то работа и дом объединятся для него на целых полгода.

Тёплых вещей у него не было, потому за день до отъезда пришлось заехать в магазин и прикупить пуховик, ботинки с мехом, тёплую шапку и широкий, пушистый шарф. Забросив покупки на заднее сиденье своей старой, местами ржавеющей колесницы, он, проверив содержимое багажника ещё раз и убедившись в том, что взял всё, что нужно, простившись с матерью, отправился в путь.

***

Проехав два дня кряду, останавливаясь лишь на обед и сон в придорожных мотелях, Сэм, как и рассчитывал, к утру понедельника достиг побережья в том месте, где неумёстая и неутомимая река Серка впадала в неспокойное гигантское море. В Ланере гордились своим единственным во всём округе портом. Гордые сыны рыбаков кормили весь свой тесный мирок дарами морей, налаживая поставки из одного города в другой.

Длинные, гружёные мороженой рыбой, кальмарами, красной и чёрной икрой фуры сновали повсюду, создавая пробки на тесных дорогах. Остановившись на обочине, Сэм держал в руках карту на развороте брошюры. Согласно ей, он уже должен был подъезжать к городу, но из-за метели он почти не видел дороги. Кругом были лишь лес и горы, никакого города, похоже, тут нет и в помине.

— Неужели это чья-то глупая шутка? — вдруг подумалось ему. — Может быть, одна из отвергнутых им мамаш решила сквитаться?

В таком случае их невинная шутка затянулась. Да и вряд ли кто-нибудь из местных отважился на подобную проделку — у них и без этого забот полно. К тому же голос по телефону был достаточно чёткими, профессиональным и даже слегка прохладным.

— Может быть, спросить дороги у кого-нибудь из соседей по трассе, — подумал Сэм, высовывая голову в открытое окно и тут же получая изрядную порцию холода, ветра и снега в свою разогретую, розовощёкую физиономию.

Накинув пуховик, он, включив сигнал аварийной остановки, вышел на улицу и, встав позади машины, как заправский автостопщик, уверенно вытянул правую руку. Первые три грузовика проехали мимо, окатив грязным снегом его машину. Удача улыбнулась ему лишь спустя полчаса, как раз в тот момент, когда вытянутая в сторону рука уже начала замерзать, превращая её обладателя в заледеневшую статую.

Едва увидев его из-за поворота, водитель грузовика, старый добряк Генри, почуял неладное. Постоянно совершая рейсы из города в город, зимой он не раз видел сломавшиеся машины и порой чудовищные аварии на скользкой дороге. Опасность которых состояла в том, что человек, угодив в подобную переделку в такую погоду, попросту мог насмерть замерзнуть, если ему вовремя не помочь.

И потому, как только Генри заметил аварийные огни и стоящего у дороги мужчину, тут же надавил на педаль тормоза и прижался к обочине. Ведь никогда не знаешь, кому можешь помочь ты, а кто потом поможет тебе. Земля-то она круглая и вся вдоль и поперёк испещрена дорогами.

— Что случилось?! — перекрикивая порывы ветра, громко спросил он у мужчины, открывая дверцу кабины. — Сломался? Застрял?

— Заблудился, — ответил Сэм, протягивая ему брошюру. — Тут на карте указан город Ланер, а на деле выходит, что его нет.

— Да есть он, — облегчённо выдохнув, отвечает Генри, возвращая карту владельцу. — Просто карта твоя устарела, он вон за тем холмом. Едь за мной до указателя, свернёшь налево и увидишь вдалеке свой санаторий.

— Спасибо, — отозвался учитель, захлопывая дверь кабины и вытягивая вверх большой палец.

Забравшись обратно в свою остывшую машину, Сэм сделал так, как ему велели, и, вновь выехав на трассу, последовал за фурой старого Генри. Дорога уходила вправо, огибая высокую гору. Одновременно слева стеной стоял густой хвойный лес. Хоть школьный учитель и не страшился замкнутых пространств, но дорога, по которой его вели на новое место работы, слегка действовала на нервы. А вдруг случится оползень или лавина?

Отогнав подобные мысли, он молча вёл машину в полной тишине. От страха заблудиться Сэм даже забыл заново включить радио, и единственными звуками вокруг были истошный рёв старого двигателя и скрип снега под шинами. Проехав опасный участок, учитель увидел вдалеке город, а спустя ещё сотню метров — указатель на его санаторий. Посигналив в благодарность старику Генри, который ответил ему одним длинным гудком, Сэм повернул налево, где тропинка была чуть меньше и шла круто вверх.

Миновав чахлый, явно умирающий лес, учитель паркуется неподалёку от древнего замка и, взяв сумку с документами, заглушив двигатель, выходит из машины. Закрыв ключом двери, Сэм, закинув на плечо сумку, проходит по очищенной от снега подъездной дорожке и начинает подниматься по деревянным ступенькам широкого крыльца.

— М-да, — думает он, глядя снизу вверх на всю эту мрачную готику. — Пожалуй, распаковываться мне рановато.

Сэм не мог представить детей, которым всё это могло бы понравиться. В его классах в основном детишки были простые, в меру умные, непривередливые и не обделённые вниманием. Сюда же, наверняка, приедут чада знатных вельмож и князей. Маленькие избалованные человечки, привыкшие всеми повелевать и получать всё, что им нужно. Похоже, ему придётся искать подход и к таким, иначе зачем было вообще сюда приезжать.

Пожав замёрзшими даже под курткой плечами, он берётся за металлическую ручку двери, которая обжигает его словно огонь, и, потянув дверь на себя, входит в тепло.

***

Эмили смотрит в окно первого этажа. Ей всегда нравился открывающийся из него вид. Отреставрированный замок спустя полгода выглядел куда изящней и непременно подчёркивал красоту его владельца. Похоронив мужа и отправив сына к свекрови, она решила не бросать его бизнес, занявшись им вместе со своим новым компаньоном Артуром Баларсом. По сути, они просто-напросто взяли идею Теодора и лишь немного откорректировали её. Инвестор хотел сделать это место раем для маленьких сопляков, вечно живущих на всём готовом. Но теперь же он станет их адом.

При этой мысли её всё так же прекрасное, но немного огрубевшее лицо расплывалось в улыбке. На ней — чёрная туника и брюки. Хоть она и любит всё чёрное, но иногда нужно соответствовать деловому стилю, иначе её не поймут правильно. К тому же после похорон мужа внимание к её персоне вдруг в разы увеличилось — не так много в этом округе женщин, способных содержать санаторий.

И из верной и преданной домохозяйки она вдруг в один миг решила стать бизнес-вумен. И теперь ей приходилось соответствовать новому статусу, а чёрные наряды журналисты и фотографы воспринимали как акт скорби по мужу. Акт скорби по мужу, ха, вот если бы они только знали, что все свои вечера она проводила в компании молодого, красивого кавалера. Вообще-то её кавалер был не так уж и молод, но его бессмертие и капелька крови делали всё остальное.

Волосы на её голове были закручены в тугой пучок, шея открыта. Артуру всегда нравилась её шея. А Эмили нравилось всё, что любил делать он. Под взглядом его призрачных красных глаз она расцветала. Наконец-то ей удалось найти того, кто ценит её как женщину и любит её всю — до кончиков пальцев.

Однако шея её бела как мел и чиста, без единого намёка на укусы. К её огромному сожалению, вампиром она так и не стала — Артур отказался обращать её в свою веру, но это только пока. А сейчас им нужен был человек, что может вести дела и при свете дня. Как оказалось, Эмили Кроинхорд именно тот, кто им нужен.

На сегодняшнее утро у неё было назначено собеседование с новым учителем литературы. Ведь всё должно было выглядеть натурально — будто бы это совсем обычный курорт для богатеньких детишек, в котором даже с ними проходят занятия, чтобы они за время пребывания в санатории не отстали от класса.

Просмотрев данные городского архива города Тронгерса, Эмили убедилась, что он именно тот, кто им нужен. Собеседование — лишь формальность, пара невинных вопросов, и должность его. Но время шло, чёртово собеседование затягивалось, учитель опаздывал. А ведь у неё и без этого полно дел. Взглянув на настенные часы, она то и дело цокала языком и неистово притоптывала по плиточному полу своей маленькой, хрупкой ножкой.

Как вдруг из-за поворота показался свет фар.

— Наконец-то, — громко фыркнув в пустом холле, сказала Эмили.

Она стояла и смотрела, как учитель поправляет сползшие на кончик носа очки, берёт старую потёртую сумку и, закрыв машину, начинает идти по дорожке. Остановившись на пару секунд у подножия лестницы, он хмурым взглядом смотрит на замок, но всё равно начинает подъём и, открыв большую, тяжёлую входную дверь, громко топая ногами по ковру, заходит в небольшой холл.

— Самюэль Уиллард Оринтон, — едва завидев её, протягивая холодную руку, хрипло произносит учитель.

— Вы опоздали, — холодно отвечает заведующая и, повернувшись на каблуках, ведёт учителя в свой кабинет.

Вновь пожав плечами и никак не отреагировав на столь холодное приветствие, Сэм, угрюмо склонив голову, следует за ней. Прям как провинившийся школьник. Пройдя несколько метров по большому, просторному коридору, Эмили открывает дверь кабинета и, запустив учителя внутрь, заходит сама.

— Вы меня извините, — сумел выдавить Сэм, усаживаясь на предложенный ему стул. — Обычно я пунктуален, просто сегодня слегка заблудился, да и путь был не близкий.

Улыбнувшись, он попытался слегка ей подмигнуть, но, судя по всему, попытка выдалась неудачная, и, заметив, как помрачнело лицо уже сомневающейся Эмили, учитель молча уставился в пол. Пару минут оба молчали; заведующая скользила по нему своим хмурым взглядом, прежде чем, решившись нарушить наконец тишину, неловко повисшую в её кабинете, спросила:

— Любите ли вы чеснок? — вдруг осведомилась она, буквально впившись в его карие глаза. — Только честно!

— Ну, ем иногда, — в который раз пожав плечами, ответил Сэм. — А разве это важно?

— Как относитесь к вере? — игнорируя его вопрос, продолжила свой допрос Эмили и, кивнув на крест на его тонкой шее, добавила. — Вы крещёный?

— Да, — немного подумав, отозвался Сэм. — Но я сам ещё не определился, как к этому относиться. Это всё мама.

— Хорошо, — кивнув, сказала девушка, ставя пометку в журнале. — Очень хорошо.

— На первом этаже у нас столовая и кабинеты для персонала, на втором — учебные классы, спальни преподавателей, библиотека и актовый зал, на третьем — спальни гостей, разделённые по корпусам; в башне находится кабинет директора, а все процедуры проводятся в подвале, там же находятся и совместные душевые. Всё ясно? — Дождавшись кивка от остолбеневшего учителя, Эмили открыла ящик стола и, вынув из него ключ, подала его через стол Сэму. — Ваша комната номер три. Добро пожаловать в санаторий «Детская Мечта».

Подав ему ключ, девушка изобразила некое подобие улыбки, которая далась ей с великим трудом. Ну а Сэм, схватив его, тут же поспешил покинуть её кабинет и, только поднявшись по лестнице на второй этаж, сообразил, что его, вроде как, взяли.

Глава 3. Путевка в один конец

Тронгерс. Утро следующего дня. Начальник смены Лесли Уолш в своём небольшом кабинете с окном на набережную читает газету. Он единственный в этой бригаде, кому по статусу и положению позволено халявить на работе. Бригадир заслужил это честным двадцатилетним трудом и теперь наслаждался этими минутами небольшой передышки, осторожно откинувшись на спинку своего новенького кресла, что он заказал после выхода на пенсию предыдущего начальника.

Говоря «осторожно», я не шутил — за свои сорок восемь лет Лесли не раз довелось побывать в больнице с жалобами на спину. А сейчас ему тем более нужно быть осторожным — года берут своё. Его натруженные, шершавые руки ноют от боли по вечерам; спина не болит, только в состоянии покоя, когда вовсе не двигаешься; ноги нередко подкашиваются, а глаза уже давным-давно не видят без очков. Лишь расплывчатые тени и пятна света. Вот до чего довёл его многолетний ручной труд.

Но бригадир и не думал отчаиваться. Он гордился тем, что сумел сделать своими руками, сумел воспитать трёх шалопаев и дать им какое-никакое образование. А сейчас, став начальником, Лесли больше проводил времени в кабинете, подписывая бумажки, отправляя заказы с курьерами, выдавая отпуска и премии. В рабочем зале теперь он был нужен скорее как старший товарищ, способный помочь, подсказать и научить менее опытных механиков.

Сказать, что ему было скучно без разборки и сборки чужих машин, — значит ничего не сказать. Отсюда в его руках вместо гаечных ключей и поломанных деталей появилась газета и пульт от небольшого старенького телевизора, что иногда оживал в углу его кабинета. В основном это случалось в утренние и вечерние смены, когда даже механики в зале от скуки засыпали на ходу, по несколько раз выходя на улицу подымить сигареткой.

Начальник терпеть не мог дым, он считал, что в своём организме должен сохранить хотя бы лёгкие. Всегда пенял на это механикам, говоря, что хотя бы один орган в их поломанном теле должен быть целым.

На главной странице газеты, что он читает, под фотографией небольшого трёхэтажного здания посреди пустыни идёт броский заголовок: «Кровавая баня в мотеле, выжить не удалось никому». Открыв статью с этим названием на нужной странице, Лесли сосредоточенно начал читать, лишний раз убеждаясь, что не стоит верить выдумщикам-газетчикам, которые ради эффектного заголовка изредка брезгуют правдой.

В конце статьи значилось, что одному человеку всё-таки удалось спастись и выбраться живым из этой мясорубки, в которой, по слухам, даже был замешан вампир. Ну да, напиши они на первой странице, что в бойне есть выжившие, — тираж их газеты был бы явно поменьше. Негромко фыркнув, бригадир переворачивает страницу. Далее идёт заметка о произошедшей в пустыне буре и нескольких маленьких городках, оставшихся без света.

Ну, этим никого не удивишь — бури в пустыне довольно-таки частое явление. На следующем развороте, почти в самом конце крохотной городской газетки, опять вновь появляется кричащий заголовок: «Пропавшие люди в Нерестене».

— Хм, возможно, будет хоть что-то интересное в этой будущей макулатуре, — на несколько секунд задумывается Лесли.

Но тут же вновь разочаровывается, пробежав глазом небольшую статейку, пропустив краткую биографию пропавших. В конце страницы значилось: «Трупы пропавших людей были найдены в мотеле. Они стали жертвами козней вампира». И далее мелким шрифтом: «см. стр. 1». Ещё одно напоминание о том, что вы зря потратили свои деньги, купив эту газету, в конце которой редактор как бы невзначай возвращает вас назад к своей лучшей статье за весь этот номер.

— Вампир в Нерестене — чушь собачья, — скомкав газету и точным броском отправив её туда, куда следовало, Лесли берётся за пульт от телевизора и щёлкает на красную кнопку со словами: — Люди совсем обленились. Это ж надо такое придумать.

Экран, несколько раз мигнув, повинуется зову пульта, и на его слегка подрагивающем экране появляются новости. Вот этим ребятам уж точно приходится работать, чтобы хоть где-то доставать информацию для закрытия очередного получасового выпуска. Вот тут-то уж не схлифдишь, придумав бабёнку и ожидая, что люди проглотят её. Тут нужны факты.

Но все журналисты как сговорились — по чёрному ящику только и говорили, что об этой кровавой бойне. Бригадир, разочаровавшись окончательно в окружных СМИ, хотел было выключить телевизор, как вдруг во время внезапно наступившей рекламы увидел привлёкшую его внимание яркую вывеску с конкурсом. Просмотрев запись и запомнив цифры номера на экране, Лесли, на пару секунд задумавшись, бросается к телефону. Все мысли постаревшего начальника в этот момент были только о своём младшем сыне. Ведь эта поездка была как раз для него.

***

Тем же вечером в доме четы Уолш разразился страшный скандал. Звонок строгого папаши Лесли действительно оказался трёхтысячным, как и гласило объявление в конкурсе. Чему ответственный родитель очень обрадовался, ведь на своём веку ему ещё не доводилось побеждать в конкурсах. И бригадир настойчиво требовал от своего сына участия во всём этом бреде, так ловко захлестнувшем семью.

— А как же моя учёба? — сетовал Тони, сидя на своей кровати, упёршись спиной в стену и скрестив на груди руки. — Остался всего месяц до весенних каникул! А итоговый тест? А оценки за четверть?

— Такими шансами не разбрасываются! — махнув на него рукой, ответил отец и одновременно другой стал доставать из шкафа свою походную сумку. — Будешь учиться там, получишь хорошие отметки! В их брошюре чётко было сказано: «…в стоимость также входит учёба…». А значит, ты не отстанешь от класса.

Видя, что происходит, Тони ещё пуще надулся. Но теперь он даже и не знал, что ему в этой ситуации не нравилось больше: как папа с превеликим удовольствием цитирует их брошюры или же как достаёт свою походную сумку с таким видом, будто бы всё было уже решено. Того и гляди — засунет в неё ребёнка и отправит в санаторий бандеролью. Да он бы и сам с радостью туда отправился, скинув лет сорок.

Подняв глаза, он встретился взглядом со стоявшей у порога мамой. Она была единственным его защитником в этой семье сумасшедших. Всегда стояла горой за своего маленького ангелочка и защищала от всех, даже самых бредовых идей отца. Но сейчас у неё вид был довольно растерянный. С одной стороны, женщина понимала, что заставлять ребёнка ехать неправильно, а с другой — считала, что Лесли прав: с их семейным бюджетом они вряд ли смогли бы позволить себе эту поездку. Недолго думая, она просто решила не вмешиваться и со стороны посмотреть, что же из этого выйдет.

— Да наплюй ты на школу, салага, — вступил в разговор старший братец, с которым Тони пусть и ненадолго делил эту комнату. — Всё равно в колледже придётся учиться заново.

— Вот именно, — поддержал его Лесли, не высовываясь из шкафа; его слова отдавались эхом в полупустом шкафу — похоже, он уже успел собрать большинство вещей сына и как попало кинуть их в сумку. — А на работе ещё раз переучиваться!

— Слушай старшего брата, — тяжело выдохнув, закончив собирать сына и высунувшись, наконец, сказал он, махнув рукой на своего среднего, часами не отлипавшего от компьютера. — И радуйся, что Джей старше тебя, а не младше, иначе бы уже собирал вещи.

— Это точно, па, — продолжая стучать своими толстыми, как сосиски, пальцами по беспроводной клавиатуре, не оборачиваясь, отозвался Джей. — Уже бы бежал за автобусом!

— Ну, поступай как знаешь, — бригадир поставил камуфляжного цвета, набитую до отказа сумку у кровати и, положив на неё сверху билет на автобус, пожав плечами, вышел из комнаты, негромко прикрыв за собой дверь.

Он точно знал, что это подействует на сына. В детстве отец так же убеждал и его. Приёмчик старый, но действенный. И действительно, спустя десять минут Тони нехотя стал сам собираться в дорогу, а Лесли, негромко посмеиваясь над ним, вернулся в гостиную и, усевшись в своём любимом кресле, усталым взглядом уставился в телевизор.

Глава 4. Беднякам лучше держаться вместе

Отъезд Тони был назначен на среду. Ненадолго отпросившись с работы, Лесли решил проводить сына. Ему ещё никогда не доводилось отправлять кого-то в санаторий. Он явно нервничал и, едва завидев последнее оставшееся место на парковке неподалёку от остановки, где детей уже ждал тёмно-синий двухъярусный автобус, не посмотрев толком по сторонам, стал перестраиваться. Как вдруг услышал позади неистовые гудки клаксона и громкие крики молодой женщины, исходившие из чёрного, отполированного до блеска «Кадиллака».

Слегка притормозив, бригадир в последний момент пропускает машину, и женщина-водитель, состроив недовольную мину, встала на место, которое присмотрел для себя Лесли. Сидевший рядом с ним Тони хоть и мельком сумел разглядеть грузного пассажира «Кадиллака», едва умещавшего свои огромные плечи на переднем сиденье рядом с матерью. Он показал его отцу кулак, а нахалка-мать, вместо того чтобы сделать сыну замечание, лишь звонко рассмеялась, глядя перед собой.

«М-да, — думал про себя Уолш-младший, пока его отец искал парковку в одном из дворов напротив остановки. — Похоже, поездка и впрямь будет весёлой».

Так и не найдя свободных мест, Лесли поставил машину под знак, надеясь, что отъезд сына не займёт много времени, и, заглушив двигатель, вышел из машины. Тони, захватив с собой походную сумку, последовал его примеру.

— Ничего не забыл? — на всякий случай спросил у него Лесли, пока они быстрым шагом шли по тротуару, легко обгоняя зазевавшихся пешеходов. — А то смотри, можем вернуться — ещё успеем.

Подавленный отъездом, Тони, держа в быстро ослабевающей тонкой руке тяжёлую сумку, и рад был бы вернуться: сесть обратно в их старенькую, лязгающую медленно ржавеющим железом машину, приехать домой и больше никогда не вспоминать ни о каком санатории. Хотя парень точно знал, что отец просто так от него не отвяжется, и потому, натянув на своё грустное лицо радостную улыбку, лишь слегка покачал головой.

Они подошли к остановке, где уже успела собраться небольшая группа улыбающихся родителей, то и дело махавших кому-то из своих детей в автобусе. Едва завидев Лесли, та женщина из «Кадиллака» высокомерно вздёрнув свой длинный нос, отошла от него подальше. Мужчина сделал вид, что не заметил этого. Становясь старше, учишься не обращать внимания на многие гнусные вещи. В данный момент главным для него было отправить своего сына на курорт для детей этих богатеньких снобов.

— Ну, ничего, он ещё всем вам покажет, — думал про себя Лесли, глядя, как его чадо, пристроившись к колонне и поднявшись по ступенькам вместе со всеми, заходит в автобус.

И он оказался прав.

***

Автобус был полон. Почти все места уже были заняты. Из-за тонированных окон в нём царил полумрак. Как только глаза Тони к нему привыкли, он, наконец, нашёл свободное место почти в самом конце второго яруса рядом с одной симпатичной, но очень грустной девочкой.

Пока парень шёл между сидений, то заметил, как другие дети бросают на него странные, любопытные, оценивающие взгляды. Его камуфляжная сумка бросалась в глаза, слегка выделяясь на общем фоне. А для бросающегося в глаза камуфляжа это был парадокс. Наверняка многие из них не могли поверить, что у отца такого простого парня, как Тони, хватило денег на эту поездку. Стараясь ни на кого конкретно не смотреть, мальчик всё же подметил одну странную деталь — почти все они были одеты в фирменную одежду своих школ.

Строгие пиджаки, глаженые брюки и юбки с логотипами и гербами. Возможно, так они показывали своё превосходство над остальными. Они были выше других, «обычных» подростков, и этого не скрывали. Как раз наоборот, похоже, очень этим гордились. Иначе зачем им носить эти костюмы? Не похоже было, что они им так уж и нравились. Быть может, это воля строгих родителей, превозносивших своих драгоценных чад словно богов, или же просто сила привычки.

Тут взгляд Тони вдруг наткнулся на бугая из «Кадиллака», показавшего им кулак. Он, злобно ухмыляясь, сидел в самом конце автобуса, как раз за пустым местом. Никто из них не горел желанием сидеть с этой девочкой. Наоборот, эти прыщавые рожи в дорогих пиджаках, похоже, сторонились бедняжку как прокажённую. Тяжело вздохнув, парень с трудом забрасывает на полку над своей головой тяжёлую сумку и, не спросив разрешения, устало плюхается рядом с ней.

***

Двенадцатилетняя Нэнси Пондер одна из первых вошла в этот странный, тёмный автобус. Что она тут делает? Эта поездка явно не для неё. Да, точно — её тут быть попросту не должно. Но она здесь. Почему компьютер из двух тысяч сирот этого округа выбрал именно её, предоставив путёвку? Плюхнувшись на предпоследнее сиденье с правой стороны у окна, девочка смотрела на толпы чужих родителей и думала о том, как было бы славно остаться дома.

Дома? Она сказала «дома»? Хотя никакого дома у неё вовсе и нет. Есть лишь приют, но его вряд ли можно было бы назвать домом. Так, временное пристанище для нуждающихся. Созданное с одной единственной целью — чтобы брошенные дети не болтались без присмотра по улицам. В тюрьме у арестантов и то свободы больше, да и кормят там лучше.

Если и будет в этой поездке хоть что-то хорошее — так это вкусная, сытная еда на завтрак, обед и ужин. От одной только мысли об ужине у девочки вдруг заурчало в животе; она попыталась сдержать этот неистовый рык из глубин, держа на нём руки. Попытавшись хоть как-то отвлечься, Нэнси вновь посмотрела в окно. Зачем столпились все эти люди на улице? Можно подумать, автобус без них не уедет. И почему все они машут? Неужели нечем больше заняться? У взрослых наверняка есть множество других дел, поинтересней.

Девочка всю свою недолгую жизнь была одиночкой, и понятие семьи ей было чуждо. Она всегда была предоставлена только себе самой, о ней никто никогда не заботился, не кормил, не одевал. Нэнси не нужна была никому. Даже собственной матери, оставившей её после рождения в роддоме. Она всего лишь ещё одно «дитя залета», зачатое двумя подростками на заднем сиденье какого-нибудь старого отцовского пикапа, — нежеланное, рождённое случайно и обречённое карабкаться в этом жестоком мире самому. Отсюда и агрессия, а порой даже жестокость.

Все эти дети, гурьбой заходившие в автобус, были пижонами и ничем особенным друг от друга не отличались. Строгие, глаженые костюмчики, гладкие, прилизанные прически, натянутые, пластмассовые улыбки. И они ещё мнят себя личностями, даже не осознавая, что являются копиями друг друга. Причём очень точными копиями, практически до самой последней складочки на одежде и прыщика на надутом, серьёзном лице. Как будто всех их делали на одной фабрике.

А самое страшное, что их родители наверняка учились в тех же заведениях, что и дети. С таким же напыщенным, ханжеским видом носили форму, улыбались, когда им скажут, ели и спали, когда велят. Всё делали как надо, просто жили по выдуманному кем-то важным расписанию. И сейчас, стоя в сторонке и глядя на детей, вспоминают себя, едва сдерживая слёзы.

А ведь вспоминать-то, по сути, и нечего. Наверняка в глубине души они ненавидят своё детство и родителей, что отняли его у них. А теперь, став родителями, отыгрываются на собственных детях, не в силах ничего изменить. Элитные школы называют это наследием. Когда форма с логотипом на груди передаётся по наследству. От отца к сыну, от матери к дочери. Но они не упоминают, что вместе с формой передаётся и ненависть.

Лютая ненависть к этой самой форме, к отравленному строгим распорядком детству, к школе, что в первую очередь чтит свои интересы, а не интересы учеников. Ненависть к родителям, заставившим надеть эту форму, которую как второй слой кожи нужно носить не снимая. И наконец, ненависть к себе самому и своей жизни.

Нет, ничего удивительного в том, что многие дети из элитных школ так плохо учатся в колледжах. Ведь ребята впервые почувствовали запах свободы, без форм, эмблем и жёстких расписаний. И что они начинают делать, получив глоток свежего воздуха? Конечно же, уходят в отрыв, дают волю эмоциям и буквально захлестнувшим их чувствам. Они понимают, что вот она — настоящая жизнь — так близко, что можно ухватиться рукой.

Но тут вдруг родители вновь пристают к ним со своими дурацкими рамками. Вот тут уже выход находит их ненависть. Немногие справляются с подобными перепадами, кто-то из них наверняка застрянет в пучине, заблудившись в лабиринте собственных желаний и навязанных кем-то глупых обязанностей.

Кроме неё в автобусе был только один человек, одетый иначе. И почему-то вдруг он решил присесть рядом с ней.

***

Устроившись поудобнее на своём сиденье, Тони от нечего делать, так же как и многие из подростков, уставился в окно и смотрел, как улыбающийся до ушей отец машет ему на прощанье рукой. Увидев, что мальчик обратил на него внимание, Лесли от избытка чувств решил вдруг скорчить ему рожицу и, скосив глаза, высунул язык. Он подумал, что это должно разрядить напряжённую обстановку и немного подбодрить загрустившего парня.

И ему это удалось. Конечно, все эти «серьёзные лица» на улице его шутки не оценили. Они отошли от него ещё на пару шагов, наверняка приняв за полоумного. Зато их детям она пришлась явно по вкусу. Особенно веселилась симпатичная девочка с веснушками на щеках, сидевшая рядом с его сыном. Да и некоторые дети пижонов, в основном девочки, улыбаясь, достали свои дорогущие телефоны.

Сам же Тони, сделав подобие улыбки, махнул папе рукой, чтобы тот прекратил выставлять себя идиотом перед всеми этими людьми. Он терпеть не мог, когда взрослые вели себя не как взрослые. Ему казалось, что родители априори должны быть серьёзнее, показывать пример молодым. А с его отцом всё обстояло иначе: иногда даже Тони казалось, что перед ним ребёнок, запертый в теле взрослого, который периодически вырывается наружу.

Лесли прекратил паясничать при всех, как велел ему сын, и, опустив руки в свои большие карманы, просто с завистью смотрел на блестящий чёрный автобус. В его детстве не было никаких санаториев, и после школы ученики были предоставлены самим себе. Кто-то из них, кто был поумнее, использовал это время с пользой, читая книги и занимаясь самообразованием. А такие простые и немного ленивые дети, как Лесли, больше времени проводили на свежем воздухе.

Летом, играя в футбол и купаясь в пруду, а зимой — катаясь на коньках, лыжах, метая снежки и строя снежные замки. У одних было счастливое беззаботное детство, а у других — угрюмые, серьёзные, порой даже несчастные физиономии да горы учебников. Зато эти «книгоеды» выбились в люди, смогли заработать небольшой капитал или, получив наследство, грамотно им распорядиться.

А что до таких работяг, как Лесли, он был, есть и останется рабочим человеком. Единственное его достижение — это дети. Они его поддержка и опора, его гордость и наследие. Единственное, что останется после него. Семья, фамилия, его род продолжится, и, возможно, настанет день, когда кто-нибудь из Уолшей сумеет выбиться в люди. Но он этого уже не увидит.

Автобус наконец тронулся, дождавшись последнего из пассажиров. Лесли, махавший сыну своей огромной, израненной временем лапой, в последний момент решил вновь позабавиться, скорчив грустную физиономию. И стоял так до тех пор, пока громадный двухэтажный лайнер не скрылся за поворотом, забрав с собой всех, кто в нём находился. Родителям оставалось надеяться, что детям эта поездка понравится. Их наверняка ждёт ещё одно увлекательное приключение.

***

Как только родители скрылись из виду, ребята почувствовали свободу. В автобусе начался галдёж, многие из пижонов принялись скидывать с себя тесные, душившие их пиджаки. Кое-кто из детей доставал еду и напитки, многие из них изрядно проголодались, не успев утром позавтракать. В их числе был и Тони, достававший из сумки с верхней полки лимонад и бутерброды.

Нэнси, немного повеселев после этого небольшого представления, делая вид, что не замечает еду, повернувшись к окну, слегка задёрнула занавеску, чтобы солнце не светило ей прямо в лицо. Они не спеша катили по городу, справа и слева от неё были длинные ряды домов, витрины магазинов, вывески. Девочка так и не успела как следует узнать это место. Ей не дали шанса увидеть этот город, немного пройтись по улицам, сделать пару снимков на память, осмотреть музеи и памятники.

Вместо этого её сразу же отвезли к остановке и запихнули в этот большой, душный, тесный автобус. У подвозившего её воспитателя был плотный график, он торопился на конференцию. Так он ей сказал. Хотя сам, наверное, развлекается сейчас где-нибудь, не тратя времени даром. Ловко избавившись от малявки, посиживает за столиком в баре, пропивая остаток денег, выделенных приютом на её поездку. Не оставив ей ни еды, ни воды.

Невольно вспомнив о еде, Нэнси вновь почувствовала голод и услышала громкое урчание пустого желудка. Слегка оглянувшись по сторонам, надеясь, что никто, кроме неё, этого не услышал, она попыталась всё это прекратить, но было поздно. Сидевший рядом с ней парень, улыбаясь, протянул один из оставшихся у него сэндвичей и наполовину выпитый лимонад.

— Держи, угощайся, — добродушно глядя на девочку, сказал Тони. — Ну же, смелее, я не кусаюсь.

— Спасибо, — угрюмо пробурчала она, взяв у него бутерброд и мгновенно вонзив в него зубы.

Проглотив почти не жуя кусок хлеба с ломтиком копчёной колбасы, Нэнси почувствовала себя немного лучше, голод постепенно отступал, урчание монстра в животе прекратилось. Получив небольшую дозу пищи, он на какое-то время затих, притаился на пару часов, переваривая. Но пройдёт немного времени, и дяденька голод снова вернётся, уже с удвоенной силой.

Вернув Тони пустой полиэтиленовый пакетик, в который были завернуты его бутерброды, Нэнси взялась за бутылку и в несколько больших глотков её осушила. Тони наблюдал за ней вполглаза, одновременно поглядывая по сторонам, ища тех, кто мог бы за ними подсматривать. Но никому из детей, похоже, не было до них дела. Пообедав, многие из пижонов заснули, кое-кто из них пялился в экран планшета, а другие, глядя перед собой, надели наушники, включив музыку.

Дорога им предстояла долгая. Автобус тем временем выехал из города, оставив его улицы позади, и, оказавшись на просторном полупустом шоссе, постепенно набирал скорость. Забрав бутылку с пакетиком, Тони убрал всё назад в сумку, надеясь выбросить мусор на первой же остановке. Ему понравилась эта скромная девочка. Вернувшись на своё место, он долго не решался заговорить с ней.

Но одно парень уже понял точно: дорога им обоим предстоит трудная. Ему, так же как и ей, был нужен друг, может, хотя бы на время поездки, даже если из этого ничего не выйдет. Таким, как они, беднякам, лучше держаться вместе. Наконец, сделав над собой усилие, мальчик протянул ей свою слегка вспотевшую от напряжения ладонь.

— Тони, — негромко представился он, чтобы никого вокруг не разбудить.

— Нэнси, — так же тихо ответила она, не пожав руки и стараясь на него не смотреть.

Глава 5. Элитнейшая тюрьма

Автобус не спеша двигался по заданному маршруту. Двое водителей на каждой остановке сменяли друг друга, чтобы хоть немного поспать. Никто из них даже понятия не имел, откуда такая спешка. Впрочем, они и не задавали вопросов: денег, заработанных на одном таком рейсе, им хватит на несколько месяцев. Мужчины сошлись во мнении, что у богатых свои причуды.

По плану в брошюре, дети должны быть доставлены в санаторий к следующему утру. Им предстояло ехать в этом тесном, душном автобусе ровно сутки. Взяв их из рук родителей в Тронгерсе в среду утром, они должны были передать эту напыщенную малышню руководителю санатория не позже утра четверга. Иначе придётся платить штраф за своё опоздание.

График был плотным, и потому все остановки было решено свести к минимуму — не больше двадцати минут через каждые восемь часов. На час или два опоздание не считалось, а вот уже дальше могли последовать санкции. К счастью для обоих водителей, округ Вэйер был сравнительно небольшим, и к восьми утра четверга они уже катили неподалёку от Ланера. Согласно навигатору на приборной панели, им оставалось проехать за оставшиеся два часа около двухсот тридцати миль, что было, конечно же, достижимой целью для такого мощного двигателя.

Проехав участок между горой и лесом, медленно просыпавшиеся дети заметили вдалеке город, а рядом с ним — развилку на узкую просёлочную дорогу и тёмный замок, возвышавшийся впереди. От этого зрелища захватывало дух, если, конечно, видишь его впервые. Многие ребята, разлепив сонные веки, не поверили своим глазам. Санаторная брошюра обещала им устаревшую готику, но это место было выше всяческих похвал. Кое-кто из мальчиков даже присвистнул от восторга, глядя на раскрывавшийся перед ними мрачный лесной пейзаж, а девочки радостно закричали «ура».

Кажется, к торжественному приёму гостей в санатории готовились не один день: мраморный пол был вычищен уборщицами до блеска, пыль и паутина исчезли со стен и потолков, заново выкрашенных в чёрный. Старые люстры со свечами, похожие на большие церковные паникадила, убрали из коридоров, заменив новыми, посовременней. Они светили ярче и были куда безопасней.

Повсюду развесили жуткие картины кровавых расправ из личной коллекции директора. Вампиры, оборотни, колдуны, церковники, сжигающие ведьм, и их несчастные жертвы удручённо смотрели со стен на проходивших мимо людей. Утраченные ныне шедевры давно ушедших мастеров. Не многие могут похвастаться подобными реликвиями.

Даже преподаватели, проникшись атмосферой столь негативного праздника, решили к нему присоединиться: облачившись в чёрные плащи и вставив на место своих обычных зубов белые пластмассовые клыки, сделались похожими на нежить с изящных картин. Окружавшая их готика завораживала взгляд и ещё долгое время не отпускала.

Подъезжая к замку, Тони сквозь тёмное окно заметил, что их на пороге уже встречает несколько человек в кроваво-красных костюмах и головных уборах, что носят лишь портье дорогих стильных отелей. Они молча выстроились в ряд, словно солдаты, ожидающие приказа, держа руки вдоль туловища и глядя перед собой стеклянным, затуманенным взором. Они не двигались с места, пока автобус не остановился, повернувшись пассажирской дверцей к главному входу.

— Прибыли! — громко объявил один из водителей и, так как автобус заполонили радостные крики детей, ещё громче добавил: — Можете оставить ваши сумки в автобусе, ими займутся швейцары.

Богатенькие детки, привыкшие, что их вещи постоянно кто-то носит за них, тотчас поднявшись с мест, побросав свои сумки и портфели, шумной гурьбой потянулись к выходу. Тони, пожав плечами и пробормотав что-то вроде «ну раз так надо», тоже встал вслед за всеми, чтобы идти, но тут же рухнул обратно на место, едва не задев спиной Нэнси. Мимо него промчался тот огромный парень из «Кадиллака» и как бы невзначай оттолкнул плечом в сторону.

Разминувшись с бедняками, он высунул свой и, показав средний палец, скрылся в толпе. Тяжело дыша от боли и унижения, Тони с помощью Нэнси, одной рукой державшей свою лёгкую сумку, поднялся на ноги, и они в числе последних вместе пошли по проходу.

— А это тебе зачем? — спросил парень, кивнув в сторону сумки. — Нам вроде их сказали оставить.

— Ещё чего! — возмущённо ответила девочка. — Я не настолько им доверяю, чтобы оставлять здесь свои вещи.

— Ну как знаешь, — выбираясь из автобуса вслед за невысоким кудрявым парнишкой, отозвался Тони.

Едва дети ступили на твёрдую холодную землю, их тут же накрыл ледяной порыв ветра, и, поплотнее закутавшись в свои пиджаки и скрестив на груди руки, они один за другим кинулись к дверям замка, цокая туфлями по небольшому скользкому крыльцу. Тони и Нэнси, стараясь держаться друг за друга, двинулись следом. Один из швейцаров, заметив сумку у проходившей мимо девочки, шагнул к ней и одним мощным рывком вырвал поклажу из рук хозяйки.

— Эй! — возмущённо воскликнула девочка, поскользнувшись на снегу и едва не упав. — Что вы делаете? Это моя сумка!

— Нам велено отнести их наверх, — механическим голосом произнёс оловянный солдатик в красном мундире. — Таковы правила.

— Да плевать мне на ваши чёртовы правила! — завопила Нэнси, заставив всех, кто был рядом с ней, обернуться. — Я в состоянии донести свою сумку САМА!

— Нам велено отнести их наверх, — как попугай повторил швейцар, глядя перед собой. — Таковы правила.

— Вы меня вообще слышите?! — начиная выходить из себя, продолжала скандалить девочка. — Это моя сумка, и только я понесу её! Ясно!

— Что тут происходит? — громко поинтересовался ледяной, морозящий душу голос за спинами швейцаров.

Из замка вышла строгая на вид дама в чёрном платье с плащом и с заплетёнными в пучок волосами. От её голоса Тони вдруг стало не по себе. Она в этом наряде была похожа на ведьму, только не доставало крючковатого носа и множества бородавок на красивом, стервозном лице. Едва взглянув на неё, парень решил, что с этой женщиной шутить не стоит. У него была хорошая интуиция, иногда он просто видел людей насквозь. И в этот раз не ошибся.

— Они забрали у меня сумку! — не успели носильщики раскрыть рты, заявила Нэнси, тыча пальцем в одного из швейцаров. — И я требую её вернуть!...